Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

Возможно, мы никогда не расшифровали бы все это. Возможно, многое из этого было бы для нас бессмысленным. Я не знал. Это не имело значения. Поскольку существование ковчега само по себе было исходным пунктом квагмы, единственным ключевым фактом:

Что они были здесь.

Итак, ковчег служит своей цели. сУайман замолчал.

Я отплыл от прогнувшихся стен и начал сворачиваться калачиком. Грудь пронзила резкая боль; должно быть, воздух загрязнялся.

Сколько времени прошло с тех пор, как я выпал из СУСИ-пространства? Неужели прошли мои четыре дня?

Мое зрение начало ухудшаться. Я надеялся, что сУайман больше не заговорит.

Что-то царапнуло снаружи капсулы.

– Люс? – прошептал сУайман. – Что это было?

Скрежет прошел по всей длине капсулы; затем раздался более сильный лязг в средней части. – Я бы сказал, что кто-то пытается до нас добраться.

– Кто, черт возьми?

Я прижался ухом к гладкому участку корпуса. Я услышал музыку, гармонизацию басов, которая грохотала сквозь обшивку капсулы.

– Конечно. Призраки. Они как раз вовремя.

– Нет. – В его голосе слышался рев. – Они опоздали. Наш СУСИ-привод застал ксили врасплох, но если призраки попытаются приблизиться к квагме, можете не сомневаться, их остановят.

– Но... – Я остановился, чтобы высосать кислород из густого воздуха. – Призракам не нужно подходить ближе. Данные о квагме хранятся в поврежденной ткани самой капсулы. Так что, если они захватят капсулу, они выиграли...

Затем, невероятно, я почувствовал проблеск надежды. Это было похоже на струйку голубого кислорода.

Я попытался обдумать это. Смогу ли я на самом деле пережить это?

В воды Леты с этим. Я был пассивным наблюдателем на протяжении всего этого; теперь, если мне суждено умереть, я, по крайней мере, мог выбрать, как. Я начал снимать свой прожженный комбинезон. – сУайман, послушай меня. Есть ли способ уничтожить капсулу?

Он помолчал мгновение. – Почему я должен этого желать?

– Просто скажи мне. – Я уже был голым и сложил свою одежду за ящиком с оборудованием.

– Я могу дестабилизировать термоядерный тор, – медленно произнес он. – Ой. Понимаю это.

– Полагаю, призраки следили за нами, – сказал я, затаив дыхание. – Таким образом, они будут знать, что моя плоть, моя одежда, ткань капсулы содержат нужную им информацию.

– Но если капсулу уничтожить... если все, кроме меня – даже моя одежда – исчезнет... тогда призракам придется оберегать меня. Верно? Мое тело будет единственной записью.

– Это грандиозная авантюра, Люс. Вы должны полагаться на то, что призраки знают достаточно о физиологии человека, чтобы сохранить вам жизнь... но недостаточно, чтобы разобрать вас на части ради секретов квагмы. Поэтому им пришлось бы вернуть вас на Землю, под присмотр людей...

– Не вижу слишком много альтернатив. – Я схватился за раму иллюминатора капсулы. – Ты сделаешь это? – Еще царапины; толчок в бок.

– Это значит уничтожить себя. – В его голосе звучал испуг.

Мне хотелось закричать. – сУайман, твой оригинал ждет известий о нас, в безопасности на Земле. Если я пройду через это, я расскажу ему, что ты сделал.

Он колебался пять ударов сердца.

Затем: – Хорошо. Держите рот открытым, когда прыгаете. Счастливого пути, Майкл...

Ухватившись за раму обеими руками, я замахнулся ногами на иллюминатор. Покрытый пузырями материал легко разбился, и осколки разлетелись в стороны. Выходящий воздух искрился льдом. Звук исчез, и мои уши заложило от пронзительной боли.

Снежинки воздуха вырывались из моего открытого рта, и газы вырывались из моих внутренностей.

Я закрыл замерзающие глаза и ощупал корпус. Затем я оттолкнулся так сильно, как только мог.

Я подождал пять секунд, затем рискнул взглянуть в последний раз. Лунный корабль призраков представлял собой посеребренный предмет, наклоненный вправо от меня. Толстый шланг змеился к разорванной капсуле. Хромированные сферы собрались вокруг капсулы, как бактерии над раной.

Я увидел вспышку сквозь закрытые веки.

Я упал навзничь. Боль в моей груди перешла в тупое приятие. Этим призракам придется двигаться быстро.

Холодная гладкость сомкнулась вокруг меня. Перед моими глазами был свет. Я открыл их и увидел просторную комнату. Окно слева от меня. Голубое небо. Запах цветов. Озабоченное лицо медсестры надо мной.

Медсестра-человек.

Позади нее парил призрак.

Я попытался заговорить. – Привет, Уайман.

Шаги. – Как вы узнали, что я здесь? – Его напряженное выражение лица заставило меня улыбнуться.

– Ты выглядишь намного старше, Уайман, ты это знаешь? – Мой голос был хриплым. – Конечно, ты здесь. Ты ждал, что я умру. Но вот я здесь, готовый получить свой гонорар.

– Ожидаю, что врачи проведут следующий год, сканируя меня на всех длинах волн, составляя карту шрамов от квагмы и выясняя, что они означают. Я стану знаменитым. – Я рассмеялся; у меня защемило в груди. – Но мы собираемся заполучить сокровище, Уайман. Послание из другой сферы творения.

– Конечно, нам придется поделиться этим. Люди и призраки... Но, по крайней мере, мы это получим.

– И тебе придется поделиться прибылью, не так ли? И еще есть мой гонорар. Ты не заложил это в бюджет, не так ли, Уайман? Я бы предположил, что ты вот-вот станешь намного беднее...

Он вышел, хлопнув дверью.

– Но, – прошептал я, – мы должны ставить интересы расы превыше всего.

В призраке отражался кусочек голубого неба. Я смотрел на него и ждал, когда ко мне вернется сон. Всплеск человеческой изобретательности, характерный для прототипа СУСИ-привода, был непродолжительным. Как и предвидел Уайман, людям было просто слишком легко украсть то, что уже открыли другие, вместо того, чтобы разрабатывать свое собственное.

Привод СУСИ – нестабильный, дорогой, недоказанный – был заброшен.

Перед моими глазами возникли новые образы.

Внезапно я увидел свое собственное лицо.

– Джек, в каждой жизни есть роль, в великой космической драме, которую мы вынуждены разыгрывать. Смотри, сейчас...

ПЛАНКОВСКИЙ НОЛЬ

 5653 год н. э. Недавно я корпел над текстами по теоретической физике. Мои друзья – те, кто все еще могут видеть меня, с тех пор как призраки восстановили меня, – не могут этого понять. Ладно, они говорят, тебя чуть не убил эксперимент призраков с планковским нулем. Это было ужасно. Но разве теперь не все кончено? Зачем размышлять? Почему бы не прогуляться – или, скорее, не улететь – на солнышко и не насладиться тем, что осталось от твоей жизни?

...Но я должен это сделать. Мне нужен ответ на конкретный вопрос.

Есть ли какой-нибудь выход из черной дыры? Когда я услышал об эксперименте призраков, то поднял большой шум. В конце концов, их посол Радиатора согласился встретиться со мной, но они настояли, что местом проведения должна быть открытая поверхность Луны. Земные условия, конечно, не имели бы ни малейшего значения для серебряного призрака; все это было частью бесконечного дипломатического гавота призраков. Как главный администратор проекта по связям с призраками, я был прямо обязан не раздражаться при подобных уловках.

Полагаю, возраст – и смерть Евы – мешали мне смириться с мелочностью межвидовой дипломатии.

Соглашусь с этим.

Я прокатился по Сахельскому тросу, затем полетел на флиттере на Луну. Мы должны были встретиться у купола Коперника; я надел скафандр и быстро вышел. Если посол надеялся, что мои шестьдесят пять лет удержат меня дома, то его ждало совсем другое.

Серебряный призрак, посол Радиатора, парил в ярде от хрустящего лунного реголита; отражение Земли было искаженным полумесяцем, скользящим по его середине.

Мы встретились без помощников, как я и просил, и говорили по закрытому каналу.

Я перешел прямо к делу. – Посол, я попросил о встрече с вами, потому что мы подозреваем, что вы проводите несанкционированные эксперименты с материалом квагмы.

Он подпрыгивал вверх-вниз, как детский воздушный шарик, неуместно отправленный на безвоздушную Луну. – Джек, я хотел бы увидеть доказательства, подтверждающие ваше утверждение.

Я был готов к этому. – Я скачаю вам досье. Как только буду уверен, что вы так же честны со мной.

– Возможно, вы строите догадки. Возможно, это... – Пауза. – Выстрел в темноту? Вы пытаетесь извлечь из меня ценную информацию, угрожая доказательствами, которых не существует.

Я покачал головой. – Посол, подумайте над этим. Ваша раса и моя поддерживают контакты на многих уровнях, вплоть до торговцев-одиночек. Меры безопасности между нашими видами столь же хрупки, как человеческая плоть. – Очаровательное сравнение с призраком.

– Возможно. – Его покачивание превратилось в сложное мерцание. – Очень хорошо. Джек Рауль, за последние десятилетия мы лучше узнали друг друга, и я знаю, что вы честный человек... если не всегда открытый, несмотря на занятую вами позицию потерпевшей стороны. Поэтому я должен согласиться, что у вас есть такие доказательства.

Я почувствовал прилив удовлетворения. – Значит, вы проводите секретный проект.

– Возможно, скрытый, но не намеренно от наших партнеров-людей.

– О, правда?.. – Я пропустил это мимо ушей. – Тогда от кого?

– Ксили.

Я изучал посла с тайным восхищением. – Буду впечатлен, если вам удастся сохранить секреты от ксили. Как у вас это получается?

Призрак начал мягко переворачиваться. – Всему свое время, Джек Рауль. Мы не можем быть уверены в безопасности связи даже здесь.

– Тогда этот разговор достиг своей цели. Наши сотрудники могут перейти к деталям.

– Но мы не разрешили бы распространение каких-либо данных. Приемлемой была бы только инспекционная поездка на самом высоком уровне.

– Самый высокий уровень?

– Возможно, вы сами хотели бы посетить это место, Джек Рауль.

Я рассмеялся. – Возможно,.. когда узнаю, в чем подвох.

Вращение ускорилось. – Мы слишком хорошо знаем друг друга. Джек, нам придется перестроить вас.

В искусственном голосе не было никаких интонаций. Изображение Земли пробежало рябью по коже призрака.

Я вздрогнул.

– Посол, просто дайте мне один намек. Вы знаете, что я любознательный человек.

– Намек?

– Что вы пытаетесь сделать со своей квагмой?

Вращение прекратилось. – Вы слышали о принципе неопределенности...

– Конечно.

– Мы нарушили его. После встречи с послом я вернулся в нашу новую квартиру в Бронксе, налил себе виски, плюхнулся на свой любимый диван и позвонил Еве.

Одна стена растаяла. Ева была душераздирающе реальной, по крайней мере, когда она не двигалась, а изображение оставалось стабильным.

Она быстро огляделась, словно определяя, где находится, затем устремила на меня предостерегающий взгляд.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал я, поднимая свой бокал к стене.

Она фыркнула, но провела рукой по своим седеющим волосам. – Чего ты хочешь, Джек? Ты знаешь, что это плохо для тебя.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне о принципе неопределенности.

– Почему?

– Объясню позже.

Она нахмурилась. – На стенах полно научно-популярных текстов...

– Ты же знаешь, я никогда не пойму ни слова из этого, пока ты мне не объяснишь.

– Давай, Джек, это просто сентиментально.

– Потешься надо мной. Это важно.

Она вздохнула и потянула за выбившуюся прядь волос. – Ладно, черт возьми. Но я буду краткой; и когда все закончится, на этом все.

– Договорились.

Теперь Ева неуловимо изменилась, так что – без какой-либо очевидной переделки образа – она казалась моложе, ей было удобнее на диване. Я предположил, что стена имела доступ к более старой части ее записных книжек. – Чтобы понять принцип неопределенности Гейзенберга, – начала она, – нужно разобраться в квантовой механике.

Согласно квантовой философии, частицы, подобные электронам, не существуют как точки с массой и зарядом. Вместо этого у каждого электрона есть волновая функция, которая описывает его положение, скорость и другие свойства; это как если бы электрон был распределен по небольшому объему пространства, ограниченному волновой функцией.

– Итак, при чем здесь принцип неопределенности?

Ева покрутила мое кольцо на пальце. – Можно уменьшить разброс волнового объема положения электрона – возможно, проверив его с помощью фотонов очень высокой частоты. Но загвоздка в том, что волновой объем, связанный с другой переменной – импульсом электрона – при этом чрезвычайно увеличивается. И наоборот.

– Таким образом, вы никогда не сможете знать одновременно положение и импульс электрона; никогда не сможете свести оба волновых объема к нулю.

– Ладно. Каков размер этих объемов?

– Масштаб задается постоянной Планка. Это небольшое число – одна из фундаментальных констант физики. Но в реальном выражении – предположим, вы измерили положение электрона с точностью до миллиардной доли дюйма. Тогда неопределенность импульса была бы такой, что секундой позже вы не могли бы быть уверены, где находится эта чертова штука в радиусе ста миль.

Я кивнул. – Тогда этот принцип описывает фундаментальную нечеткость реальности...

Она раздраженно махнула рукой. – Не говори как дешевая информационная служба, Джек. В реальности нет ничего нечеткого. Волновые функции являются фундаментальными строительными блоками Вселенной; управляющие ими волновые уравнения полностью детерминированы... Ладно, неважно. Принцип неопределенности, по сути, является выражением масштаба этих волновых функций.

– Как это связано с твоей работой?

Она вздохнула и откинулась на спинку дивана. – Это было в основе всего, Джек.

Ева потратила большую часть своей трудовой жизни, пытаясь разработать принципы систем удаленной передачи. Телепортационные лучи, для вас и меня.

Она сказала: – Устройство передачи могло бы работать, сканируя положение каждой частицы в объекте. Эта информация может быть передана куда-нибудь еще, и будет создана копия оригинала, точная до последнего электрона.

– Но принцип неопределенности говорит нам, что это невозможно.

– Правильно. Но в принципе ничего не говорится о передаче точных данных о самих волновых функциях... и это был подход, над которым я работала. Кроме того, каким-то образом, который мы до сих пор до конца не понимаем, квантовые волны обеспечивают связь с пространством. Когда два объекта однажды соединяются, возникает ощущение, что они навсегда связаны квантовыми свойствами. Может случиться так, что, если не скопированы полные квантовые функции, удаленная передача невозможна.

– То, что соединил Бог, пусть никто не разлучает.

Она подозрительно посмотрела на меня, как будто ожидая, что я разрыдаюсь. – Что-то в этом роде. Джек, возможно также, что сознание – это квантовый феномен. Без наших определяющих квантовых функций – без привязки, которую они дают нам к реальности и к тем, кто нас окружает, – мы ничто.

Я поставил свой стакан, встал и подошел к стене. Нерешительно она встала и подошла ближе к ней. – И это отображение волновой функции было техническим барьером, который вы никогда не смогли бы преодолеть.

Она пожала плечами. – Возможно, это и к лучшему. Потому что, если бы на этой стене хранился мой идеальный образ, Джек, ты бы никогда не покинул эту чертову квартиру. – Она посмотрела на меня, и я представил, как смягчаются ее глаза. – А ты бы покинул?

– Что произойдет, если нарушить принцип неопределенности?

Изображение слегка дрогнуло; я представил, как стена лихорадочно ищет ответ в своих хранилищах данных. – Ты не можешь. Джек, ты что, не понял ни слова из того, что я сказала?

– Просто предположим.

Она нахмурилась. – Если бы предел неопределенности был каким-то образом снижен, стало бы возможным большее сжатие данных. Лучшее хранение данных.

– Так что изображения на стенах получаются более четкими. Что еще?

– Более быстрые и компактные вычислительные устройства. – Изображение на внезапный, шокирующий момент рассыпалось бурей кубических пикселей. – Джек, это на самом краю того, что я оставила в своих записных книжках.

– Потерпи меня, пожалуйста... это важно. Как бы ты это сделала?

Она потерла переносицу, как будто у нее болела голова. – Предполагая, что ты говоришь о Вселенной, в которой мы живем, – значит, фундаментальные законы одинаковы – тебе пришлось бы найти способ уменьшить постоянную Планка в некоторой области пространства. Взаимодействие между отличающимися по постоянной Планка областями было бы довольно интересным. Но, конечно, это невозможно. – Она обеспокоенно посмотрела на меня. – Джек, мне это не нравится. Это заставляет меня чувствовать себя – странно.

– Мне жаль. – Не раздумывая, я потянулся к ней сквозь стену, но моя рука прошла сквозь ее предплечье без особого сопротивления.

– Джек. Не надо. – Она отступила назад, вне пределов моей досягаемости. – Это только причиняет тебе боль.

– Я должен уйти.

– Что?

– Я должен провести проверку эксперимента с призраками. Они говорят, что я должен быть физически модифицирован... Я могу и не вернуться.

– Ну, почему бы и нет, – сказала она. – Лета, Джек, я мертва уже три года. Ты становишься психически нездоровым. – Затем она подняла обе руки к голове и невнятно произнесла: – Если бы постоянную Планка устремить к пределу, вплоть до нуля...

– Что? Ева, скажи мне.

Она посмотрела на меня сквозь град пикселей, широко раскрыв глаза. – Пространство может разлететься вдребезги...

Она растворилась. Стена снова стала стеной. Итак, я стал призраком.

Мой головной и спинной мозг были свернуты и перемещены в очищенную грудную полость. Моя кровеносная система была свернута в сложный клубок вокруг области мозга. Призраки построили новую метаболическую систему, гораздо более эффективную, чем старая, и способную напрямую перерабатывать излучение. В мой череп были ввинчены новые глаза, способные работать в областях спектра, далеко выходящих за пределы человеческого диапазона; и мне дали "мышцы" призраков – крошечный антигравитационный привод и компактные внутренние приводные движки.

Наконец меня окунули во что-то похожее на горячую ртуть. Посол Радиатора пришел навестить меня, когда я проходил реконструкцию. Его голос был подобен птице, парящей в темноте. – Как вы себя чувствуете?

Я рассмеялся – или, по крайней мере, послал соответствующие импульсы своим чипам-переводчикам. – Как вы думаете, что я чувствую?

– Мне сказали, что у вас приподнятое настроение...

– Вы уменьшаете постоянную Планка. Не так ли? Но я не понимаю, какое отношение к этому имеет квагма.

Призрак колебался.

Когда его голос зазвучал снова, у него был более насыщенный тембр. – Я установил закрытый канал. Хорошо, Джек. Вы знаете, что квагма – это состояние материи, возникшее в результате Большого взрыва. Материя, нагретая до достаточно высоких температур, плавится, образуя магму из кварков – квагму. И при таких температурах фундаментальные силы физики объединяются в единую суперсилу. Квагма связана воедино только такой суперсилой. Когда квагме дают остыть и расшириться, суперсила распадается на четыре подсилы.

– Итак?

– Управляя разложением, можно выбрать соотношение между этими силами.

– Ах. – Ева, я бы хотел, чтобы ты была здесь и помогла мне с этим... – И эти соотношения управляют фундаментальными константами, включая постоянную Планка.

– Правильно.

Я хотел потереть лицо, но у меня отняли голову и руки. – Итак, вы строите модель Вселенной, в которой постоянная Планка понижена. Лета, посол. Я удивлен, что ксили позволили вам зайти так далеко.

– Мы хорошо спрятались... Джек Рауль, вы все еще человек?

Я бы пожал плечами. – Не знаю.

– Звучит так, будто вам все равно.

– Почему вы должны это делать?

– Я знаю вас долгое время, Джек. Среди моего народа есть аналогии с горем, которое вы испытали, потеряв свою жену.

– Посол, вы думаете, это какой-то сложный способ совершения самоубийства? Помните, вы сами пригласили меня совершить это чертово путешествие.

– Человек вы или нет, у вас все равно будут друзья.

– Вы не можете себе представить, насколько это меня утешает. Они отключили мои новые органы чувств во время гиперпространственного полета. – Я приношу извинения, – сказал посол Радиатора. – Когда мы доберемся до места реализации проекта квагмы, у вас будет свобода для осмотра.

– Но вы не доверяете мне местоположение.

– У меня нет свободы действий, друг мой.

Я провел время, плавая в виртуальной реальности, стараясь не думать о том, что находится за пределами моей кожи.

Я оказался в полувселенной.

Я находился во внутрисистемном крейсере призраков, грубом овоиде, сконструированном из посеребренного троса. К стенам были привязаны приборные панели. Около дюжины призраков цеплялись за трос, как ягоды за водоросли.

Над собой я видел звезды. Подо мной пол из багрового тумана, безликая плоскость, уходящая в бесконечность.

Ко мне приблизился призрак.

– Посол?

– Мы прибыли, Джек Рауль.

– Куда прибыли? – Я указал на кроваво-красный пол. – Что это?

Посол перекатился, словно забавляясь. – Джек, это звезда – красный гигант. Вы знакомы с астрофизикой? Эта звезда примерно такая же большая, как орбита Земли. Мы подняты на миллион миль над ее границей.

Я не мальчик из маленького городка; я и раньше бывал за пределами Земли. Но это было по-другому. Я почувствовал, как мягкое человеческое существо внутри моей призрачной оболочки съежилось.

Я еще ничего не видел.

Корабль погрузился в недра звезды.

Я вскрикнул и схватился за посеребренный канат. Вокруг нас взметнулись вверх светящиеся клубы тумана. Команда корабля беззаботно занималась своими делами.

– Лета, посол.

– Я не мог предупредить вас.

Мы вышли в прозрачный слой внутри звезды. Далеко-далеко внизу был плотный огненный океан, похожий на какой-то фантастический городской пейзаж, подсвеченный натрием; под ним ярко светилось что-то маленькое, горячее и желтое. Мы спускались сквозь куски огненного облака с поразительной скоростью.

Посол сказал: – Вы, возможно, знаете, что этот гигант является звездой на последнем этапе своей жизни. Его основная масса состоит из газа, плотность которого составляет лишь тысячную часть земной атмосферы, а температура значительно ниже, чем на поверхности Солнца. Без труда переносится в вашей новой оболочке. Итак, вы видите, бояться нечего.

Теперь корабль повернул вправо, и мы обогнули огромную, почерневшую грозовую тучу. – Источник конвекции; сложные продукты из ядра, – объяснил призрак.

– Ядро?

– Как звезда – белый карлик, размером и массой примерно с Солнце. Сейчас оно в основном состоит из гелия, но в приповерхностном слое все еще продолжает гореть водород. – Призрак самодовольно улыбнулся. – Джек, ваш визит – этот проект – вдохновлен квантовой механикой. Вы понимаете принцип запрета Паули? – что никакие два квантовых объекта не могут находиться в одном и том же состоянии? Возможно, вас удивит, что именно давление вырожденных электронов – форма принципа Паули – удерживает это ядро от коллапса само на себя.

– Вы готовы жить внутри звезды, только чтобы избежать обнаружения ксили?

– Мы ожидаем долгосрочных выгод.

Мы опустились в другой прозрачный слой. Ядро представляло собой шар, примерно такой же горячий и яркий, как Солнце с Земли; оно катилось под нами. Звездный туман плыл над нами, как смог.

Призраки построили здесь город.

Когда-то это, должно быть, был спутник. Это был выдолбленный каменный шар размером в тысячу миль. Корабли-призраки проносились над изрытым ландшафтом.

На полюсах поблескивали два огромных цилиндрических сооружения. Посол объяснил, что это были внутрисистемные двигатели, предназначенные для поддержания орбиты спутника вокруг ядра.

Наш корабль приблизился к поверхности мира-города – гравитация была незначительной, так что казалось, что он парит перед какой-то огромной стеной с прорезями – и, наконец, скользнул в отверстие.

Я повернулся к послу. – Не буду притворяться, что я не впечатлен.

– Естественно, после этой демонстрации я предоставлю любые сохраненные данные, которые потребуются вам для вашего отчета.

– Демонстрации? Чего?

Намек на гордость просвечивал сквозь тонкие, бесполые интонации чипов-переводчиков. – Мы приурочили ваш приезд к началу нового этапа нашего проекта.

– Для меня это большая честь.

Мы неслись по тускло освещенным проходам. Другие корабли опускались и взлетали вокруг нас. Блоки света падали из поперечных коридоров, неотразимо напоминая мне пиксели. Я вспомнил странное, двусмысленное предупреждение Евы и мрачно задумался, действительно ли я хочу присутствовать на заре "новой фазы".

Беззвучным рывком мы оказались в сферической полости шириной в несколько миль. Лучи малинового звездного света пересекали пустоту, заливая ее стены кроваво-красным сиянием. В центре камеры была сфера. Сфера диаметром в пару миль отливала золотом и была полупрозрачной, как наполовину посеребренное зеркало. Над ее поверхностью парили платформы с рабочими-призраками.

Какая-то огромная машина мягко двигалась в пределах зеркальной сферы.

– Мистер Рауль, добро пожаловать в наш эксперимент, – сказал посол Радиатора.

– Что это за сфера?

– Ничего материального. Сфера – это граница между нашей Вселенной... и другой областью, которую мы построили, позволив каплям квагмы раздуваться в контролируемых условиях. Внутри этой области соотношение, известное вам как постоянная Планка, уменьшается примерно до десяти процентов от ее значения в других местах. Остальные физические константы идентичны.

– Почему эффект полусеребрения?

– Энергия, переносимая фотоном, пропорциональна постоянной Планка. Когда фотон попадает в область низкой постоянной, энергия, которую он может переносить, уменьшается. Вы понимаете? Следовательно, он выделяет энергию на границе в виде второго фотона, испускаемого обратно в обычное пространство.

Я спросил, должны ли мы войти в пространство с низкой постоянной Планка.

– Боюсь, что нет, – сказал посол. – Наша фундаментальная структура основана на постоянной Планка: например, на расстоянии между электронами вокруг ядра атома. Если бы вы вошли в область, вы были бы скорректированы. Находящееся там устройство – искусственный разум – было сконструировано таким образом, чтобы противостоять таким планковским изменениям. Устройство управляет регенерацией домена из квагмы; мы также используем его для проведения вычислительных экспериментов.

Машина в своем золотом мешочке повернулась, задумавшись, как какое-то огромное животное.

– Посол, какова ваша цель?

По словам посла, у призраков было две цели. Первая заключалась в использовании граничных условий между областями с разными постоянными Планка для создания идеальной отражающей поверхности, извечной цели призраков, накапливающих энергию.

Вторая цель была более интересной.

– Мощность любой вычислительной машины ограничена принципом неопределенности, – сказал посол. – Исследование, скажем, далеких простых чисел всегда было ограничено тем фактом, что изменения энергии внутри устройства должны оставаться выше уровня неопределенности.

– С уменьшением постоянной Планка мы можем пойти дальше. Гораздо дальше. Например, нам уже удалось найти опровержение древней человеческой гипотезы, известной как гипотеза Гольдбаха.

Гольдбах предположил, что, по-видимому, любое четное число может быть выражено как сумма двух простых чисел. Двенадцать равно пяти плюс семи; сорок равно семнадцати плюс двадцати трем. Столетия усилий не доказали и не опровергли эту гипотезу.

Планковская машина нашла контрпример, число в районе десяти, возведенного в восьмидесятую степень.

– Думаю, я впечатлен, – сказал я.

Призрак мягко покатился. – Друг мой, вековые проблемы тают перед нашей планковской машиной; уже несколько проблем перебора привели к...

Я сказал послу, что верю в это, и предложил изложить детали позже.

Научные платформы теперь удалялись, оставляя золотисто-серебряную сферу открытой и одинокой.

Посол Радиатора продолжил свою лекцию. – Но мы хотим пойти дальше. Мы рассматриваем этот метод корректировки постоянной Планка как средство исследования – не только очень большого, но и бесконечного. Наше устройство проверит некоторые из наиболее важных теорем нашей и вашей математики простым прямым исследованием случаев, вплоть до бесконечности.

Я уставился на подпрыгивающего призрака. – Думаю, я перестаю понимать. Не будет ли бесконечное количество дел по-прежнему занимать бесконечное количество времени? – и энергии?

– Нет, если время и энергия распределяются в уменьшающихся количествах, так что общая сумма приближается к некоторому конечному значению. И – если принцип неопределенности полностью устранен – нет предела малости распределения энергии.

– Верно. Итак, вы собираетесь довести постоянную Планка до нуля.

– Правильно. И, Джек, математические догадки – это только начало. Тренировочное упражнение. Искусственный разум эвристичен – он гибкий; он может обучаться. Имея в своем распоряжении его безграничные возможности, мы ожидаем наступления новой эры...

В центре посеребренной планковской сферы вспыхнула ослепительно яркая искра. Машинное устройство забилось, как какой-то гротескный зародыш.

Я сплел мысленные пальцы в узел из посеребренной веревки. – Посол, "космос может разлететься вдребезги".

– Что?

– Что это значит для вас?

– ...Ничего. Джек, вы...

Пламя заполнило сферу, подавляя машину. На мгновение сфера засветилась ярче, чем ядро звезды.

Затем сфера стала серебристой. Она была похожа на какое-то огромное привидение. Изображения теснящихся научных платформ, прорезанных стен полости города-мира дрожали по его бокам.

– Посол, что происходит?

– ...Я не уверен.

– Вы достигли планковского ноля?

– Да. Но устройство должно подать нам сигнал...

Стенки сферы сжались на несколько сотен футов, задрожав; это было так, как если бы сфера была живым существом, вдыхающим воздух.

Мой корабль дернулся прочь от сферы к стенам камеры. Один член экипажа остался кувыркаться в космосе, как капля ртути в свободном падении. Я мрачно цеплялся за свой канат.

Стены все еще были за много миль отсюда.

Поверхность сферы вздулась и захлестнула нас. Я был совершенно один.

Одинок.

Темнота.

...Темно, потому что фотоны не могут нести энергию здесь, в планковском ноле; ничто не возбуждает мои оптические датчики...

Холодно. Как мне могло быть холодно? Я потер руки. Я чувствовал, как мои пальцы ломаются, как старая, раскрошившаяся бумага.

Орбиты электронов в атоме пропорциональны постоянной Планка. При ее нулевом значении орбиты должны разрушиться... верно? Итак, больше никакой химии. Сколько пройдет времени, прежде чем процесс разрушения достигнет моего мозга?

Каково это будет?

А квантовые волновые функции, связывающие меня с остальной Вселенной, все превратились в пыль при планковском нуле.

Я чувствовал это. Я был один в этом разрушенном пространстве.

Что с кораблем? Он все еще направлялся к стене?.. Что-то еще здесь, со мной. Призраки? Нет; что-то большее, более могущественное.

Бесконечное.

Устройство разума было безграничным. Оно застряло в этом прерывистом пространстве и было взбешено.