Текст книги "Вакуумные диаграммы (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Он рассказал о своих собственных страхах, сомнениях – о своем благоговении перед Снежинкой, под которой Галактика казалась облаком; о своей почти суеверной реакции на теорему Геделя, о своем страхе неудачи и своих мелочных отношениях с Мэйсом.

Этот снеговик был как зеркало, – говорила ему одна часть его сознания, – или как программа виртуального психоанализа. Там не было никого, кто мог бы ответить, теперь он знал это, но все равно рассказал все.

Он рассказал снеговику о его собственной, весьма незначительной квалификации для этой миссии по ассимиляции. Что он был полицейским; что он специализировался на раскрытии жестоких, порочных, самых причудливых преступлений. Его работа состояла в том, чтобы работать на местах преступлений, пытаясь увидеть разгромленное имущество, кости и разбросанную плоть глазами преступника.

Капур был достаточно квалифицирован, чтобы понять мотивацию снеговиков, после двадцати пяти лет попыток разгадать умы инопланетян, принадлежащих к его собственному виду.

Все это отозвалось дрожью в сердце снеговика, без комментариев или реакции, без похвалы или отвращения.

Капуру стало стыдно за потраченное время. Он замолчал, подбоченившись, перед пастью Снежинки.

Снеговик пристально наблюдал.

И, наконец, Капур понял.

Что-то вроде ряби пробежало под Капуром; это было так, как если бы пространство было озером, по которому пассивно плавало его заключенное в оболочку тело.

– Капур. – Голос Мэйса был напряженным. – Сплайн.

Капур чувствовал огромную усталость. – Что с ним?

– ...Он исчез. Время вышло. Сплайн открыл свои лазерные пушки.

...Корабль оторвало в сторону, выдернуло со своего места, как глазное яблоко из глазницы, отбросило на миллион миль в космос; он остался вращаться, весь в синяках и разрывах.

Капур вернулся на яхту.

– Были ли травмы?

Лицо Мэйса было широким, пустым, сердитым. – Что вы думаете? Но автоматика работает; корабль возвращается, чтобы забрать нас. Что вы сделали с чертовой Снежинкой, Капур?

– Это не я пытался открыть по нему огонь, – тихо сказал Капур. – Что случилось?

– Гравитационные волны, – сказал Мэйс. – Как тяговый луч. – Внезапно страх проступил на поверхности жестких черт Мэйса; его глаза казались еще более неуместными, металлическими островками в море человеческих эмоций. Он указал в иллюминатор, указывая на темное пятно размером с ладонь. – Со стороны сверхскопления Девы; хотя это, вероятно, совпадение...

– Я уловил эхо луча.

– Капур, думаю, я знаю, как они это сделали.

– Снеговики?

– Принцип Маха. Я думаю, они могут манипулировать принципом Маха.

Капур покачал головой.

С каким-то раздраженным терпением Мэйс сказал: – Сплайн встроен в материальную Вселенную. Эта материя притягивает сплайн гравитационными полями – но поля окружают корабль равномерно; они равны во всех направлениях, изотропны и неподвластны времени.

Капур нахмурился. – И вы думаете, у снеговиков есть способ сделать поле неравным?

Мэйс неловко рассмеялся. – Думаю, за тринадцать миллиардов лет можно многому научиться.

Капур обдумал концепцию. Луч Маха был впечатляющим, решил он. Но Вселенная была наполнена впечатляющим оружием и технологиями.

Однако теорема Геделя – это было что-то другое. Это было действительно ужасно. Мэйс, молодой, лишенный воображения, больше отреагировал на выстрел энергетического оружия, чем на факт существования Вселенной без дна и верха, без смысла, непознаваемой. Капур почти позавидовал ему.

– Думаю, я понял это, – сказал он Мэйсу.

– Что? Их мотивацию? – Несмотря на страх, Мэйс на мгновение заинтересовался. – Скажите мне, полицейский. Я знал, что что-то должно быть; у каждого разумного вида есть цели.

– Кусочки головоломки были у нас почти с самого начала, – сказал Капур. – При разработке Снежинки снеговики уже практически оптимально использовали материю, записывая информацию вплоть до термодинамического предела... которая определяется фоновой температурой Вселенной. Но они знали из теоремы Геделя, что всегда будет больше событий для записи.

Лицо Мэйса кисло сморщилось. – Ой. Вы хотите сказать, что они ждут, пока Вселенная остынет... только для того, чтобы они могли хранить больше данных?

Капур улыбнулся. – Идея приятная. За эоны, прошедшие со времени постройки Снежинки, они уже достигли шестикратного увеличения емкости! И еще через сорок миллиардов лет вместимость снова удвоится...

– Терпение, Мэйс. Это ключ.

Мэйс пристально посмотрел в лицо Капура, морщинки вокруг его глаз выдавали враждебность. – Полицейский, иногда вы меня пугаете.

Капур, смутно довольный такой реакцией, ничего не ответил. Мэйс спросил: – Как вы думаете, будет еще одна попытка?

– Ассимиляции? – Капур покачал головой. – Сомневаюсь, что Снежинка позволит нам снова подойти так близко.

Он повернулся лицом к пустоте иллюминатора. Глазами, не отличающимися от человеческих, он посмотрел за прозрачные паруса лазерной яхты и увидел сплайн, приближающийся, чтобы забрать их. Тот двигался осторожно, все отверстия для оружия были открыты. За столетия и миллионы сражений человечество достигло положения, напоминающего господство над себе подобными. И оно начало противостоять ксили, которые перемещались в космосе, как корабли по поверхности океана.

Постепенно, медленно, люди исследовали великие проекты ксили. Была предпринята сотня эпических поисков, названа сотня имен, которые нашли отклик в течение долгого дня человеческой истории...

И более чем в сотне опустошенных человеческих миров истребители ксили сложили темные, как ночь, крылья.

ВАКУУМНЫЕ ДИАГРАММЫ

 21124 год н.э. Пол открыл глаза.

Его тело болело. Он лежал лицом вниз на поверхности, которая светилась белым светом. Трава или тонкие волосы покрывали поверхность.

Что это за место? Как я сюда попал? И...

Как меня зовут?

Его лицо стало скользким от пота, дыхание вырывалось изо рта. Он воспринимал очертания ответов, как фигуры, видимые сквозь туман. Он корчился на блестящей земле.

Ответы уплывали прочь.

Бессмысленный звон пронесся в его голове: – Мы здесь, потому что мы здесь, потому что мы здесь, потому что мы здесь...

Трава исчезла. Он ждал, опустошенный. Трое мужчин медленно шли по городу Рафинадная Глыба. Пол следовал за Тафтом и Грином, их оживленный разговор проносился мимо его сознания. Виды, звуки и запахи нового города хлынули в его пустую память.

Зарождающаяся улица была застроена блочными зданиями из вспененной руды метеорита. Большинство зданий все еще были темными и безмолвными. Пол миновал строительную площадку. Огромные машины с похожими на рты носами для руды разгребали обломки метеорита и выплевывали полы и стены. Холодный воздух был наполнен пылью, вонью машинного масла и неуместным запахом свежесрубленной древесины. Четверо рабочих расхаживали по стройплощадке, покрикивая на огромные устройства, которые выполняли их приказы.

Тафт и Грин остановились у края светового колодца высотой по колено. Пол присоединился к ним и заглянул в колодец. Открытая поверхность Рафинадной Глыбы на глубине двадцати футов представляла собой сияющий диск. Луч света вырывался прямо из колодца и отражался в изогнутых зеркалах над их головами, освещая окружающие улицы.

Тени проплывали под открытой плоскостью, как рыбы в залитом светом пруду.

Небо было иссиня-черным. Над тонким слоем воздуха над городом кружили военные корабли-сплайны, отчетливо сферические.

Пол чувствовал, что парит, подвешенный между тайнами вверху и внизу.

– Сосуществование с ксили, – говорил Тафт. – Вот в чем суть колонии. Падение метеорита, размазавшего камень по поверхности этой Глыбы, было чудесным разрушением. Терраформируя этот регион и колонизируя его, мы можем доказать ксили, что нам не нужно воевать с ними. – Он был высоким, крепко сложенным мужчиной лет сорока; недостаточное освещение колодца придавало его бородатому лицу демоническую силу, и когда его металлические глаза остановились на нем, Пол испытал психический шок.

– И разве ваш таинственный беспризорник здесь не собирается подвергнуть это опасности? – потребовал ответа Тафт.

...И однажды, понял Пол, этот человек попытается убить его. Он придвинулся ближе к коммандеру Грину.

Грин встал своим невысоким, коренастым телом между Тафтом и Полом. Яркий свет отражался от его богато украшенных эполет военно-космического флота. – Ваш проект колонизации в настоящее время не ставится под сомнение, доктор Тафт, – сказал он оживленно.

– Так ли? – Тафт приподнял кустистые брови. – Тогда отзовите своих боевых псов со сплайнов. Потратьте свои ресурсы на мои усилия по терраформированию здесь, внизу.

Грин развел мозолистыми руками. – Давайте придерживаться сути, хорошо? Вы знаете, что у меня нет полномочий отозвать флот исключений. А те, кто может, вряд ли откажутся, пока с Рафинадной Глыбой связано так много загадок, так много угроз.

Тафт фыркнул. – Угроза? Правительство ведет себя как кучка суеверных дураков каждый раз, когда упоминаются ксили. Послушайте, Грин, мы добились большого прогресса. Мы установили, что Глыба является артефактом, изготовленным из конструкционного материала ксили...

– И это, пожалуй, все, что вы установили, – сказал Грин с оттенком стали. – Несмотря на деньги, которые вы уже потратили.

– Коммандер, плита конструкционного материала ксили – это не папиросная бумага. Вы не можете просто проделать в ней дыру.

– Я знаю это. Итак, мне кажется, что Пол здесь – с его доказанными способностями к нелокальному восприятию – наша лучшая надежда получить какие-то достоверные данные. – Он подмигнул Полу. – Чего я не понимаю, так это какую угрозу представляет для вас Пол.

Тафт уставился на Пола. В его металлических глазах блеснул яркий свет, и Пола снова охватил безымянный страх. – Я не буду обсуждать это при мальчике, – сказал Тафт.

Пол постарался, чтобы его голос звучал ровно. – Я бы хотел услышать, что вы хотите сказать. И я не мальчик, доктор. Физически мне двадцать лет.

Грин ухмыльнулся, показав ровные зубы. – Рад за тебя.

– Черт возьми, Грин, мы ничего не знаем об этом вашем мальчике. Его нашли в грязном, плохо сидящем скафандре на открытой поверхности на окраине города. Никто, включая самого Пола, не знает, кто он такой и как он туда попал, поэтому он говорит...

– У него настоящая амнезия, – вмешался Грин. – А что касается того, как он попал на Глыбу – Тафт, вы когда-нибудь путешествовали на корабле-сплайне?

Тафт впился в него взглядом. – Я похож на головореза военно-космического флота?

– Военный корабль-сплайн, – терпеливо объяснил Грин, – это живое существо. Сфера диаметром в несколько миль. Его экипаж из людей занимает помещения, выдолбленные в слизистой оболочке желудка. Корабль-сплайн – большое, сложное, беспорядочное место. Если бы Пол был безбилетником, он был бы не первым...

– Он неизвестен, – настаивал Тафт. – И, вводя его в эту ситуацию, мы подвергаемся неизвестному риску.

– Но что не подлежит сомнению, так это его причудливая способность к квантово-механическому восприятию. Он представляет огромные возможности.

Тафт скрестил руки на груди и уставился в световой колодец. – Предположим, я откажусь сотрудничать?

– Честно говоря, у меня достаточно полномочий, чтобы принудить вас, – тихо сказал Грин. – Официально это зона военных действий.

– Я буду действовать через вашу голову.

– Я мог бы вас арестовать. Реквизировать ваш персонал. Доктор, у вас нет особого выбора.

Медленно Тафт кивнул. – Вы правы, коммандер. У меня нет выбора. Пока что. – И он бросил еще один свирепый металлический взгляд на Пола.

– Я рад, что мы согласны, – сухо сказал Грин. – Итак, полагаю, у вас есть план, как взять Пола на край. Это кажется хорошей идеей.

Тафт неохотно кивнул. – И при необходимости мы могли бы подняться на Угловую гору.

– Мы? – подозрительно спросил Грин.

Тафт указал на строительную площадку в нескольких ярдах от них. Четверо рабочих собрались вокруг машины, которая разбила сопло о неподатливый кусок скалы. – Вы можете видеть, насколько мы заняты, – сказал Тафт. – Я не собираюсь жертвовать своим расписанием ради этого предприятия. Я сам буду сопровождать мальчика.

Четверо рабочих тихо пели, вытаскивая сломанный патрубок. Пол напрягся, чтобы расслышать их слова, пораженный необъяснимым чувством значимости.

Грин осторожно сказал: – Конечно, я провожу вас обоих.

– Как пожелаете.

– Ну что, приступим?

Слова песни рабочих разносились в холодном воздухе: – Мы здесь, потому что мы здесь, потому что мы здесь, потому что мы здесь...

Пол стоял как вкопанный. Слова эхом отдавались у него в голове.

Грин коснулся его руки. – Пол? Ты в порядке?

Пол с трудом повернулся. Морщинистое лицо Грина обнадеживало. – Эта песня, – сказал Пол. – Что это значит?

Грин послушал несколько секунд, затем усмехнулся. – Пол, солдаты и моряки поют это веками. Всякий раз, когда их заставляют делать что-то, что им особенно не нравится. Мелодия называется "Доброе старое время". Считается, что она происходит еще до оккупации кваксов... – Он вгляделся в лицо Пола. – Ты слышал это раньше?

– Я... не знаю. Возможно.

Грин грустно улыбнулся. – Да ладно. Давай догоним Тафта, пока он не сбросил нас с Глыбы. Тафт проводил их к машине на окраине города.

Воздух здесь казался холоднее и разреженнее. Необработанный метеоритный материал, обожженный и раздробленный, хрустел под ногами Пола. На горизонте виднелась обнаженная грань Рафинадной Глыбы, неподвижная и плоская, как море света – море, которое простиралось на тысячи миль, пока не перехлестывало через край, словно через какой-то огромный водопад фотонов.

Двойные тросы проходили по обломкам и выходили на поверхность. – Мы проложили тросы по всем граням Глыбы и по краям, – сказал Тафт с ироничной улыбкой. – Мы завернули эту огромную тайну, как посылку на день рождения, а, Пол? – Он открыл машину. Это был цилиндр длиной около сорока футов, который цеплялся за свои тросы, как стекловидное насекомое. Большая часть корпуса была прозрачной, и в нем находились пять подвешенных на сложных подвесах больших сидений в два ряда. Тафт помог Полу устроиться; ремни были перекинуты через его плечи и вокруг талии, придавая ему дополнительное чувство безопасности.

Тафт занял место в передней части машины, перед приборной панелью, центром которой был маленький джойстик. Тафт толкнул ручку вперед, и машина, вздрогнув, начала подтягиваться вперед по тросам.

Они выбрались из городского атмосферного купола. Глубокая синева неба поблекла, обнажив твердые звезды. Корабли-сплайны проплывали мимо звезд, острых как алмаз.

Темный метеоритный материал становился все более редким, и вскоре они плавно плыли над сияющим океаном. Случайные тени, слабые и шириной в мили, простирались от горизонта до горизонта.

Тафт сделал корпус непрозрачным, превратив машину в уютный пузырь нормальности. Пол вцепился в ремни и погрузился в беспокойный сон. Свет вернулся потоком. Пол резко проснулся... и закричал.

Его кресло повернулось назад на шарнирах. Нос машины приподнялся по меньшей мере на десять градусов. Снаружи Рафинадная Глыба тоже накренилась. Он падал навзничь...

Грин стоял перед ним. – Пол. Остановись. Ты в полной безопасности...

У него перехватило горло; он судорожно глотал воздух. – Что происходит?

Он услышал смех Тафта. – Я сказал чертову мальчишке, чего ожидать в этой поездке.

– Тогда скажите ему еще раз, – огрызнулся Грин. Он повернулся и, цепляясь за поручни, направился к небольшому камбузу машины.

Тафт удобно откинулся в водительском кресле. Он ел маленький персик; кусочки оранжевой мякоти прилипли к его бороде. – Я и не подозревал, что твоя память продолжает подводить тебя, таинственный мальчик...

– Пропустите это, Тафт, – небрежно сказал Грин.

Тафт откусил еще кусочек от своего фрукта. – Очень хорошо. Смотри, Пол, грань, на которой находится колония, совершенно плоская. Центр тяжести Рафинадной Глыбы находится где-то под центром плоскости. Воздух, который мы выжгли из метеоритного материала, притягивается к центру тяжести, поэтому он прилипает к середине плоскости в виде своего рода низкого купола. Но теперь мы оторвались от воздуха, и нас тянет обратно к центру тяжести. Таким образом, твое кресло поворачивается до тех пор, пока не будет направлено прямо вниз к центру – но это означает, что оно находится под углом к локальной вертикали плоскости. Кажется, что мы поднимаемся по склону. К тому времени, когда мы доберемся до края, будет казаться, что мы поднимаемся почти под углом сорок пять градусов. Видишь?

Пол крутился в кресле, пока не смог оглянуться назад, туда, куда поднималась машина. Двойные тросы представляли собой геометрически идеальные линии, проложенные по пологому светящемуся склону. На расстоянии тысяч миль коричневатые обломки метеорита лежали, разбросанные по безупречной плоскости и покрытые голубым куполом воздуха.

Казалось, что вся конструкция должна соскользнуть в космос.

Пол вздрогнул и отвернулся. Грин неловко стоял на наклонном полу, потягивая кофе. – Как ты себя чувствуешь? Лучше?

Пол пожал плечами. – Как я должен себя чувствовать? Коммандер, Рафинадная Глыба была достаточно прочной, чтобы выдержать удар крупного метеорита. Без единой царапины. Как я собираюсь пройти через это?

Грин провел рукой по своим коротко подстриженным седеющим волосам. – Пол, ксили всегда мелкого телосложения. И крепкие. Я как-нибудь расскажу тебе о Кольце Болдера... я хочу сказать, что благоговейный трепет, который ты испытываешь, никуда не денется. Но ты к этому привыкнешь.

– И помни, ты не метеорит. Ты не пытаешься пробить себе дорогу. – Он понизил голос. – И это была ошибка Тафта. Он стрелял лазерами, снарядами, пучками частиц – как потоком маленьких метеоритов, да? И успех, которого он добился, равен нулю.

– Ты другой, Пол. – Грин наклонился вперед, на его лице была смешанная смесь сострадания и восхищения. – У тебя необыкновенный талант. Ты не уникален; я не хочу, чтобы ты так думал. – Он улыбнулся. – Ни у кого из нас нет сомнений в твоей человечности... и все мы в какой-то степени разделяем твои способности, твой квантово-механический способ видения вещей. Знаешь ли ты, что адаптированный к темноте глаз даже без усиления может уловить один фотон? Настолько прямолинейные человеческие органы чувств могут воспринимать события на квантовом уровне. И есть предположение, что сознание само по себе является квантовым процессом... Что отличает тебя от других, так это сила этого таланта. Остальные из нас живут здесь, в макромире, этом сглаженном макете истины. Но ты иногда можешь видеть дальше приближений и обмана; кажется, ты способен заглянуть прямо на фундаментальный уровень квантовых волновых функций. – Голос Грина стал напряженным. – Видишь ли, Пол, во Вселенной Тафта поверхность Глыбы наверняка не допустит попадания метеорита. Но в твоей Вселенной ни в чем нельзя быть уверенным.

Пол вывернулся. – Не хочу быть неуверенным, коммандер. Я напуган. Я даже не знаю своего настоящего имени.

Грин схватил его за плечи. – Послушай, Пол, ты для нас загадка. Нет смысла притворяться, что это не так. Но части головоломки должны быть связаны. То, откуда ты пришел, должно быть связано с тем, какой ты есть. И, делая это, расширяя свой талант до предела, я верю, что ты откроешь для себя нечто большее, чем суть дел ксили внутри Рафинадной Глыбы. Я верю, что ты откроешь себя.

Пол поймал себя на том, что дрожит. Он попытался сосредоточиться на ремнях вокруг своей талии, на успокаивающих руках на плечах.

– Да, – лукаво сказал Тафт. – Или, может быть, обнаружишь, что ты не более чем вакуумная схема. Как насчет этого, а, Пол?

– Что?

– Заткнитесь, Тафт.

– Давайте, коммандер. Если это урок пересмотра, то давайте пересмотрим все это. – Тафт подошел и встал перед Полом, ухмыляясь, ломкий от горечи. – Вы рассказывали мне, как привели Пола в корабль-сплин, провели его через ускоренный курс о том, как быть человеком. Ну, а как насчет твоей квантовой физики, Пол? Помнишь диаграммы Фейнмана? Те милые картинки, на которых частицы взаимодействуют, живут, умирают?

– Тафт... – прорычал Грин.

– Ну, а теперь, вот замечательное маленькое взаимодействие. Из ниоткуда появляются три частицы – пион, протон и антинейтрон. Конечно, закон сохранения нарушается повсеместно, но благодаря принципу неопределенности ничто не является абсолютным в этой Вселенной. Я полагаю, это и есть концепция, которую только что нащупал наш друг из военно-космического флота. И затем диаграмма закрывается. Три частицы рекомбинируют – они снова исчезают обратно в вакуум, и закон сохранения восстанавливается. Какое облегчение!

– Но что на самом деле происходит, так это то, что при этом последнем ударе рождается антинейтрон и перемещается назад во времени, чтобы инициировать создание других частиц! Достаточно странно для тебя? Итак, эта конкретная картина Фейнмана представляет собой замкнутый цикл. Вакуумную диаграмму. Частицы возникают из ничего и возвращаются в ничто. – Он ухмыльнулся. – Мы здесь, потому что мы здесь, потому что...

Грин поднял массивную руку в униформе, легко оттолкнул Тафта, пробормотал что-то, чего Пол не расслышал.

Пол закрыл глаза, надеясь заставить непостижимую Вселенную исчезнуть в вакууме, из которого она возникла. Приближающийся край был как лезвие ножа на фоне звезд. Машина все медленнее взбиралась по крутому склону и, наконец, остановилась в сотне ярдов от края. – Давай, Пол, – сказал Грин. – Отсюда мы пойдем пешком. – Он быстро помог Полу облачиться в легкий, цельный скафандр. – И будь осторожен. Помни, что мы находимся намного дальше от центра масс Глыбы; сила тяжести в два раза меньше, чем в городе.

Пол пролез через похожий на мембрану воздушный шлюз машины. В нескольких ярдах от нее на поверхности были прикреплены поручни. Пол, спотыкаясь, направился к ним. Кажущийся наклон в сорок пять градусов не давал опоры, и его движения казались медленными и сказочными, как будто он находился под водой.

Крепко держась за поручень, он повернулся и осмотрел Рафинадную Глыбу.

Под его ногами был склон холма из светящегося стекла. По нему двигались тени, большие, чем города. Пол знал, что грань представляет собой квадрат со стороной в шесть тысяч миль, и он почти ожидал увидеть детали дальних краев и углов с этой выгодной точки обзора; но через несколько сотен миль грань в его поле зрения превратилась в единую сияющую линию света. Город Рафинадная Глыба был низким голубым куполом, неправдоподобно прилепившимся к центру линии.

– Пол, – тихо сказал Грин. – Посмотри вверх.

Пол вытянул шею. Военный корабль-сплайн пронесся над головой, не более чем в десяти милях от края. Пол мог разглядеть на мясистой сфере морщины размером с долину, огневые точки, мерцающие в глубоких впадинах. Наконец военный корабль проплыл над краем света, величественно покачиваясь.

– Они знают, что мы здесь, – сказал Грин. – Это был салют.

Его голос, казалось, доносился до Пола издалека. Его охватило чувство отдаленности; он как будто уменьшался в размерах, или как будто Вселенная отступала во всех направлениях.

– Пол?.. Ты в порядке?

– Что с ним не так? Черт возьми, этот парень – обуза.

– Успокойтесь, Тафт. Иногда это состояние полуобморочности является прелюдией к фазам повышенного осознания. Давайте, помогите мне довести его до края.

Слова проплывали мимо, как рыбы. Грин и Тафт стояли по обе стороны от него, держа его за руки. Это были фигурки из дерева и бумаги, двигавшиеся с сухим шелестом. Свет от Глыбы прожигал их насквозь.

Наконец они выстроились в линию на краю света. Край представлял собой прямой, как стрела, гребень, с двумя одинаковыми гранями, уходящими вдаль по обе стороны. Это было похоже на то, что стоишь на крыше какого-то огромного дома. Вдоль края были проложены тросы; за них цеплялась вторая машина. Связки оборудования для технического обслуживания были закреплены на поверхности рядом с площадкой для машин.

– Надеюсь, что это путешествие того стоило, – сказал Грин, тяжело дыша.

Тафт расхохотался. Звук был похож на шелест сухого листа. – Что ж, вы просили моего совета, и вы его получили. Очевидно, что нагрузка на материал здесь выше, чем ближе к центру грани. Так что, если ваш чудо-мальчик собирается получить доступ, у него здесь такие же шансы, как и везде. Однако следите за самим краем. Он острый, как нож, вплоть до самых тонких пределов, которые мы можем воспринять.

– Нет, – сказал Пол.

Грин и Тафт уставились на него, отпустив его руки. С потерей физического контакта они стали еще более призрачными, исчезая из поля его зрения, как призраки.

Он неловко опустился на колени и провел пальцем в перчатке по краю. Материал был мягким; он шел рябью. Это было все равно, что провести рукой по тонкой разноцветной траве.

Такие слова, как "острый", конечно, не имели смысла; деревянные слова, используемые макро-людьми.

Грин дал ему язык, позволяющий понять то, что он воспринимал: что это был фундаментальный уровень реальности, зерно квантово-механических вероятностных волновых функций.

Событие было подобно камню, брошенному в пруд; функции вероятности – рябь того, что могло бы быть, распространяющаяся в пространстве и времени. Макро-люди могли видеть бледные тени там, где волны были самыми густыми.

И это было все.

Их жесткий язык "частиц" и "волн", "здесь" и "сейчас" отражал их ограниченное восприятие, каменные слова для описания теней. Но он, Пол, мальчик без прошлого, иногда мог видеть всю поверхность пруда – и даже улавливать намеки на глубины, которые лежали внизу.

Он наблюдал, как волновые функции расходятся рябью от края, мягко уменьшаясь до призматических оттенков невероятности, и почувствовал, как его сознание вытягивается, как меч из ножен. Он посмотрел вниз на свое тело, неловко согнувшееся в плохо сидящем скафандре; на двух человек-палочек, стоящих над ним, очевидно, слепых к калейдоскопическим искрам вероятности вокруг них.

Поверхность Рафинадной Глыбы была окном. Он проплыл сквозь него. Он парил, как снежинка, подхваченная ветром вероятности. Рафинадная Глыба была полна чудес.

Здесь было множество кристаллов, которые при прикосновении вырастали во флот из тысяч ночных истребителей, НИКов, расправляя блестящие крылья, как темные бабочки. Поверните этот похожий на цветок артефакт именно так, и город развернется в буре стен и потолков. Направьте этого другого на звезду – и наблюдайте, как она мягко коллапсирует в новую.

А здесь, ряд за рядом темных форм, были сами ксили, черты сглаженные и нечеткие, эмбриональные.

Рафинадная Глыба была семенным стручком.

Что-то наблюдало за ним. Пол извивался, рассеивал свое существо, как рассеивающийся туман...

Назовем это антиксили.

Оно было таким же старым, как раса ксили, и таким же молодым. Внутри сосуда, который люди называли Рафинадной Глыбой, – и, одновременно, внутри миллиона подобных сосудов, разбросанных по галактикам, – оно пережидало эоны, размышляя.

Антиксили взял Пола как на ладонь. Пол попытался расслабиться. Взгляд был всезнающим, полным силы... но не угрожающим.

Его осторожно подвели к сверкающим стенам и отпустили.

Он открыл глаза. И застонал.

Он вернулся в мир людей-палок.

Озабоченное лицо Грина зависло перед ним. – Успокойся, – сказал он. – Мы отвели тебя в машину на краю. – Он обхватил рукой шею Пола, наклонил его голову вперед и помог ему отхлебнуть кофе. – Как ты себя чувствуешь?

Пол почувствовал мягкость сиденья под собой, увидел теплый коричневый свет салона машины. За окнами свечение Рафинадной Глыбы казалось другим. Жестче? Резче? Тени метались по салону. – Что происходит, коммандер? Где Тафт?

– За рулем машины. Ему позвонили из его команды на городской стройплощадке; какая-то проблема. – Грин жадно склонился над ним. – Пол. Ты был внутри Глыбы, не так ли?

– ...Не совсем. Это не так. – Пол потянулся за чашкой кофе и сделал еще один глоток. – Вы научили меня тому, что происходит. У меня нелокальное восприятие. Подобно квантовой волновой функции, я не ограничен здесь и сейчас; я воспринимаю события пространственно-отделенными от...

– Пол, – настойчиво сказал Грин, – пропусти это. Расскажи мне, что ты видел. Я должен знать. Моя карьера зависит от этого момента. Это ксили?

– Я... Да. Это ксили. – Он поискал аналогии. – Там что-то вроде огромного ангара. Там ожидающие ксили, целые популяции. Тысячи кораблей, готовых к отправке. Артефакты всех видов.

Грин улыбнулся. – Оружие?

– Да. – Через плечо Грина Пол мог видеть, как тихо приближается Тафт.

– Что они делают?

– Не знаю. Но, коммандер, я не думаю, что они хотят причинить нам какой-либо вред. Видите ли, есть еще одно присутствие, которое...

Бородатое лицо Тафта исказилось от боли. Он занес два сжатых кулака над головой Грина.

– Коммандер! – Пол конвульсивно дернулся.

Грин привстал, повернул голову. Два кулака ударили его по черепу со звуком, похожим на удар дерева по дереву. Отдача подбросила Тафта примерно на фут в воздух. Он вскрикнул. Его руки были в крови.

Грин упал на колени Полу; затем он соскользнул на пол машины.

Пол уставился на кровь на руках Тафта. Воспоминания нахлынули невероятным образом. Итак, это сбывается, как я знал/помнил. Но как...?

– Пол, я... – Тафт развел руки ладонями вверх. Пол не мог ничего прочесть по его лицу, по сияющим искусственным глазам. – Мне жаль. Я должен это сделать. – Неловкими руками он надел шлем Грина на место и запечатал горловину; затем он потащил неуклюжее, обмякшее тело к воздушному шлюзу. – Моя команда, оставшаяся в городе, эвакуируется. Насильно, проклятыми головорезами из военно-космического флота Грина.

– Почему? Что случилось?

– Ты взбудоражил ксили своей квантовой прогулкой, – едко сказал Тафт. – Свечение поверхности ярче. И становится все жарче. В некоторых местах обломки метеорита уже раскалены докрасна. Итак, нас эвакуируют – под дулом пистолета. – Тафт запечатал свой собственный шлем. – Итак, я должен остановить это, понимаешь, Пол. Мне жаль. Это на благо всего вида. Ксили должны понять, что мы не собираемся постоянно нападать на них. Колония должна быть построена.

– Что вы собираетесь делать?

– Собираюсь отвезти Грина обратно в машину на грани. Затем вернусь сюда и...

Пол почувствовал, что его дыхание участилось. – И что?

Не отвечая, Тафт отвернулся и шагнул в шлюз; мембрана закрылась за обутыми в ботинки ногами Грина.

Пол сидел так в течение долгих минут. Единственным звуком было жужжание приборов в машине. За окнами виднелись силуэты Тафта и Грина на фоне светящейся грани, они были похожи на одно борющееся насекомое.

Пол представил себе возвращение Тафта, эти окровавленные руки в перчатках скафандра, тянущиеся к нему, как они тянулись к Грину...