Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц)

Рэй опустилась перед ним, перевернувшись и уперев руки в голые бедра. – Хорошо, – сказала она. – Ты усвоил основы. Теперь давай по-настоящему займемся серфингом. Давай!

* * *

 Высоко над полюсом Фарр несся по коридорам света, отмеченным шестиугольными рядами вихревых линий. Линии проносились мимо него с огромной, невообразимой скоростью. Мягкие тельца плавающих яиц паука-прядильщика шлепали его по лицу и ногам, когда он летел, а воздух касался его щек, крошечная вязкость его несверхтекучего компонента слабо сопротивлялась ему. Квантовое море было фиолетовым дном далеко под ним, разделяющим желтый воздух; а город был огромным, сложным блоком из дерева и света, висящим над полюсом, огромным, но в то же время карликовым на фоне пейзажа мантии.

Впереди него девушка Рэй с неосознанным мастерством огибала вихревые линии, электронный свет мерцал на ее икрах и ягодицах.

Его лицо растянулось в свирепой ухмылке. Он знал, что улыбка была там, он знал, что Рэй, должно быть, могла ее видеть, и все же он не мог скрыть ее со своего лица. Серфинг был великолепен. В его голове проносились элементы сложных, нереалистичных схем, с помощью которых он мог бы приобрести свою собственную доску, присоединиться к этой странной, нерегулярной маленькой труппе серферов, возможно, даже самому поучаствовать в каких-нибудь будущих играх.

Рэй повернулась и подлетела к нему поближе. – У тебя все хорошо, – крикнула она.

– Я все еще чувствую себя так, словно могу упасть в любой момент.

Она рассмеялась. – Но ты сильный. Это многое объясняет. Ну давай же. Попробуй спираль.

Она показала ему, как отклонять туловище назад и толкать доску через магполе, чтобы двигаться медленными, неровными, размашистыми изгибами вокруг вихревой линии. Он все еще мчался вперед по небу, но теперь огромная панорама неуклонно вращалась вокруг него. Он уставился на свое тело, на доску; синие блики от коридоров вихревых линий и мягкое фиолетовое свечение моря отбрасывали сложные тени на его доску.

Он сильнее оттолкнулся от воздуха, пытаясь, как Рэй, закрутить свои спирали вокруг вихревых линий. Это был самый сложный маневр, который он когда-либо пробовал, и он был вынужден сосредоточиться, обдумывать каждое движение своих рук и ног.

Его нога поскользнулась на ребрах доски. Он, спотыкаясь, полетел по воздуху вверх, к вихревой линии на оси своей спирали. Доска выпала у него из-под ног. Когда он оказался на высоте человеческого роста от линии, он почувствовал, как воздух сгустился, давя на грудь и конечности. Его подхватило и швырнуло вокруг вихревой сингулярности, а затем кувырком подняло в воздух.

Он перекатился на спину и легко ударил ногой по воздуху, заставляя себя остановиться. Он лежал, прижавшись к мягкому сопротивлению магполя, тихо смеясь, его грудь втягивала воздух.

Рэй проскользила по магполю на своей доске; она несла доску Криса под мышкой. – Держу пари, ты не смог бы сделать это снова, даже если бы попытался.

Он забрал у нее доску. – Думаю, я должен отнести ее Крису. Он был очень терпелив.

Она пожала плечами и убрала с лица выбившуюся прядь волос. – Полагаю, да. Хочешь сначала еще один прогон?

Он заколебался, затем почувствовал, что его улыбка возвращается. – Еще один.

Внезапно он крутанул доску в воздухе, согнул колени и подсунул доску себе под ноги. Он оттолкнулся от доски так быстро, как только мог, и взмыл вверх по туннелю из вихревых линий. Позади себя он услышал, как она рассмеялась и забралась на свою доску.

Он снова проплыл над полюсом, над пассивной громадой Парц-Сити. Он оттолкнулся от доски, все еще неуклюже, как он знал, но теперь используя всю свою силу восходящего по потоку. Вихревые линии, казалось, проносились мимо, как копья, медленно изгибаясь, и слабый ветерок трепал его волосы.

Коридор вихревого света был бесконечен перед ним. Легкость передвижения, после ограничения движения по спирали, была волнующей. Он двигался быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Он открыл рот и закричал.

Он услышал, как Рэй кричит позади него. Он оглянулся через плечо. Она все еще преследовала его, но он дал себе хороший отрыв. Ей потребуется некоторое время, чтобы догнать его. Она прикрывала рот ладонью и что-то кричала, даже когда летела на доске. Он нахмурился и присмотрелся повнимательнее, но не смог разобрать, что она пыталась ему сказать. Теперь она указывала на него – нет, мимо него.

Он снова повернул голову, чтобы посмотреть в направлении своего полета. На его пути что-то было.

Паутина.

Тонкие сияющие нити, казалось, покрывали небо перед ним. Он мог видеть, где паутина была подвешена к массиву вихревых линий с помощью маленьких плотных колец, которые окружали эти линии, не касаясь светящихся вращающихся сингулярностей. Между анкерными кольцами длинные нити перекручивались через вихревые решетки. Сложные переплетения нитей были почти невидимы по отдельности, но они улавливали желтое и фиолетовое свечение мантии, так что линии света образовывали сложный гобелен на небе впереди.

Это действительно было очень красиво, рассеянно подумал Фарр. Но это была стена поперек неба.

Сам паук-прядильщик был темной массой в верхнем левом углу его поля зрения. Он выглядел как расширенная, растопыренная воздушная свинья. Каждая из его шести ног была в рост человека, а раскрытая пасть была достаточно широка, чтобы обхватить его туловище. Казалось, тот работал над своей паутиной, возможно, восстанавливая порванные нити. Он задавался вопросом, заметил ли паук его – начал ли уже двигаться к точке, где он столкнется с сетью, или будет ждать, пока он не запутается в ее липких нитях.

Прошла всего пара ударов сердца с тех пор, как он увидел сеть, и все же он уже заметно сократил расстояние до нее.

Он вращал бедрами и бил по магнитному полю доской для серфинга, пытаясь сбросить скорость. Но он не смог бы вовремя остановиться. Он быстро оглядел небо, отыскивая края паутины. Возможно, он мог бы отклониться, а не останавливаться, безопасно облететь ловушку. Но он даже не мог разглядеть края паутины. Паутина паука может достигать сотен человеческих ростов в поперечнике.

Может быть, ему удастся прорваться сквозь паутину, перебраться на другую сторону прежде, чем паук доберется до него. Это должно было быть невозможно – паутина состояла из нескольких слоев, перед ним была огромная глубина липких нитей, – но это казалось его единственным шансом.

Как он мог быть настолько глуп, чтобы попасть в такую ловушку? Предполагалось, что он будет взбалмошным, необузданным мальчишкой; и все же он совершил одну из самых элементарных ошибок, которые только может совершить человек. Рэй и Крис сочли бы его дураком. Его сестра сочла бы его дураком, когда услышала. Он представил себе ее голос, с оттенком интонаций их отца: "Всегда смотри вверх – и опускайся вниз. Всегда. Если ты напугаешь воздушного поросенка, в какую сторону он двинется? В нисходящем потоке или восходящем, но всегда вдоль направления потока, потому что так он может двигаться быстрее всего. Это самое простое направление для передвижения любого животного – пересечешь пути потока, и магнитное поле воспротивится твоему движению. И именно поэтому хищники устанавливают свои ловушки поперек путей потока, ожидая, что что-нибудь достаточно глупое побежит вдоль направления потока, прямо в открытую пасть..."

Паутина расползлась по небу. Теперь он мог разглядеть больше деталей – толстые узлы на пересечении нитей, блестящую липкость самих нитей. Он развернулся в воздухе и оттолкнулся доской, стараясь набрать как можно больше скорости. Он склонился над доской, его колени и лодыжки все еще лихорадочно работали, и прикрыл голову руками.

Он останется в сознании после того, как запутается в нити. Вероятно, не пострадает. Он задавался вопросом, сколько времени потребуется пауку, чтобы спуститься к нему. Будет ли он все еще в сознании, когда паук начнет свою работу с его телом?

Что-то пролетело над его головой, направляясь к паутине. Он вздрогнул, чуть не потеряв доску, и посмотрел вверх. Неужели паук уже покинул свою паутину и пришел за ним?..

Но это была девушка, Рэй. Она погналась за ним и обогнала его. Теперь она нырнула, опередив Фарра, глубоко в путаницу паутины. Она двигалась по тугой спирали, входя в паутину, и край ее доски прорезал блестящие нити. Фарр видел, как свисающие нити задевают ее руки и плечи, одна за другой натягиваясь, а затем ослабевая по мере того, как она продвигалась дальше и дальше сквозь слои паутины.

Он понял, что она прорубала туннель в паутине для него. Туннель с неровными стенами уже закрывался – паутина, казалось, была предназначена для самовосстановления, – но у него не было выбора, кроме как воспользоваться шансом, который она ему дала.

Он бросился вглубь паутины.

Это было все вокруг него, сложная трехмерная сетка света. Нити опускались перед его лицом и ложились на плечи, руки и лицо; они разрывали ткань его комбинезона, кожу и волосы и отрывались с маленькими, болезненными разрывами. Он вскрикнул, но не осмелился закрыть лицо руками, или закрыть глаза, или поднять руки, чтобы отбросить нити, из страха потерять свой слабый контроль над доской.

Внезапно, так же быстро, как он вошел в паутину, он прошел ее. Последние нити мягко разошлись перед ним с тихим, всасывающим вздохом, и он оказался в пустом воздухе.

Рэй ждала его в сотне человеческих шагов от границы паутины, аккуратно зажав доску под мышкой. Он остановил свою доску рядом с ней и позволил себе грациозно соскользнуть.

Он повернулся и посмотрел назад. Туннель в паутине уже закрылся – все, что от него осталось, была темная цилиндрическая дорожка сквозь слои паутины, показывающая, где их прохождение нарушило структуру паутины, – а сам паук-прядильщик медленно и терпеливо пробирался мимо вихревых линий по своему пути к исследованию этого возмущения в его царстве.

Фарр почувствовал, что дрожит; он не стал утруждать себя попытками скрыть свою реакцию. Он повернулся к Рэй. – Спасибо тебе...

– Нет. Не говори этого. – Она ухмылялась. Он понял, что она не выказывала страха. Поры ее лица были широко раскрыты, а глаза вытаращены, и снова она излучала ту яркую, невыносимо привлекательную живость, которая поразила его при первой встрече с ней. Она схватила его за руки и встряхнула. – Разве это не было фантастично? Что за поездка. Подожди, я расскажу об этом Крису...

Она вскочила на свою доску и взмыла в воздух.

Наблюдая за тем, как ее гибкие ноги работают на доске, и пока реакция на его столкновение со смертью проносилась в его потрясенном сознании, Фарр снова почувствовал, как нежеланная эрекция пробивается наружу из его тайника.

Он забрался на свою доску и отправился в путь, прокладывая широкий, медленный курс вокруг паутины.

9

 Через несколько дней Тоба вернулся и сказал Дюре и Фарру, что он устроил их в лавку рабочей силы на рынке. Дюре дали понять, что Тоба оказал им этим еще одно одолжение, и все же он отводил глаза, обсуждая это с ними, а когда они поели, Крис, казалось, смутился и погрузился в необычное молчание. Ито суетилась вокруг восходящих, ее наглазники были глубокими и темными.

Дюра и Фарр, как обычно, оделись в одежду, которую им одолжила семья. Но Тоба тихо сказал им, что на этот раз они должны раздеться. Дюра сняла свой комбинезон из толстой материи со странной неохотой; вряд ли она могла сказать, что привыкла к нему, но она знала, что на оживленных улицах будет чувствовать себя незащищенной – явно обнаженной.

Тоба смущенно указал на талию Дюры. – Тебе лучше оставить это здесь.

Дюра посмотрела вниз. Ее потрепанный кусок веревки, как всегда, был завязан узлом на талии, а маленький нож и скребок успокаивающе лежали на спине чуть выше бедер. Рефлекторно ее руки потянулись к веревке.

Тоба беспомощно посмотрел на Ито. Ито нерешительно подошла к Дюре, сложив руки вместе. – Действительно, было бы лучше, если бы ты оставила свои вещи здесь, Дюра. Думаю, я понимаю, что ты чувствуешь. Я не могу представить, как бы справилась на твоем месте. Но тебе не нужны эти твои вещи, твое оружие. Ты же понимаешь, что здесь они все равно не смогут тебя защитить...

– Дело не в этом, – сказала Дюра. В ее собственных ушах ее голос звучал отрывисто и немного дико. – Дело в том...

Тоба нетерпеливо подался вперед. – Дело в том, что мы опаздываем. И если ты хочешь добиться успеха сегодня, Дюра, – а я полагаю, ты хочешь, – тебе придется подумать о том, какой эффект окажут твои примитивные артефакты на потенциального покупателя. Большинство людей в Парце думают, что ты всего лишь наполовину прирученное животное.

– Тоба... – начала Ито.

– Мне жаль, но это правда. И если она пойдет по торговому центру с ножом на поясе – что ж, нам повезет, если нас не схватит охрана еще до того, как мы доберемся до рынка.

Фарр придвинулся ближе к Дюре, но она отмахнулась от него. – Все в порядке, Фарр. – Теперь ее голос звучал тверже. Более рационально. – Он прав. Какая вообще польза от этой дряни? Это всего лишь мусор потоковых.

Она медленно распутала веревку у себя на поясе.

* * *

 Шум рынка разогревал воздух даже в удушливой духоте полюса. Люди толпились среди прилавков, которые теснились вокруг огромного центрального колеса, цвета их костюмов были экстравагантными и кричащими. Дюра скрестила руки на груди и животе, напуганная множеством глазеющих на нее лиц.

Фарр молчал, но казался спокойным и настороженным.

Тоба подвел их к киоску – помещению, отгороженному от остального рынка рамой из деревянных брусьев. Внутри киоска находилось десять или дюжина взрослых и детей, все подавленные, неопрятные и бедно одетые по сравнению с большинством обитателей рынка; они с тупым любопытством смотрели на наготу Дюры и Фарра.

Тоба пригласил их войти в киоск.

– Теперь, – сказал он с тревогой, – вы понимаете, что здесь происходит, не так ли?

– Да, – сказал Фарр, прищурившись. – Ты собираешься продать нас.

Тоба покачал своей круглой головой. – Вовсе нет. В любом случае, меня это не касается. Это рынок труда. Здесь вы собираетесь продавать свой труд, а не самих себя.

Четверо преуспевающих на вид людей – трое мужчин и женщина – уже вышли из толпы на рынке и подошли к киоску. Они с любопытством изучали обоих людей, но, казалось, особенно заинтересовались Фарром. Дюра сказала Тобе: – Сомневаюсь, что это будет иметь большое практическое значение. Не так ли?

– В этом вся разница в мире. Вы подписываете срочный контракт... Ваша свобода остается за вами. И в конце концов...

– Извините. – Женщина-покупатель прервала Тобу. – Я хочу взглянуть на мальчика.

Тоба улыбнулся в ответ. – Фарр. Выходи. Не бойся.

Фарр повернулся к Дюре с открытым ртом. Она закрыла глаза, внезапно устыдившись того, что так мало могла сделать, чтобы защитить своего брата от этого. – Давай, Фарр. Они не причинят тебе вреда.

Фарр проскользнул сквозь деревянные прутья и вышел из кабинки.

Женщина была примерно ровесницей Дюры, но гораздо полнее; ее волосы-трубочки были искусно завязаны в золотисто-белый пучок, а на скулах виднелись слои жира. С видом профессионала она заглянула в наглазники, уши и ноздри мальчика; она велела ему открыть рот и провела пальцем по деснам, изучая соскобы, которые она извлекла. Затем она потыкала в подмышки Фарра, задний проход и тайник для пениса.

Дюра отвернулась от страданий своего брата.

Женщина сказала Тобе: – Он достаточно здоров, хотя и недоедает. Но он не выглядит слишком сильным.

Тоба нахмурился. – Вы рассматриваете его для рыбалки?

– Да... Он, очевидно, стройный и легкий. Но...

– Мадам, он любитель рыбалки, – самодовольно сказал Тоба.

– Действительно? – Женщина уставилась на Фарра с новым любопытством. Она даже немного отстранилась от него, вытирая руки о свою одежду.

– И это, конечно, означает, что для своего роста и массы он невероятно силен здесь, на полюсе. Идеально подходит для колоколов. – Тоба повернулся к Дюре, и его голос был ровным и тренированным. – Видишь ли, Дюра, материал наших тел изменился здесь, на полюсе, потому что магнитное поле тут сильнее. – Казалось, он говорил ради этого – чтобы заполнить тишину, пока женщина размышляла о судьбе Фарра. – Связи между ядрами становятся крепче. Вот почему вам кажется, что здесь жарче, и почему ваши мышцы...

– Я уверена, что вы правы, – перебила женщина. – Но... – Она заколебалась. – Он...

– Не поврежден внутри? – резко перебила Дюра.

– Дюра, – предупредил ее Тоба.

– Леди, он человеческое существо, а не дикий кабан. И он может говорить сам за себя.

Тоба быстро сказал: – Мадам, я могу поручиться за добрый характер мальчика. Он жил в моем доме. Ел с моей семьей. И, кроме того, он представляет хорошую ценность за... – его лицо надулось, и он, казалось, быстро подсчитывал, – за пятьдесят шкурок.

Женщина нахмурилась, но на ее толстом, широком лице отразился интерес. – На сколько? Стандартные десять лет?

– С обычными штрафными санкциями, конечно, – сказал Тоба.

Женщина заколебалась.

Вокруг центрального колеса рынка собиралась толпа. Уровень шума повышался, и в воздухе витало возбуждение... опасное возбуждение, почувствовала Дюра; внезапно ей захотелось, чтобы киоск образовал вокруг нее более прочную клетку.

– Послушай, у меня нет времени торговаться; я хочу посмотреть на казнь. Сорок пять, и я приму его вариант.

Тоба колебался всего мгновение. – Согласен.

Женщина растворилась в толпе, бросив последний заинтригованный взгляд на Фарра.

Дюра высунулась из будки-клетки и коснулась руки Тобы. – Десять лет?

– Это стандартное условие.

– А работа?

Тоба выглядел смущенным. – Это нелегко. Не буду пытаться это скрывать. Его посадят в колокол... Но он сильный, и он это переживет.

– А после того, как он станет слишком слаб, чтобы работать?

Он поджал губы. – Он не будет в колоколах вечно. Возможно, он мог бы стать супервайзером или каким-нибудь специалистом. Послушай, Дюра, я знаю, это должно показаться тебе странным, но таков наш путь, здесь, в Парце. Это система, которая существует на протяжении поколений... И это система, которую вы приняли безоговорочно, когда согласились приехать сюда на машине, чтобы найти способ оплатить лечение Адды. Я действительно пытался предупредить вас. – Его круглое, унылое лицо стало вызывающим. – Ты поняла это, не так ли?

Она вздохнула. – Да. Конечно, я поняла. Не во всех деталях, но... Я не видела другого выбора.

– Да, – сказал он твердым голосом. – Что ж, теперь у тебя нет выбора.

Она поколебалась, прежде чем продолжить. Она ненавидела просить. Но, по крайней мере, Тоба и его дом были фиксированными точками в этом новом мире, узлами сравнительного знакомства. – Тоба Микксакс. Не мог бы ты купить нас... нашу рабочую силу? У тебя есть потолочная ферма на корке. И...

– Нет, – резко сказал он. Затем, более сочувственно, продолжил: – Прости, Дюра, но я не состоятельный человек. Я просто не могу позволить себе тебя... Или, скорее, я не могу позволить себе справедливую цену за тебя. Ты не смогла бы оплатить счета Адды. Ты понимаешь? Послушай, сорок пять шкур за десять лучших лет жизни Фарра, каким бы неумелым он ни был, могут показаться тебе целым состоянием; но поверь мне, эта женщина заключила выгодную сделку, и она это знала. И...

Его голос потонул во внезапном реве толпы, собравшейся вокруг огромного колеса. Люди толкались и отталкивали друг друга, пробираясь вдоль направляющих канатов и поручней. Дюра – вялая, едва заинтересованная – смотрела сквозь толпу, отыскивая источник волнения.

Сквозь толпу протаскивали мужчину. Двое его сопровождающих, энергично размахивавших руками, были одеты в униформу, похожую на форму охранников в больнице Мууба, а тяжелые кожаные маски придавали их лицам сверхъестественно угрожающий вид. Их пленник был на добрых десять лет старше Дюры, с густой гривой пожелтевших волос и изможденным терпеливым лицом. Он был раздет по пояс и, казалось, руки у него были связаны за спиной.

Толпа вздрагивала, когда он проходил мимо, даже когда они подбадривали его похитителей ревом.

Дюра потерла нос, подавленная и сбитая с толку. – Я не понимаю, о чем ты говоришь. Почему сорок пять шкурок – это целое состояние? Шкуры чего?

Ему пришлось кричать, чтобы его услышали. – Это означает, э-э, сорок пять шкурок воздушной свиньи.

Так, кажется, понятнее. – Так ты говоришь, что труд Фарра стоит столько же, сколько сорок пять воздушных свиней?

– Нет, конечно, нет.

К киоску подошел новый покупатель, мужчина, который коротко спросил о Фарре. Тобе пришлось отказать ему, но он указал, что Дюра свободна. Покупатель – грубый, крепко сбитый мужчина, одетый в плотно облегающий халат, – бегло осмотрел Дюру, прежде чем пройти дальше.

Дюра вздрогнула. В оценке этого человека не было ничего угрожающего, тем более сексуального. На самом деле – и это была самая ужасная, удручающая часть – в ней вообще не было ничего личного. Он смотрел на нее – на нее, Дюру, дочь Лога и предводителя человеческих существ, – так, как она могла бы взвесить копье или нож, вырезанный кусок дерева.

Как на инструмент, а не на личность.

Тоба все еще пытался объяснить ей, что такое шкуры. – Видишь ли, мы говорим не о настоящих свиньях. – Он покровительственно улыбнулся. – Это было бы абсурдно. Ты можешь представить, что люди везут пятьдесят, сто воздушных свиней, чтобы торговать друг с другом? Видишь ли, все основано на кредите. Шкура эквивалентна стоимости одной свиньи. Таким образом, можно обменивать шкуры – или, скорее, суммы кредита в шкурах – и это эквивалентно бартеру свиньями. – Он весело кивнул ей. – Понимаешь?

– Итак, если бы у меня был кредит в размере одной шкуры, я могла бы обменять ее на одну свинью.

Он открыл рот, чтобы согласиться, но затем его лицо вытянулось. – Ах, не совсем. На самом деле, свинья – здоровая, плодовитая взрослая особь – обойдется тебе примерно в четыре с половиной шкуры по сегодняшним ценам. Но стоимость настоящей свиньи не имеет значения... Дело совсем не в этом. Разве ты этого не видишь? Все это связано с инфляцией. Воздушная свинья является основой валюты, но...

Она отвернулась. Она знала, что важно разобраться в поведении этих людей, если она хочет когда-нибудь выпутать себя и своих подопечных из этой передряги, но границы понимания, через которые ей придется переступать, были пугающими.

Теперь подошел другой мужчина, чтобы осмотреть ее. Этот был невысоким, суетливым и одет в свободный костюм; его волосы были выкрашены в бледно-розовый цвет. Он и Тоба пожали друг другу руки. Казалось, они знали друг друга. Мужчина вызвал ее из кабинки и, к ее стыду, начал подвергать интимному осмотру, которому ранее подвергся Фарр.

Дюра старалась не думать о щупающих пальцах странного маленького человечка. Она наблюдала за пленником, которого теперь подвели к деревянному колесу. Охранники грубо вытянули его руки и ноги и привязали веревками к четырем спицам, в то время как вокруг его шеи был затянут ремень, чтобы прикрепить голову к пятой спице. Дюра, несмотря на то, что она терпела собственное унижение, вздрогнула, когда ремень врезался в плоть мужчины.

Толпа взревела, извиваясь вокруг колеса в безумном предвкушении; несмотря на пышность их одежды, Дюре это напомнило кормление воздушных свиней.

Тоба Микксакс коснулся ее плеча. – Дюра. Это Кос Френк. Он заинтересован в твоем труде.... Боюсь, всего пять лет.

Кос Френк, покупатель с розовыми волосами, закончил осмотр. – Возраст настигает нас всех, – сказал он с грустным сочувствием. – Но моя цена справедлива – пятнадцать шкурок.

– Тоба Микксакс, это покроет расходы на Адду вместе с гонораром Фарра?

Он кивнул. – Вот-вот. Конечно, самому Адде придется искать работу, как только он поправится. И...

– Я приму предложение, – уныло сказала она Тобе. – Скажи ему.

Колесо начало вращаться вокруг своей оси.

Толпа закричала. Сначала вращение было медленным, и человек, прижатый к ней, казалось, улыбался. Но вскоре инерция набралась, и Дюра смог увидеть, как голова мужчины ударилась о спицу.

– Дюра, я знаю Коса, – сказал Тоба. – Он будет хорошо к тебе относиться.

Кос Френк кивнул ей, но не недоброжелательно.

– Насколько близко я буду к Фарру?

Тоба колебался, странно глядя на нее. Кос Френк казался смущенным.

Теперь наглазники жертвы закрылись; его кулаки были сжаты от боли при вращении. Воспоминания о нападении свиньи на Адду вернулись к Дюре. По мере того как человека крутили, воздух в его капиллярах терял свою сверхтекучесть, начинал сворачиваться и замедляться; сфера мучительной боли распространялась по его телу от нижней части живота, окружая оболочку онемения. И...

– Дюра, ты не понимаешь. Кос владеет потолочной фермой, которая граничит с моей. Итак, ты будешь работать на корке... как кули. Я объяснил Косу, насколько хорошо вы, восходящие по потоку, приспособлены к такой работе; на самом деле я нашел вас на корке, и...

– Что насчет Фарра?

– Он будет в гавани. Он будет рыбаком. Разве ты этого не поняла? Дюра...

Теперь мужчина вращался так быстро, что его конечности превратились в размытое пятно. Он, должно быть, уже без сознания, подумала Дюра, и было бы хорошо, если бы он не мог видеть своего лица.

– Где гавань, Тоба Микксакс?

Он нахмурился. – Прости, – сказал он с искренним раскаянием в голосе. – Иногда я забываю, насколько все это ново для тебя. Гавань находится у основания города, на вершине хребта... деревянного столба, который спускается от самого основания. Колокола из гавани следуют по всей длине хребта, ныряя глубоко в мантию. И...

– И это неприемлемо, – прорычала она. Кос Френк отшатнулся от нее, широко раскрыв глаза. – Я должна быть с Фарром.

– Нет. Послушай меня, Дюра. Это не вариант. Фарр идеально подходит для гавани; он молод и легок, но невероятно силен. Ты слишком стара для такой работы. Мне жаль, но так оно и есть.

– Мы не расстанемся.

Лицо Тобы Микксакса стало жестким, его слабый подбородок выдвинулся вперед. – Послушай меня, Дюра. Я сделал все, что мог, чтобы помочь тебе. Ито и Крис полюбили тебя; я вижу это. Но у меня есть своя жизнь, которую я должен вести. Прими это сейчас, или я просто уйду отсюда. И оставлю тебя и твоего драгоценного брата на милость охранников... и через полдня вы присоединитесь к этому человеку на колесе, как еще двое безработных бродяг.

Теперь колесо превратилось в размытое пятно. Толпа восторженно завопила.

Раздался хлопающий звук, тихий и непристойный. Колесо быстро замедлило ход; руки, ноги и голова мужчины болтались, когда колесо совершало последние обороты.

Брюшная полость заключенного лопнула; воздушные сосуды свисали среди складок плоти, как толстые, окровавленные волосяные трубки. Толпа, словно охваченная благоговейным страхом, притихла.

Тоба, ничего не замечая, все еще смотрел в лицо Дюре. – Что будет тогда, Дюра? – зашипел он.

Охранники сняли сломленного человека с колеса. Толпа, с нарастающим гулом разговоров, начала расходиться.

* * *

 Дюре и Фарру разрешили навестить Адду в его больничной палате – его палате, вспомнила Дюра.

На одной стене медленно вращался огромный вентилятор, и в палате было приятно прохладно – почти как на открытом воздухе. Больница находилась недалеко от внешней стены города, и палата была соединена с внешним миром всего лишь коротким коридором и была сравнительно светлой; войдя в нее, Дюра почувствовала бодрость и энергичность.

Но эти первоначальные впечатления быстро развеялись при виде Адды, который был подвешен в центре комнаты в лабиринте веревок, лент и бинтов, почти все его избитое тело было скрыто тонким материалом. Врач по имени Дени Макс, кругленькая, чопорная на вид женщина, чей пояс и карманы изобиловали таинственным оборудованием, суетилась вокруг подвешенного человеческого существа.

Адда посмотрел на Дюру и Фарра из своего гнезда из марли. Его сломанное правое предплечье было покрыто кучей бинтов, а голени были стянуты вместе в клетке из шин. Кто-то соскоблил гной с его здорового глаза и наложил мазь, защищающую от симбионтов.

Дюра, как ни странно, теперь испытывала больше брезгливости к ранам Адды, чем когда пыталась справиться с ними голыми руками в корковом лесу. Это неприятно напомнило ей о мертвых животных, выставленных в музее. – Ты хорошо выглядишь, – сказала она.

– Лживая свинья, – прорычал Адда. – Что, во имя костей ксили, я здесь делаю? И почему ты не убралась, пока могла?

Врач прищелкнула языком, поправляя повязку. – Ты знаешь, почему ты здесь. – Она говорила громко, как будто Адда был глухим ребенком. – Ты здесь, чтобы исцеляться.

Фарр сказал: – В любом случае, мы скоро уедем. Я ухожу на работу в порт. А Дюра отправляется на потолочную ферму.

Адда смерил Дюру одноглазым ядовитым взглядом. – Ты тупая сука.

– Теперь все кончено, Адда, я не буду с этим спорить.

– Вам следовало дать мне умереть, а не превращать себя в рабов. – Он попытался поднять руки, обмотанные марлей. – Как ты думаешь, какая жизнь у меня теперь будет?

Дюра нашла тон Адды отталкивающим. Он казался диким, неконструктивным, неуместным в этой огромной, упорядоченной среде. Она поймала себя на том, что противопоставляет жестокость Адды тихой робости Ито, которая проживала свою жизнь серией крошечных движений, как будто едва осознавая ограничения толпы людей вокруг нее. Дюра не поменялась бы местами с Ито, но она чувствовала, что теперь понимает ее. Ярость Адды была грубой, непонимающей. – Адда, – резко сказала она. – Оставь это. Дело сделано. Мы должны извлечь из этого максимум пользы.

– Действительно, – философски вздохнула доктор. – Разве так бывает не всегда?

Адда уставился на женщину. – Почему бы тебе не держаться подальше от этого, ты, отвратительная старая карга?

Дени Макс покачала головой с легким неодобрением.

Дюра, сердитая и выбитая из колеи, спросила доктора, выздоравливает ли Адда.

– У него все так хорошо, как мы могли ожидать.

– Что это должно означать? Почему вы, здешние, не можете говорить прямо?

Улыбка доктора стала еще шире. – Я имею в виду, что он будет жить. И похоже, что его сломанные кости срастаются – медленно, из-за его возраста, но срастаются. И я зашила лопнувшие сосуды; большинство его капилляров теперь способны выдерживать давление...

– Но?

– Он никогда больше не будет сильным. И он, возможно, не сможет покинуть город.

Дюра нахмурилась; краткие, эгоистичные мысли о длительных периодах оплаты счетов промелькнули у нее в голове. – Почему? Если он выздоравливает, как ты говоришь...

– Да, но он не сможет поддерживать прежний уровень пневматического давления. – Макс вопросительно нахмурилась. – Понимаешь, что это значит?

Дюра стиснула зубы. – Нет.

– О боже. Так легко забыть, что вы все потоковые...