Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Логика этого озадачила Дюру, но, мало что понимая, она пропустила это мимо ушей.

Внезапно очередь машин перед ними расступилась, и открылся вид впереди.

Дюра услышала, как у нее перехватило дыхание.

Фарр вскрикнул, как маленький ребенок. – Что это?

Микксакс повернулся и ухмыльнулся ему, очевидно, наслаждаясь моментом преимущества. – Это, – сказал он, – город Парц. Мы прибыли.

6

 Мууб прибыл в галерею приемов незадолго до начала торжественной церемонии представления. Он прошел в переднюю часть галереи, чтобы видеть всю глубину Пэлл-Мэлл, и выбрал себе кокон рядом с обычным местом вице-председателя Хорка. Слуга несколько мгновений слонялся вокруг него, поправляя кокон, чтобы он плотно прилегал, и предлагая ему напитки и другие угощения. Мууб, не в силах избавиться от усталости, счел безобидного маленького человечка раздражающим, как зуд, и прогнал его прочь.

Мууб посмотрел вниз. Пэлл-Мэлл была главной улицей города. Широкая и наполненная светом, она представляла собой прямоугольный коридор, вертикально прорезанный через сложное сердце Парца – от сложной надстройки дворцовых зданий на самом верху, вниз, через сотни жилых этажей, вплоть до рынка, обширного открытого форума в центре города. Приемная галерея располагалась в начале Пэлл-Мэлл, прямо под самими дворцовыми зданиями; Мууб, пытавшийся расслабиться в своем коконе, купался в слегка затененном свете, просачивающемся сквозь пышные сады дворца, и, казалось, мог обозревать весь город так, словно он был открыт перед ним. Сама Пэлл-Мэлл сияла светом вентиляционных шахт и деревянных светильников, расположенных вдоль ее перфорированных стен; нити шахт, светящиеся зеленым и желтым, сходились к самому рынку, пыльному сердцу города. Большой проспект, обычно забитый машинами, сегодня был пустынен, но Мууб мог разглядеть зрителей, выглядывающих из дверей и смотровых балконов: обычные маленькие лица были обращены к нему, как множество цветов. А на самом рынке – всего в пяти тысячах человеческих ростов под дворцом – была почти собрана процессия с подношениями, поскольку тысячи простых граждан собрались, чтобы представить комитету лучшие плоды труда этого квартала. Коконов там, конечно, не было; вместо этого рынок был опоясан веревками и брусьями, за которые люди цеплялись руками или ногами, или подтягивались в поисках выгодных точек обзора. Для Мууба, наблюдавшего за бурлящей деятельностью, это было все равно, что заглянуть в огромную сеть, полную молодых поросят.

Сама галерея была оплетена веревками из матовой кожи – чтобы направлять этих членов комитета и придворных, кисло подумал Мууб, слишком бедных, чтобы их можно было просто отнести в их коконы. Прохладный воздух галереи был напоен ароматом прекрасных цветов корки. Вице-председатель Хорк уже сидел на своем месте по соседству с Муубом, рядом с пустым коконом, отведенным для его отца, Хорка IV. Хорк смотрел вперед, угрюмый и молчаливый во всей своей массе, сердито сверкая глазами сквозь бороду. Возможно, половина придворных была на своих местах; но они собрались в задней части галереи, очевидно, чувствуя, в своей смутной, своекорыстной манере, что сегодня неподходящий день для привлечения непостоянного внимания заместителя председателя.

Итак, уже началась тщательно продуманная социальная толкотня. Это был бы долгий день.

На самом деле – благодаря недавнему сбою – это и так был долгий день для Мууба. Последний в череде долгих дней. Он был главным врачом первой семьи города, но ему также приходилось руководить больницей – действительно, сохранение его обязанностей в больнице общего блага было условием его согласия на назначение во двор Хорка – и бремя, возложенное на его персонал из-за сбоя, все еще предстояло распутать. Он изучал скучные, красивые, стареющие лица придворных, когда они прихорашивались в своих нарядах, и задавался вопросом, о скольких еще изувеченных телах ему придется позаботиться, прежде чем его заберет сон.

Заместитель председателя Хорк, казалось, наконец заметил его. Хорк кивнул ему. Хорк был грузным мужчиной, чьи габариты придавали ему видимость медлительного ума – обманчивая внешность, в чем не один придворный убедился на собственном опыте. Под экстравагантной бородой – на самом деле, экстравагантно подстриженной, криво усмехнулся Мууб, – в лице Хорка было что-то от угловатого благородства его отца, с этими пронзительными глубокими черными наглазниками и угловатым носом; но особенности, как правило, терялись в массивном мясистом лице младшего Хорка, так что, в то время как председатель комитета обладал внешностью мягкого, несколько помятого благородства, его сын и наследник казался жестким, непреклонным и грубоватым, утонченные элементы его внешности только подчеркивали присущую ему жестокость. Однако сегодня Хорк казался спокойным. – Итак, Мууб, – позвал он. – Ты решил присоединиться ко мне. Я боялся, что меня будут избегать.

Мууб вздохнул, глубже забираясь в свой кокон. – Вы слишком сердитесь, сэр, – сказал он. – Вы их всех распугиваете.

Хорк фыркнул. – Тогда пройди с этим через Кольцо, – сказал он, древнее ругательство легко слетело с его губ. – А как поживаешь ты, доктор? Ты сам выглядишь немного подавленным.

Мууб улыбнулся. – Боюсь, становлюсь немного староват для такой нагрузки. Я провел большую часть последних нескольких дней в больнице. Мы очень заняты, сэр.

– Повреждения из-за сбоев?

– Да, сэр. – Мууб провел рукой по своей выбритой голове. – Конечно, сейчас мы должны были предвидеть худшее... или, скорее, более серьезные случаи, до которых мы еще не добрались, к сожалению, должны быть вне нашей компетенции. Но остается постоянный поток менее серьезных травм, которые...

– Незначительных?

– Меньших, – твердо поправил его Мууб. – Что совсем другое. Не угрожающие жизни, но все же, возможно, приводящие к инвалидности. Большинство из них, конечно, пациенты из центральных районов. Когда Долгота I дала сбой...

– Я знаю, – сказал Хорк, прикусив губу. – Тебе не обязательно рассказывать мне об этом.

Долгота I была якорной лентой, одним из четырех сверхпроводящих тороидов, обернутых вокруг города, чтобы поддерживать положение сооружения над южным полюсом. Долготы I и II были выровнены по вертикали, в то время как их близнецы Широты I и II были расположены горизонтально, так что тороиды пересекались вокруг города крест-накрест.

Сбой в значительной степени пощадил полярные регионы, сам город. Но в разгар сбоя, когда вихревые линии запутались вокруг города, Долгота I вышла из строя. Город задребезжал в своей сверхпроводящей клетке, как пойманный воздушный поросенок. Ток якорной ленты был быстро восстановлен, и воздействие на внешние части сооружения, такие как хребет и дворец комитета, было минимальным. Но именно в укромных уголках города, где тысячи клерков и ремесленников трудились не покладая рук, были нанесены самые серьезные увечья.

– У нас уже есть какие-либо данные о пострадавших?

Мууб посмотрел на заместителя председателя. – Я удивлен, что вы спрашиваете меня. Я врач вашего отца, но на самом деле всего лишь администратор больницы – один из двенадцати во всем Парце.

Хорк помахал толстыми пальцами. – Я знаю это. Ладно, забудь, что я спрашивал. Я просто хотел узнать твое мнение. Проблема в том, что агентства, которые собирают для нас подобную статистику, – это как раз те, которые потерпели крах из-за самого сбоя. – Он покачал головой, его челюсти сердито задергались. – Люди думают, что сбор информации – это шутка, в которой нет необходимости. Роскошь. Подозреваю, что даже мой высокоинтеллектуальный отец разделяет это мнение. – Последние несколько слов были выплюнуты ядовито. – Но факт в том, что без таких данных правительство вряд ли сможет работать. Я достаточно часто пытался доказать это своему отцу. Видишь ли, доктор, без функций центрального правительства государство подобно телу без головы. Мы не можем даже успешно собирать десятину, не говоря уже о распределении расходов. – Хорк поморщился. – Из-за этого сегодняшняя торжественная церемония выглядит немного бессмысленной, не так ли, доктор?

Мууб кивнул. – Понимаю, сэр.

– Говорю тебе, Мууб, – сказал Хорк, все еще нервно покусывая нижнюю губу, – еще один подобный сбой, и нам конец.

Мууб нахмурился. – Кто такие "мы"? Правительство, комитет?

Хорк пожал плечами. – Есть много горячих голов, на потолочных фермах, в динамомашинах, в порту... Кажется, нет способа искоренить таких паразитов. Даже ломая их на колесе, мы создаем только мучеников.

Мууб улыбнулся. – Мудрое наблюдение.

Хорк рассмеялся, продемонстрировав ухоженные зубы. – А ты снисходительный старый дурак, который испытывает свою удачу... Мученики. Еще одна тонкость человеческого взаимодействия, которая, кажется, ускользает от моего бедного, отсутствующего отца. – Теперь Хорк пронзительно посмотрел на Мууба. Врач обнаружил, что вздрагивает. – А ты, – сказал Хорк. – Ты чувствуешь запах восстания в воздухе?

Мууб тщательно обдумал. Он знал, что не находится ни под каким личным подозрением; но также знал, что заместитель председателя – в отличие от его отца – внимательно записывал все, что ему говорили. И у Хорка были десятки, сотни информаторов, разбросанных по всему Парцу и его окрестностям. – Нет, сэр. Хотя есть много недовольных – и много людей, готовых обвинить комитет в нашем затруднительном положении.

– Как будто мы сами призвали сбои на свою голову? – Хорк поерзал в своем коконе, складки матовой кожи колыхнулись на его пышных формах. – Знаешь, – размышлял он, – если бы только это было правдой. Если бы только сбои были человеческого происхождения, которые можно было бы устранить по команде человека. Но тогда ученые говорят нам – повторяя ту малую мудрость, которой было позволено пережить реформацию – человек был перенесен ур-людьми на эту мантию модифицированным, чтобы выжить здесь. Если когда-то у нас был такой контроль над своей судьбой, почему бы нам в конечном счете не вернуть его себе? – Он улыбнулся. – Ну что, лекарь?

Мууб улыбнулся в ответ. – У вас живой ум, сэр, и мне нравится обсуждать с вами подобные темы. Но я предпочитаю ограничивать свое внимание практическим. Достижимым.

Хорк нахмурился, его заплетенные в косички волосы развевались с такой элегантностью, что Мууб внезапно осознал свою лысину. – Возможно. Но давай не будем забывать, что это был аргумент реформаторов десять поколений назад. И их чистки и изгнания оставили нас в таком невежестве, что мы даже не можем оценить ущерб, который они нанесли...

– В любом случае, я боюсь не бунта, доктор. Это скорее пригодность самого правительства – я имею в виду жизнеспособность нашего государства, независимо от того, кто сидит в кресле моего отца. – Широкое мясистое лицо мужчины повернулось к Муубу, полное непривычного сомнения. – Ты понимаешь меня, Мууб? Могу тебе сказать, чертовски немногие понимают, как внутри этого проклятого двора, так и за его пределами.

Мууб был впечатлен – не в первый раз – проницательностью младшего Хорка. – Возможно, вы боитесь, что сбои сделают невозможным организованное общество, подобное Парц-Сити. Восстания станут не главными. Сама наша цивилизация падет.

– Вот именно, – сказал Хорк, и в его голосе прозвучала почти благодарность. – Больше нет городов – нет сборщиков десятины, или парков цветов, или художников, или ученых. Или врачей. Нам всем придется махать руками в восходящем потоке и охотиться на кабанов.

Мууб рассмеялся. – Есть несколько человек, которые хотели бы увидеть обратную сторону десятины.

– Только глупцы не могут оценить преимущества. Когда каждый человек должен будет не только содержать свое собственное жалкое стадо свиней, но и изготавливать вручную все инструменты, которыми он пользуется, как самый бедный сборщик мусора... тогда, возможно, он будет вспоминать о налогообложении с ностальгической нежностью.

Мууб нахмурился, почесывая один глаз. – Вы думаете, такой коллапс близок?

– Пока нет, – сказал Хорк. – Нет, если только сбои действительно не разнесут нас вдребезги. Но это возможно и становится все более вероятным. И только дурак закрывает глаза на возможное.

Мууб, опасаясь, какие ловушки могут скрываться за этим замечанием, повернулся и уставился вниз, в пыльный, освещенный воздух Пэлл-Мэлл.

Хорк прорычал: – Теперь я поставил тебя в неловкое положение. Давай, Мууб, не начинай вести себя как один из этих чертовых придворных поросят. Я ценю твою беседу. Я не хотел сказать, что мой отец такой дурак.

– ...Но он не обязательно разделяет вашу точку зрения.

– Да. Черт возьми. – Хорк покачал головой. – И он не даст мне возможности что-либо с этим сделать. Это расстраивает. – Хорк посмотрел на Мууба. – Я слышал, ты недавно его видел. Где он?

Разве ты не должен знать? – Он в своем саду, в корке. Конечно, он не выносит разреженного воздуха, поэтому в основном сидит в своей машине, наблюдая, как кули продолжают свою работу.

– Значит, он здоров?

Мууб вздохнул. – Ваш отец старик. Он хрупкий. Но – да, с ним все в порядке.

Хорк кивнул. – Я рад. – Он взглянул на врача, ожидая его реакции. – Я серьезно, Мууб. Я расстраиваюсь из-за него, потому что не всегда уверен, что он решает ключевые вопросы. Но Хорк все еще мой отец. И кроме того, – прагматично продолжил он, – последнее, что нам сейчас нужно, – это кризис преемственности.

По галерее прокатился гул разговоров.

Хорк наклонился вперед в своем коконе. – Что происходит?

Мууб указал. – Волынщики выдвигаются на позиции. – Сотня волынщиков, одетых в яркую, бросающуюся в глаза одежду, теперь выплывали из дверных проемов по всей Пэлл-Мэлл и занимали свои позиции, выстраиваясь вдоль маршрута парада. Ближайшие к ним волынщики – четверо, по одному у каждой из составных стен торгового центра – были серьезными молодыми людьми, умело топившими маленькие печи, которые они носили на поясах вокруг талии. Тонкие, заостренные трубки вели от печей замысловатыми завитками к широким, похожим на цветы раструбам; раструбы из полированного дерева зияли над головами волынщиков, как пасти сверкающих хищников.

– Там! – воскликнул Хорк, указывая вниз по проспекту, его лицо светилось смесью возбуждения и алчности.

Мууб, подавив вздох, наклонился еще дальше вперед и, прищурившись, оглядел торговый центр, пытаясь разглядеть в воздухе далекие пятнышки, которые могли быть приближающимся парадом в честь дня подношения: серьезные, полные горожане, несущие огромные снопы пшеницы, или гротескно раздутых воздушных свиней.

Трубачи нажимали клапаны на своих печных коробках. Внутри каждого раструба закручивались сложные воздушные узоры, посылая импульсы тепла вдоль шейки раструбов – импульсы, которые исходили из них в результате процесса, который всегда казался магическим решительно немузыкальному Муубу, как волнующие раскаты звука.

Далеко внизу, на рынке, ревела толпа.

* * *

 Тоба Микксакс натянул поводья и, не мигая, уставился в окно. – Я собираюсь отвезти его прямо в больницу общего блага. Это приличное место. Ею занимается личный врач Хорка...

Машины всех размеров проносились мимо них непрерывным беспорядочным потоком. Свинокоманды испускали клубы зеленого газа. Громкоговорители ревели. Тоба что-то кричал в ответ через систему своей машины, но усиленные голоса были слишком искажены, чтобы Дюра могла понять, что говорится.

Честно говоря, это было ужасно. Дюра, стоявшая с Фарром позади сиденья Тобы и смотревшая на хаотичный водоворот летящих деревянных ящиков, прикусила тыльную сторону ладони, чтобы не закричать.

Но каким-то образом Тобе Микксаксу удавалось не только избегать столкновений, но и вести их вперед – медленно, но вперед – к ошеломляющей громаде самого города.

– Конечно, это не самое дешевое. Я имею в виду общее благо. – Тоба глухо рассмеялся. – Но, честно говоря, ты не сможешь позволить себе даже самое дешевое. Точно так же, как не можешь позволить себе самое лучшее.

– Твои слова мало что значат, Тоба Микксакс, – сказала Дюра. – Возможно, тебе стоит сосредоточиться на машинах.

Тоба покачал головой. – Просто мне повезло, что я приехал в город с тремя потоковыми в день великого подношения. Именно сегодня. И...

Дюра перестала слушать. Она старалась не обращать внимания на облако мчащихся машин на переднем плане своего видения, чтобы разглядеть за ними сам Парц.

Южный магнитный полюс сам по себе был достаточно впечатляющим – как огромный артефакт, грандиозная скульптура магнитного поля и его линий. Вихревые линии почти повторяли форму магнитного поля, поэтому было легко проследить впечатляющую кривизну магнитного потока. Это было совсем не похоже на плавную, легкую, опоясывающую Звезду кривизну ее родного региона, дальнего восходящего потока; здесь, на самом дальнем нисходящем потоке, вихревые линии сходились со всей мантии и погружались в массу Звезды вокруг самого полюса, образуя воронку магнитного поля, очерченную сверкающими, колеблющимися вихревыми линиями.

И, подвешенный прямо над устьем этой огромной воронки, словно бросая вызов самому праву полюса на существование, город Парц висел в воздухе.

Город имел форму тонкой поднятой руки со сжатым в верхней части кулаком. "Рука" представляла собой деревянный стержень, который поднимался вверх из погружающейся вихревой воронки полюса, а "кулак" представлял собой сложную массу деревянных конструкций, растянувшихся на многие тысячи человеческих ростов. Четыре огромных обруча из какого-то сверкающего вещества – "якорные ленты", как назвал их Тоба, два выровненных по вертикали и два по горизонтали – окружали массу кулака; Дюра могла видеть распорки и лонжероны, прикрепляющие обручи к массе "кулака".

"Кулак", сам город, представлял собой перфорированную деревянную коробку, подвешенную внутри обручей. Отверстия – круглые, эллиптические и прямоугольные – прорезали поверхность коробки, и аэромобили въезжали и выезжали из многих отверстий, как маленькие существа, питающиеся каким-то большим зверем. Ближе к основанию города эти порты были гораздо шире: они зияли, как рты, темные и довольно неприступные, очевидно, предназначенные для массовых поставок. В одном из них Дюра увидела, как из огромного аэропоезда с пиломатериалами вытаскивают стволы деревьев.

Сверкающие потоки, сотни их, бесконечно вытекали из основания города и поднимались в воздух, довольно красивые: Тоба сказал ей, что это были канализационные стоки, реки отходов тысяч жителей Парца.

Пока машина петляла по городу – Тоба, бессвязно крича в свою громкоговорящую трубку, очевидно, искал порт для въезда, – Дюра уловила дразнящие проблески сквозь множество широких шахт сложных сооружений, слоев зданий внутри самого города. Сложный комплекс зданий возвышался на вершине города, величественный и элегантный даже на взгляд наполовину сбитой с толку Дюры. Среди этих верхних зданий были даже маленькие корковые деревья, поднимающиеся в воздух дугами. Когда она указала на это Тобе, он ухмыльнулся и пожал плечами. – Это дворец комитета, – сказал он. – Расходы не имеют большого значения, если вы живете так высоко...

Свет наполнял город, сияя из его многочисленных портов и рассеивая лучи в окружающем его пыльном воздухе, так что Парц был окружен богатой, сложной сеткой зелено-желтого освещения. Город был огромен – почти за пределами воображения Дюры, – но он показался ей ярким, воздушным, полным света и движения. Люди толпились вокруг зданий, а потоки аэрокаров кружились вокруг шпилей дворца. Даже на "руке" под кулаком города, хребте (как называл его Тоба), который рос вниз по направлению к полюсу, были установлены крошечные машинки, которые постоянно карабкались вверх и вниз по веревкам, натянутым по всей длине хребта.

Город рос по мере того, как они приближались, и, наконец, стал таким огромным, что более чем заполнил маленькое окошко машины. Дюра начала находить все это собрание ошеломляющим по детализации и сложности. Она вспомнила – со странным чувством ностальгии – свою панику, когда впервые увидела машину Тобы. Вскоре она научилась справляться со своей паникой и почувствовала, что почти контролирует этого странного, слабого человека, Тобу Микксакса. Но теперь она столкнулась со странностями невообразимо большего масштаба. Сможет ли она когда-нибудь смириться со всем этим – когда-нибудь снова взять под контроль свою собственную судьбу, не говоря уже о том, чтобы влиять на события вокруг нее?

Ее смущение, должно быть, отразилось на выражении ее лица. Тоба улыбнулся ей, не без сочувствия. – Это, должно быть, довольно ошеломляюще, – сказал он. – Ты знаешь, насколько велик город? Десять тысяч человеческих ростов, от края до края. И это не считая хребта. – Маленькая машина продолжала осторожно передвигаться по городу, как робкий воздушный поросенок, ищущий место, где можно пососать грудь. Тоба покачал головой. – Бьюсь об заклад, даже на ур-людей произвели бы впечатление десять тысяч человеческих ростов. Да ведь это почти сантиметр...

* * *

 Машина въехала – наконец-то – в узкий прямоугольный проем, который, как показалось Дюре, уже был заполнен оживленным движением. Машина продвигалась вглубь города по узкому туннелю – «улице», как назвал ее Тоба Микксакс, – по которому сновали машины и люди. Все эти жители Парца были одеты в плотную, тяжелую, яркую одежду, и, как показалось Дюре, все они совершенно не боялись потоков машин вокруг себя. Впечатления Дюры от воздушности и яркости города, оставленные снаружи, теперь испарились; стены улицы сомкнулись вокруг нее, и машина, казалось, все глубже погружалась в липкую темноту.

Наконец они подъехали к пролому в стене улицы, проходу, ведущему в более светлое место. Это был вход в больницу, сказал Тоба. Дюра молча наблюдала, как Тоба с неосознанным мастерством протискивался на своей машине сквозь последние несколько слоев уличного движения и подбадривал свиней, чтобы они осторожно завели машину в больничный отсек. Когда машина остановилась на полу из полированного дерева, Тоба завязал поводья узлом, оттолкнулся от сиденья и потянулся в воздухе.

Фарр странно посмотрел на него. – Ты устал? Но свиньи сделали всю работу.

Тоба рассмеялся и обратил к мальчику покрасневшие глаза. – Научись водить, малыш, и ты узнаешь, что такое усталость. – Он посмотрел на Дюру. – В любом случае, теперь начинается самое трудное. Пойдем; мне нужно, чтобы ты помогла мне объяснить.

Тоба потянулся к дверце машины. Когда он отпустил защелку, Дюра вздрогнула, наполовину ожидая еще одного резкого изменения давления. Но дверь просто скользнула в сторону, почти не издав шума. В открытый салон аэромобиля хлынуло тепло; Дюра почувствовала покалывание от открывающихся по всему телу охлаждающих сверхтекучих капилляров.

Тоба вывел Дюру и Фарра из машины, неуклюже протиснувшись в дверной проем. Дюра ухватилась руками за край дверного проема, потянула – и обнаружила, что падает вперед, уткнувшись лицом в спину Тобы с такой силой, что у нее заболел нос.

Тоба пошатнулся в воздухе. – Эй, полегче. К чему такая спешка?

Дюра извинилась. Она неуверенно посмотрела на свои руки. Что все это значило? Она с детства так не переоценивала свои силы. Это было так, как если бы она внезапно стала невероятно сильной... или же легкой, как ребенок. Она чувствовала себя неуклюжей, потерявшей равновесие; жара этого места казалась подавляющей.

Ее уверенность упала еще больше. Она покачала головой, раздраженная и испуганная, и попыталась выбросить этот маленький инцидент из головы.

Больничный отсек представлял собой полусферу шириной в пятьдесят человеческих ростов. Здесь были подвешены десятки машин, в основном пустых и без своих команд: ремни безопасности безвольно болтались в воздухе, а один угол был отгорожен сеткой, как загон для воздушных свиней. Из одного вагона, гораздо большего, чем у Тобы, выгружали пациентов: раненых, даже выглядевших мертвыми людей, связанных в узлы, как у Адды. Руководил операцией высокий мужчина; он был совершенно безволос и одет в длинный, красивый халат. Люди – все одетые – двигались между машинами, торопясь и с выражением необъяснимой озабоченности на лицах. Некоторые из них нашли время с любопытством взглянуть на Дюру и Фарра.

Стены из полированного дерева были настолько чистыми, что блестели, отражая изогнутые изображения суеты внутри отсека. Широкие шахты, пронизывающие стены, пропускали яркий воздух снаружи в этот разгрузочный отсек. Огромные колеса без ободов – вентиляторы, как сказал ей Тоба, – вращались в шахтах, разгоняя воздух по отсеку. Дюра медленно вдохнула, оценивая качество воздуха. Он был свежим, хотя и липко-горячим и пропитанным фотонами свиного зловония. Но было что-то еще, аромат, который был одновременно знакомым и в то же время странным, вырванным из контекста...

Толпа.

Вот и все; воздух был наполнен всепроникающим, затхлым запахом толпы. Она словно снова стала маленькой девочкой и застряла в самом центре сетки, окруженная потными телами взрослых, других детей. Ей было жарко и она страдала клаустрофобией, внезапно осознав, что здесь, в городе, ее окружает больше людей, чем за многие поколения прожило в ее крошечном племени человеческих существ. Она почувствовала себя голой и не в своей тарелке.

Тоба коснулся ее плеча. – Пошли, – сказал он с тревогой. – Давай достанем носилки из машины. А потом найдем кого-нибудь, кто...

– Хорошо. Что у нас здесь? – Голос был резким, насмешливым и с напыщенным акцентом Тобы.

Дюра обернулась. Двое мужчин приближались, энергично размахивая руками в воздухе. Они были невысокими, коренастыми и носили одинаковые костюмы из толстой кожи; в руках у них было что-то похожее на свернутые кнуты, а на лицах – маски из жесткой кожи, которые приглушали их голоса и не позволяли прочитать выражения их лиц.

Глаза этих анонимных существ скользнули по Дюре и Фарру.

Она опустила руки на бедра. Веревка, которую она взяла с собой на охоту на корке, все еще была обернута вокруг ее талии, и она чувствовала мягкое прикосновение своего ножа, скребка для чистки, засунутого за веревку у нее за спиной. Присутствие этих знакомых вещей успокаивало ее, но – за исключением этого маленького ножа – все их оружие все еще оставалось в машине. Глупо, глупо; что бы сказал Лог? Она попятилась назад по воздуху, пытаясь найти свободный путь обратно к машине.

Тоба сказал: – Господа, я гражданин Микксакс. У меня пациент для больницы. И...

Охранник, который говорил ранее, проворчал: – Где пациент?

Тоба махнул ему в сторону машины. Мужчина подозрительно заглянул внутрь. Затем он высунул голову из машины, заметно сморщив нос под маской. – Я не вижу пациента. Я вижу потокового. А здесь... – он махнул рукояткой хлыста в сторону Дюры и Фарра, – я вижу еще двух потоковых. Плюс свиную задницу в трусах. Но пациентов нет.

– Это правда, – терпеливо сказал Тоба, – что эти люди из восходящего потока. Но старик тяжело ранен. И...

– Это больница, – нейтрально сказал охранник. – Это не чертов зоопарк. Так что уберите отсюда этих животных.

Тоба вздохнул и развел руками, очевидно, пытаясь подобрать еще слова.

Охранник терял терпение. Он протянул руку и ткнул в плечо Дюры пальцем в перчатке. – Я сказал, уберите их отсюда. Я никому не скажу...

Фарр двинулся вперед. – Прекратите это, – сказал он. И он толкнул, по-видимому, мягко, охранника.

Мужчина отлетел назад по воздуху, в конце концов врезавшись в обшитую деревянными панелями стену. Его хлыст безрезультатно волочился за ним.

Фарр откинулся назад от такой реакции; он с удивлением посмотрел на свои руки.

Второй охранник начал разматывать свой хлыст. – Что ж, – тихо сказал он, – может быть, несколько оборотов колеса помогут тебе понять свое место, малыш.

– Послушай, все идет наперекосяк, – сказал Тоба. – Я не хотел, чтобы что-то из этого случилось. Пожалуйста, я...

– Заткнись.

Дюра сжала кулаки, готовая двинуться вперед. Она не сомневалась, что они с Фарром смогут справиться с этим человеком, в кожаных доспехах или без – особенно с учетом огромной новой силы, которую они, казалось, приобрели здесь. Конечно, в Парц-Сити было больше двух охранников; и в течение следующих нескольких минут она могла представить себе сотни неясных и мрачных вариантов развития событий, расцветающих, как смертоносные бутоны, из этого инцидента... Но этот момент был всем, на что она могла повлиять.

Охранник замахнулся кнутом на ее брата. Она потянулась за ножом и приготовилась к прыжку...

– Подожди. Прекрати это.

Дюра медленно повернулась; охранник опустил хлыст.

К ним направлялся мужчина, который наблюдал за разгрузкой другой машины – высокий, властный, одетый в красивую, но запачканную одежду, и с головой, шокирующе лишенной волосяного покрова.

Дюра заметила, что Тоба отпрянул назад. Охранник посмотрел на Фарра и Дюру с выражением неудовлетворенного голода.

Дюра спросила: – Кто вы? Чего вы хотите?

Новоприбывший нахмурился. Он был примерно ровесником Лога, решила она. – Кто я? Прошло много времени с тех пор, как меня спрашивали об этом. Меня зовут Мууб, моя дорогая. Я администратор этой больницы. – Он с любопытством изучал ее. – А ты – потоковая, не так ли?

– Нет, – сказала она, внезапно почувствовав, что ее тошнит от этого слова. – Я человеческое существо.

Он улыбнулся. – Действительно. – Мууб взглянул на охранников, а затем повернулся к Тобе Микксаксу. – Гражданин, что здесь происходит? Я не приветствую беспорядки в моей больнице; у нас и без этого хватает забот.

Тоба поклонился; казалось, он дрожит. Его руки скользнули по передней части тела, как будто он внезапно смутился своего нижнего белья. – Да. Мне очень жаль, сэр. Я Тоба Микксакс; я управляю потолочной фермой около тридцати метров отсюда, в восходящем потоке, и я...

– Продолжайте в том же духе, – мягко сказал Мууб.

– Я нашел раненого потокового... раненого человека. Я привез его сюда. Он в машине.

Мууб нахмурился. Затем он скользнул к машине и просунул голову и плечи в дверной проем. Дюра могла видеть, как администратор внимательно осматривает Адду. Казалось, он был очарован копьями и сетями человеческих существ, артефактами, которые использовались для изготовления импровизированных лубков для Адды.

Адда открыл один глаз. – Отвали, – прошептал он Муубу.

Администратор изучал Адду, подумала Дюра, как можно рассматривать пиявку или поврежденного паука.

Мууб выбрался из машины. – Этот человек серьезно ранен. Его правая рука...

– Я знаю, сэр, – несчастно сказал Тоба. – Вот почему я подумал...

– Черт возьми, чувак, – беззлобно сказал Мууб, – как, по-твоему, они смогут заплатить? Они же из восходящего потока!

Тоба опустил голову. – Сэр, – сказал он дрожащим, но твердым голосом, – здесь рынок. И женщина, и мальчик сильные и подтянутые. И они привыкли к тяжелой работе. Я нашел их в корке, они охотились в условиях, которых не выдержал бы ни один кули. – Он замолчал, отвернувшись от остальных.