Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

Испуганная, она сопротивлялась снам, но они обрушивались на ее сознание, как снежинки. Даже сон не был спасением. Она чувствовала за снами настойчивость, беспокойство; но там также были терпимость и доброта. Очевидно, Друг очень хотел, чтобы она сунула руки в варежки, подчинилась этому ужасному ощущению падения. Но она чувствовала, что если ей не удастся преодолеть свой ужас, Друг останется и поможет ей заботиться о своих людях, здесь, в Восьми комнатах и на корабле, пока они живы.

Наконец, через несколько дней сны прекратились. Возможно, Друг сделал все, что мог, и теперь ждал, смирившись с любым решением, которое она могла принять. Она стала беспокойной в пределах корабля и комнат, капризной и нетерпеливой со своими товарищами, и плохо спала.

Наконец она подошла к маленькому столику. Двое детей шумно играли у ее ног, почти не замечая этого. Она села и сунула руки в варежки. Она почувствовала миллион крошечных покалываний, как будто перчатки были набиты тонкими иголками, но боли не было.

Корабль задрожал.

У нее перехватило дыхание; трепет, пробежавший по обшивке корабля, был почти сексуальным по своей интенсивности, как будто она прикасалась к любовнику.

Она почувствовала затишье в шуме помещения. Жители деревни почувствовали волну и беспокойно огляделись, их новый дом внезапно снова стал чужим местом.

Она медленно разжала пальцы, повернула руки ладонями вниз и намеренно положила их на столешницу.

Теперь по кораблю снова пробежала дрожь; она представила, как просыпается великан, разминающий огромные мышцы после слишком долгого сна. Ее захлестнул страх; но она держала руки крепко и цеплялась за мысль, что Друг где-то нависает над ней. Конечно, Друг не причинит ей вреда.

Арк ворвался в комнату. Он дико озирался по сторонам, пот блестел на его лысой голове. – Эрвал! Что ты делаешь с кораблем?

Она обернулась. – О чем ты говоришь?

Он жестикулировал, описывая руками широкие дуги. – Ты можешь видеть это из Восьмой комнаты. У корабля выросли крылья! Они, должно быть, в сотню миль длиной, и они черные, как ночь...

Эрвал едва слышала его, потому что ее голова была заполнена новой серией снов, как будто Друг теперь был возбужден сверх всякой меры. Она закрыла глаза, покачала головой; но видения все равно не исчезали. Она могла видеть Восьмую комнату, но снаружи; это была хрустальная игрушка на фоне звезд... и корабль исчез с ее борта.

Она понятия не имела, что означало это видение. Снова и снова оно стучало у нее в голове, как удар ладонью по виску. Наконец, испуганная и сбитая с толку, она... отразила... видение вернулось.

Раздались крики; она услышала, как люди падают, плещутся в бассейне. Затем пришел тот ужасный сон – ощущение скольжения...

С криком она вырвала руки из варежек. На мгновение ее пронзила боль, сожаление, как будто она отвергала возлюбленного. Ощущение движения прекратилось.

Она огляделась. Сбитые с толку жители деревни цеплялись друг за друга, плача. Дверь, которая вела в Восьмую комнату, закрылась сама собой. На одной из стенных панелей она увидела Восьмую комнату... Но, как и во сне, комната уменьшилась в размерах, как будто она рассматривала ее с некоторого расстояния.

Мускул на щеке Арка дрогнул. – Эрвал, что ты наделала?

– Я... – Она обнаружила, что в горле у нее совсем пересохло. Она облизнула губы и попробовала еще раз. – Думаю, я переместила корабль. Но не уверена, как.

Он указал на дверь. – Если бы она не закрылась сама по себе, связь с комнатой могла бы просто разорваться. – Он обвиняюще посмотрел на нее. – Что, если бы кто-то упал? Или что, если бы дверь закрылась за одним из нас, возможно, за ребенком? Они могли быть разрезаны надвое.

Страхи Эрвал утихли, и она обнаружила, что может спокойно сказать: – Арк, не думаю, что это могло произойти. Корабль просто не создан таким образом. Он здесь, чтобы помогать и защищать нас.

Он с любопытством уставился на нее, почесывая затылок. – Ты говоришь об этом так, как будто оно живое.

– Возможно, так оно и есть. – Она дотронулась до варежек и вспомнила волнение, охватившее ее чувства.

– Забери нас обратно. – В голосе Арка слышалась едва сдерживаемая дрожь.

Она посмотрела на стенные панели. Жители Восьмой комнаты беззвучно взывали к кораблю, колотя по хрустальным стенам; они были похожи на насекомых в ящике со льдом, и обитатели корабля оцепенело смотрели на них.

Эрвал кивнула. – Да. Все в порядке. – Она снова сунула руки в варежки; корабль снова задрожал, как будто это было какое-то огромное животное, готовое выполнить ее приказ.

Она почувствовала, что Друг парит рядом.

Она закрыла глаза и – представила – как корабль вернулся на свое место рядом с Восьмой комнатой. Последовало еще одно сбивающее с толку скольжение в пространстве, на этот раз более короткое, и корабль остановился.

Она подняла глаза. Дверь, преграждавшая путь в Восьмую комнату, растворилась; жители деревни на корабле бросились к двери и обняли своих товарищей, как будто их разделяло гораздо больше, чем несколько сотен ярдов и несколько минут.

После этого многие из маленькой группы вернулись в сравнительно знакомые пределы Восьми комнат – некоторые зашли так далеко, что провели несколько ночей снаружи, утопая в холодном, успокаивающем снегу, – и прошло некоторое время, прежде чем они снова стали доверять внутренностям корабля. Некоторое время Эрвал не решалась снова двигать корабль; но когда она сунула руки в рукавицы, это было похоже на ощущение мускулов под густыми волосами на предплечье Деймена. Пол ликовал.

Люди могли быть неискушенными, но они не были примитивными, Пол ясно видел это. Они были сформированы пребыванием в Галактике на протяжении миллионов лет. Женщина, несмотря на весь свой страх и неуверенность, без труда усвоила основные понятия – что объект, в котором она сидела, был кораблем, который можно было направлять через огромные пространства, – несмотря на тот факт, что подобные вещи были настолько далеки от ее собственного опыта. Это было так, как если бы люди эволюционировали ради космических полетов, как если бы необходимые творческие концепции были заложены в глубоких ментальных мышцах мозга женщины – возможно, атрофированных, но теперь активирующихся заново.

Пол попытался проанализировать свои собственные реакции. Не так давно он был близок к пику своей изощренности, его сознание было мультиплексировано, а чувства охватывали всю Галактику... Теперь он проводил так много времени, запертый в грубой модели самосознания с одной точкой зрения, чтобы общаться с женщиной-пилотом, что ему грозила опасность деградации.

Зачем он это делал? Почему его это волновало?

Он стряхнул с себя самоанализ. Предстояло решить более важные проблемы. Он так долго был сосредоточен на вопросе обучения людей управлению кораблем, что забыл подумать о том, куда они должны были его доставить. Он уже почувствовал, что самая продвинутая из них, женщина-пилот, начинает задавать подобные вопросы.

Он должен подумать.

Он отдалился от женщины. (Возникло острое, горько-сладкое чувство потери.) Затем его сознание умножилось, раздробилось и расправилось, как крылья корабля, и небольшая боль исчезла. Наблюдающий квакс узнал о существе с квантовой функцией благодаря его взаимодействию с примитивами и только постепенно пришел к пониманию того, что это человек продвинутой формы.

Теперь эволюционировавший человек исчез.

Квакс задумался.

Примитивные люди были беспомощны. Позже будет время забрать их.

Квакс отбыл, следуя за эволюционировавшим человеком. Друг ушел.

Эрвал ненадолго забеспокоилась; но он вернется, когда будет нужен ей.

А пока был корабль.

Внутри теплого чрева корабля дни были неизменны, их течение отмечалось только перерывами на сон.

Эрвал нашла способ приглушить свет в главном помещении, и каждый "вечер" жители деревни забирались в свои гнезда из одеял, и вскоре чистые стены корабля наполняли тихий шорох храпа, нежное почесывание, приглушенная отрыжка и пуканье.

Эрвал было трудно отдыхать.

Ночи – "ночи" – были временем, когда она больше всего скучала по Деймену. Долгими часами она лежала одна в своем отгороженном пространстве, уставившись в безликий потолок. Наконец, движимая скукой бессонницы, она прокрадывалась мимо спящих тел к пульту управления, просовывала руки в теплые варежки и еще раз прикасалась к огромным мускулам аппарата.

Она не могла отделаться от мысли, что они проделали такой долгий путь не для того, чтобы просто остановиться здесь. Они преодолели снегопад, чтобы добраться до комнат – они научились пользоваться удобствами корабля, чтобы питаться и приводить себя в порядок...

Они могли бы даже заставить его летать.

Конечно, они не должны просто сдаваться? Если они могли заставить корабль летать, почему бы им не заставить его летать далеко и широко в этой странной Вселенной без крыш?

Вызывающее клаустрофобию тепло, уютные человеческие запахи корабля снова сомкнулись вокруг нее.

Ей хотелось, чтобы Друг все еще был здесь. Но она была одна, со своим разочарованием.

Арк подошел к ней, беспокойство залегло у него между глаз. – Ты меня беспокоишь, – мягко сказал он.

– Тогда мне очень жаль. Не нужно...

– Эрвал, большинство из нас счастливы просто оттого, что добрались до этого убежища. Тепло, безопасность, покой, еда – это все, чего мы когда-либо хотели. Мы не хотим больше неопределенности, приключений. Ты это знаешь. Но ты – ты другая. Ты кажешься целеустремленной, – сказал Арк.

Возможно, ей следует рассказать Арку о Друге – каким облегчением было бы поделиться своими сомнениями и неуверенностью с другим человеком! – но Арк, каким бы хорошим человеком он ни был, наверняка пришел бы к выводу, что она просто сошла с ума; и ей никогда больше не разрешили бы пользоваться пультом управления без присмотра жителя деревни.

В любом случае, размышляла она, в данный момент Друга здесь не было! Итак, что бы ни двигало ею и не давало покоя, оно исходило изнутри нее.

Она наклонилась вперед и заглянула в бледные, встревоженные глаза Арка. – Думаю, мы должны продолжать. Мы не можем останавливаться на достигнутом.

Он развел руками. – Почему? Нам комфортно и безопасно.

– Арк, этот корабль – не просто вигвам. Он летает! Смотри – кто-то построил Восемь комнат, чтобы мы могли их найти. Не так ли?

Арк медленно кивнул. – Кто-то, кто знал, что однажды нам понадобится выбраться изо льда.

– Итак, они избавили нас от одной опасности – холода. Но, Арк, зачем нам еще и корабль? Почему бы просто не остановиться на Восьми комнатах?

Арк нахмурился. – Ты думаешь, есть что-то еще – другая опасность; что-то, чего нам нужно было бы избежать на летающем корабле.

– Да. – Она откинулась назад, положив руки на колени. – И именно поэтому я думаю, что мы должны научиться пользоваться этим судном.

Арке потер свой широкий нос. – Эрвал, раньше ты была права во многом. Но... – Он указал на спящих жителей деревни. – Мы не первопроходцы. Мы зашли так далеко только потому, что альтернатива казалась верной смертью. И даже если ты права, эта таинственная опасность может не проявляться долгое время – возможно, на протяжении многих жизней! Так почему бы нам не расслабиться, не позволить нашим детям беспокоиться о будущем?

Эрвал покачала головой, вспомнив настойчивость Друга. – Не думаю, что у нас есть время на всю жизнь, Арк.

Арк развел руками в жесте беспомощности. – Честно говоря, Эрвал, не понимаю, почему все остальные должны позволять тебе подвергать опасности наши жизни.

Она кивнула. – Тогда подумай вот о чем: Арк, ты позволишь мне увести корабль одной? Тогда, в конце концов, я подвергала бы опасности только себя.

Он почесал подбородок. – Но шкафчики с едой...

– Я бы не взяла корову-мамочку, – быстро сказала она. – Никто бы не умер с голоду.

– Не знаю...

Она взяла обе его руки в свои. – Арк, я спасла все ваши жизни. Теперь, я думаю, что спасаю их снова! Разве ты не должен дать мне попробовать?

Он неуверенно посмотрел на нее, черты его лица смягчились в полумраке комнаты.

– Давай поговорим с остальными утром, – сказал он. Утром послышались ворчание, жалобы на возможную потерю замечательных удобств корабля – и, чем Эрвал была тронута, искренняя озабоченность ее собственным благополучием.

Но они согласились.

Жителям деревни потребовалось несколько дней, чтобы снова разбить лагерь в Восьми комнатах; но в конце концов корабль был очищен, за исключением нескольких разбросанных одеял, одежды и других ненужных вещей. Эрвал провела время, экспериментируя с панелями корабля, пытаясь определить пункт назначения.

На ее плечо легла легкая рука. Эрвал повернулась. – Сура...

Девушка улыбнулась ей сверху вниз. – Ты готова?

– Что ты здесь делаешь?

Улыбка стала шире. – Я не могу отпустить тебя одну, не так ли?

Мягкое тепло добавилось к смеси возбуждения и страха, уже бурлившей внутри Эрвал. На мгновение она накрыла руку Суры своей, а затем повернулась к пульту управления и сунула руки в варежки.

Корабль задрожал. Пол размышлял над обломками Солнечной системы.

После отступления ксили Вселенная была потеряна для барионных форм жизни. Птицы-фотино еще не завершили свои обширные программы преобразования – звезды все еще сияли, Кольцо еще не сломалось, – но, наконец, в недалеком будущем последний свет погаснет, и барионная Вселенная станет однородной и холодной, став стабильным домом для птиц-фотино.

Корабль, полный примитивных людей, не имел никакой возможности выжить во Вселенной, оккупированной такой силой.

Следовательно, людям пришлось бы последовать за ксили. Возможно, этот побег был намерением ксили с самого начала, размышлял Пол. Возможно, они снабдили многие другие младшие барионные расы подобными "спасательными шлюпками", чтобы они могли последовать за ксили в место, где барионная жизнь все еще была возможна.

Теперь он понял это. Его людям придется использовать свой корабль, чтобы пересечь космос и пройти через Кольцо Болдера.

И Полу придется вести их туда. Он почувствовал прилив решимости, предвкушения...

И страха.

Вокруг его решения сгустилось рассеянное облако, из которого состояло осознание Пола. Он приготовился вернуться на корабль...

Но что-то мешало.

Пол остановился. Он собрал фокусы осознания, чтобы рассмотреть новый барьер, сбитый с толку. Направляющие волновой функции, которым он следовал, были искажены, даже прерваны, и...

За ним наблюдали.

Пол застыл, потрясенный; его субличности сгустились во что-то почти такое же связное и ограниченное, как и его прежнее телесное "я".

Здесь что-то было: что-то осознающее и способное изучить его... и остановить его.

Словно дрожа, он попытался ответить. Данные, которые формировали его существо, хранились в решетке квантовых волновых функций; теперь он намеренно исказил эту решетку, чтобы указать на упущение. Недостаток. Вопрос.

– Кто вы такой?..

Ответ был навязан непосредственно его сознанию; это было похоже на воздействие грубого, порочного сна, миллионолетнего яда.

– Квакс... Шлюз между Восьмой комнатой и кораблем закрылся, оставив Эрвал и Суру одних на корабле.

– Куда мы пойдем? – невинно спросила Сура.

Эрвал улыбнулась. – Что ж, это хороший вопрос. – И она поняла, что едва ли знает, как начать формулировать ответ. Она натянула варежки, и панели, на которых были изображены звезды и Восьмая комната, теперь заполнились изображениями, которые были явно искусственными.

Сура в замешательстве уставилась на графические круги, конусы и эллипсы. – Что все это значит?

Эрвал вытащила руки из варежек. – Могу только догадываться. Но я думаю, что эти фотографии предназначены для того, чтобы показать нам, на что похож этот мир. – Она потянулась, чтобы взять Суру за руку. – Сура, ты знаешь, что мир, из которого мы пришли, был похож на коробку. Под нашими ногами была Раковина, а над нами – Дом, закрывающий нас изнутри.

Сура фыркнула. – Любой ребенок мог бы это увидеть.

– Да. Но теперь мы выбрались из этой коробки, и здесь все по-другому. Коробки больше нет! Восьмая комната, дверь в коробку, просто висит там.

– Так же, как висела над землей первая комната, когда мы ее нашли?

– Да, но... даже более того, – сказала Эрвал, изо всех сил пытаясь понять смысл. – Он просто висит! И, насколько я могу видеть, ни над ним, ни под ним нет земли. Просто пустое пространство и огромная яма звезд.

Сура, приоткрыв рот, обдумывала это. – Мне страшно.

Мне тоже, – мрачно подумала Эрвал; и она вспомнила, как много раз инстинктивно искала красочный мир-крышу над головой, и съеживалась на своем сиденье, мечтая оказаться дома, в своем вигваме, с твердой каменной крышей между ней и звездами.

Сура изучала изображения Восьмой комнаты. – Если мы только что вышли из большой коробки – через Восьмую комнату – тогда почему мы не можем видеть отсюда внешнюю сторону коробки? Все, что мы можем видеть, – это саму комнату! – голос Суры звучал обиженно, как будто это было оскорблением ее интеллекта.

Эрвал вздохнула и откинула прядь волос с ее лба. – Это всего лишь одна из сотен тысяч вещей в этой ситуации, которые я совсем не понимаю. Думаю, мы должны исходить из того, что можем понять.

– И что это? – раздраженно спросила Сура. – Потому что пока ничего из этого не имеет смысла.

Эрвал указала на конкретную схему. На ней был изображен яркий свет, чуть больше точки, окруженный девятью концентрическими кругами. Маленький каркасный куб располагался на третьем круге от центра, медленно двигаясь по дорожке против часовой стрелки; сложное расположение световых точек аналогичным образом следовало по шестому кругу. Остальные круги были пустыми. – Посмотри на это, – сказала Эрвал. – Что это тебе напоминает?

Сура протянула руку и одним пальцем коснулась каркасного куба. Экран погас и заполнился увеличенным изображением куба; Сура испуганно отдернула палец.

Эрвал рассмеялась. – Не бойся. Панели тебе не повредят.

– Коробка – это Восьмая комната.

– Правильно. – Эрвал коснулась пустой части изображения, и круги вернулись. – Я думаю, это показывает, где находится Восьмая комната, понимаешь. Она движется по этой круговой траектории вокруг яркого источника света. И вот – что-то еще – следует по шестому кругу.

– Что это за яркий свет?

– Не знаю.

Сура коснулась яркой точки; она расширилась, показав тусклый шар, пожелтевший и испещренный огромными темными пятнами. – Как думаешь, нам стоит пойти туда?

Эрвал пожала плечами. – Я не знаю.

Сура восстановила изображение кругов и сосчитала. – Девять кругов. Мы на третьем, а эта другая разметка на шестом. Но остальные круги пусты. Интересно, почему.

– Не знаю, – сказала Эрвал. – Может быть, изначально там были вещи, которые уничтожили. Или увезли.

– Чем они могли быть?

– О, Сура, откуда мне знать?

– Мне жаль. – Сура изучала изображение. – Что ж, тогда, похоже, есть только одно место, куда можно пойти.

– Шестой круг?

– Да. Но как мы туда доберемся?

Эрвал улыбнулась ей, снова просунула свои руки в варежки и размяла пальцы. Ее охватило чувство силы, освобождения. – Это самая легкая часть, – медленно произнесла она. – Я просто закрываю глаза... Корабль ждал этого миллион лет.

Он широко расправил свои крылья, подобные семени платана, и взмыл над обломками Солнечной системы, едва сдерживаемый робкой волей женщины за пультом управления.

Эрвал и Сура почувствовали волны движения – отголоски. Эрвал подумала, что это все равно, что снова стать ребенком и сидеть верхом на плечах живой коровы-мамочки.

Сура рассмеялась и прильнула к шее Эрвал. Через несколько минут путешествие закончилось; корабль, остывая, сложил крылья.

Женщины уставились на обзорные панели.

В центре комплекса шестого круга находилась единственная, невероятно большая, сплющенная газовая сфера. Большая часть газа светилась тускло-красным, цветом сгоревшего дерева, хотя тут и там в атмосфере все еще бушевали пожары, размытые пятна желтого или белого. Центральную сферу окружали три шара поменьше, расположенные на равном расстоянии друг от друга; изображения на их панелях изобиловали деталями. Дальше виднелось кольцо обломков, широкое и мягко сверкающее; Эрвал задумалась, было ли когда-то еще больше таких шаров, теперь уже давно разрушенных.

Она приказала кораблю обогнуть край огненного шара. Она наблюдала, как под ней разворачивается пылающий ландшафт, и вздрогнула от внезапного ощущения масштаба. – Сура, эта штука огромна.

– Что это? Это солнце?

– Возможно. Но оно намного больше, чем когда-либо было наше Солнце. И, кажется, сейчас оно почти сгорело.

– Возможно, оно осветило меньшие планеты, – весело сказала Сура. – Возможно, люди жили на других планетах и подожгли эту, чтобы дать им тепло. Эрвал, это возможно?

– Все возможно, – пробормотала Эрвал.

Корабль опустился так близко, что скользил по пейзажу светящегося газа. Эрвал почувствовала внезапный трепет дурного предчувствия. Не колеблясь, она потянула корабль вверх и прочь от мира Солнца.

– Пойдем посмотрим на меньшие шары, – сказала она Суре. Под разрушенной атмосферой Сатурна зашевелились древние защитные системы. Эрвал подвела корабль к ближайшему из шаров. Вскоре маленький мир заполнил всю панель; от полюса до полюса он был инкрустирован деталями, так что его поверхность напомнила Эрвал тонкую работу из кожи – или, возможно, коровье дерево, заросшее лишайником и мхом. Она расправила крылья и подлетела вплотную к поверхности: миниатюрный пейзаж с волнующей скоростью пронесся под ее носом.

Сура по-детски захлопала в ладоши.

Эрвал изучала панель. Теперь она увидела, что поверхность покрыта зданиями: все они были размером примерно с Восьмую комнату, но имели любую форму, какую только могла вообразить Эрвал – купола, кубы, пирамиды, цилиндры и шпили, – а также чашеобразные амфитеатры, открытые небу. Дуги и петли тросов, прикрепленные к зданиям, покрывали ландшафт, связывая его воедино, как какой-то огромный гобелен.

Нигде Эрвал не увидела открытого пространства, ни единой травинки. И нигде она не увидела никаких признаков людей.

С огромной осторожностью она приказала кораблю опуститься на крышу одного из более широких зданий. Сура хотела выбраться наружу и исследовать – возможно, увидеть, что находится внутри таинственных зданий, – но дверь корабля не открывалась.

– Думаю, корабль знает, что для нас лучше, – сказала Эрвал. – Может быть, нам не стоит выходить наружу. Может быть слишком жарко – или слишком холодно – или, возможно, это опасно для нас каким-то другим способом, который мы не можем себе представить.

– Но это так расстраивает!

Эрвал нахмурилась. – Что ж, возможно, я могу что-то поделать с этим. – Она сунула руки в варежки. – Вот кое-что, что я нашла несколько дней назад. Подойди и посмотри.

Панель над пультом управления показывала пустой фасад здания в форме пузыря; круглая дверь вела в интригующий, но затемненный интерьер. Теперь Эрвал пошевелила большими пальцами, подняла запястья – и поле зрения оконной панели переместилось вперед. Казалось, темный дверной проем приближался.

Она почувствовала, как Сура вцепилась в спинку ее стула. Девушка спросила: – Эрвал, мы перемещаемся?

– Нет, – медленно произнесла Эрвал. – Но картина перемещается. Ты понимаешь? – Она нервно ждала реакции девушки. Как ни странно, из всех чудес, с которыми столкнулась Эрвал, это показалось ей одним из самых трудных для восприятия. Итак, она была в корабле, который путешествовал сквозь пустоту: что ж, птицы летали по воздуху, не так ли?.. И было хорошо известно, что люди когда-то строили такие корабли так же обыденно, как Деймен сейчас разводит костер. Даже видения Друга напоминали сны, которые она видела раньше, особенно после окончательного исчезновения Тила. Таким образом, эти явления были просто продолжением привычного.

Но окно – это просто дыра в вигваме, с клапаном, который закрывается при усилении ветра. Очевидно, что каждый раз, когда вы смотрите в окно, вы видите одну и ту же сцену.

Мысль о том, что окно, не двигаясь, может показывать разные сцены – так, что кажется, будто она смотрит глазами другого человека, – была выше понимания.

Но Сура уставилась на разворачивающееся изображение пустыми от удивления глазами. Она сказала: – Очень мило. Ты можешь сделать это еще быстрее?

Эрвал вздохнула от разочарования. Возможно, ей следует отказаться от попыток разобраться в этих вещах и принять окна такими, какие они есть, как, очевидно, сделала Сура.

Полезная магия.

В течение следующего часа и более они бродили по заброшенным улицам города-мира. Очевидно, когда-то это был мир людей – они узнали стулья, спальни, столы, все явно человеческого размера. Но здесь не было никаких признаков человечности: ни картин на стенах, ни каких-либо украшений, ни занавесок, ни ковриков, выходящих за рамки строго функционального. И здание за зданием были заполнены огромными устройствами, совершенно неузнаваемыми для двух женщин: огромные цилиндры, лежащие на боку или направленные через отверстия в небо, и комнаты, полные серых, холодно-безликих коробок.

Повсюду была темнота и – Эрвал почувствовала – холод. Здание-мир было оставлено аккуратным, идеальным – ни одного перевернутого стула – и совершенно пустым.

Сура, сидевшая на корточках на полу, обхватила себя руками и задрожала. – Не думаю, что мне понравилось бы жить здесь.

– И мне тоже. – Эрвал задумалась о назначении всех этих рядов машин и коробок. Этим устройствам недоставало простой человеческой полезности шкафчиков, которые она нашла на корабле; эти машины были задумчивыми, почти угрожающими. Возможно, это был мир оружия, войны.

Может быть, подумала она, и к лучшему, что они нашли это место пустым.

– Эрвал. – Сура грациозно встала и указала на изображение на панели; от них отодвигался ряд серых коробок. – Что происходит? Ты снова перемещаешь изображение?

Эрвал подняла руки перед лицом. – Ты же видишь, что это не так. Сура, я не понимаю, что происходит. – Она сунула руки в варежки и сменила изображения на панелях; она посмотрела вниз, вверх, по обе стороны корабля, почти ожидая увидеть группу гигантских людей-машин, тянущих корабль...

Затем она кое-что обнаружила.

Вокруг корабля опустился трубчатый занавес, прозрачный, но окрашенный в синий цвет. Его стенки сверкали. Труба поднималась на много миль над поверхностью маленького мира, и, взглянув вверх, Эрвал увидела, что она тянется до самого разрушенного мира– Солнца.

Корабль поднимался по туннелю.

Вскоре мир машин сжался под ними до шара размером с кулак.

– Эрвал! Сделай что-нибудь! Забери нас отсюда! Если мы врежемся в штуку-Солнце, мы будем уничтожены!

Но Эрвал могла только сжать кулаки в варежках. – Я не могу, – тихо сказала она, уставившись на панель. – Я ничего не могу сделать. Он не реагирует.

Стены туннеля неслись мимо, теперь размытые. Вокруг Пола закрылась коробка.

Конечно, для Пола было невозможно подвергнуться простому физическому заключению; тем не менее мировые линии волновой функции, которые составляли его существо – и его связь с Солнцем – были изогнуты до такой степени, что могли разорваться из-за окружающих его нематериальных стен.

Он не мог пошевелиться.

Шок и удивление захлестнули его. Из всех странных вещей, которые он видел в своих путешествиях, это было первое, что непосредственно угрожало ему. Поразительно изменив точку зрения, он понял, что стал думать о себе как о боге, наблюдателе, неуязвимом, неподвластном вмешательству. Теперь он чувствовал непреодолимое желание отступить в пещеру простой квазичеловеческой модели себя... но если бы он пошел этим путем, за ним наверняка последовали бы безумие и ужас.

Стремясь к порядку, он создал ограниченные субличности для изучения своей тюрьмы. До него начали доходить данные, и постепенно он начал понимать.

Он был пойман в ловушку в фокальной зоне излучения чрезвычайно высокой частоты. Зона представляла собой сферу всего в несколько футов в поперечнике; нелинейные эффекты, заставляющие энергию каскадом переходить на более низкие частоты, должно быть, заставляли зону светиться подобно драгоценному камню. Отдельные фотоны проносились сквозь фокус подобно птицам, их длина волны в сто миллиардов миллиардов раз меньше радиуса электрона; короткая длина волны подразумевала огромную энергию, так что каждый фотон был мощной маленькой пулей энергии/массы... фактически, настолько массивной, что каждый фотон был почти квантовой черной дырой. И именно это сдерживало его. Черные дыры перерезали мировые линии, из которых он состоял; это было так, как если бы телесный человек был заключен в паутину из миллиарда горящих нитей.

Итак, это была эффективная клетка. Квакс поймал его.

Оставался один вопрос: почему?

Успокоившись, он переставил данные, распределенные по компонентам его волновой функции, так, чтобы пропуски, представленные вопросом, были четкими.

Он ждал. Он не потрудился измерить время. ...Квакс вернулся.

Пол быстро собрал набор множественных фокусов внимания. Теперь в потоке излучения сингулярности чувствовалось больше согласованности; частоты, фазы и траектории мощных квантов изменялись систематическим образом по мере их прохождения через его существо. Он понял, что его допрашивают: каждый фотон забирал у него еще несколько бит данных, без сомнения, для изучения его похитителем. Это был дамп данных; его считывали, как если бы он был каким-то грубым запоминающим устройством.

Он не чувствовал обиды и не пытался спрятаться. В чем был смысл? Его похититель уже должен был знать о маленькой группе людей, скользящих на своем грубом корабле вокруг гравитационного колодца Солнца. Его лучшей надеждой было позволить кваксу изучить, дождаться какой-то обратной связи.

Но он сохранил на месте свои представления вопросов.

Постепенно он различил дальнейшую эволюцию в граде фотонов. Он расширил свое осознание настолько широко, насколько осмелился, и, подобно человеку, напрягающему слух, чтобы расслышать отдаленные фрагменты разговора, прислушался. Он уловил проблески самого квакса, неуловимые впечатления чего-то быстрого, сообразительного, физически компактного; радиационная клетка, заключающая его в тюрьму, подразумевала владение глубочайшей структурой физической Вселенной.

...И он услышал ненависть.

Жестокий факт этого был шокирующим, подавляющим. Квакс ненавидел его; он ненавидел его за то, что он был человеком, и это отвращение искажало путь каждого фотона, который проходил сквозь него. Ненависть доминировала в существе его похитителя и была направлена на то, чтобы стереть все следы человечества со Вселенной.

Пол испытывал благоговейный трепет перед преступлением, которое вызвало такую вражду через пустыню времени.

Неравномерный поток данных продолжался в течение неизмеримого периода. Затем...