Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

В передней части машины был джойстик.

Он поднялся с сиденья и стоял, покачиваясь. Он осторожно двинулся по узкому проходу, не глядя ни налево, ни направо.

Он нервно нажал на джойстик. Машина проехала несколько ярдов; Пол отшатнулся, схватившись за подлокотник ближайшего кресла. Он почувствовал, как по его лицу расползается улыбка. Ожидал ли Тафт, что он будет терпеливо сидеть и ждать смерти? Он нажал на джойстик еще раз. Моторы зажужжали, и машина заскользила по краю.

Тафт сбросил неподвижное тело Грина и, барахтаясь, стал подниматься обратно по склону – игрушечная фигурка, жестикулирующая в крошечном расстройстве.

Пол устроился на сиденье и позволил удовлетворению от маленькой победы овладеть им. Позже у него будет достаточно времени, чтобы подумать о будущем... когда машина достигнет Угловой горы, дальше ехать будет некуда. Машина терпеливо взбиралась по краю со все увеличивающейся крутизной. Яркость поверхности продолжала увеличиваться; наконец нижние стекла машины автоматически затуманились.

Пол мог видеть, как Тафт следует за ним, кукла в серебристом костюме, катающаяся на открытой ремонтной тележке вверх по головокружительным склонам края. Первые несколько часов Пол позволял Тафту говорить с ним. Когда полурациональные аргументы превратились в рыдающие мольбы о понимании, Пол выключил радио.

Угловая гора стала видна как острый угол на фоне звезд. Машина замедлила ход и остановилась, накренившись примерно на тридцать пять градусов.

Пол надел шлем и шагнул в шлюз. Его шаги были легкими, воздушными; Грин сказал ему, что на таком расстоянии от центра масс Глыбы сила тяжести будет на треть ниже, чем в городе. Блеск грани поразил его мягким ударом. Тепло проникало сквозь подошвы его ботинок. Со странным чувством спокойствия он поднимался по склону к вершине, ставя ноги на наклонные поверхности по обе стороны от края.

Наконец он неуверенно встал на самой вершине, обхватив ногами острие, вытянув руки для равновесия. Вертикаль закачалась вокруг него, когда его внутреннее ухо нашло путь к центру массы Рафинадной Глыбы.

Тафт бросил свою машину и карабкался вверх по ослепительному гребню. Пол почувствовал огромное умиротворение, как будто он снова оказался на метафорической ладони антиксили. Он медленно повернулся, огибая вершину ногами. Три квадратных грани шириной с Землю имели общие углы в том месте, где он стоял; он видел, как края исчезают в бесконечности, наблюдал, как лица превращаются в светящиеся линии абстракции.

Рафинадная Глыба. Край. Угловая гора. Он поймал себя на том, что смеется. Безобидные слова, используемые для того, чтобы оградить людей от удивительной правды о мире, имеющем форму куба, о созданном предмете, вращающемся и сверкающем в пространстве.

Тафт стоял перед ним. Свет показал, что он был машиной из шкивов, кабелей и шестеренок; квантовые функции незаметно сверкали вокруг его глаз и пальцев.

Пол улыбнулся. И отпрыгнул назад.

Тафт, спотыкаясь, шагнул вперед, протягивая руку. Затем он исчез, заслоненный краем.

Пол позволил своим конечностям болтаться. Военные корабли-сплайны проплывали перед его глазами, как взволнованные рыбы.

Он приближался к светящейся грани. Что дальше? Ударится ли он, отскочит ли в сторону, продолжит ли прыгать и скользить? Сокрушат ли удары его кости? Проникнет ли тепло поверхности сквозь скафандр и вскипит ли его плоть?

Уверенность в его смерти была нереальной, неосязаемой, ничем не угрожающей.

Итак, почему так должно быть? Должна ли его смерть быть такой же великой тайной, как и его происхождение? Умрет ли он, не зная ответов на оба главных вопроса своего существования – откуда я взялся? и куда я направляюсь?

Или, возможно, эти два ответа были каким-то образом связаны...

Он обнаружил, что надеется на выживание Тафта и Грина.

Грань бросилась на него. Волновые функции колыхались, как трава на ветру. Сложенные корабли вились вокруг него, как мотыльки.

Было ощущение движения, где-то гудели огромные двигатели; как будто Рафинадная Глыба и ее содержимое были огромным лайнером, плывущим по какому-то безбрежному морю.

Антиксили баюкал его. Он изучал его бесстрастно, огромный и холодный. Пол почувствовал, как его захлестывает знание, и постепенно понимание росло.

Планета-куб была создана в тот момент – в далеком будущем человечества – когда ксили достигли своей полной славы. И были готовы улететь.

(Улететь? Куда? Почему? Ответы были – потрясающими; за пределами его понимания.)

По завершении строительства куб – вместе со своим хранителем, антиксили, и миллионом других – был отправлен в невозможное путешествие, возвращаясь сквозь разворачивающиеся эпохи ко времени рождения самих ксили. Ксили полностью сформировались бы из кубов, расправив крылья своих прекрасных космических кораблей и готовые к осуществлению своих грандиозных проектов. Пол искал человеческие слова, чтобы передать обширные концепции, витающие вокруг него. Вакуумные диаграммы! Кубические миры были античастицами, движущимися назад во времени, чтобы начать свое собственное творение. Вся история ксили представляла собой единую, обширную вакуумную диаграмму, замкнутую и завершенную саму по себе.

Но... что со мной?

Теперь Пол почувствовал чудовищное веселье. Он был заключен в гигантские ладони на неизмеримый период; двигатели времени неуклонно устремлялись в прошлое...

А потом его подняли и отпустили, как пойманную птицу.

Он посмотрел вниз. Он был за пределами Рафинадной Глыбы, падая к ней. Корабли-сплайны сходились. Там был город, все еще живой надеждами Тафта и остальных, распростертый над обломками метеорита. На краю обломков виднелась упавшая фигура, молодой человек в грязном скафандре, лежащий лицом вниз на светящейся поверхности.

Наконец пришло понимание.

У меня нет начала. У меня нет конца. Моя линия жизни зацепилась за обширную экспедицию ксили в прошлое. Я тоже вакуумная диаграмма, замкнутая на себя. Он вспомнил абсурдный припев: – Мы здесь, потому что мы здесь, потому что мы здесь...

Он врезался в голову упавшего человека. Темнота в черепе ударила его, как физический шок, и он почувствовал, как осколки его понимания разлетаются вдребезги, как разбитый сосуд, его воспоминания утекают прочь.

В конце концов, у него осталось только огромное удовольствие. Затем даже оно исчезло. Пол открыл глаза.

Его тело болело. Он лежал лицом вниз на поверхности, которая светилась белым светом. Трава или тонкие волосы покрывали поверхность.

Что это за место? Как я сюда попал? И...

Как меня зовут?

Его лицо стало скользким от пота, дыхание вырывалось изо рта. Он воспринимал очертания ответов, как фигуры, видимые сквозь туман. Он корчился на блестящей земле.

Ответы уплывали прочь.

Бессмысленный звон пронесся в его голове: – Мы здесь, потому что мы здесь, потому что мы здесь, потому что мы здесь...

Трава исчезла. Он ждал, опустошенный. Сотня героев, сотня фрагментов – но понимание так и не пришло: какова была цель ксили? Почему они пытались перестроить свою собственную историю?

И в чем было значение Кольца Болдера? – почему ксили пытались сбежать из самой Вселенной?

Столетия опадали, как листья. Рост могущества и влияния человечества рос в геометрической прогрессии. Но легенда о достижениях ксили – манипулировании пространством и временем, о самом Кольце – превратилась в глубоко укоренившуюся мифологию.

В конце концов, только сами ксили были могущественнее человечества...

Люди восстали против тирании Небес.

Было написано еще больше легенд, когда волны человеческих нападений обрушились на великие места ксили. Это было далекое, бесчеловечное время. Я наблюдал, испытывая отвращение, ужас.

V ЭРА: Война за прекращение войн

 Фрагменты. Осколки...

Люди даже добрались до главного радианта ксили.

Здесь был военный корабль с пылающим двигателем, падающий сквозь Кольцо Болдера – в новую Вселенную.

Корабль взорвался и превратился в компактную светящуюся туманность. Члены экипажа спешили по коридорам своего падающего корабля; дым заполнил проходы, а зловещее пламя опалило воздух. Корпус был пробит; сырой воздух туманности проникал в каюты, и сквозь щели в серебристых стенах команда видела летающие деревья и огромных облачных китов, совершенно не похожих ни на что из того, что им приходилось видеть...

Постепенно они пришли к пониманию. Гравитация была ключом к абсурдному месту, в котором они оказались. Гравитация здесь была в миллиард раз сильнее, чем во Вселенной, из которой они пришли. Здесь их родная планета имела бы поверхностную гравитацию в миллиард g – если бы не взорвалась в одно мгновение.

Экипаж адаптировался и выжил. Постепенно люди распространились по туманности...

БЕЗБИЛЕТНИК

 104 858 год н. э. Это был конец рабочей смены Риса. Он устало протиснулся через дверь литейного цеха. Прохладный воздух высушил пот у него на лбу.

Он подтягивался по канатам и крышам к своей хижине, с некоторым интересом осматривая свои кисти. Когда один из пожилых рабочих уронил ковш с чугуном, Рис едва увернулся от града расплавленного металла; крошечные капельки попали в его плоть, выжигая маленькие кратеры, которые...

Огромная тень скользнула по Поясу. Воздух обдал его спину. Он посмотрел вверх, и удивление поселилось у основания его черепа.

Дерево представляло собой колесо из древесины и листвы диаметром в пятьдесят ярдов, великолепное на фоне багрового неба. Его дюжина радиальных ветвей и покрывало из листьев поворачивались со спокойной властностью; ствол был похож на могучий деревянный череп, который пристально вглядывался в океан багрового воздуха. Замедляя вращение, дерево неохотно опустилось в гравитационный колодец ядра звезды.

Паллис, древесный пилот, висел под узловатым стволом дерева, уцепившись руками и ногами. Звездное ядро и его бурлящая шахта Пояса были у него за спиной. Сам Пояс представлял собой круг шириной в восемьсот ярдов, цепочку полуразрушенных жилищ и рабочих мест, соединенных канатами и трубами. В центре Пояса находилась сама шахта к остывшему ядру звезды диаметром в сотню ярдов; подъемные тросы свисали с Пояса к поверхности ядра звезды, царапая ржавый мениск со скоростью несколько футов в секунду. Тут и там к стенам и крышам Пояса были прикреплены массивные жерла реактивных двигателей из белого металла; каждые несколько минут из одного из этих жерл вырывалось облачко пара, и двигатель чуть быстрее тянул за собой Пояс, компенсируя замедляющий эффект трения воздуха...

Это было захватывающее зрелище, но Паллиса оно мало интересовало.

Критическим взглядом он всмотрелся сквозь листву в дым, который неровно висел над верхними ветвями. Слой дыма был недостаточно толстым: он ясно видел, как сквозь него пробивается звездный свет, омывающий круглые листья дерева. Он провел руками по ближайшей ветке, почувствовал неуверенное подрагивание тонкой древесной пластинки. Даже здесь, у корней ветвей, он чувствовал неспокойную неуверенность дерева.

На дерево воздействовали два императива. Оно стремилось покинуть смертоносный гравитационный колодец звезды – но оно также стремилось избежать тени дымового облака, которое гнало его обратно в колодец. Умелый древесный пилот должен хорошо сбалансировать эти два императива; дерево должно находиться в неустойчивом равновесии на требуемом расстоянии.

Теперь вращающиеся ветви дерева взметнулись в воздух, и оно рванулось вверх на добрый ярд. Паллис чуть было не сорвался с места. Туча скиттеров вылетела из листвы; крошечные существа в форме колесиков жужжали вокруг его лица и рук, пытаясь вернуть безопасность своего родителя.

Черт бы побрал этого мальчишку...

Он протиснулся сквозь листву к верхушке дерева. Рваная пелена дыма и пара висела в нескольких ярдах над его головой, слабо прикрепленная к ветвям нитями дыма. Вскоре он обнаружил, что сырые дрова прогорели по меньшей мере в половине чаш для костров, прикрепленных к веткам. И Говера, его так называемого ученика, нигде не было видно.

– Говер! Клянусь самими Костями, что, по-твоему, ты делаешь?

Над одной из чаш у края дерева появилось худое лицо. Говер выбрался из гнезда из листьев и побежал по платформе из листвы, рюкзак подпрыгивал на его узкой спине. Он прижал тыльную сторону ладони к носу, придавая ноздрям неправильную форму; ладонь стала блестящей. – Я закончил, – пробормотал он.

Паллис ткнул пальцем в рюкзак Говера. – Ты несешь только половину нужного запаса дров. Костры гаснут. И посмотри на состояние дымовой завесы. Дыр больше, чем в твоем чертовом жилете. Из-за тебя мое дерево не знает, приходит оно или уходит. Разве ты не чувствуешь, как оно дрожит? А теперь пошевеливайся.

Стремительным движением Говер подтянулся к ближайшей чаше и начал доставать дрова из своего рюкзака. Вскоре к поредевшему облаку поднялись новые клубы дыма, и дрожь дерева утихла.

С нарастающим раздражением Паллис наблюдал за неловкими движениями мальчика. О, в прошлом у него была своя доля плохих учеников, но в старые времена большинство из них, по крайней мере, были готовы учиться. Пытаться. И постепенно, по мере того, как проходили тяжелые смены, эти молодые люди выросли в ответственных мужчин и женщин, их умы закалялись вместе с телами.

Но не эти люди. Не новое поколение.

Это был его третий полет с мальчиком Говером. И парень был все таким же угрюмым и упрямым, как и тогда, когда его впервые назначили на деревья; когда они вернутся на плот, Паллис будет более чем рад вернуть его науке.

Его беспокойный взгляд блуждал по красному небу.

Воздух Туманности, как всегда, был окрашен в кроваво-красный цвет. Краем сознания он пытался измерить эту красноту – была ли она глубже, чем в прошлую смену? – в то время как его глаза обводили объекты, разбросанные по Туманности над ним и под ним. Облака были похожи на пригоршни сероватой ткани, разбросанные по воздуху на многие мили. Звезды падали среди облаков и сквозь них медленным, бесконечным дождем, который проникал в самую сердцевину. Это было так, как если бы он висел в огромном облаке света; звездные сферы с расстоянием превращались в точки света, так что само небо представляло собой занавес, светящийся красно-желтым. Падающие звезды казались множеством крошечных точек, исчезающих вдалеке; глубины Туманности, далеко внизу, были погружены в темно-малиновый цвет.

Свет звезд диаметром в милю отбрасывал движущиеся тени на облака, разбросанные деревья, огромные размытые пятна, которые могли быть китами. То тут, то там он видел крошечные вспышки, которые отмечали конец краткого существования звезды...

В его время мир вокруг Паллиса изменился. Туманность, казалось, задыхалась. Ясное голубое небо, насыщенный бриз его юности теперь были воспоминаниями; сам воздух превращался в дымно-малиновую жижу.

Мир умирал, и никто не знал, почему или как это остановить.

И одно можно было сказать наверняка. Деревьям Паллиса не нравился этот мрак.

Он вздохнул, пытаясь отвлечься от своих размышлений. Звезды продолжали падать, независимо от цвета неба. Жизнь продолжалась, и у него была работа. Тяжелая туча, полная дождя, проплыла над Поясом, уменьшая видимость до нескольких ярдов; воздух, который она приносила с собой, казался исключительно кислым и разреженным.

Рис бродил вокруг тросов, опоясывавших его мир, мышцы его беспокойно работали. Он совершил два полных круга, минуя хижины, знакомые с детства, спеша мимо хорошо знакомых лиц. Влажное облако, разреженный воздух, теснота Пояса, казалось, слились воедино где-то в его груди.

Вопросы роились в его голове. Почему человеческие материалы и методы строительства были настолько неадекватны, не справляясь с силами этого мира? Почему человеческие тела были такими слабыми перед лицом этих сил?

Его отец говорил, что шахта убивала их всех. Люди не были созданы для того, чтобы работать там, внизу, ползая в инвалидных колясках при пяти g.

Теперь его родители были мертвы.

Рис был еще мальчиком. Но перед ним не стояло ничего, кроме перспективы работать на рудниках ядра, подорвать свое здоровье чудовищной гравитацией и умереть молодым.

Осколки догадок поблескивали в грязи его переутомленного мышления. Его родители понимали свои обстоятельства не лучше, чем он сам; не было ничего, кроме легенд, которые они могли рассказать ему перед своей печальной смертью от переутомления: детские сказки о корабле, команде, о чем-то под названием "Кольцо Болдера"...

Но у его родителей было – принятие. Они, как и остальные обитатели Пояса, смирились со своей участью.

Только Риса, казалось, мучили вопросы, сомнения без ответов. Почему он не мог быть таким, как все остальные? Почему он не мог просто смириться и быть принятым?

Его руки, проколотые горячим металлом, болели. Его охватил смутный гнев. Ну, почему он должен с этим мириться? Почему он должен умереть, сломленный пятью g ядра звезды, так и не узнав больше правды о мире?

Он должен был узнать больше. И во всей его вселенной было только одно место, куда он мог пойти, чтобы найти это.

Плот. Каким-то образом он должен был добраться до Плота.

Тень огромного дерева скользнула по Поясу. От ствола дерева отмоталась веревка и легла поперек на пятьдесят ярдов до Пояса, задевая орбитальные жилища. Мужчина уверенно спускался по веревке; он был весь в шрамах, старый и мускулистый, сам почти кусок дерева. Мужчина без колебаний спрыгнул по пустому воздуху к хижине и начал пробираться вокруг Пояса.

Внезапная решимость выкристаллизовалась в Рисе. Он поспешил обогнуть Пояс и направился в свою хижину. Потребовалось несколько минут, чтобы собрать немного еды, завернуть сушеное мясо в тряпичные свертки, наполнить водой матерчатые шары.

Затем он взобрался на внешнюю стену своей хижины.

Рис цеплялся за эту хижину одной рукой. Вращение Пояса неуклонно несло его к свисающей с дерева веревке.

По мере приближения веревки его лоб покрылся капельками пота. Неужели он каким-то образом пожертвовал своей жизнью в этом импульсивном жесте? Хватит ли у него, в конце концов, смелости сделать решающий шаг?

Глядя на великолепное дерево, он пытался разобраться в своих эмоциях. Страха не было. Был только восторг; будущее было пустым небом, в котором его надеждам наверняка нашлось бы место.

Когда веревка была в ярде от него, он ухватился за нее и без колебаний сорвался с Пояса. Цепочка шахтеров карабкалась на дерево, к их спинам были прикреплены железные пластины. Под наблюдением древесного пилота пластины были надежно прикреплены к краю дерева на большом расстоянии друг от друга. Обратно к Поясу шахтеры спустились нагруженными бочонками с едой и пресной водой, доставленными на плоту в качестве оплаты за металл ядра.

Рис, наблюдавший за происходящим из листвы, по-прежнему плотно прижимался к ветке шириной в два фута – стараясь не порезать ладони об острый, как нож, передний край – и прикрывал свое тело слоем листвы. У него не было возможности определить время, но погрузка дерева, должно быть, заняла несколько смен.

Он держал глаза широко раскрытыми, чтобы не заснуть. Он знал, что его отсутствие на работе останется незамеченным, по крайней мере, в течение пары смен – и, подумал он с отстраненной грустью, может пройти больше времени, прежде чем кто-нибудь озаботится настолько, чтобы прийти его искать.

Что ж, мир Пояса остался позади. Какие бы опасности ни таило для него будущее, по крайней мере, это будут новые опасности.

На самом деле у него было только две проблемы. Голод и жажда...

Катастрофа случилась вскоре после того, как он нашел себе это укрытие среди листьев. Один из рабочих Пояса наткнулся на его крошечный тайник с припасами; думая, что они принадлежат презираемым членам экипажа плота, шахтер поделился кусочками со своими товарищами. Рису повезло, что его самого не обнаружили,.. но теперь у него не было припасов, и шум в горле и животе начал заполнять его голову.

Когда последний шахтер сполз к Поясу, Паллис свернул веревку и повесил ее на крюк, прикрепленный к стволу. Он ненавидел эти визиты к Поясу, то, как ему приходилось вести тяжелые переговоры с этими оборванными, полуголодными шахтерами. Он покачал головой и с некоторым облегчением вернулся мыслями к полету домой.

– Хорошо, Говер, давай посмотрим, как ты двигаешься! Я хочу, чтобы чаши переместились на нижнюю сторону дерева, наполнились и зажглись, прежде чем я закончу сматывать эту веревку. Или ты предпочел бы дождаться следующего дерева?

Говер принялся за работу сравнительно быстро, и вскоре под деревом расползлось облако дыма, скрывая Пояс и его звезду из виду.

Паллис стоял близко к стволу, его ноги и руки ощущали возбужденный прилив соков. Это было почти так, как если бы он мог чувствовать огромные растительные мысли дерева, когда оно реагировало на темноту, распространяющуюся под ним. Ствол громко загудел; ветви вонзились в воздух; листва затряслась и зашуршала, а скиттеры кувыркнулись, сбитые с толку резким изменением скорости полета; а затем, с волнующим всплеском, огромная вращающаяся платформа оторвалась от звезды. Пояс и связанные с ним человеческие страдания превратились в игрушечную пылинку, медленно падающую в Туманность, и Паллис, прижимавшийся руками и ногами к летящему дереву, был там, где он был наиболее счастлив.

Его довольство продолжалось около полутора смен.

Он бродил по деревянной платформе, угрюмо наблюдая, как звезды скользят в безмолвном воздухе. Полет просто не был гладким. О, этого было недостаточно, чтобы потревожить крепкий сон Говера, но для натренированных чувств Паллиса это было похоже на катание на скиттере в шторм. Он прижался ухом к стене ствола высотой в десять футов; он чувствовал, как ствол жужжит своей вакуумной камерой, пытаясь выровнять вращение дерева.

Это было похоже на дисбаланс при загрузке... но это было невозможно. Он сам следил за укладкой груза, чтобы обеспечить равномерное распределение массы по бортам. Для него не заметить такой грубый дисбаланс было бы все равно, что... ну, как забыть дышать.

Что тогда?

С нетерпеливым рычанием он оттолкнулся от ствола и подошел к краю. Он начал обходить привязанные грузы, методично перепроверяя каждую пластину и бочонок и позволяя картине погрузки дерева сложиться в его сознании...

Он замедлил шаг и остановился. Один из контейнеров с едой был взломан; его пластиковый корпус треснул в двух местах, и половина содержимого исчезла. Он поспешно проверил ближайший бочонок с водой. Он тоже был вскрыт и пуст.

Он почувствовал, как горячее дыхание проникает в его ноздри. – Ученик! Иди сюда!

Мальчик медленно подошел, его худое лицо исказилось от дурного предчувствия.

Паллис стоял неподвижно, пока Говер не оказался на расстоянии вытянутой руки; затем он взмахнул правой рукой и схватил ученика за плечо. Паллис указал на разбитые емкости. – Как ты это называешь?

Говер уставился на бочки с выражением, похожим на настоящее потрясение. – Ну, я этого не делал, пилот. Я бы не был таким глупым – ах!

Паллис глубже погрузил большой палец в сустав мальчика, отыскивая нерв. – Неужели я утаил эту еду от шахтеров, чтобы позволить полакомиться тебе, с твоей никчемной физиономией? Ну что же, маленький костоправ, я подумываю выбросить тебя прямо сейчас...

Затем он замолчал, его гнев рассеялся.

Что-то все еще было не так.

Массы припасов, извлеченных из бочек, было явно недостаточно, чтобы объяснить нарушение баланса дерева. А что касается Говера – что ж, в прошлом он был признан вором, лжецом и кое-кем похуже, но сейчас был прав: он был недостаточно глуп для этого.

Неохотно он отпустил плечо мальчика. Говер потер сустав, обиженно глядя на него. Паллис почесал подбородок. – Если ты не брал товар, Говер, тогда кто это сделал? А? – Клянусь Костями, у них был безбилетник.

Он опустился на четвереньки и уперся руками и ногами в древесину ветки. Он закрыл глаза и позволил мелкой дрожи говорить с ним. Если масса была не на краю, тогда где...?

Внезапно он выпрямился и пробежал примерно четверть пути по краю, цепляясь длинными пальцами ног за листву. Он задержался еще на несколько секунд, снова обхватив руками ветку; затем он более медленно направился к центру дерева, остановившись на полпути к стволу.

В листве было маленькое гнездышко. Сквозь спутанные листья он разглядел несколько лоскутков обесцвеченной ткани, прядь непослушных черных волос, невесомо свисающую руку; рука принадлежала мальчику или молодому мужчине, решил он, но она была сильно мозолистой и покрыта множеством крошечных ран.

Паллис выпрямился во весь рост. – Что ж, вот и наша неожиданная масса, ученик. Удачной вам смены, сэр! А теперь не хотите ли позавтракать?

Гнездо взорвалось. Скиттеры оторвались от переплетения веток и улетели, словно возмущенные; и, наконец, перед Паллисом полуобернулся мальчик с затуманенными ото сна глазами, рот округлился от потрясения.

Говер бочком подошел к Паллису. – Клянусь Костями, это рудничная крыса.

Паллис переводил взгляд с одного мальчика на другого. Эти двое казались примерно одного возраста, но в то время как Говер был упитанным и с плохой мускулатурой, у безбилетника ребра были как у анатомической модели ученого, а мускулы – как у взрослого; а его руки были потрепаны многочасовым трудом. Глаза парня были обведены темными кругами. Паллис вспомнил взорванный литейный цех и задался вопросом, какие ужасы уже видел этот юный шахтер. Теперь мальчик вызывающе выпятил грудь, его руки сжались в кулаки.

Говер усмехнулся, скрестив руки на груди. – Что нам делать, пилот? Бросить его на растерзание Костям?

Паллис с рычанием повернулся к нему. – Ты уже вычистил чаши для костров? Нет? Тогда сделай это. Сейчас же!

Бросив последний злобный взгляд на безбилетника, Говер неуклюже двинулся прочь по дереву.

Безбилетник с некоторым облегчением посмотрел ему вслед; затем повернулся обратно к Паллису.

Пилот поднял руки ладонями вверх. – Успокойся. Я не собираюсь причинять тебе боль... Скажи мне свое имя.

Рот мальчика шевелился, но не издавал ни звука; он облизал потрескавшиеся губы и сумел произнести: – Рис.

– Хорошо. Я Паллис. Древесный пилот. Ты знаешь, что это значит?

– Я... да.

– Клянусь Костями, ты высох, не так ли? Неудивительно, что ты украл ту воду. Ты украл, не так ли? А еду?

Мальчик нерешительно кивнул. – Мне жаль. Я верну тебе деньги...

– Когда? После того, как вернешься к Поясу?

Мальчик покачал головой, в его глазах блеснул огонек. – Нет. Я не вернусь.

Паллис нахмурился. – А как же твои родители?

– Они мертвы. Оба.

Паллис сжал кулаки и уперся ими в бедра. – Послушай меня. Тебе придется вернуться. Тебе разрешат оставаться на плоту до следующего дерева снабжения; но потом тебя отправят обратно. Полагаю, тебе придется отработать свой проезд...

Рис снова покачал головой, на его лице застыла маска решимости.

Паллис изучал молодого шахтера, в нем росло нежеланное сочувствие. – Что ж, пока останешься со мной. Давай.

Он повел мальчика по стволу дерева к своему небольшому запасу провизии.

Через дюжину ярдов они потревожили стайку скиттеров; маленькие существа закружились перед лицом Риса, и он испуганно отступил назад. Паллис рассмеялся. – Не волнуйся. Скиттеры безвредны. Они – семена, из которых вырастают деревья...

Рис кивнул. – Я догадался.

Паллис выгнул бровь. – Догадался?

– Да. Можно видеть, что форма та же; разница только в масштабе...

Паллис выгнул бровь. Умный парень.

Мальчик ел, как будто его никогда не кормили. Дав мальчику поспать четверть смены, Паллис отправил его на работу. Вскоре Рис склонился над очагом, счищая золу и сажу с чугуна деревянными лопатками. Паллис обнаружил, что его работа была быстрой и законченной, независимо от того, контролировали его или нет. Говер уступал по сравнению с ним... и по взглядам, которые он бросал на Риса, Паллис подозревал, что Говер знал это.

Рис присоединился к Паллису и забрал свой дневной паек. Молодой шахтер рассеянно оглядел пустое небо. По мере того, как дерево поднималось к Плоту, удаляясь от ядра и приближаясь к краю Туманности, воздух заметно светлел.

– Пойдем, – сказал Паллис. – Давай я тебе кое-что покажу.

Он подвел мальчика к стволу дерева.

Украдкой он наблюдал, как мальчик наполовину пересек покрытую листвой платформу, его ноги искали точки опоры, а затем опускались в листву, что позволяло ему "стоять" на дереве. Контраст с неуклюжим спотыканием Говера был заметен. Паллис поймал себя на том, что гадает, какой лесник получится из парня.

Они добрались до ствола. Рис остановился перед высоким цилиндром и провел пальцами по сучковатой древесине. Паллис спрятал улыбку. – Приложи ухо к дереву. Давай.

Рис сделал это с выражением недоумения на лице, которое переросло в почти комический восторг.

– Это внутренний ствол поворачивается в наружном корпусе. Видишь, дерево живое, до самой сердцевины.

Глаза Риса были широко раскрыты. Рис проснулся от комфортного сна в своем гнездышке из листвы. Паллис навис над ним, вырисовываясь силуэтом на фоне яркого неба. – Пересменка, – бодро сказал пилот. – Всем нам предстоит тяжелая работа; стыковка, разгрузка и...

– Стыковка? – Рис тряхнул головой, прогоняя сон. – Значит, мы прибыли?

Паллис ухмыльнулся. – Разве это не очевидно?

Он отошел в сторону. Позади него в небе висел огромный Плот. В нескольких десятках миль над Плотом висела одинокая звезда – бурлящий шар желтого огня шириной в милю, и огромная металлическая конструкция отбрасывала расширяющуюся тень на мили пыльного воздуха.

Под руководством Паллиса Рис и Говер разожгли чаши для костра и пробрались по поверхности дерева, размахивая большими легкими одеялами над клубящимся дымом. Паллис критически осмотрел завесу дыма; неудовлетворенный, он огрызался и рычал на мальчиков. Но неуклонно и уверенно дерево поднималось сквозь Туманность, плавно двигаясь по кривой к краю Плота. Плот рос в небе, пока не заслонил половину Туманности. Снизу он выглядел как неровный диск шириной в полмили; металлические пластины рассеивали блики звезд, и свет просачивался через десятки отверстий в палубе. Когда дерево подплыло к краю, Плот превратился в лоскутный эллипс; Рис мог видеть закопченные шрамы от сварки по краям ближайших пластин, и когда его взгляд скользнул по похожей на потолок поверхности, пластины слились в размытое пятно, а дальняя сторона диска превратилась в ровный горизонт.

Наконец, с порывом воздуха дерево поднялось над краем, и верхняя поверхность Плота начала открываться перед Рисом. Он обнаружил, что его тянет к краю дерева; он зарылся руками в листву и, открыв рот, смотрел, как на него обрушивается поток красок, шума и движения.

Плот представлял собой огромное блюдо, до краев наполненное жизнью. По его поверхности рассыпались точки света. Палуба была усеяна зданиями всех форм и размеров, построенными из деревянных панелей или гофрированного металла и сваленными в кучу, как игрушки.