Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

Изменение. Изменялись граничные условия его фотонной клетки, так что область пространства-времени, которая удерживала его, была перемещена...

Его перемещали.

Теперь в сложном потоке фотонов был еще один компонент. Пол напрягся. Там был другой разум; нечто огромное, необъятное, величественное, мыслительные процессы которого исчислялись часами, так что его медленные рассуждения звенели, как гонги... И все же это тоже был квакс; было такое сходство со строением похитителя Пола, что гигант наверняка принадлежал к тому же виду или, по крайней мере, происходил от него. И все же поток предполагаемых данных не был разрешен; там были неподтвержденные обертоны, как высшие гармоники на скрипичной струне.

Он понял, что их там было больше, слишком много, чтобы он мог различать их по отдельности, огромная иерархия кваксов нависала над ним, изучая его, как огромные биологи какое-нибудь распластанное насекомое. Они существовали во всех мыслимых масштабах пространства и времени, и все же оставались единым видом – рассеянными, многократно эволюционировавшими, но по сути все еще объединенными.

И все они ненавидели его.

Фотонная клетка исчезла.

Освобожденный, Пол почувствовал себя пауком, чья паутина была перерезана. Он быстро оценил несколько квантовых нитей, которые все еще связывали его с Солнцем, Кольцом. Подобно пауку, он принялся за работу, чтобы развить эти нити.

Небольшой частью себя он огляделся.

Он больше не был в Солнечной системе. Он увидел коричневого карлика, планету типа Юпитера, но в десять раз превышающую его по размерам; она вращалась вокруг уменьшившейся белой звезды. Центр его осознания находился на орбите в нескольких сотнях миль над верхушками облаков планеты. Изучая облака, он увидел турбулентные ячейки во всех масштабах, подпитывающие друг друга в огромном фрактальном каскаде вихревой энергии. Массивное коричнево-красное пятно, самоорганизующийся остров стабильности, проплывало сквозь бушующие штормы.

Он размышлял над этим зрелищем, недоумевая, зачем его сюда привезли. Энергия для всей этой погоды, должно быть, поступает из недр планеты и ее вращения, а не от высохшей звезды. Этот чудовищный мир был самодостаточен и завершен сам по себе: ему не нужна была остальная Вселенная. На самом деле, иронично размышлял Пол, этот мир должен быть защищен даже от набегов птиц-фотино. В то время как враг из темной материи превращал звезды в пыль, этот мир и миллиарды подобных ему продолжали вращаться, являясь вместилищем массивного, но бесцельного движения, пока энергия, рассеиваемая его огромными погодными системами, не приведет к охлаждению его ядра, и его вращение медленно затормозится. Тогда, наконец, она остановится, и ее единственной функцией останется служить гравитационным рассадником для мира-призрака птиц-фотино. Планета была безвредной, скучной и старой; он понял, что даже это облачное пятно могло быть старше человечества...

За ним снова наблюдали.

Обширная догадка охватила его. Огромный квакс, которого он обнаружил ранее, с мыслями, подобными часам...

Это было здесь. В системе пятен. Весь самоорганизующийся комплекс содержал осознание квакса, и оно изучало его.

Он открыл себя. Новые данные просачивались в его сознание. Корабль ксили был полуразумным. Функция корабля заключалась в том, чтобы оптимизировать шансы на выживание его обитателей-людей.

Он изучил машины, работающие в сердце древнего Юпитера, и рассмотрел, как этого можно достичь.

Когда-то эта система была домом расы, которая вела войны на протяжении сотен тысячелетий. Юпитер был переделан, чтобы служить центром военно-промышленной агломерации, которая волна за волной наносила удары по предполагаемому врагу людей, ксили. Корабль видел, как даже спутники были перемещены на их нынешние высоты, их орбиты упорядочены, чтобы служить оружейными складами. Энергия для складов и для огромных флотов, которые хлынули из этой системы, поступала из вещества самого Юпитера.

Теперь, конечно, война стала историей, человеческие флоты были отброшены в сторону; склады опустели, а Юпитер был в значительной степени израсходован – но все же, как воспринимал корабль, в его ядре оставались сущности, огромные машинные умы, ожидающие выполнения своей конечной цели...

Последний рубеж защиты Солнечной системы.

Они увидели в корабле ксили с грузом из двух примитивных людей угрозу. И они атаковали.

Корабль методично изучал слабый тяговый луч, который неуклонно притягивал его к Юпитеру.

Технология гравитационных волн, называемая людьми "лучами-звездоломами", была одной из многих тайн ксили, которые так и не были разгаданы человеком, даже после нескольких поколений исследований. Теперь корабль распознал в этом луче бледную имитацию "звездолома" и разглядел где-то рядом с ядром Юпитера генератор, который служил источником луча. Сильные электрические поля заставляли группу точечных сингулярностей сталкиваться и объединяться. Когда пары сверхплотных сингулярностей сталкивались, образовывалась новая, более массивная дыра; в течение нескольких секунд горизонт событий новой дыры вибрировал бы подобно мыльному пузырю, испуская интенсивные гравитационные волны. Контролируя характер таких столкновений, можно было бы управлять режимами вибрации горизонтов – и таким непрямым образом генерировать тяговый луч гравитационных волн.

Это сработало. В некотором роде.

Корабль просчитал варианты.

Конечно, он мог бы просто расправить крылья и улететь. Но был бы период, секунда или около того, когда импульс его разрывного привода соответствовал бы усилию тягового луча; и при прерывании луча корабль и его пассажиры могли пострадать от толчка.

Корабль оценил вероятность повреждения людей, как низкую.

Второй вариант был проще и, по заключению корабля, влек за собой меньший риск.

Он запустил свой собственный "звездолом" прямо в горловину генератора. Сура вскрикнула и закрыла глаза; Эрвал, прищурившись, увидела, как яркость панели потускнела до такой степени, что она снова смогла видеть.

Она все еще смотрела вдоль трубы-занавеса на мир-Солнце. Но теперь из корабля вырвался луч интенсивного вишнево-красного света и устремился вдоль оси трубы, пронзая сердце этого мира. Вокруг точки столкновения мир-Солнце засветился желто-белым; пятно света распространялось, пока не покрыло, возможно, четверть огромной площади шара планеты.

Занавес замерцал, раздробился, исчез; красный луч погас, как будто его выключили.

Сура осторожно опустила руки. – Все кончено?

– Думаю, да.

– Что случилось?

Эрвал изменила вид панели, чтобы посмотреть на ландшафт мира блочных зданий, теперь ярко освещенный возрожденным миром-Солнцем. – Не знаю. Это сработало, что бы это ни было. Мы больше не поднимаемся.

Сура уставилась на панель. – Но – смотри...

Мир больше не был мертв.

По всему ландшафту мерцали огни; из дверных проемов заброшенных строений лилось чистое желтое или голубое сияние. Теперь некоторые здания начали подниматься из земли, и Эрвал это напомнило о цветах, которые стремятся к Солнцу; вскоре здания устремились к миру-Солнцу, их тросы туго натянулись, а амфитеатры протянулись, как раскрытые ладони; и на мгновение она увидела мир машин таким, каким его, должно быть, задумывали строители: как место бурлящей энергетики и промышленности.

Эрвал почувствовала, как у нее перехватило горло. А что, подумала она, в конце концов, это красиво. Я просто неправильно все разглядела.

Но свет возрожденного мира-Солнца уже угасал; здание неуверенно опускалось на землю, внутреннее освещение остывало, превращаясь в темноту.

Это продолжалось не больше минуты.

Сура сказала: – Думаю, я бы хотела сейчас пойти домой.

– Да.

Корабль в последний раз расправил свои крылья над миром машин. Во время своих исследований Рафинадной Глыбы Пол познакомился с историей кваксов. Похититель Пола, созданный из виртуальных наборов частиц бурлящего вакуума, напоминал своих предков – странных огромных существ, которые появились на свет в виде конструкций конвекционных ячеек в кипящем океане, – как лазерная винтовка похожа на кусок расколотого камня. Но он мог проследить свое сознание до того кипящего моря.

И он вспомнил человека, Джима Болдера, который однажды спровоцировал кваксов на превращение их солнца в новую звезду.

Пол, чье сознание было сосредоточено на бушующих штормах Юпитера, начал собирать воедино понимание будущих планов кваксов.

В отличие от большинства барионных видов, кваксы смогут сосуществовать с птицами-фотино из темной материи. Кваксы обитали в неспокойных, сумеречных глубинах низкоэнергетических систем. Например, для паразита-квакса в Юпитере не имело бы значения, если бы из-за птиц-фотино перестала светить далекая звезда его хозяина; пока планета вращается и ее внутреннее ядро излучает тепло, квакс мог бы выжить.

Таким образом, кваксы могут стать последними барионными обитателями Вселенной.

В конечном счете, однако, повсюду иссякли бы источники энергии, которые подпитывали турбулентность, поддерживающую кваксов. Этот Юпитер остыл бы, истощенный собственными погодными системами. Тогда, наконец, кваксам пришло бы время уходить. Произошел бы второй исход кваксов, гораздо более масштабный, чем первый, поскольку раса последовала за ксили через их Кольцо в новый космос. Пол дико размышлял о контейнеровозе, который мог бы хранить сознание, основанное на ритмах галактических орбит...

Но кваксы еще не были обеспокоены подобными проблемами. Они знали, что действия птиц-фотино обрекли Кольцо на гибель. Кольцо в конечном итоге закроется: завоевав Вселенную, птицы-фотино запечатывали себя в ней. Но, по мнению кваксов, времени было предостаточно.

И, кроме того, кваксам предстояло завершить еще один проект. Пока незаконченный.

Окончательное уничтожение человечества.

Кваксы пережидали краткое, тщеславное утро людей, пока те росли, чтобы доминировать над окружающими их видами – только для того, чтобы растратить свои силы в абсурдных нападениях на ксили. В конце концов, ксили аккуратно запечатали большинство выживших людей в мире-коробке за пределами Восьми комнат. Однако ряд небольших колоний людей в различных формах выжили, и кваксы наблюдали, как один за другим эти остатки вырождались и умирали.

Пол подозревал, что кваксы не противились ускорению этого процесса.

Теперь казалось, что во Вселенной, наконец, не осталось людей. Но после действий Джима Болдера кваксы рассудили, что для их долгосрочного выживания риск представляет даже небольшая группа людей. Таким образом, кваксы собирались гарантировать, что люди никогда больше не поднимутся, чтобы угрожать виду своими непредсказуемыми планами.

Они ждали.

В конце концов в Восьмой комнате появился Тил.

Пол с тоской задавался вопросом, почему кваксы не встревожились, когда антиксили оживил самого Пола; постепенно он пришел к пониманию, что он был недостаточно человечен, чтобы кваксы узнали его, и они поняли, кем он был, только из-за его общения с жителями деревни.

Он испытал глубокую печаль.

Кваксов воодушевил упадок людей до дикости, о чем свидетельствовала природа Тила и тех, кто последовал за ним. Они, конечно, могли уничтожить людей в любое время. Но они были терпеливы. Было ясно, что в комнатах и за их пределами было больше людей, все еще недоступных для кваксов; и также было ясно, что у появляющихся людей мог быть только один план действий: провести корабль ксили через затерянную Вселенную к Кольцу Болдера.

Для этого последнего путешествия, несомненно, все люди вышли бы из-под защиты комнат; все человечество было бы заключено в одном хрупком суденышке, предприняв массовый исход с ироническими параллелями с эвакуацией, так давно навязанной кваксам.

Затем кваксы нанесли бы удар.

Пол задумался. Вражда кваксов с человечеством длилась миллионы лет; она превзошла ненависть, даже расчет, и превратилась в видовой императив.

Ирония заключалась в том, что до того, как Пола заманил в ловушку квакс, он воображал, что самым большим источником опасности для людей будут свирепствующие птицы-фотино. Теперь ему было трудно представить, как маленькая группа людей смогла выдержать натиск этого древнего врага в лице кваксов и пережить свой переход к Кольцу.

Время шло в разных масштабах. Квакс не приставал к нему, довольствуясь пока поглощением информации. Пол создал множество субличностей, чтобы обсудить варианты выживания людей.

В конце концов он принял решение. Она скучала по Деймену.

Несомненно, ему понравилось бы просовывать руки в эти варежки и управлять кораблем, как если бы это была какая-нибудь огромная птица. Она представила его здесь, в Восьми комнатах, сидящим вместе с остальными, полуголым и блестящим от пота, нагуливающим валики здорового жира...

Но образ рассыпался. В сердце Деймена, с грустью размышляла она, никогда не нашлось бы воли противостоять странностям корабля, Друга. И теперь она потеряла его навсегда. Он, упрямец, никогда не отправился бы в Восемь комнат, а ее спутники никогда не согласились бы на обратный путь...

И тут ей в голову пришла идея. Корабль стоял на своем месте напротив Восьмой комнаты.

Эрвал села за свой стол и снова сунула руки в варежки; она прошлась по панели над головой и вышла через Восемь комнат.

С запозданием она поняла, что рычаги управления в варежках были грубыми и предназначались для того, чтобы менять виды в окне на мили за раз; вскоре ее пальцы заболели от напряжения, связанного с поддержанием плавности ограниченных движений. Однако, попрактиковавшись, она вскоре смогла переместить фокус поверх голов ничего не подозревающих жителей деревни и выйти через дверь первой комнаты.

Она вздрогнула, когда точка обзора прошла сквозь закрытую дверь.

Она парила над равниной грязного снега. Она обнаружила, что дрожит – но, конечно, панель принесла ей только изображение ледяной страны, а не звук ветра или укусы мороза. Движением больших пальцев она повернула изображение так, чтобы видеть первую комнату. Она парила в воздухе, законченная и простая, не давая никаких указаний на чудеса, которые лежали за ней.

– Это как если бы мы были там и смотрели на это.

Эрвал обернулась. Сура стояла за своим креслом, смиренно сцепив руки за спиной. – Почему ты смотришь на весь этот снег и лед? – спросила девушка. – Мне от этого холодно.

Эрвал подумала о том, какой юной выглядела Сура; как будто тепло и безопасность комнат, корабля вернули ей молодость, утраченную деревенским холодом... – Я не уверена. Наверное, я скучаю по всему этому.

Мускулы на щеках девушки натянулись, как веревки. – Ну, я не хочу.

– Я хочу... э-э, прогуляться окном обратно в деревню. Но не уверена, смогу ли найти ее снова.

– Я помогу тебе. – Сура села на пол, поджав под себя ноги. – Ты идешь на юг от комнат. Ищи дерево, на котором мы нашли метку Тила.

– На юг... да.

Фокус перемещался по ледяному ландшафту со скоростью, чуть превышающей скорость пешехода. Эрвал и Сура вглядывались в экран в поисках указателей на пустой местности. Постепенно Эрвал научилась преодолевать мили за несколько минут, время от времени останавливаясь в какой-нибудь выгодной точке, чтобы сориентироваться.

Это было так легко по сравнению со смертельной болью настоящего путешествия, что Эрвал стало стыдно.

Шли часы, и другие жители деревни наблюдали за тем, что она делала. Постепенно вокруг них образовался круг; некоторые из них давали советы, в то время как другие предпочитали держаться на расстоянии, просто наблюдая. Эрвал ничего не комментировала.

В конце концов они нашли пень, к которому все еще цеплялся лоскут коровьей кожи. Сура положила руку на спину Эрвал; пальцы больно сжали мышцы Эрвал. Жители деревни смотрели на тряпку, подавленные и молчаливые.

После еще одного дня суррогатного путешествия, когда у Эрвал болели руки, наблюдатели наконец добрались до деревни.

Снег лежал сугробами у разрушенных вигвамов. Дым не поднимался. Коровы-мамочки лежали в огромных сугробах, обнаженная плоть примерзла к их костям.

Эрвал подняла обзорную площадку в воздух, так что казалось, будто они смотрят вниз на руины игрушечной деревни.

Последний враг человечества, зима, победила. Где-то тихо шуршала Сэнд. Арк нежно положил ладонь на голову Эрвал. Эрвал исследовала свои эмоции, отыскивая скорбь. Затем она сделала панели непрозрачными и вытащила руки из перчаток.

Жители деревни вели себя тихо, но через несколько часов они вернулись к своей ленивой, мирной жизни на борту корабля. Эрвал обнаружила, что расслабляется вместе с остальными, и вскоре стало казаться, что изображения на панелях были не более чем лихорадочным сном...

Позже, однако, Эрвал в одиночестве поднялась по комнатам на первый этаж и толкнула дверь. Холодный воздух проник в ее легкие. Босиком, одетая только в тунику, она, спотыкаясь, шла по колено в снегу. Внезапно ее горе стало таким же осязаемым, как замерзшая земля у нее под ногами. Она отдалась ему, и слезы замерзли на ее глазах и щеках. Его план, по мнению его субличностей, был таким же невероятным, как и любое из диких предприятий, предпринятых людьми в прошлом. Его единственным достоинством было то, что это было лучше, чем позволить кваксам просто уничтожить корабль ксили.

Этот план основывался на том факте, что люди столкнулись с двумя опасностями: от кваксов и от птиц-фотино из темной материи. Птицы-фотино были намного могущественнее, но кваксы, с их непоколебимыми намерениями, представляли большую непосредственную опасность. Очевидно, что люди не смогли бы пробиться ни через одну – не говоря уже об обеих – из этих великих сил к своей цели, к Кольцу.

Что ж, тогда врагов нужно отвлечь.

Пол незаметно удалился из мира чужого Юпитера. Он знал, что кваксы наблюдают за ним, но они не пытались вмешиваться. Он рассеял фокусы своего осознания и распространился настолько тонко, насколько это было возможно, вдоль квантовых мировых линий. Он организовал данные, составляющие его сознание, в определенную конфигурацию, пустую вопросительную форму.

Подобно ребенку, ищущему свою мать, он позвал антиксили.

Антиксили покинул Вселенную при запуске флота семян Рафинадных Глыб. Он отправился назад во времени со своим флотом и – одновременно и без парадокса – растворился в бесчисленных тающих фрагментах сознания. Итак, антиксили ушел... но Пол обитал в квантовой Вселенной, в которой ничто никогда не было окончательным. С терпением и бдительностью он продолжал свой призыв.

...Фрагменты антиксили ответили. Это было похоже на эхо утраченного голоса. В ответ на зов Пола восстановился бледный контур осознания антиксили, и снова Пол был окружен его необъятным, бесстрастным юмором. Он отреагировал так бурно, как только мог, стараясь усилить присутствие антиксили.

Он почувствовал замешательство в иерархии кваксов, но проигнорировал их.

Наконец пришел ответ, которого он ждал. Через систему Юпитера прошли призрачные корабли размером в несколько миль.

Присутствие антиксили могло бы означать для бдительного наблюдателя, что ксили вернулись в космос, и – как надеялся Пол – заклятые враги ксили, птицы-фотино из темной материи, прилетели, чтобы выяснить, что происходит.

Пол, напрягаясь, поддерживал иллюзию/субстанцию антиксили. Наконец корабли темной материи отбыли, как и предполагал Пол, с новой целью.

Он расслабился, и контур антиксили растворился в квантовом шипении Вселенной.

Птицы-фотино, убежденные в том, что ксили могут заново завоевать Вселенную, из которой они были изгнаны, сосредоточат свою энергию на Кольце Болдера и откажутся от других своих проектов. Они уже запустили долгосрочные механизмы уничтожения Кольца. Но теперь закрытие этих врат должно было быть ускорено; кольцо должно быть закрыто до того, как ксили смогут воспользоваться им для возвращения.

...Но если бы Кольцо было замкнуто, кваксы оказались бы в ловушке умирающей Вселенной, их мечта о видовом бессмертии оказалась бы под угрозой. Итак, по расчетам Пола, кваксы должны были бы добраться до Кольца и помешать птицам-фотино уничтожить его. С чувством развлечения и зачарованности он наблюдал за оживленными дебатами среди кваксов, данными и предложениями, распространяющимися по всем масштабам пространства и времени.

Забытый, Пол позволил себе ликовать. Его схема, казалось, работала. Если это так, то он не только дал шанс остаткам человечества: он также изменил видовые императивы двух великих рас.

Он скользнул по квантовой сети к своей маленькой группе людей.

По всей Вселенной огромные силы начали сходиться к Кольцу Болдера. Друг вернулся. И видения были такими яркими, что она едва могла видеть.

...Место, невообразимо далекое, где Кольцо, сверкающее и совершенное, вращалось в пространстве; место, где весь звездный свет был голубым...

– Эрвал? С тобой все в порядке?

Фантастические картины наложились на озабоченное лицо Суры. Эрвал потерла жесткую кожу вокруг своих глаз. Ее зрение было затуманено другими мирами, она цеплялась за утешительные фрагменты реальности: звуки детского смеха, сладкий, молочный запах коровы-мамочки. – Со мной все в порядке. Возможно, просто немного кружится голова. Мне нужно присесть... – С помощью Суры она коснулась теплой, мягкой стены комнаты и, словно слепая, добралась до пола и села.

...Она парила над огромным запутанным Кольцом; ее пальцы дрожали на рычагах управления в варежках...

Она открыла глаза, содрогаясь.

Сура села рядом с ней, все еще держа ее за руку. – Это не просто головокружение, не так ли?

– ...Нет. – Эрвал колебалась, желая облегчить душу. – Сура, я думаю, нам снова нужно путешествовать. Уходить отсюда.

Хватка Суры усилилась. – Снова отважиться на снегопад? Но...

– Нет, не то. На корабле. Мы должны путешествовать на корабле.

– Но куда?

Эрвал ничего не сказала.

Сура медленно произнесла: – Почему мы должны уходить? Не понимаю. Откуда ты все это знаешь? Ты пугаешь меня, Эрвал.

– Мне жаль. Я не хотела. Но не думаю, что смогу объяснить. И... – И я тоже напугана, – сказала она себе. Не из-за таинственных видений – больше нет, – а из-за того, что они представляли: путешествие, подобного которому ни один человек не предпринимал в течение миллиона лет.

Она не хотела уходить. Она хотела остаться здесь, в тепле; она больше не хотела сталкиваться с опасностью и неопределенностью. Но видения были сильными, гораздо сильнее, чем раньше; это было так, как если бы Друг кричал ей в лицо.

Друг испугался, внезапно поняла она. И чего могло бояться такое богоподобное существо?

– Мы должны идти, – сказала она. Она почувствовала, как рука Суры напряглась в ее руке. – Ты думаешь, я сумасшедшая, не так ли? – мягко спросила она.

– Нет, Эрвал, но...

– Сейчас тебе придется довериться мне, – сказала Эрвал, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно тверже. – Послушай, в прошлом я была права. Насчет панели исцеления и шкафчиков с едой. Не так ли?

– ...Да.

– Что ж, теперь я снова буду права. Мы в большой опасности. И чтобы избежать этого, мы должны отправиться в другое место. – Видения ненадолго прояснились – чудесным образом – и она мельком увидела широко раскрытые глаза Суры. – Сура, на корабле мы будем в безопасности. Нам будет тепло и сухо.

Девушка медленно кивнула. – Это не может быть хуже снега.

– Верно, – твердо сказала Эрвал. – Не так плохо, как снег.

Через некоторое время Сура спросила: – Что ты хочешь, чтобы я сделала? Откормившимся, медлительным жителям деревни потребовалось несколько дней, чтобы организоваться к удовлетворению Эрвал и выработать решение.

Конечно, не все были готовы пойти. Некоторые решили остаться в Восьми комнатах, не желая рисковать своей безопасностью и теплом из-за необъяснимых видений Эрвал. Путешественников должны были обеспечить корабельные склады с едой, и поэтому Сэнд, последнюю в мире корову-мамочку, оставляли, чтобы прокормить остальных.

Эрвал было трудно винить тех, кто остался.

После стольких пережитых вместе трудностей прощание было долгим и трудным, каждый житель деревни чувствовал, что воссоединения никогда не будет. Эрвал погладила короткие волоски снизу туловища Сэнд; огромные, нелепые слезы потекли из глаз коровы-мамочки.

Наконец все закончилось. Оставшиеся собрались в Восьмой комнате. Среди них был Арк, и Эрвал изучала его круглое лицо, пытаясь представить свое будущее, запертое в этих крошечных комнатах. Дети, конечно, вырастут, и, возможно, у них будут свои дети – почему бы и нет? Кости умерших будут лежать на снегу снаружи, растущими кучами, и время будет проходить без происшествий, пока, наконец, верная корова-мамочка не сдастся от старости, и последние люди не умрут вместе с ней.

Внезапно Эрвал почувствовала беспокойство, ей захотелось уйти. Конечно, история человечества не должна была закончиться вот так, когда последний из них прячется в коробке.

Арк нажал на кнопку управления дверью; кристаллическая панель скользнула по фасаду Восьмой комнаты. Корабль был свободен. Группа Эрвал нервно сгрудилась в центре корабельного отсека. Эрвал, смущенная, прошла через кабину к своему знакомому месту и снова сунула руки в волшебные рукавицы.

Корабль расправил свои темные, как ночь, крылья. Она закрыла глаза, почувствовав прилив радостного возбуждения. Друг был с ней: шквал видений, к счастью, прекратился, но она ощущала его присутствие, как будто он стоял у нее за спиной, серьезный и тихий.

Пришло время.

Она вызвала в памяти сияющее кольцо...

– корабль задрожал...

– и внезапно Друг наполнил ее картинку-воспоминание красками и деталями; решимость перетекла через нее в рукавицы и...

– прыжок...

Это было похоже на падение, когда оступаешься. Позади нее раздались крики. Она испуганно подняла глаза на панели-окна: бледные очертания Восьмой комнаты исчезли, сменившись огненным шаром, огромным, красным, нависающим; языки пламени размером с миры лизнули корабль и...

– прыжок...

– и еще один толчок, и огонь сменился ничем, совсем ничем, и...

– прыжок...

– появился наклоненный цветной диск; она увидела красные, коричневые и золотые оттенки, и это было так прекрасно, что у нее перехватило дыхание, но...

– прыжок...

– все исчезло и...

– прыжок – прыжок – прыжок-прыжок-прыжок-прыжок...

Изображения разлетались по экранам, как яркие снежинки.

Она выключила экраны. Панели опустели и стали серебристо-серыми, и ее спутники вздохнули с облегчением. Но прыжки продолжались; она ощущала их как мягкое трепетание в животе.

Она осторожно вытащила руки из рукавиц, уставилась на них, как будто они предали ее. Она думала, что понимает корабль; теперь она была унижена, как ребенок у ног взрослых. Она почувствовала натянутую уверенность Друга, но это ее мало утешило. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – свирепо подумала она. – Может быть, мы глупее, чем ты думаешь. Или... более хрупкие. На позаимствованном у ксили корабле маленькая группа людей мчалась через враждебную Вселенную.

Пол почувствовал замешательство женщины, и боль проникла в его частичные личности. Он знал, что запуск гипердвигателя ксили приведет людей в ужас, но он мало что мог сделать, чтобы защитить их.

На самоанализ не было времени. Он должен сам найти Кольцо.

Внимание Пола беспокойно блуждало по заброшенной периферии Солнечной системы. Он обнаружил верфи, оружейные мастерские, залитые кровью больницы, фундаменты массивных промышленных комплексов. Военные корабли и крепости, некоторые размером с Луну, вращались вокруг далекого Солнца.

Как только два объекта вступают в контакт, они навсегда связаны нитью квантовых волновых функций. Когда-то это составляло основу неразрывной коммуникационной сети человечества. Теперь бродячий Пол обнаружил тонкие квантовые функции, тянущиеся от военных кораблей к забытым полям сражений, разбросанным по всей Вселенной. Пол знал, что люди атаковали место, где находилось Кольцо, по крайней мере, один раз; так что среди этих преследуемых обломков должны быть реликвии тех великих нападений и квантовая связь, по которой он мог бы проследовать.

Наконец он нашел ее.

Корабль-сплайн представлял собой труп диаметром в милю, его сферическая форма была искажена единственной обширной раной в сотню ярдов в поперечнике. Внутри раны все еще были видны органы и засохшая кровь. Пол представил себе агонию существа, вернувшегося с поля боя, его внутренности, открытые боли гиперпространства...

Но этот корабль-труп был встроен в паутину квантовых функций, которая тянулась вплоть до Кольца Болдера; эти запавшие глаза сплайна, теперь затвердевшие, когда-то смотрели на само Кольцо.

Пол обхватил пучок квантовых функций. Впитывать их в свое сознание было все равно что растягиваться, расширяться, становиться невообразимо рассеянным.

Сначала осторожно, затем со все возрастающей уверенностью он начал регулировать фазы квантовых нитей, и многочисленные фокусы его осознания переместились в пространстве-времени.

Пол потащился вдоль квантовых функций в поисках Кольца Болдера. Это было так, как если бы он скользил вниз по длинному, обширному склону в пространстве-времени. Сначала склон был почти незаметен, но вскоре его крутизна стала очевидной.

Кольцо было самой массивной единичной структурой во Вселенной. Это было похоже на камень, брошенный в бассейн: через область шириной в сотни миллионов световых лет его чудовищный гравитационный колодец притягивал галактики так же легко, как лампа привлекает мотыльков. Теперь Пол пересекал край этого колодца, а сверкающие руины Вселенной скользили рядом с ним. В конце концов он увидел, как хрупкие структуры – нити, петли и пустоты галактик, возникшие из самой сингулярности, – были искажены, разбиты вдребезги падением в этот огромный разлом в пространстве.

Галактики – по всему небу – были окрашены в голубой цвет, понял он теперь. Синее смещение.

Наконец-то он добрался до места, куда падают все галактики.

Кольцо представляло собой обруч, сплетенный из космической струны длиной в миллиард световых лет. Основное внимание Пола было сосредоточено где-то над плоскостью Кольца. Ближняя сторона артефакта образовывала запутанную, непроницаемую ограду, причудливо изогнутую дугами и остриями, с осколками изображений галактик, сверкающими сквозь трясину пространственно-временных дефектов. А дальняя сторона объекта была видна как бледная, твердая полоса, отдаленная на фоне посиневшего неба.

Пол мог изучать Кольцо так, как никогда не удавалось Джиму Болдеру. Он с удовольствием отправлял субличностей кататься по запутанным квантовым функциям, которые проникали глубоко в растянутое пространство-время Кольца.

Космические струны были остаточными следами суперсимметричного вакуума изначальной эпохи – эпохи, в которую физические силы еще не "вымерзли" из единой сверхсилы, – и теперь струны были встроены в "пустое пространство" Вселенной, подобно остаточным линиям жидкой воды в твердом теле льда. И струны были сверхпроводящими; когда они двигались через первичные магнитные поля, в них индуцировались огромные токи – в сто миллиардов миллиардов ампер или более...