Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

ЗОЛОТЫЕ РЕСНИЧКИ

 3948 год н.э. Народ, хотя и измученный холодом туннеля, достаточно долго отдыхал, решила Золотые Реснички.

Теперь пришло время сражаться.

Она поднялась по воде, ее плавники пульсировали, и приготовилась вести всю группу дальше по ледяному туннелю к новой пещере с расщелиной.

Но, даже когда народ оторвался от созерцания и столпился в холодной, застоявшейся воде позади нее, решимость Золотых Ресничек поколебалась. Внутри нее ощущалось тяжелое присутствие Искателя. Она чувствовала, как его щупальца обвиваются вокруг ее живота, и – она знала – его щупальца, должно быть, уже проникли в ее мозг, ее разум, ее "я".

Взмахнув плавниками, она протолкнула свое тело по туннелю. Она не могла позволить себе проявить слабость. Не сейчас.

– Золотые Реснички.

Широкое тело, теплое в бурлящей воде, выбралось из толпы и столкнулось с ней: это была Сильные Плавники, одна из двух партнерш Золотых Ресничек. Присутствие Сильных Плавников сразу же успокоило. – Золотые Реснички. Я знаю, что что-то не так.

Золотые Реснички хотела отрицать это; но она отвернулась, ее депрессия усилилась. – Я не могла ожидать, что у меня будут секреты от тебя. Как думаешь, остальные в курсе?

Похожие на волоски реснички, выстилающие брюшко Сильных Плавников, едва заметно вибрировали, когда она говорила. – Только Рожденная Льдом подозревает, что что-то не так. А если бы она этого не сделала, нам пришлось бы сказать ей. – Рожденная Льдом была второй из партнерш Золотых Ресничек.

– Я не могу позволить себе быть слабой, Сильные Плавники. Не сейчас.

Пока они плыли вместе, Сильные Плавники перевернулась на спину. Вода туннеля просачивалась между ее панцирем и телом; ее реснички мерцали, когда они выхватывали частицы пищи из потока и отправляли их в многочисленные рты вдоль ее брюшка. – Золотые Реснички, – сказала она. – Я знаю, в чем дело. Ты носишь Искателя, не так ли?

– ...Да. Как ты могла догадаться?

– Я люблю тебя, – сказала Сильные Плавники. – Вот откуда я могла знать.

Боль от восприятия Сильных Плавников была такой же острой и неожиданной, как в тот момент, когда Золотые Реснички впервые обнаружила у себя признаки заражения... и с ужасом осознала, что ее жизнь неизбежно должна закончиться безумием, бесцельным скитанием по льду по всему миру. – Думаю, это все еще на ранней стадии. Это как огромный жар внутри меня. И я чувствую, как это проникает в мой разум. О, Сильные Плавники...

– Борись с этим.

– Не могу. Я...

– Ты можешь. Ты должна.

Конец туннеля был погруженным в темноту диском; Золотые Реснички уже чувствовала манящее тепло нагретой в расщелине воды в пещере за ним.

Это должно было стать кульминацией, высшим моментом в жизни Золотых Ресничек.

Старая расщелина народа с источником теплой, насыщенной воды истощалась; и поэтому им пришлось бежать и бороться за место в новой пещере.

Или умереть.

Именно Золотые Реснички нашла новую расщелину, поскольку она исследовала бесконечную сеть туннелей между пещерами с расщелинами. Таким образом, именно она должна возглавить эту войну – с Искателем или без него.

Она собрала остатки своей тающей храбрости.

– Ты лучшая из нас, Золотые Реснички, – сказала Сильные Плавники, замедляя движение. – Никогда не забывай об этом.

Золотые Реснички прижалась своим панцирем к панцирю Сильных Плавников в молчаливой благодарности.

Золотые Реснички повернулась и щелкнула жвалами, подавая остальным знак остановиться. Они так и сделали, взрослые заключили маленьких детей в свои прочные панцири.

Сильные Плавники легла плашмя на пол и направила единственный глазной стебелек к выходу из туннеля. Ее осторожность была разумной; были виды, которые могли уловить даже один звуковой импульс, исходящий от неосторожного глаза.

После нескольких мгновений молчаливого осмотра Сильные Плавники, извиваясь, поползла обратно по поверхности льда к Золотым Ресничкам.

Она заколебалась. – Думаю, у нас проблемы, – сказала она наконец.

Искатель, казалось, пульсировал внутри Золотых Ресничек, сжимаясь вокруг ее живота. – Какие проблемы?

– В этой пещере уже живут. Голованы. Киван Скоулз остановил ровер в сотне ярдов от гребня горы-стены.

Ирина Ларионова, облаченная во взятый напрокат защитный скафандр, по наклону кабины могла сказать, что поверхность здесь была наклонена вверх примерно на сорок градусов – меньше, чем лестничный пролет. Эта "гора", сильно разрушенная эрозией, на самом деле была немногим больше, чем покрытый пылью холм, подумала она.

– Стена кратера Чао Мэн-фу, – оживленно сказал Скоулз, его искаженный радиоприемником голос звучал металлически. – Давайте. Отсюда мы поднимемся на вершину пешком.

– Прогулка? – Она раздраженно изучала его. – Скоулз, за последние тридцать шесть часов я спала всего один час; преодолела девяносто миллионов миль, чтобы добраться сюда, используя флиттеры и транзитные туннели – и вы говорите мне, что я должна подниматься пешком на этот чертов холм?

Скоулз ухмыльнулся сквозь лицевую панель. Ларионова предположила, что физически ему было около двадцати пяти, и в нем было что-то мальчишеское, что раздражало ее. Черт возьми, напомнила она себе, этот "мальчик", вероятно, старше меня.

– Поверьте мне, – сказал он. – Вам понравится вид. И нам все равно придется менять транспорт.

– Почему?

– Увидите.

Он грациозно поднялся на ноги. Он протянул руку в перчатке, чтобы помочь Ларионовой неуклюже подняться со своего места. Когда она встала на наклонном полу кабины, ее тяжелые ботинки больно надавили на лодыжки.

Скоулз открыл шлюз ровера. Остаточный воздух выходил наружу, кристаллизуясь. Свечение изнутри кабины казалось ослепительным; за пределами шлюза Ларионова видела только темноту.

Скоулз выбрался из шлюза и спустился на невидимую поверхность планеты. Ларионова неуклюже последовала за ним; путь до единственной ступеньки шлюза показался ей долгим.

Ее ботинки с тихим хрустом опустились на поверхность. Шлюз располагался между задними колесами ровера: колеса были сделаны из металлических полос и перепонок, широких и легких, каждое колесо было выше, чем она сама.

Скоулз защелкнул шлюз, и Ларионова погрузилась во внезапную темноту.

Скоулз вырисовывался перед ней. Он был фигурой, вырезанной из черноты. – Вы в порядке? Ваш пульс частит.

Она слышала собственное хриплое дыхание, громкое и мгновенное. – Просто немного дезориентирована.

– У нас здесь всего треть g, знаете ли. Вы привыкнете к этому. Пусть ваши глаза привыкнут к темноте. Нам не нужно торопиться.

Она посмотрела вверх.

Боковым зрением она увидела, что на небе уже появились звезды. Она искала яркую двойную звезду, голубую и белую. Вот она: Земля с Луной.

И теперь, с медленным величием, пейзаж открылся ее привыкающим глазам. Равнина, с которой поднялся ровер, простиралась от подножия горы-стены кратера. Это было сложное лоскутное одеяло из теснящихся кратеров, горных хребтов и уступов – часть которых, должно быть, достигала высоты в несколько миль – все это было видно как мерцающий узор в свете звезд. Лицо планеты казалось морщинистым, подумала она, как будто съежилось с возрастом.

– Высота этих стен-гор превышает милю, – сказал Скоулз. – Здесь, наверху, поверхность достаточно твердая, чтобы по ней можно было ходить; слой реголитовой пыли толщиной всего в пару дюймов. Но внизу, на равнине, глубина пыли может достигать десяти или пятнадцати ярдов. Отсюда и большие колеса на ровере. Я думаю, вот что пять миллиардов лет температурного диапазона в тысячу градусов делают с ландшафтом...

Всего двадцать четыре часа назад, размышляла Ларионова, она застряла в зале заседаний в Нью-Йорке, погруженная в одну из бесконечных финансовых баталий Суперэта. И теперь это... путешествие по червоточине сбивало с толку. – Воды Леты, – сказала она. – Здесь так пустынно.

Скоулз иронично поклонился. – Добро пожаловать на Меркурий, – сказал он. Золотые Реснички и Сильные Плавники заглянули в пещеру расщелины.

Золотые Реснички удачно выбрала пещеру. Расщелина здесь была прекрасным молодым жерлом, светящимся кратером, гораздо более широким, чем их старый, умирающий дом. Вода над расщелиной была бурной и густо облачной; сама пещера была широкой и с гладкими стенами. Вокруг основания расщелины росли коврики ресничных растений. Резуны по очереди обрабатывали растения-реснички, целые цепочки, их маленькие крепкие плавники уверенно прорезали растения. Скользя взглядом по растительным коврикам, Золотые Реснички смогла разглядеть гибкую форму ползуна, его безмозглое трубкообразное тело было шире, чем у Золотых Ресничек, и более чем в три раза длиннее...

И, крадучись по своему маленькому лесу, сюда пришли сами голованы, правители пещеры. Золотые Реснички насчитала четыре, пять, шесть голованов, и, без сомнения, в темных закоулках пещеры их было гораздо больше.

Один голован – ближе ко входу в туннель – повернул к ней свой огромный, раздутый шлем-череп.

Она нырнула обратно в туннель, осознавая, что все ее реснички дрожат.

Сильные Плавники опустилась на пол туннеля, приземлившись в небольшом облаке частиц пищи. – Голованы, – сказала она тихим от отчаяния голосом. – Мы не можем бороться с ними.

Огромные шлемы-черепа голованов были чувствительны к теплу – фантастически чувствительны, что позволяло голованам выслеживать и убивать почти с идеальной точностью. Голованы были смертельными противниками, размышляла Золотые Реснички. Но народу больше некуда было идти.

– Мы проделали долгий путь, чтобы добраться до этого места, Сильные Плавники. Если бы нам пришлось пройти еще одно путешествие – через еще более холодные, застойные туннели – многие из нас не смогли бы выжить. А те, кто выжил, были бы слишком ослаблены, чтобы сражаться.

– Поэтому мы должны остаться здесь, чтобы сражаться.

Сильные Плавники застонала, плотнее забираясь в панцирь. – Тогда мы все погибнем.

Золотые Реснички пыталась игнорировать тяжелое присутствие Искателя внутри нее – и его побуждение, становившееся теперь все более настойчивым, чтобы уйти от всего этого, от скопления народа – и она заставила себя подумать. Ларионова последовала за Киваном Скоулзом вверх по склону горы-стены. Силикатная пыль сжималась под ее ботинками, как мелкий песок. Подъем был легким – на самом деле это была не более чем крутая тропинка, – но она часто спотыкалась, становясь неуклюжей при такой низкой гравитации.

Они достигли гребня горы. Это была не острая вершина, а скорее широкая гладкая платформа, разбитая в пыль из-за дикого температурного диапазона Меркурия.

– Кратер Чао Мэн-фу, – сказал Скоулз. – Шириной в сотню миль, простирающийся прямо через южный полюс Меркурия.

Кратер был настолько велик, что даже с этой высоты полная его ширина была скрыта крутым изгибом планеты. Гора-стена была одной из серии, которая пересекала ландшафт слева направо, как ряд разрушенных зубов, разделенных широкими, усыпанными щебнем долинами. На дальней стороне вершины склоны горы-стены спускались к равнине кратера, расположенной на целую милю ниже.

Грозное солнце Меркурия было скрыто за изгибом планеты, но его корона простирала тонкие структурированные усики над далеким горизонтом.

Сама равнина была погружена во тьму. Но в молочном, рассеянном свете короны Ларионова смогла разглядеть вершину в центре равнины, выступающую над горизонтом. У основания центрального пика виднелась искра света, неуместно яркая в тени кратера: это, должно быть, лагерь команды "Тота".

– Это напоминает мне Луну, – сказала она.

Скоулз обдумал это. – Простите меня, доктор Ларионова. Вы бывали на Меркурии раньше?

– Нет, – сказала она, его непринужденное, осознанное высокомерие раздражало ее. – Я здесь ради наблюдения за строительством "Тота", а не для осмотра достопримечательностей.

– Ну, очевидно, что есть поверхностное сходство. После формирования основных объектов системы пять миллиардов лет назад все внутренние планеты подверглись бомбардировке остаточными планетезималями. Именно тогда Меркурий получил свой самый сильный удар: тот, который создал особенность Калориса. Но после этого Меркурий стал достаточно массивным, чтобы сохранить расплавленное ядро – в отличие от Луны. Более поздние удары планетезималей пробили дыры в коре планеты, так что произошли излияния лавы, которые затопили некоторые из более старых кратеров.

– Таким образом, на Меркурии есть смесь ландшафтов. Здесь самый древний ландшафт, сильно изрытый кратерами, и планития: гладкие лавовые равнины, изрезанные мелкими молодыми кратерами.

– Позже, когда ядро остыло, поверхность фактически сжалась внутрь. Планета потеряла около мили радиуса.

Как высушенный помидор. – Таким образом, поверхность сморщилась.

– Да. Есть рупес и дорса: горные хребты и плоские уступы, скалы высотой в пару миль и простирающиеся на сотни миль. Отличная местность для восхождений. А в некоторых местах есть газовые жерла, дымоходы остаточной тепловой активности. – Он повернулся к ней, свет короны туманно отражался в его лицевой пластине. – Значит, Меркурий на самом деле совсем не похож на Луну... – Смотрите. Вы можете видеть "Тот".

Она подняла глаза, следуя за его указывающей рукой. Там, прямо над дальним горизонтом, виднелась маленькая голубая звездочка.

Она увеличила изображение с помощью лицевой панели. Звезда превратилась в компактную скульптуру из электрически-голубых нитей, окруженную огнями-светлячками: строительная площадка "Тота".

"Тот" был обиталищем, которое предполагалось разместить на орбите вблизи Солнца. Ирина Ларионова была инженером-консультантом, нанятым Суперэтом для наблюдения за строительством обиталища.

На "Тоте" будет построен зонд для исследования солнечной системы. Зонд будет представлять собой один из интерфейсов червоточины, загруженный датчиками. Интерфейс будет сброшен на Солнце. Другой интерфейс останется на орбите, вблизи обиталища.

Целью "Тота" было выяснить, что не так с Солнцем.

Ирину Ларионову не очень интересовали цели "Тота" или какие-либо полумистические философствования Суперэта. Для нее была важна именно работа, а инженерные проблемы, поставленные "Тотом", были захватывающими.

Электрически-синие полосы, которые она могла видеть сейчас, были распорками из экзотической материи, которые в конечном итоге обрамят концы червоточины. Искры света, движущиеся вокруг стоек, были воздушными судами и флиттерами малой дальности. Она уставилась на изображение, жалея, что не может вернуться к какой-нибудь реальной работе.

Ирина Ларионова сама не собиралась посещать Меркурий. Меркурий был деталью для "Тота". Зачем кому-то приезжать на Меркурий, если в этом нет необходимости? Меркурий был куском мусора, пустынным шаром из железа и камня, расположенным слишком близко к Солнцу, чтобы быть интересным или хотя бы отдаленно пригодным для жизни. Две исследовательские группы "Тота" прибыли сюда только ради возможной эксплуатации: посмотреть, нельзя ли добыть сырье из неглубокого – и находящегося под рукой – гравитационного колодца Меркурия для использования при строительстве обиталища. Команды высадились на южном полюсе, где были обнаружены следы водяного льда, и в бассейне Калорис, огромном экваториальном кратере, где – как надеялись – древний удар мог вынести на поверхность богатые железом соединения.

Флиттеры с "Тота" на самом деле составляли самую крупную экспедицию, когда-либо совершавшую посадку на Меркурий.

Но через несколько дней после посадки обе исследовательские группы сообщили об аномалиях. Ларионова постучала по кнопкам управления на рукаве своего скафандра. Через пару минут в углу лицевой панели Ларионовой появилось изображение Долорес Ву. – Привет, Ирина, – сказала она, ее голос жужжал, как насекомое, в замкнутом пространстве шлема Ларионовой.

Долорес Ву была руководителем исследовательской группы "Тота" на Калорисе. Ву родилась на Марсе, у нее были мелкие черты лица и поседевшие волосы, несмотря на АВТ. Она выглядела усталой.

– Как Калорис? – спросила Ларионова.

– Что ж, нам пока нечего сообщить. Мы решили начать с подробного гравиметрического обследования...

– И?

– Мы нашли столкнувшийся объект. Мы считаем. Он такой же массивный, как мы и думали, но намного, намного меньше, Ирина. Он едва ли в милю в поперечнике, слишком плотный, чтобы быть планетезимальным фрагментом.

– Черная дыра?

– Нет. Недостаточно плотный для этого.

– Тогда что?

Ву выглядела раздраженной. – Мы пока не знаем, Ирина. У нас нет ответов. Я буду держать вас в курсе.

Ву закрыла канал.

Стоя на освещенной короной стене кратера Чао Мэн-фу, Ларионова спросила Кивана Скоулза о Калорисе.

– Калорис большой, – сказал он. – У Луны нет особенностей воздействия в масштабе Калориса. И на Луне нет ничего похожего на Странную область в другом полушарии...

– Что?

По словам Скоулза, огромная планетезималь – или что-то в этом роде – ударила по экватору Меркурия пять миллиардов лет назад. Вокруг места первоначального столкновения образовался бассейн Калорис – огромная система ребристых кратеров. Что бы ни вызвало столкновение, оно все еще было погребено внутри планеты, где-то под ее корой, плотное и массивное; объект представлял собой гравитационную аномалию, которая помогла синхронизировать вращение Меркурия с его орбитой.

– Вдали от самого Калориса ударные волны распространились по молодой коре планеты, – сказал Скоулз. – Волны сфокусировались на антиподе Калориса – точке на экваторе, диаметрально противоположной самому Калорису. И грунт там был разрушен, превратившись в нагромождение причудливых образований холмов и долин. Странная область... привет, доктор Ларионова.

Она могла слышать эту проклятую ухмылку Скоулза. – Что теперь? – огрызнулась она.

Он направился к ней через вершину. – Посмотрите вверх, – сказал он.

– Черт возьми, Скоулз...

Раздался стук по ее лицевой панели.

Она запрокинула голову. Иглообразные частицы кружились над стеной-горой с темной стороны планеты и отскакивали от ее лицевой панели, сверкая в свете короны.

– Что это, во имя Леты?

– Снег, – сказал он.

Снег... на Меркурии? В прохладной темноте туннеля народ карабкался друг на друга; они натыкались на ледяные стены, и их бормотание наполняло воду перекрещивающейся рябью голосов. Золотые Реснички проплывала сквозь толпу и вокруг нее, уговаривая народ следовать ее воле.

Она чувствовала себя безмерно усталой. Ее сосредоточенность и решимость постоянно угрожали разрушиться под натиском Искателя. И конец туннеля, со смертоносными голованами за ним, был нависающей, угрожающей пастью, совершенно пугающей.

Наконец группа была готова. Она оглядела их. Весь народ – за исключением самых старых и самых младших – был выстроен в ряд, который заполнял туннель от стены до стены; она слышала, как плавники и панцири мягко скребутся по льду.

Народ выглядел слабым, глупым, нетерпеливым, подумала она с тревогой; теперь, когда она действительно осуществляла это, ее план казался простодушным. Неужели она собиралась привести их всех к гибели?

Но было слишком поздно позволять себе роскошь сомневаться, сказала она себе. Сейчас другого выхода не было.

Она приподнялась на оси туннеля и резко щелкнула жвалами.

– Сейчас, – сказала она, – пришло время. Самый важный момент в вашей жизни. И вы должны плыть! Плывите изо всех сил, спасайте свои жизни!

И народ откликнулся.

Произошел всплеск движения, почти волнующего намерения. Народ как один ударил своими плавниками, и толкающаяся масса плоти и панцирей с грохотом покатилась по туннелю.

Золотые Реснички поспешила впереди них, прокладывая путь к выходу из туннеля. Плывя, она чувствовала течение, создаваемое народом, пробку холодной туннельной воды, которую они толкали перед собой.

Через несколько мгновений выход из туннеля был вокруг нее.

Она вырвалась из туннеля, вылетев в открытую воду пещеры, ее панцирь плотно сжался вокруг нее. Она немедленно окунулась в липкий жар, настолько велика была разница температур между туннелем и пещерой.

Над ней ледяная крыша пещеры выгнулась дугой над теплым отверстием расщелины. И со всех концов пещеры к ней повернулись черепа в шлемах.

Теперь народ высыпал из туннеля щитом из плоти и хитина позади нее. Поток туннельной воды, который они толкали перед собой, омыл Золотые Реснички, заново охладив ее.

Она попыталась представить себе это как руководитель. Этот выброс холодной воды в пещеру вызвал бы гораздо большую разницу температур, чем та, к которой привыкли черепа голованов с тепловыми датчиками; они были бы ослеплены, по крайней мере, на время: достаточно долгое, как она надеялась, чтобы дать ее народу шанс сразиться с более могучими голованами.

Она повернулась в воде. Она закричала своему народу так громко, что почувствовала, как напряглись ее реснички от бурлящей воды. – Сейчас! Бей их сейчас!

Народ с ревом бросился к голованам. Киван Скоулз повел Ларионову вниз по склону горы-стены в кратер Чао Мэн-фу.

Через сотню ярдов они подошли к другому роверу. Эта машина была похожа на ту, которую они оставили на другой стороне вершины, но у нее было дополнительное оборудование, явно импровизированное: две широкие плоские металлические направляющие, подвешенные между колесами на гидравлических опорах.

Скоулз помог Ларионовой забраться в ровер и наполнил его воздухом. Ларионова с облегчением сняла шлем. В ровере угнетающе пахло металлом и пластиком.

Пока Скоулз устраивался за пультом управления, Ларионова проверила базу данных ровера. Ее ждали новости от Долорес Ву. Ву хотела, чтобы Ларионова прилетела на Калорис, чтобы своими глазами увидеть, что там было найдено. Ларионова отправила резкое ответное сообщение, приказав Ву обобщить ее выводы и передать их в службы обработки данных на сайте Чао.

Ву немедленно подтвердила это, но ответила: – Мне будет трудно это обобщить, Ирина.

Ларионова нажала: – Почему?

– Мы думаем, что нашли артефакт.

Ларионова уставилась на грубые слова на экране.

Она помассировала переносицу; она почувствовала, как боль распространяется от висков и вокруг глазниц. Она пожалела, что у нее нет времени поспать.

Скоулз завел машину. Ровер покатился вниз по склону, погружаясь в тень. – Это настоящий снег из водяного льда, – сказал Скоулз, ведя машину. – Вы знаете, что сутки на Меркурии длятся сто семьдесят шесть земных дней. Это сочетание восьмидесятивосьмидневного года и собственного вращения, которое...

– Я знаю.

– В течение дня Солнце вытесняет водяной пар из горных пород в атмосферу.

– Какую атмосферу?

– Вы действительно мало что знаете о Меркурии, не так ли? В основном это гелий и водород – всего одна миллиардная земного давления на уровне моря.

– Почему эти газы не выходят из гравитационного колодца?

– Они выходят, – сказал Скоулз. – Но атмосфера пополняется солнечным ветром. Частицы от Солнца улавливаются магнитосферой Меркурия. У Меркурия довольно сильное магнитное поле: у планеты твердое железное ядро, которое...

Она позволила словам Скоулза прокручиваться у нее в голове, не вдумываясь. Воздух от солнечного ветра и снег на южном полюсе...

Возможно, Меркурий оказался более интересным местом, чем она себе представляла.

– В любом случае, – говорил Скоулз, – водяной пар рассеивается по всему освещенному солнцем полушарию планеты. Но на южном полюсе у нас есть этот кратер: Чао Мэн-фу, расположенный на самом полюсе. У Меркурия нет наклона оси – здесь нет времен года – и поэтому поверхность Чао находится в постоянной тени.

– И падает снег.

– И падает снег.

Скоулз остановил ровер и нажал контрольные кнопки на своей панели управления. Послышалось жужжание гидравлики, и она услышала тихий хруст, передавшийся в кабину через конструкцию ровера.

Затем ровер поднялся вверх на фут.

Ровер снова накренился вперед. Движение было гораздо более плавным, чем раньше, и раздался легкий шипящий звук.

– Вы только что опустили эти направляющие, – сказала Ларионова. – Я так и знала. Этот чертов вездеход – это сани, не так ли?

– Импровизировать было достаточно легко, – самодовольно сказал Скоулз. – Всего пара металлических направляющих на гидравлике и верньерные ракеты от разобранного флиттера, чтобы немного подтолкнуть нас...

– Удивительно, что здесь достаточно льда, чтобы выдержать это.

– Ну, этот снег, возможно, казался редким, но он падал постоянно – в течение пяти миллиардов лет... Доктор Ларионова, здесь, в кратере Чао Мэн-фу, целый замерзший океан: льда достаточно, чтобы его можно было обнаружить даже с Земли.

Ларионова повернулась, чтобы выглянуть в иллюминатор в задней части кабины. Задние фонари ровера высветили двойные следы саней, ведущие обратно к вершине горы-стены; лед, обнажившийся на следах, ярко блестел в свете звезд.

Лета, подумала она. Сейчас я катаюсь на лыжах. Катаюсь на лыжах на Меркурии. Что за день. Гора-стена обмелела, плавно слившись с равниной кратера. Скоулз убрал направляющие салазки; на равнине реголитовая пыль придавала льду достаточное сцепление для широких колес ровера. Они быстро преодолели пятьдесят миль до центра равнины.

Ларионова пила кофе и наблюдала за пейзажем через иллюминаторы. Свет короны здесь был серебристым и довольно ярким, как лунный свет. Центральная вершина вырисовывалась над горизонтом, как приближающийся корабль в море пыли. Ледяная поверхность дна Чао, хотя и была испещрена небольшими кратерами и покрыта вездесущей реголитовой пылью, была заметно более гладкой и ровной, чем равнина за пределами кратера.

Вездеход остановился на окраине обширного лагеря команды "Тота", недалеко от подножия центрального пика. Пыль здесь была взметена следами роверов и брызгами выхлопных газов флиттеров, а полупрозрачные укрытия-пузыри представляли собой полусферы желтого, домашнего света, освещающие потемневшую поверхность льда. Там были буровые установки и несколько больших ям, вырытых во льду.

Скоулз помог Ларионовой выбраться на поверхность. – Я отвезу вас в убежище, – сказал он. – Или на флиттер. Может быть, вы хотите освежиться перед...

– Где Диксон?

Скоулз указал на одну из буровых установок. – Когда я уходил, он был вон там.

– Значит, туда мы и направляемся. Пошли.

Фрэнк Диксон был руководителем группы. Он встретил Ларионову на поверхности и пригласил ее в небольшое непрозрачное убежище-пузырь, расположенное у подножия буровой установки.

Скоулз побрел в лагерь в поисках еды.

В убежище была пара стульев, стол для анализа данных и обычный туалет. Диксон был угрюмым, дородным американцем; когда он снял шлем, у основания его широкой шеи виднелась полоса грязи, и Ларионова заметила резкий, едкий запах, исходивший от его защитного скафандра. Диксон, очевидно, пробыл на поверхности долгие часы.

Он вытащил фляжку из кармана скафандра. – Хотите выпить? – спросил он. – Виски?

– Конечно.

Диксон налил в крышку фляжки немного для Ларионовой и сам сделал глоток из маленького горлышка фляжки.

Ларионова выпила; спиртное обожгло ей рот и горло, но сразу же сняло усталость. – Вкусно. Но еще лучше со льдом.

Он улыбнулся. – Лед у нас есть. Вообще-то, мы пробовали; лед Меркурия хорош, такой чистый, какой вам нравится. Мы здесь не умрем от жажды, Ирина.

– Расскажите мне, что вы нашли, Фрэнк.

Диксон присел на край стола, его толстые бедра выпирали из-под брюк защитного скафандра. – Проблема, Ирина. Мы нашли проблему.

– Я знаю это точно.

– Думаю, нам придется убраться с планеты. Власти системы – а также ученые и природоохранные организации – будут лезть на нас из кожи вон, если мы попытаемся вести здесь добычу. Я хотел рассказать вам об этом, прежде чем...

Ларионова изо всех сил старалась сдержать свое раздражение и усталость. – Для "Тота" это не проблема, – сказала она. – Следовательно, для меня это не проблема. Мы можем заказать Суперэту, чтобы он привез из пояса астероид с водяным льдом для наших припасов. Вы это знаете. Давайте, Фрэнк. Скажите мне, почему вы тратите мое время здесь, внизу.

Диксон сделал еще один большой глоток из своей фляжки и посмотрел на нее.

– Здесь есть жизнь, Ирина, – сказал он. – Жизнь внутри этого замерзшего океана. Выпейте, я вам покажу. Образец лежал в футляре на поверхности, рядом с инфопанелью. Предмет в футляре выглядел как полоска разноцветного мяса: около трех футов длиной, раздавленный и, очевидно, мертвый; осколки какого-то прозрачного материала оболочки были воткнуты в плоть, которая искрилась кристаллами льда.

– Мы нашли это ближе к ядру на глубине в две тысячи ярдов, – сказал Диксон.

Ларионова попыталась представить, как бы это выглядело неповрежденным и подвижным. – Для меня это ничего не значит, Фрэнк. Я не биолог.

Он хмыкнул, самоуничижаясь. – Я тоже. Как и любой другой из нас. Кто ожидал обнаружить жизнь на Меркурии? – Диксон постучал пальцами в перчатках по панели данных. – Мы использовали медико-диагностическое оборудование наших лабораторий, чтобы провести эту реконструкцию, – сказал он. – Мы называем это меркурианцем, Ирина.

Виртуал спроецировался в пространство на фут над поверхностью панели; изображение вращалось, гладкое и угрожающее.

Тело представляло собой тонкий конус, сужающийся к хвосту от широкой плоской головы. В гладкое "лицо", симметрично расположившись вокруг безгубого рта, были встроены три параболические чашечки – глаза?.. Нет, не глаза, поправила себя Ларионова. Может быть, какой-то гидроакустический датчик? Это объяснило бы параболический профиль.

Изо рта торчали мандибулы, похожие на клешни. На хвосте три плавника были растопырены вокруг того, что выглядело как задний проход. Основное тело окружал прозрачный панцирь, подобно цилиндрическому плащу; внутри панциря вдоль тела тянулись ряды маленьких, похожих на волосы ресничек, гибких и вибрирующих.

На поверхности панциря были обычные, едва заметные отметины.

– Это точно?

– Кто знает? Это лучшее, что мы можем сделать. Когда получим ваше разрешение, мы сможем передать наши данные на Землю, и пусть эксперты разберутся с ними.

– Лета, Фрэнк, – сказала Ларионова. – Это похоже на рыбу. Похоже, что она умеет плавать. Обтекаемость, хвост...

Диксон почесал короткие волоски на затылке и ничего не сказал.

– Но, черт возьми, мы на Меркурии, а не на Гавайях, – сказала Ларионова.

Диксон указал вниз, за пыльный пол. – Ирина. Не все замерзло. Там внизу, внутри ледяной шапки Чао, есть полости. Согласно данным наших гидролокационных зондов...

– Полости?

– Вода. У основания кратера, под слоем льда в пару миль. Жидкость сохраняется благодаря термальным источникам, на уступах и гребнях, образовавшихся при обрушении планетной коры. Много места для купания... мы предполагаем, что наш друг плавает на спине, – он постучал по поверхности стола, и изображение повернулось, – и вода проходит вниз, между его телом и этим панцирем, и он использует все эти крошечные волоски, чтобы отфильтровывать частицы пищи. Туловище, кажется, усеяно маленькими ртами. Видите? – Он переключил изображение на другой слой; кожа стала прозрачной, и Ларионова смогла увидеть блочные реконструкции внутренних органов. Диксон сказал: – Настоящего желудка нет, но есть нечто похожее на непрерывную пищеварительную трубку, проходящую вдоль оси тела к заднему проходу в хвостовой части.