Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

На вершине холма оранжевые цветы пытались пробиться сквозь вечную мерзлоту. Жители деревни собрались неровным кругом вокруг цветов; некоторые сложили руки перед собой, другие опустили головы, так что их подбородки покоились на меховых рубашках. Деймен шагнул в середину круга. – Мы здесь ради тех, кто умер зимой. – Его голос был ровным и безжизненным. Без церемоний он произнес нараспев список имен.

– ...Борст, муж Суры. Умер от жидкости в легких. Девочка, дочь Борста и Суры; мороз атаковал ее тело во время снежных бурь...

Ошеломленная Эрвал пересчитала имена. Всего двадцать два, в основном дети. Она оглядела молчаливую группу; там наверняка осталось не больше сотни душ. Она знала, что внешние районы деревни уже были заброшены, так что их собственные жилища были окружены безмолвными разрушенными вигвамами.

Внезапно ее осенило, что стариков почти не осталось. На самом деле, теперь стариками были они с Дейменом. Кто уйдет последним? с тоской подумала она. Какой-то ребенок, плачущий над остывающими телами своих родителей?

В этот момент ее решение выкристаллизовалось. С Дейменом или без него, она должна была покинуть это место.

Деймен закончил свой список. После краткого мрачного молчания группа распалась и вернулась в вигвамы. Двадцать пять взрослых решили присоединиться к плану Эрвал. Вместе с детьми с ней отправятся тридцать семь человек.

Они собрались на окраине деревни. Разделившиеся семьи и расстающиеся друзья не находили, что сказать на прощание. Эрвал с помощью Суры окончательно поправила сбрую на шее Сэнд, единственной коровы-мамочки, которую они должны были взять с собой. К упряжи был прикреплен широкий поддон, заваленный мехами, одеялами и почками коровьего дерева. Остальные участники экспедиции, напялив на себя запасную одежду, наблюдали за происходящим в подавленном молчании.

– Не знаю, что сказать.

Эрвал повернулась. Деймен, скрестив толстые руки на груди, стоял и наблюдал за ней. – Деймен, даже не пытайся.

Он нахмурился. – Гордость – странная штука, – размышлял он. – Я должен знать. Я был гордым и упрямым. Гордость может затруднить признание своей неправоты, независимо от того, насколько заблуждающимся ты приходишь к осознанию...

Эрвал рассмеялась, не без злобы. – Я должна подавить свою гордость, признать свою ошибку, не так ли?

Он выглядел обиженным. – Эрвал, ты можешь умереть там.

– Но я верю, что здесь мы умрем точно. – Она коснулась его руки, взъерошив копну густых черных волос, которые росли там. – Ты нужен этой экспедиции...

– Но ты нужна мне.

Это было так, словно Солнце прорвалось сквозь тучи. Изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, Эрвал сказала: – Ты выбрал чертовски неподходящее время, чтобы сказать такое.

– Мне жаль.

Намеренно, с чувством боли, она отвернулась от него. – Пора идти.

– Куда?

– Ты знаешь куда. На север. Так, как описал Тил. Путешествие продолжительностью в несколько дней, следуя его указателям, к Восьми комнатам.

Он фыркнул. – Следуя болтовне коровы-мамочки и сумасшедшего?

– Деймен, не порть это. – Она изучала его, отчаянно пытаясь сохранить последние остатки тепла. – Я знаю, что делаю.

– Знаю. Прости, Эрвал, мы уже обсуждали все это раньше, не так ли?

– Сто раз. – Она улыбнулась.

– ...Желаю тебе всего наилучшего.

Она обняла его, чувствуя грубый мех его рубашки под своими обнаженными предплечьями. – И я тебя, любимый.

– Я больше тебя не увижу.

– ...Может быть, если я найду то, что ищу, то смогу вернуться за тобой.

Он отстранил ее, его лицо было жестким. – Конечно, найдешь.

На этом они расстались.

При мягком поощрении корова-мамочка начала свое неуклюжее движение, нагруженный поддон оставлял следы на твердой земле. Эрвал шла рука об руку с Сурой. Она оборачивалась назад, пока деревня не скрылась из виду; она подозревала, что еще долго после того, как она уйдет, темная фигура Деймена будет стоять на краю деревни, надеясь на ее возвращение. Невысокий круглолицый мужчина по имени Арк шел с Эрвал. – Этой зимой, – сказал он, – я вынес тело своей жены из вигвама в снег. Мне пришлось дождаться оттепели, прежде чем я смог похоронить ее в зарослях коровьего дерева. Я едва понимаю, о чем ты говоришь со своими историями о звездах и кораблях, Эрвал, но знаю вот что. Если бы я остался дома, то наверняка бы умер. По крайней мере, с тобой я умру, пытаясь найти выход. И, – с сомнением закончил он, – никогда не знаешь наверняка; возможно, у нас даже получится.

Эрвал подозревала, что многих из ее попутчиков побудила двигаться примерно такая же смесь отчаяния и сомнений; и все же они пошли. И пока они шли, Эрвал ощущала настроение оптимизма, порожденное самим фактом их движения, тем, что они что-то делали.

Но зима на севере наступила рано.

Первыми налетели ветры, так что дети, причитая, были вынуждены ковылять, цепляясь за шерсть коровы, которая пела им простые песенки. Затем пошел снег, и марш превратился в мрачное путешествие по безликой равнине, перемежаемое ночами, когда люди съеживались в единый дрожащий холмик под слоем одеял.

Эрвал запомнила список указаний, которые Тил дал деревне, и была настолько уверена, насколько это было возможно, что не сбила свой отряд с пути истинного. Но в более трудные дни она постоянно осознавала, что едва ли подготовлена к тому, чтобы возглавлять такую амбициозную экспедицию; и когда они вошли в пасть очередной снежной бури, она обнаружила, что из ее замерзающих глаз текут слезы, и задалась вопросом, не ведет ли она этих людей на верную смерть.

Затем, однажды, Сура пришла, пробираясь сквозь снежные заносы. Она радостно улыбалась, держа в руках выцветшую тряпку. Эрвал, усталая и ошеломленная, откинула с глаз заснеженные волосы и забрала предмет у девушки. Это была полоска шкуры коровы-мамочки. Грубо вырезанная и необработанная, полоска замерзла до того, как успела сгнить, и была завязана двойным узлом.

– Бирюзовая, – сказала Сура. – Это один из его маркеров, не так ли? Я нашла ее привязанной к сухому коровьему дереву, как раз за тем гребнем.

Эрвал уставилась на маленький потрепанный артефакт. – Да, это от Тила. Собери остальных и скажи им.

Находка полоски была воспринята как великий триумф, и путешественники с торжествующим видом выпили молоко Сэнд. Они подошли к Эрвал и прикоснулись к ее рукам и плечам, поздравляя ее. Эрвал чувствовала себя странно отстраненной от всего этого. В конце концов, они только подтвердили, что идут по пути Тила – пути, который, как неоднократно указывал Деймен, может привести только к безумию или смерти.

Но она держала такие мысли при себе и делала все возможное, чтобы присоединиться к празднованию.

Отдохнув, они с трудом двинулись дальше, навстречу ветру, продвигаясь вперед так быстро, как только могли. Они разбили временный лагерь в самом сердце очередной снежной бури. Закопались вместе в снег, зарывшись лицами в меха.

В тусклом утреннем свете Эрвал проснулась от толчка. Одурманенная сном и не желающая покидать свое теплое гнездышко, она медленно открыла глаза. Сура склонилась над ней, ее щеки раскраснелись под обмороженными пятнами. – Эрвал, мы на месте!

– Что?

– Восемь комнат! Все именно так, как описывал Тил. Давай!

Эрвал выбралась из снега. У нее болели колени и бедра. Вокруг нее люди выбирались из своих снежных коконов. Она втерла немного снега в лицо, затем набрала полный рот крошащейся массы и дала ей растаять на языке.

В кои-то веки выдался ясный, тихий день. Снег лежал огромными сугробами до самого горизонта, и пустынный пейзаж нарушали только непокорные остатки коровьих деревьев – и, на северном горизонте, здание. Эрвал прищурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь в тусклом дневном свете. Это была большая простая коробка, точно такая, как описывал Тил.

Восемь комнат.

Ее компания направилась к артефакту. Дети с криками побежали, взрослые поспешили следом. Эрвал подумала о том, чтобы предостеречь их от осторожности; но она остановила себя, почти развеселившись. Какие меры предосторожности нужно было предпринять? Либо восемь комнат спасут их жизни... или им пришлось бы повернуть назад, попытаться добраться до деревни до наступления самой суровой зимы и, измученным, ждать, пока холод убьет их.

В любом случае, не было особого смысла проявлять осторожность. Эрвал с трудом пробралась по снегу к Восьми комнатам.

Вскоре дети уже забирались в открытый дверной проем и вылезали оттуда. Эрвал остановилась на некотором расстоянии от строения и внимательно осмотрела его. Она вспомнила, как Тил описывал свой шок, увидев, как здание парит без опоры на высоте фута в воздухе; и, наклонившись, увидела полоску заснеженной земли под комнатами. Она нахмурилась, удивляясь собственной невозмутимой реакции. Что было самым удивительным? Каждый ребенок слышал истории о том, насколько могущественными были древние, о том, как они построили тот самый мир, в котором жили люди; почему парящая в воздухе коробка должна быть таким сюрпризом?

Она вздохнула. Возможно, у нее просто не было богатого воображения. Она быстро подошла к комнатам, ненадолго задержалась в дверях, затем шагнула вверх и перешагнула через порожек высотой в фут...

– и чуть не упала в обморок, когда вошла в теплый, неподвижный воздух. Она почувствовала, как кровь прилила к ее лицу, и, в поисках поддержки, потянулась к стене – и отдернула пальцы, потрясенная. Материал стены был теплым и мягким, как плоть. Арк присоединился к ней, проведя мозолистой ладонью по стене. – Разве это не замечательно? Возможно, все это здание – живое существо.

– Да. – Почувствовав себя сильнее, она повернулась и осмотрела комнату. Во всех четырех стенах, а также в полу и потолке были двери, похожие на люки; через каждую дверь она могла видеть, как люди в других комнатах проводят кончиками пальцев по стенам, выражение их лиц расслабленное. – Это очень странно...

...Подождите минутку. Комнаты за каждой дверью? Но одна эта комната была достаточно большой, чтобы заполнить куб, который она видела снаружи, так что за дверями должен был быть только снег или небо...

И все же комнаты были там, где для них не было места.

Смутно она помнила нетерпеливые описания Тила о том, как комнаты были сложены одна над другой, и некоторое время пыталась понять. Затем она вздохнула, решив выбросить тайну сложенного помещения из головы. Если это не беспокоило детей, почему это должно беспокоить ее?

Арк продолжил: – Эрвал, мы хорошо поработали, даже если не пойдем дальше этого. У нас тепло и сухо, и у нас все еще есть корова-мамочка для еды. Мы могли бы остаться здесь, завести корову-мамочку внутрь, позволить детям расти...

– Но мы пришли сюда не за этим, – сказала она, внезапно потеряв терпение. – Тил пошел дальше. – Она подняла глаза, вспомнив описание Тила, как он забирался через люк на крыше. – Пошли, – сказала она Арку. – Помоги мне подняться.

Арк позволил ей забраться к нему на плечи; вскоре другие, уже находившиеся в верхней комнате, вытаскивали ее через люк/дверь.

Верхняя комната была такой же, как и первая, воздух был наполнен светом из ниоткуда. Несколько взрослых стояли здесь, выглядя потерянными. Она молча поднялась на ноги. Она попыталась представить Тила, когда он поднимался по этим ступенькам. Прямо от люка в полу, сказал он, и толкни дверь...

За дверью была Восьмая комната. Она была такой же формы, как и остальные, но ее стены были прозрачными, как будто изо льда.

За стенами было черное небо, усеянное крошечными огоньками.

На хрустальном полу лежало тело.

Арк стоял рядом с Эрвал. – Это "звезды"?

Вздрогнув, она сказала: – Это слово, которое дал нам Тил.

– А это... – Он указал прямо вперед; за самой дальней стеной в пустоте плавал объект, похожий на большой черный стручок с семенами. – Ты думаешь, это и есть "корабль"?

Эрвал попыталась заговорить, но в горле у нее пересохло.

Она заставила себя посмотреть вниз.

От тела остались лишь кости, завернутые в лохмотья одежды. В одной похожей на клешню руке оно сжимало замысловатый нож. Эрвал наклонилась, взяла нож; костлявые пальцы рассыпались на куски, со стуком ударившись о теплый материал пола. – Это был нож Аллел, – сказала она Арку. – Бабушки Тила. Тил дорожил этим ножом.

Арк держал ее за локоть. – Знаешь, это чудо, что он добрался так далеко. И когда он пришел во второй раз, у него не было коровы-мамочки.

– Он умер в одиночестве. И был так близок к своей цели.

– Но он умер не напрасно. Он привел нас сюда.

Эрвал, дрожа, подошла к стене, ближайшей к кораблю. – Теперь все, что нам нужно сделать, это придумать, как выбраться отсюда.

Остальные наблюдали за ней, их лица побледнели от благоговения. Неверно утверждать, что Пол ждал возле Восьмой комнаты после краткого появления первого человека. Скорее, он поручил подкомпоненту своей личности следить за событиями в комнате, в то время как остальную часть своего мультиплексированного внимания он направил куда-то еще. И нельзя сказать, что последующая задержка подвергла испытанию терпение Пола. В конце концов, он был в значительной степени независим от ограничений времени и пространства; и для его изучения были доступны галактики.

И все же...

И все же, когда люди снова появились в Восьмой комнате, Полу показалось, что он ждал очень, очень долго.

Люди уставились на усыпанную звездами Вселенную и в тревоге отступили. Пол был очарован их угловатыми движениями, их явно ограниченными точками обзора. Как невообразимо сковывает сознание, заключенное в коробку на костяной ножке!

Но по мере того, как Пол продолжал наблюдать, всколыхнулись странно острые воспоминания о его собственном кратком телесном пребывании на Рафинадной Глыбе. Подобный богу, неуверенный в собственной реакции, он наблюдал, как мужчины, женщины и дети разговаривают, прикасаются друг к другу, смеются.

Он заметил рваную, грязную одежду, выступающие ребра, поврежденную льдом кожу. Он задумался над значением этих вещей.

В конце концов в комнату вошла седовласая женщина. Ее поведение казалось другим; она медленно подошла к хрустальной стене и пристально посмотрела на звезды.

Пол сосредоточил свое внимание так, что казалось, будто он смотрит ей в глаза.

Лицо было тонкокостным, кожа туго обтягивала кости, а возраст нанес паутину морщин вокруг глаз и рта. Кожа была в шрамах, губы потрескались и кровоточили. Это было усталое лицо. Но голова была поднята прямо, глаза устремлены на Вселенную, которая, должно быть, совершенно сбивает с толку.

И за этими глазами, как незрелое семя, лежало квантовое зерно сознания, сформированное миллионами лет.

Женщина вышла из комнаты; Пол, странно потрясенный, задумался.

В течение следующих нескольких дней люди исследовали свою хрустальную шкатулку. Они прикасались к стенам, глядя сквозь них с полным непониманием. Они явно знали о космическом корабле, который ждал их прямо за стенами комнаты: они указывали, опускались на колени, чтобы заглянуть под него, и время от времени кто-нибудь из них ощупывал стены; но в их поисках не было никакой закономерности, никакой системы; они не использовали никаких инструментов, кроме кончиков пальцев и языков. Но они не выказывали никакого разочарования. Они были как дети во взрослом мире; они просто не ожидали, что смогут заставить все работать.

Наконец в ярко освещенном дверном проеме началась бурная деятельность. Люди загоняли в комнату какое-то животное: вот показалась бочкообразная голова, широкое, крепкое тело, покрытое лохматой шерстью. Люди колотили зверя по бокам, дергали за шерсть над его дрожащими глазами; существо, явно напуганное, было почти неподвижно. Но, наконец, оно встало в центре комнаты, окруженное потеющими, торжествующими людьми. Оно посмотрело налево, направо и, наконец, себе под ноги. Пол представил себе его ужас, когда оно обнаружило, что стоит в кажущейся пустоте глубиной в несколько световых лет. Огромная голова повернулась, как часть механизма, и зверь бросился назад в дверь, сбив с ног нескольких людей. Люди побежали за ним, крича и размахивая руками.

Ошеломленный Пол на некоторое время отступил.

Эти люди были явно беспомощны.

Раздавленные бесчисленными поколениями в своей четырехмерной клетке, они потеряли не только понимание, но, как ему казалось, и средства, с помощью которых можно достичь большего понимания. Восемь комнат и ожидающий корабль, очевидно, предназначались для того, чтобы их нашли и использовали люди. Но эти оборванные людские ошметки были неспособны разобраться в этом.

Этот сброд был пережитком расы, которая когда-то имела наглость бросить вызов самим ксили. Черты личности Пола воспевали презрение, и он подумывал о том, чтобы оставить людей и вернуться к своим размышлениям.

...Но потом он вспомнил седую женщину, драгоценный квантовый камень, который сверкал даже в потрепанной оправе из костей и грязи, и его презрение утихло. Пусть и павшие, они все еще были людьми.

Медленно, почти нерешительно, он вернулся к Восьмой комнате. После абсурдной попытки затолкать Сэнд в Восьмую комнату новизна хрустальной шкатулки исчезла. Комната осталась почти пустой, поскольку жители деревни разбрелись по уютным, непрозрачным интерьерам других комнат, постелив свои грязные одеяла на похожие на плоть полы. Вскоре стало казаться, что Эрвал едва ли может пройти ярд, не споткнувшись о какого-нибудь бегущего ребенка или вытянутые ноги его родителя. Бесцельное, почти ленивое настроение было вполне ожидаемым, предположила она. Жизнь в деревне была нескончаемым циклом холода и грязи, ставшим еще более бессмысленным из-за бесконечных легенд о великом прошлом человечества. Восемь комнат были самым сухим, теплым и уютным местом, которое когда-либо видел человек....

Но они пришли сюда не за комфортом.

Снова и снова ее тянуло к тайнам Восьмой комнаты. Она лежала на спине на теплом полу, глядя вверх на звездные здания; или она лежала лицом вниз, прижавшись носом к прозрачному полу, и представляла, как медленно падает в этот огромный, бесконечный бассейн света.

Она изучала аппарат за стеной. Он был около тридцати футов в длину – почти в три раза больше комнаты – и имел форму толстого округлого диска. Он был абсолютно черным, просвечиваемым только бликами звездного света. Это было совершенно за пределами ее опыта... но она знала, что это такое. Тил рассказал ей, чего ожидать, со своими странными рассказами о людях, путешествующих среди звезд.

Это был корабль. Это был корабль, который должен был доставить их... куда-то еще. (Здесь ее воображение отказало.) Восемь комнат были просто промежуточной станцией. Но если они хотели идти дальше, они должны были найти путь сквозь эти стены! Она положила ладони плашмя и провела ими по теплому кристаллическому веществу. Но это был не вигвам; здесь не было клапанов, которые можно было бы открыть. Она раздраженно хлопнула по стене. Седовласая женщина была расстроена! Она хотела исследовать!Пол ликовал. Он ввел квантовые щупальца в ее череп. ...Она широко развела руку и сложила пальцы так, что они образовали подобие цилиндра; затем она прижала кончики пальцев к стене, вот здесь...

Эрвал ахнула и отшатнулась от стены. Она уставилась на свои руки, сгибая и разгибая их, словно желая убедиться, что они все еще находятся под ее контролем.

Это было похоже на сон наяву.

Это могло длиться не больше секунды. Она видела, как ее рука протянулась и коснулась стены таким странным образом – несомненно, это была ее собственная рука; она узнала участок белой, убитой морозом ткани около костяшек пальцев, – но видение заслонил вид ее настоящей руки, которая оставалась неподвижной, прижавшись к прозрачной стене.

Она обхватила себя руками и отступила к двери комнаты. В течение нескольких минут она позволяла теплым человеческим звукам жителей деревни проникать в нее. До сих пор она чувствовала, что способна справиться со своими странными переживаниями: у нее были истории о Тиле, за которые она могла цепляться, и пока все это было там, пока она, Эрвал, жена Деймена, оставалась прежней, в своем удобном кожаном халате и со своей крошечной коллекцией вещей. Тогда она ощущала себя сильной и способной все вынести.

Но сейчас все было по-другому.

Что-то проникло ей в голову, и впервые с тех пор, как она покинула деревню, она испытала настоящий ужас. Ей хотелось, чтобы Тил был здесь; несомненно, он смог бы это понять...

Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. Тила здесь не было. И в любом случае он сам не смог бы выйти за пределы этой точки. Не было смысла прятаться в беспомощности; смысл видения был очевиден. Кто-то или что-то указало ей выход отсюда. Кто это был и как они это сделали, она не знала. Да это и не имело значения. Теперь ей нужно было решить, что делать. Она могла бы вернуться в теплую семью деревенских жителей и забыть о вызове звезд...

Или она могла бы следовать этим четким инструкциям.

И что бы тогда произошло?

Хорошо, что у нее не было воображения (она отошла к дальней стене), потому что, если бы у нее было хоть малейшее представление о том, что она может выпустить на волю (она подняла руку, как в видении, сложила пальцы трубочкой), она, конечно, никогда бы не подошла к стене и не ударила своими пальцами вот так...

Ничего не произошло.

Она прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в теле, и наносила удары снова и снова.

Внезапно в стене появилась дыра. Это был круг немного ниже, чем ее рост, и он вел в широкое, хорошо освещенное помещение – комнату внутри корабля.

Внезапно ее воля сломалась, и она, рыдая, выбежала из Восьмой комнаты. Люди осторожно прошли через круглое отверстие и остановились, неуместные в своих мехах и леггинсах, в центре единственного помещения корабля. По палубе были разбросаны кресла из какого-то темного мягкого материала. Кресла были закреплены на месте, но люди быстро обнаружили, что при разумном повороте назад они могут превратиться в кушетки. Вскоре дети уже толпились над устройствами, раскачиваясь взад-вперед.

Пол, наблюдая за происходящим, задумался над этим. Эти кресла были явно спроектированы для людей; на самом деле, конечно, вся система жизнеобеспечения была ориентирована на людей. И все же остальная часть корабля демонстрировала лишь немногие характеристики человеческих технологий. Внимание Пола блуждало. Помещение, занимаемое людьми, представляло собой плоский цилиндр, который, как понял Пол, занимал большую часть объема корабля; его приводные устройства, системы жизнеобеспечения и другое оборудование, должно быть, были встроены в корпус. А когда он изучил сам тонкий, как бумага, корпус, то обнаружил внутри него космические крылья, свернутые в тугие кольца; и как можно было бы расширить встроенные отсеки в корпусе, чтобы вместить сотни, тысячи людей.

К сожалению, в этом не было необходимости.

Постепенно люди колонизировали сравнительно просторные помещения корабля. Они расстелили свои вонючие одеяла на полу, спорили из-за того, кто займет кушетки, и даже пытались протащить бедное животное через Восьмую комнату на корабль. Вскоре они развесили свои одеяла, чтобы разделить помещение на ряд отдельных камер.

Корабль значил для них не больше, чем удобная хижина, понял Пол, удивленный и раздраженный одновременно.

Только седовласая женщина проявляла какое-то постоянное любопытство к самому кораблю. Она бродила по стенам, трогая, вглядываясь, изучая. Были панели, на которых были изображены сцены со звездами, но это были не простые окна; они показывали изображения, которые были увеличены, перевернуты или искажены, как если бы они были видны сбоку в отражающем слое льда. Другие панели, более крупные по площади, покрывали нижние стены подобно серебристой краске. А к столу, закрепленному под множеством панелей, были прикреплены устройства, в которых Пол сразу узнал уолдо, приспособленные для человеческих рук. Очевидно, это была система управления кораблем. Со смесью восхищения и страха Пол наблюдал, как женщина приблизилась к странным предметам, похожим на варежки; она осторожно потыкала в них, а один раз даже, казалось, собиралась сунуть руки внутрь. Но затем нервно попятилась и пошла дальше.

Пол со вздохом, эквивалентным волновой функции, смирился с тем, что придется подождать еще немного. Эрвал провела пальцами по блестящим поверхностям корабля. Она уставилась на панели, странные варежки, фигурные кресла и изо всех сил пыталась понять.

Она стояла перед серебристой настенной панелью. Невыразительный прямоугольник, примерно с нее ростом, отражал усталую, неуверенную в себе женщину. Возможно, она просто не была готова к этому. Если бы только Тил был здесь...

...Она протянула правую руку и просунула ее сквозь серебряную панель, как будто это была лужица какой-то жидкости, невозможно стоявшая дыбом; она не почувствовала никакого дискомфорта, только легкое, смутно приятное покалывание...

Сон испарился. Ее руки были надежно прижаты к бокам. Она поднесла правую руку к лицу и потрогала ее, поворачивая снова и снова; на ней не было никаких повреждений, вплоть до отсутствия знакомого участка обмороженной кожи между костяшками пальцев.

Она обнаружила, что дрожит. Видение, как и первое, было таким же реальным, как жизнь. Казалось, что ее хватка за реальное ослабевает. Она закрыла глаза и стояла там, одна в грязной суете корабля, страстно желая оказаться с Дейменом в теплой, темной безопасности своего вигвама.

Она заставила себя открыть глаза и уставилась на серебряную панель. Та мягко сияла в рассеянном свете. Она неохотно вспомнила, каким полезным оказался первый из ее снов наяву, тот, который показал ей, как попасть на корабль. Возможно, этот последний сон будет таким же ценным...

Если бы у нее хватило смелости выяснить это.

Она протянула дрожащую руку. Кончики ее пальцев коснулись блестящей панели, затем без сопротивления скользнули под поверхность. На ее взгляд, пальцы были словно отрезаны лезвием; но она могла чувствовать их в неизвестном пространстве за панелью и пошевелила ими для эксперимента. Она ничего не ощутила; как будто панель была сделана из воздуха или какой-то теплой жидкости.

Она убрала пальцы. Сопротивления не было. Она внимательно осмотрела свою руку, пощипывая кожу, затем с сомнением посмотрела на панель еще раз.

Почти импульсивно она просунула руку прямо сквозь серебро, погрузив ее до запястья. Она не почувствовала ничего, кроме смутного, глубокого тепла; ее вытянутые пальцы ничего не нашли в скрытом пространстве.

Она снова отдернула руку, изучила ее и согнула пальцы. Она чувствовала себя, во всяком случае, здоровее, чем раньше; когда она двигала суставами, ее не беспокоила скованность, которую она иногда испытывала в костяшках пальцев....

На самом деле, она чувствовала себя намного здоровее. И теперь на ней не было никаких следов. Пятно обморожения между костяшками исчезло. Новость о чудесном исцелении быстро распространилась. Вскоре сквозь серебряный занавес стали просовывать руки, предплечья и локти; они вернулись освобожденными от порезов, синяков и участков поврежденной льдом кожи. У Арка было небольшое растяжение лодыжки, и он поднял ногу и комично просунул ступню сквозь серебряный занавес. После этого он расхаживал по залу, ухмыляясь, заявляя, что сустав стал крепче, чем когда-либо.

Один пятилетний ребенок страдал от изнурительной инфекции грудной клетки, и в руках своего отца он выглядел немногим лучше, чем неаккуратный мешок с костями. Наконец отец протолкнул ребенка через перегородку. Слезы текли по его лицу, он держал мальчика так, чтобы его не было видно, несколько мгновений.

Когда он вытащил сына обратно, жители деревни столпились вокруг, ожидая чуда, но мальчик казался таким же худым и бледным, как и раньше. Отец храбро улыбнулся ребенку, который взволнованно рассказывал, как там было темно. Жители деревни отвернулись, качая головами.

Эрвал придерживалась своего мнения и наблюдала за мальчиком.

Сначала улучшение было постепенным, но через несколько дней оно не вызывало сомнений: кашель мальчика прекратился, к щекам вернулся румянец, и, наконец, его вес начал увеличиваться. Все были тронуты этим, и была устроена импровизированная вечеринка, на которой в деревянных стаканах с молоком коровы-мамочки поднимали тосты за выздоровление мальчика.

Эрвал тщательно обдумала инцидент и попыталась понять его значение.

В течение следующих нескольких дней ей приснилось еще несколько снов наяву, и постепенно она научилась доверять им. Она открыла еще несколько серебряных панелей и достала еду и питье такого изобилия, какого жители деревни никогда раньше не видели. Это был повод для еще одной вечеринки... Затем она научилась дотрагиваться до пола – просто так, – чтобы часть его открылась, открывая бассейн с теплой, прозрачной водой. Жители деревни никогда не видели столько незамерзшей воды и неуверенно уставились на нее. Дети были первыми, кто попробовал это, и вскоре взрослые поняли, что невозможно удержаться и не присоединиться к их играм. Грязь смылась с тела Эрвал, унося с собой часть груза ответственности, который она несла с тех пор, как покинула деревню. Вскоре бассейн превратился в темную жижу; но как только Эрвал закрыла и снова открыла дно, вода восстановила свою прозрачную чистоту.

Жители деревни отнеслись к этим чудесам спокойно. Когда Эрвал преподносила каждый новый сюрприз, они с любопытством смотрели на нее, один или двое спрашивали, как она догадалась прикасаться к панелям или стенам именно таким образом; но, будучи не в состоянии объяснить сны наяву, которые видела только она, она просто улыбалась и пожимала плечами.

Возможно, на корабле было что-то, что посылало ей сны. В конце концов, панель сновидений была бы не более чудесной, чем панель исцеления...

Но она не могла в это поверить. В видениях был элемент терпения и сочувствия, которые напомнили ей о людях, заботившихся о ней в прошлом: о ее матери, о Тиле, о старой Аллел. Несомненно, за этими видениями стоял человек; и несомненно, он был таким же человеком, как и она сама.

Постепенно она стала думать о своем благодетеле как о Друге.

Она задавалась вопросом, почему он – или она – просто не вошел в дверь корабля и не показался. Она подозревала, что никогда не узнает его имени. Но она убедилась, что он намеревался только помочь ей, и молча поблагодарила его.

Но затем начались новые видения, и вскоре ей захотелось отключить свой разум, как она могла закрыть глаза, заткнуть уши.

В этих новых снах она сидела в одном конце комнаты, за столом, к которому были прикреплены странные мягкие рукавицы. Она просовывала в них руки и распластывала пальцы по столешнице. Само по себе это казалось не таким уж плохим... но затем наступало беспомощное движение, похожее на скольжение по ледяной равнине, и сон превращался в кошмар.