Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Ксили сосредоточили внимание на деятельности птиц-фотино и быстро пришли к пониманию природы угрозы, лицом с которой они столкнулись. В опасности было будущее не только самих ксили, но и всей барионной жизни.

Возможно, они пытались общаться с птицами, предположил Пол; возможно, им даже это удалось. Но конфликт с птицами-фотино был настолько фундаментальным, что общение было бессмысленным. Это был спор не между индивидуумами, мирами, даже видами; это была борьба за выживание между двумя враждебными формами жизни, запертыми в одной Вселенной.

Это была борьба, которую ксили не могли позволить себе проиграть. Они отказались от своих проектов и мобилизовались.

Последняя война, должно быть, начиналась медленно. Пол представил, как НИКи опускаются на звезды, известные тем, что в них обитают стаи птиц-фотино, вишнево-красные лучи звездоломов сияют, как мечи. И птицы-фотино предприняли бы ответные действия; их невообразимое оружие почти незамеченным проскользнуло бы мимо лучшей защиты ксили.

И ксили, должно быть, примерно в то же время инициировали построение великой причинно-следственной петли, контролируемой антиксили с помощью своих семенных коробочек. Наконец-то Пол понял цель антиксили: ксили с удивительной решимостью решили изменить свою собственную эволюционную историю, чтобы подготовиться к битве с птицами-фотино. Пол представил себе разветвление Вселенной по мере того, как антиксили изменяли прошлое. У измененных и заранее предупрежденных ксили в этой новой истории было время подготовиться к грядущему конфликту, включая создание могущественного артефакта под названием Кольцо Болдера – пути отступления на случай, если, несмотря на всю их подготовку, война будет проиграна.

И все это время люди и другие расы, не подозревающие о великом предназначении ксили, искали брошенные игрушки ксили. В конце концов, у людей даже хватило наглости напасть на самих ксили, не подозревая, что ксили ведут тотальную войну против общего врага, гораздо более смертоносного, чем кваксы, или скримы, или любой из древних врагов человека.

Войны ксили были ужасной, эпохальной ошибкой человечества. Люди верили, что они должны бросить вызов ксили: свергнуть их, стать мелкими королями барионного космоса.

Это абсурдное соперничество привело, в конце концов, к фактическому уничтожению человеческого вида. И, что еще хуже, размышлял Пол, оно отвело взгляд человечества от истинной природы ксили и их целей, а также от угрозы царства темной материи.

Во Вселенной произошел фундаментальный конфликт между темной и светлой формами материи – конфликт, который, в конце концов, привел звезды к их исчезновению. Различия между барионными видами – например, ксили и человечеством – ничто по сравнению с этим великим расколом.

И даже когда войны продолжались, раковая опухоль старения, разбухания и взрывающихся звезд продолжала распространяться. Рост разрушенных регионов, должно быть, был почти экспоненциальным.

Наконец, ксили поняли, что – несмотря на использование ресурсов Вселенной, несмотря на манипулирование их собственной историей – это была война, которую они не могли выиграть.

Оставалось только замкнуть причинно-следственную петлю антиксили, завершить Кольцо и сбежать из Вселенной, которую они потеряли.

Но птицы уже собирались вокруг Кольца, намереваясь уничтожить его. Пол размышлял о том, что он узнал, о запустении барионной Вселенной, раскинувшейся вокруг него. Хотя Кольцо все еще сохранилось, ксили исчезли, эвакуировавшись.

Барионная жизнь была рассеяна, разбита вдребезги, ее ресурсы растрачены – в основном человечеством – на абсурдные, неудачные нападения на ксили.

Пол был один.

Сначала Пол описывал себе места, которые он посетил, реликвии, которые он нашел, человеческими терминами; но по мере того, как шло время и росла его уверенность, он устранил этот словесный барьер. Он позволил своему сознанию еще больше размягчиться, разбавить узкое человеческое восприятие, за которое он цеплялся.

Все, что его окружало, было квантовыми волновыми функциями.

Функции заполнили пространство-время и пронзили его душу. Воодушевленный, он прокатился на их безвкусном блеске сквозь сердца стареющих звезд.

Он ослабил свое чувство масштаба, так что, казалось, не было реальной разницы между шириной электрона и широким каналом гравитационного колодца звезды. Его чувство времени расширилось, так что он мог наблюдать за насекомоподобным, трепещущим распадом свободных нейтронов – или отступить назад и наблюдать за грандиозным, медленным разложением самих протонов...

Вскоре в нем мало что осталось от человека. Затем, наконец, он был готов к последнему шагу.

В конце концов, размышлял он, человеческое сознание само по себе является искусственной вещью. Он вспомнил, как Грин в Рафинадной Глыбе радостно описывал тесты, которые, вне всякого сомнения, доказали, что двигательные импульсы, инициирующие действия человека, часто могут предшествовать желанию этих действий на значительные доли секунды. Люди всегда плыли по течению во Вселенной, существа импульсивные и беспричинные, объясняющие свое поведение друг другу с помощью все более сложных моделей осознания. Когда-то они верили, что боги оживляют их души, сражаясь в своих битвах через человеческую форму. Позже они развили идею осознающего себя, самоуправляемого сознания. Теперь Пол видел, что все это было не более чем идеей, моделью, иллюзией, за которой можно спрятаться. Почему он, возможно, последний человек, должен цепляться за такие устаревшие удобства?

Он понял, что никакого познания не было. Было только восприятие.

С эквивалентом улыбки он расслабился. Его осознание вспыхнуло и утихло.

Он был вне времени и пространства. Великие квантовые функции, охватывающие Вселенную, скользили мимо него подобно огромной бурной реке, и его глаза были наполнены серым светом, который лежит за всеми явлениями. Космос никогда не был пустым.

В жестких пространственно-временных рамках принципа неопределенности "пустой" вакуум был заполнен наборами виртуальных частиц, которые возникали из ничего, разлетались в стороны, рекомбинировали и исчезали, как будто их никогда и не было – слишком быстро, чтобы законы сохранения массы/энергии могли это заметить.

Когда-то ученые-люди называли его бурлящим вакуумом. И теперь он был обитаем.

Квакс был порождением турбулентного пространства, его "ячейки" представляли собой сменяющуюся последовательность наборов виртуальных частиц. Физически его структура простиралась на много ярдов – грубая сфера, гигантская по субатомным меркам, содержащая комплекс наборов виртуальных частиц, которые хранили терабиты данных: понимания, памяти, охватывающей миллионы лет.

Подобно тени облака, квакс курсировал по неспокойному космосу в поисках людей...

VII ЭРА: Победа фотино

 ...Все кончено? Человечество уничтожено? Лета, Ева, мы преодолели миллионы лет. Мы видели полет ксили, победу этих птиц-фотино. Должно быть, все кончено. Что еще можно мне показать?– Смотри, – терпеливо сказала она. – Смотри...

РАКОВИНА

 4 101 214 г. н.э. – Я нашла птицу из Раковины – птицу из космоса! – Аллел прибежала в деревню, переполненная новостями, ее мешковатая рубашка из коры развевалась.

Но это никого не впечатлило. Она не могла этого понять. Дети помладше вернулись к своим играм в пыли.

Ее мать, Бойд, рассеянно потрепала четырнадцатилетнюю Аллел по голове. – Не приставай ко мне, – проворчала она и занялась своими делами.

Лицо Бойд представляло собой изуродованную шрамами сложную маску, когда она двигалась среди групп мужчин и женщин, массивная и грозная в своем пальто из стеганой коры коровьего дерева, что-то планируя и что-то срочно обсуждая. Было уже далеко за полдень; вечером Бойд поведет эту потрепанную армию на юг в очередную атаку на оборону моста.

Аллел знала, как это важно для ее матери; в конце концов, они должны были обеспечить переправу через реку Атад и получить доступ на юг – иначе северные ледники наверняка раздавят их крошечную деревню еще до наступления многих зим. Кулаки Бойд были сжаты до белизны, когда она спорила. Аллел знала, что она размышляет о перспективе очередного кровавого провала, и решила держаться от нее подальше.

Она нашла своего дедушку Лантила, который перевозил миски с экскрементами и другими отходами из вигвамов из коры к скоплениям коровьих деревьев в центре деревни. Лантил высыпал миски в корневую систему деревьев и устало терпел болтовню своей внучки.

Она рассказала ему, как вышла из деревни одна и вскарабкалась на скалистые отроги холма Хафен, расположенного примерно в миле отсюда. На вершине она распласталась, тяжело дыша, и удивленно уставилась вверх: в послеполуденном свете Раковина казалась светящимся одеялом, и вскоре она забыла о ветре с северных ледяных полей, который пробирался сквозь грубые швы ее рубашки...

Мир Аллел был миром без неба. Вместо этого от горизонта до горизонта простиралась Раковина, накрывая землю подобно светящейся крышке синего, зеленого и поразительно оранжевого цветов. Она проследила знакомые линии границ океана и наблюдала, как облака сворачиваются в перевернутый шторм прямо над ней. Она подняла палец, как будто хотела разогнать бурю на огромной тарелке, висевшей над ней...

– и птица упала в воздух. Она опустилась на колени и обхватила птицу руками; ее сердце застучало, когда капли льда растаяли на крыльях.

Птица была льдисто-голубой, захватывающего цвета, которого она никогда раньше не видела. А в клюве у нее был ярко-оранжевый цветок.

Точный цвет этих странных оранжевых брызг на Раковине.

Птица пришла в себя и с грохотом улетела, но это не имело значения. Аллел знала, что она, должно быть, сбилась с пути и пересекла Пропасть между мирами.

Она побежала вниз по поросшим вереском склонам к своему дому.

Она шла по следам Лантила, когда он устало брел среди вигвамов. – Но если мир и Раковина – это шары, что их разделяет? – Возможно, за горизонтом были огромные столбы...

Лантил откинул со лба прядь грязных волос. – Какое это имеет значение?

– Я хочу знать, – топнула она ногой.

Ее дедушка вздохнул. – Хорошо. – Он опустился на колени рядом с Аллел и сжал узловатый кулак. – Вот мир, Дом, круглый, как шар. – Он обхватил кулак другой рукой. – А вот и Раковина, полая сфера вокруг Дома. – Теперь он разжал кулак и закрутил кончиком пальца спираль внутри ладони, сложенной чашечкой. – Солнце движется через Пропасть, даря нам день и ночь, лето и зиму.

Аллел нетерпеливо кивнула. – Я все это знаю. Но кто все это построил?

– Люди, конечно. – Он выпрямился, массируя спину. – Чтобы защититься от монстров, называемых ксили.

Аллел, широко раскрыв глаза, представила себе гигантов, крадущихся по ту сторону Раковины, бьющих кулаками по дну океана и корням деревьев.

– Теперь мне пора идти, – отрезал Лантил. – Давай, дитя. Давай... – Ворча, он вернулся к своим обязанностям.

Аллел убежала, наслаждаясь своим новым знанием. Она представила, как летит к земле в форме тарелки, где в небе висит целый мир, шар, облепленный камнями и деревьями. На следующее утро она встала на рассвете и выбралась из-под сделанного из коры полога вигвама, позволяя серому холоду прогнать ее ночную дрему. Дрожа, она добралась до коровьего дерева и высосала ледяное молоко из одного из его сосков.

Деревня погрузилась в тишину из-за продолжающегося отсутствия воинов. Группа стариков и детей уже была за работой, максимально используя драгоценный летний день; они снимали свежий, едва сформировавшийся лист коры, похожий на ткань, с одного из коровьих деревьев. Аллел украдкой взглянула на Раковину. Утренний терминатор был серой полосой, которая пересекала горизонт, устремляясь на восток. Ночные земли за ним были разбиты мерцающими искрами: костры, которые показывали, что люди жили на Раковине, на этом огромном потолке, как мухи.

Она захватила из вигвама маленькую сумку из коры; теперь она перекинула ее через плечо и поспешила по неровной тропинке к холму Хафен. С вершины она могла видеть реку Атад, блестящую дорожку на юг; мост выглядел как неразрушимая игрушка, одно из немногих старых сооружений, еще не поглощенных льдом. Дым затуманивал картину. Она подумала, хороший ли это знак.

Приступив к работе, она вскоре забыла о далекой битве. Открыла свою сумку и достала маленькую лампу – тыкву, наполненную спиртом, полученным из плодов коровьего дерева. Отрезала фитиль большим каменным ножом, который сделал для нее дедушка. Поднесла кремень к фитилю; он изогнулся и затрещал, когда черный дым просочился в свежий воздух. Теперь она открыла маленький пакетик, грубый шар. Она подержала его узкое горлышко над пламенем, и вскоре ее пальцы покрылись ламповой сажей...

– и простой воздушный шарик наполнился и поднялся в воздух на несколько футов. Затем он перевернулся брюхом вверх и шлепнулся на землю. Аллел оскалила зубы на Раковину, как будто она уже принадлежала ей; ее сердце билось так же, как у той потерянной птицы. Теперь приложить немного больше веса к отверстию...

Сандалия наступила, раздавив воздушный шарик. Кора сандалии была покрыта коркой крови и пыли.

– Вставай. – Бойд выплюнула эти слова; кровь текла из новой раны у ее глаза.

Аллел встала, разъяренная. Ее гнев столкнулся с презрением матери. Если не считать боевых шрамов, годы дались Бойд легко. Мать и дочь смотрели друг на друга, как близнецы, отражения в темном зеркале.

– Наша атака на мост провалилась, – выдавила Бойд. – Эти ублюдки, удерживающие его, хотят прибрать к рукам весь чертов юг. Погибли хорошие люди. А ты... ты даже не хочешь помочь старикам по хозяйству. Чем, по-твоему, ты занимаешься?

Аллел подняла потрескивающую лампу. – Сомневаюсь, что ты поймешь, – надменно сказала она.

Бойд выбила лампу у нее из рук. Она разбилась о камень; спирт растекся и превратился в пламя. – Ты тратишь свое время на ерунду. Не смей так со мной разговаривать.

Аллел сдержала свой гнев. – Я наполняю пакет дымом. Он летает. Сделать такой достаточно большой, и я смогла бы летать с ним...

– Еще одна дрянь. – Бойд отхаркнулась и выплюнула комок окровавленной мокроты; он зашипел в спиртовом огне. – Если это когда-нибудь останется на твое усмотрение, мы все умрем от дряни. – Она схватила Аллел за тунику; изо рта у нее пахло кислятиной. – Или я убью тебя первой. И это не чушь. – Она зашагала вниз по изломанному склону холма. – Давай. Ты скоро вырастешь. Пора мне положить конец твоим вопросам.

Аллел не двинулась с места. – Куда мы направляемся?

– На север. Туда, где когда-то жили наши люди, прежде чем холод выгнал их отсюда. На север, в город.

– Почему я должна идти?

Не оборачиваясь, Бойд просто сказала: – Потому что, если ты этого не сделаешь, я сверну твою дурацкую шею.

Аллел с сожалением оглянулась на свой дом, где все еще горели огни недавней ночи. Затем она плотнее запахнула мятую рубашку, защищаясь от ветра, и последовала за матерью.

Легкий ветерок поднял брошенный воздушный шар; его последний полет закончился на обломках лампы, где он неравномерно загорелся. Солнце сплело свою спиральную паутину вокруг мира.

Когда наступила ночь, Бойд и Аллел укрылись под диким коровьим деревом. В тишине они пили молоко из его сосков и поджаривали кусочки мяса на маленьком костре. Бойд крепко спала под своим стеганым пальто. Аллел дрожала в своей тонкой одежде и зарылась в гнездо из листьев. Она невесело вглядывалась в непроницаемую темноту Раковины, выискивая скопления костров.

Утром она засунула листья под одежду и соорудила себе грубую шапочку из коры коровьего дерева.

Через несколько дней мороз усилился, пока их ноги не захрустели по тонкому льду. Выпал небольшой снег. Они миновали несколько заброшенных поселений; даже выносливые коровьи деревья росли здесь редко.

Снежная буря сомкнулась вокруг них, как белый рот. Они, пошатываясь, подошли к лишенному молока стволу коровьего дерева. Аллел уставилась на сморщенные соски и увядшие почки. Бойд рассмеялась над ней, ее веки были усыпаны снежинками. – Это шокирует, не так ли? Мертвое коровье дерево. Нам был дан мир, полный красивых зданий и коровьих деревьев, которые кормили и одевали нас, как матери. Дом, защищенный от ксили.

– Но мир стар и разваливается на части. Солнце, кажется, садится. Лед покрыл города и заморозил молоко на коровьих деревьях. Мы бредем по снегу. – Она начала раскапывать снег, насыпавшийся на сухое дерево. – Давай. Мы позволим этому участку сдуться самому. Снег согреет тебя.

Работая, Аллел размышляла о неизменной жизни бесконечного лета. Чем можно было бы заняться весь день? Ее голые пальцы онемели.

Когда буря улеглась, они продолжили путешествие. С Раковиной, похожей на карту над ними, было невозможно заблудиться, и, наконец, они подошли к краю огромной природной чаши. Вокруг низких зданий города, которые были рассыпаны двумя одинаковыми полумесяцами, образовались снежные лужи.

Аллел, привыкшая к грубым вигвамам из коры коровьего дерева, прикоснулась к стенам, которые были гладкими, как кожа. Но внутри было холодно и беспорядочно, а на аллеях по пояс лежал снег.

Вытаскивая тяжелые ноги из снега, они пробирались к общему центру двух городских полумесяцев. Здесь было небольшое цилиндрическое здание, не более трех шагов в поперечнике. Аллел помогала матери счищать снег с двери. Бойд подула на влажные пальцы. – Давай, – лукаво сказала она. – Ты первая. – Аллел толкнула легкую дверь...

– и в изумлении уставилась на дальнюю стену камеры, находившуюся по меньшей мере в сотне шагов от нее. Она отшатнулась назад и приземлилась в снег, который пропитал ее тонкие брюки. Бойд добродушно рассмеялась и подняла ее на ноги. – Огромный зал превратился в крошечную хижину. Люди, которые построили это, обладали силами, о которых ты даже не подозревала, а?

Аллел, спотыкаясь, обошла крошечное здание. Где хранилось все это пространство? Если не вбок, или сзади, или вверх, или вниз, то в каком четвертом направлении? Загадка поселилась у нее перед глазами, как паук.

Пол был пуст, но стены толщиной с бумагу были увешаны картинами, все еще освещенными и оживленными после бесчисленных поколений. – Фотографии рассказывают нашу историю, – хрипло сказала Бойд. – Как мы поднялись и пали. – Она стряхнула снег со своих сандалий и пошла впереди, огибая стены. Впоследствии Аллел подумала, что они могли бы пойти в противоположном направлении и почти ничего не потеряли бы, потому что история человечества была симметрична.

Яркой стороной симметрии было расширение. Из мира без Раковины крошечные корабли, похожие на обтекаемых рыб, выплывали на гипердвигателях к звездам...

– Что такое "гипердвигатель"? И "звезды"?

Бойд сказала, что это были просто слова, переданные другими матерями в другие дни. Аллел задалась вопросом, поднялся ли ее воздушный шарик на гипердвигателе. Она внимательно посмотрела на корабли, но не увидела никаких признаков горелок. Она попыталась прикоснуться к картине...

– и ее рука скользнула в стену без глубины, в направлении, которое она не смогла определить. Она потрогала модель корабля; это было похоже на гайку, натянутую на невидимую нитку. Еще больше загадок...

На пике своего развития человечество было хозяином многих звезд, которые, очевидно, были очень далекими местами. И затем...

– А потом мы встретили ксили, – сказала Бойд, и они осмотрели душераздирающую сцену битвы. Неуловимые пальцы схватили маленькие корабли. – Кем бы они ни были, они были слишком велики для нас.

После войн ксили появилась темная сторона завоевания человечеством звезд: его печальное возвращение в свой родной мир, подталкиваемое темными пальцами ксили.

Они подошли к двум последним панелям. Бойд сказала: – Наконец-то мы вернулись в наш дом и перестроили его как место, защищенное от ксили. – На первой панели была изображена сфера синего цвета, увенчанная толстыми коричневыми столбами. На центральной лазурной полосе были нарисованы облака и крошечное солнце, мерцающее вдоль экватора. Края полярных шапок содержали много деталей: сбоку – изображения деревьев и людей, ориентированные так, как если бы облака были "вверху", а полюса – "внизу". – Я этого не понимаю, – призналась Бойд. – Возможно, это был этап в создании Раковины. Но вот мир такой, какой он есть сейчас. – Последнее изображение было грубо нарисовано на поверхности стены, без глубины или анимации. На нем был изображен земной шар, окруженный оболочкой. Аллел ковыряла отслаивающуюся краску. Бойд смущенно кашлянула. – Итак, теперь ты понимаешь, зачем я привела тебя сюда?

Аллел осмотрела пыль от краски. – Это просто крашеное коровье молоко. Эта последняя фотография, должно быть, была добавлена намного позже...

Бойд выругалась. Она плюнула на гладкий пол и вышла.

...И, взволнованно подумала Аллел, в таком случае, возможно, мир был больше похож на другое изображение, голубую сферу. Но что это значило? Все знали, что вокруг мира есть Раковина – ее можно было увидеть...

Она осознала отсутствие своей матери. Ругнувшись, она поспешила выйти.

Бойд стояла в нескольких шагах от двери, сжав кулаки. Снежинки кружились вокруг ее ног. – Я повторяю. Как ты думаешь, зачем я привела тебя сюда?

Аллел попыталась сосредоточиться на вопросе. – Чтобы показать мне это место? Чтобы рассказать мне его историю?

– Да! – Бескрайний снег смягчил крик Бойд. – Когда-то мы перестроили весь мир, но теперь мы не можем растопить даже несколько ледников. – Она схватила дочь за плечи, не грубо. – Люди размякли и забыли. Аллел – если я потерплю неудачу, ты должна продолжать. Возможно, тебе выпадет взять власть в свои руки и привести наш народ к мосту. Это правда нашего мира, единственная правда. Единственный способ спастись, который в наших силах.

Аллел ответила на свирепый взгляд матери. – Я понимаю, но...

Бойд усмехнулась: – Но ты хочешь спросить обитателей Раковины, каково это – жить в блюдце. – Ее глаза были плоскими, непроницаемыми для сильного холода. Аллел задавалась вопросом, как они с матерью так отдалились друг от друга, став симметричными, как противоположные полюса. Одна прагматик, другая – мечтательница? – или дура? Кто был прав? Возможно, это был вопрос без ответа...

Она знала, что Бойд пыталась заставить ее повзрослеть. Но Раковина нависала над ними, как крыша, покрытая собственным льдом. Могла ли она отказаться от всех своих мечтаний и стать копией своей матери?

– Послушай, – в отчаянии сказала она. – Я придумала, как мы можем взять мост.

Ее мать резко повернулась и ударила ладонью по щеке Аллел. Кровь хлынула в рот Аллел, и странные запахи наполнили ее голову.

– Ты ничему не научилась, – хрипло сказала Бойд. – Я лучше оставлю тебя здесь. – Она заставила себя податься вперед, сжав кулаки до белизны.

Аллел пробормотала: – Я серьезно. – Она почувствовала, как кровь застывает у нее на губе. Она осознала, что потеряла шапочку. Но Бойд колебалась.

– Как?

– Если у меня получится... – Она закашлялась и сплюнула кровь. Это было отчетливо видно на фоне снега. – Если у меня получится, ты поможешь мне построить машину с гипердвигателем, чтобы долететь до Раковины?

Глаза Бойд сузились. – Я в это не верю. Ты торгуешься со мной... – Затем она вытащила из объемистого кармана носовой платок из коры. – Вот. Приведи себя в порядок. Дюжина воинов сошлась на мосту. Они размахивали дубинками, срубленными с коровьих деревьев, их чудесные мясные почки были раздавлены. Для Аллел, наблюдавшей за происходящим сверху, грубые дубинки были символами удручающей симметрии подъема и падения человечества.

Мост представлял собой сверкающую параболу, облепленную вигвамами. Из вигвамов появились защищающиеся воины, грязные и вопящие, размахивающие камнями и дубинками. Кровь забрызгала проезжую часть. Вскоре стало трудно разделить две стороны, но Аллел могла видеть, что, как и прежде, нападавших отгоняли.

Поднялся ветерок, и огромный воздушный шар над ней со скрипом пришел в движение, его сшитая кора натянулась. Брезентовая перевязь натирала ей подмышки, и она следила за спиртовыми горелками, которые гроздьями, как ягоды, висели прямо над ее головой. Воздушный шар болтался в воздухе. Скоро его груз станет легче, подумала она, неуверенная в своих чувствах.

Ее тень проплыла над схваткой, касаясь бойцов, мужчин и женщин, которые жались друг к другу, как пропитанные кровью термиты. Они смотрели вверх в страхе или предвкушении. Она взяла маленькую спиртовую лампу, одну из множества, привязанных к ее поясу. Она зажгла лампу, перерезала шнур своим каменным ножом и аккуратно бросила лампу в беспорядочную линию защитников. Лампа вспыхнула пламенем; игрушечный человечек с криком побежал, его рубашка превратилась в факел. Еще одна лампа, и еще. До нее донеслись гневные крики, сопровождаемые летящими дубинками. Никакое оружие не могло достать ее, и она уронила свои лампы. Затем линия защитников прорвалась, и битва хлынула через мост. Вигвамы рухнули, и старики закричали. Аллел показалось, что она услышала торжествующий крик своей матери.

Ее лампы погасли, Аллел уронила мешочек, и воздушный шар поднялся еще выше. Она смотрела на сложный гобелен Раковины и ждала, когда легкий ветерок унесет ее домой. Воздух в вигваме был пропитан потом и грязью ее матери. Левое запястье Бойд представляло собой обрубок разорванных кровеносных сосудов и раздробленной кости. Оно было прижжено; теперь Лантил омывал его молоком и слезами. Бойд сжала предплечье Аллел так, что оно запульсировало от боли. – Дочь! Твой чертов пакетик с дымом сработал...

Аллел осторожно потянула руку, желая только одного – чтобы ее отпустили. – Да. И теперь тебе придется помочь мне построить настоящую машину, чтобы преодолеть Пропасть.

Лантил толкнул Аллел в грудь, его покрытая старческими пятнами рука затрепетала, как птица. – Тебе должно быть стыдно так с ней разговаривать. Разве ты не видишь, что ей больно?

Но Аллел не сводила глаз со своей матери.

Бойд медленно усмехнулась. – Ты не сдашься, не так ли? Полна решимости доказать, что я неправа. Все в порядке. При одном условии.

– Что?

– Возьми и меня тоже. Я выполнила здесь свою работу; может быть, я тоже хочу увидеть людей из Раковины... Ах...

Боль заставила ее замолчать. Лантил прижал забрызганную кровью голову дочери к своей груди.

Аллел ослабила хватку матери и пошла к своему тюфяку, чтобы приступить к осуществлению своих планов. Она лежала лицом к стене из коры. Вся деревня собралась на запуск. Они подталкивали друг друга локтями и указывали на участки оболочки на воздушном шаре, которые сами помогали сшивать, забыв о пяти годах издевательств Бойд.

Стиснутые ремнями безопасности, Бойд и Аллел трудились у похожих на мехи топливных насосов. Огромная оболочка из коры медленно наполнялась, отбрасывая распухшие тени в тусклом утреннем свете. Аллел с опаской поглядывала на низкое Солнце. Они рассчитали время своего полета так, чтобы избежать столкновения – какой бы фантастической ни казалась такая перспектива. Но, упрямо рассуждала она, Раковина находилась за Солнцем. Они собирались лететь к Раковине. Следовательно, они могли столкнуться с Солнцем и должны были ориентироваться, чтобы избежать этого.

Ее ремни дважды дернулись, как будто просыпаясь, а затем неожиданным рывком подняли ее. Земля ушла из-под ног. Люди разразились нестройными радостными криками, а дети погнались за тенью воздушного шара. Бойд взревела и помахала им здоровой рукой. Ее искалеченная рука была привязана к снастям. – Мы отчаливаем, дочка! – проревела она.

Пейзаж открылся и поглотил сгрудившихся жителей деревни. На севере виднелся изгиб реки Атад, а за местом, где стоял их старый дом, Аллел могла видеть ледники, тянущиеся до горизонта.

Ей казалось, что она плывет в огромном безмолвном ящике. Горловина воздушного шара закрывала перевернутые облака Раковины. Она взобралась на такелаж, чтобы заняться горелками, извлекая короткие фитили из пропитанных смолой бочонков со спиртом. Глаза заливал мелкий пот. Она настояла, чтобы они обе надели стеганые пальто, несмотря на протесты Бойд; она вспомнила замерзшую льдисто-голубую птицу, которую нашла на холме Хафен другим летним днем, пять лет назад.

И, конечно же, не прошло и нескольких минут, как влага на ее шее остыла и высохла. У нее перехватило дыхание, и вскоре оно стало затрудненным. – Даже у этого чертова воздуха здесь есть Пропасть, – проворчала Бойд. – Но ты знаешь, эта сбруя натирает не так сильно, как раньше.

Аллел тоже чувствовала странную легкость; у нее было ощущение падения. Но они плавно поднимались в голубую тишину. Вскоре они были на высоте многих миль; облака растворились, когда они вошли в них. Их мир превратился в карту, похожую на Раковину, отгороженную от них; верх и низ стали симметричными, и желудок Аллел скрутило.

Скорость их подъема замедлилась. Ветер в снастях стал слабее. Судно стало неуклюжим, неустойчивым.

– Что теперь? – встревоженно спросила Бойд. – Следи за горелками.

– Да. Интересно, а если... Горелки! Быстрее!

Воздушный шар сжимался.

Они мрачно трудились, подтягиваясь к такелажу и срезая горящие фитили. Оболочка смялась над потушенными лампами.

И Бойд стала перевернутой.

Или Аллел стала такой.

Ее ремни безопасности ослабли. Принадлежности их воздушного шара перемешались. Бойд билась в воздухе, как будто тонула, но не было места, куда можно было бы оттолкнуться. Страх проступал под ее бледными шрамами.

Но Аллел поняла.

– Это середина Пропасти! – закричала Аллел, обрадованная замешательством своей матери. – Обитатели Раковины живут вверх ногами. Верх для нас – низ для них. Думали ли мы, что взлетим и ударимся о Раковину, как о потолок? Это место, где верх и низ пересекаются! – Теплый воздух вырвался из воздушного шара и коснулся ее лица. Земля и Раковина были огромными параллельными пластинами, которые одинаково вращались вокруг нее. Она рассмеялась и спикировала.

Но их равновесие в зоне невесомости было неустойчивым, и вскоре невидимые пальцы вцепились в них. Ветер свистел в спутанном такелаже, и их ремни снова натянулись. – Мы падаем назад! – разочарованно вскрикнула Аллел. Бойд изо всех сил пыталась освободить свою здоровую руку.

Теперь сопротивление воздуха почти выровняло их. Воздушный шар раскрылся, как парашют, но почти не замедлил их падение.

Бойд проревела, перекрывая ветер: – Мы должны зажечь горелки!

Они поискали кремни и обхватили фитили ладонями, чтобы защитить их от пронизывающего ветерка. Жар усилился. Бойд нажимала на топливные насосы, в то время как Аллел с трудом карабкалась по запутанному такелажу, пытаясь ухватиться за горловину оболочки, пытаясь задержать весь нагретый воздух.