Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Мууб вытер испачканные пальцы о халат и рассеянно уставился в машину. Наконец он мягко сказал: – Хорошо. Вынеси его, гражданин Микксакс.... Охрана, помогите ему. И приведите женщину и мальчика. Приглядывай за ними, Микксакс; если они взбесятся или что-то испортят, я привлеку тебя к ответственности.

Страдание Микксакса, казалось, немного улеглось. – Да, сэр. Спасибо.

В зал въехала еще одна машина, очевидно, доставлявшая новых пациентов для больницы; Мууб махнул рукой, на его лице отразилась усталая ответственность.

7

 Тоба неохотно предложил Дюре и Фарру пожить у него дома в городе, пока травмы Адды будут лечить в больнице. Сначала Дюра отказалась, но Тоба бросил на нее раздраженный взгляд. – У тебя нет выбора, – тяжело сказал он. – Поверь мне. Если бы был выбор, я бы рассказал тебе об этом; у меня есть своя жизнь, к которой я должен вернуться, в конце концов... Послушай, тебе некуда идти, у тебя нет денег – даже одежды.

– Нам не нужна благотворительность.

– Благородные дикари, – кисло ответил Тоба. – Ты знаешь, сколько времени потребуется, чтобы вас подобрали как бродяг? Ты видела охранников в больнице. И в больнице их выбирают специально за их теплое отношение к пациентам. Бродяги непопулярны. Как говорится, нет десятины комитету, нет и места в городе... Вы бы оказались на принудительных работах на ферме, управляемой комитетом, или того хуже, прежде чем смогли бы вернуться. И кто тогда будет оплачивать счета бедного старика Адды?

Дюра видела, что выбора действительно не было. На самом деле, подумала она, у них были все основания быть благодарными этому раздражительному маленькому человечку – если бы он не предложил приютить их, у них могли бы возникнуть настоящие трудности. Поэтому она кивнула и смущенно попыталась сформулировать фразу благодарности.

Тоба сказал: – О, просто садись в машину.

Тоба повез их по все еще многолюдным улицам прочь от больницы. Улицы – обшитые деревом коридоры разной ширины – были для Дюры запутанным лабиринтом, и после нескольких поворотов она потеряла ориентацию. Повсюду были машины и люди, и не раз упряжка воздушных свиней Тобы почти сталкивалась с другими, заставляя Тобу натягивать поводья. Раздавались голоса, усиленные акустикой. Здесь, в городе, Тоба ехал с открытой дверью машины. Воздух на улицах был шумным, густым, горячим и насыщенным вонью людей и воздушных свиней; яркие лучи пробивались сквозь пыль и зеленые облака реактивных газов.

Наконец они оставили позади самые оживленные улицы и оказались в районе, который казался более тихим – не таким заполненным мчащимися машинами и воющими свиньями. Улицы-коридоры здесь были широкими и вдоль них тянулись ряды аккуратных дверей и окон, которые обозначали небольшие жилые помещения. Очевидно, при постройке они были практически идентичны, но теперь их владельцы придали им уникальность: маленькие растения в круглых корзинах у окон, искусная резьба на дверных проемах и другие небольшие изменения. Многие из вырезанных сцен изображали мантию за городом: Дюра узнала вихревые линии, корковые деревья, людей, радостно машущих руками в чистом воздухе. Как странно, что эти люди, все еще тоскующие по открытому воздуху, запираются в этой душной деревянной коробке.

Тоба натянул поводья и плавно повел машину через широкие открытые ворота к месту, которое он описал как "аэростоянку". Он притормозил. – Конец поездки. – Дюра и Фарр в замешательстве уставились на него. – Давайте. Двигайтесь. Боюсь, отсюда вам придется плыть.

Аэростоянка представляла собой большое грязное помещение, стены которого были испачканы свиными экскрементами и расколоты от многочисленных столкновений. В воздухе висело с полдюжины оставленных аэромобилей, а на большой территории, огороженной неплотно натянутой сеткой, толпились тридцать или сорок свиней. Дюра заметила, что животные казались вполне довольными; они медленно карабкались друг по другу, с удовольствием жуя плавающие в воздухе кусочки пищи.

Тоба ослабил ремни вокруг своих свиней и повел их одну за другой к огороженной зоне. Он умело провел свиней через приподнятый клапан сетки, каждый раз тщательно закрывая его за собой.

Закончив, он вытер руки о свои короткие нижние штаны. – Вот и все. Скоро кто-нибудь зайдет покормить и почистить их. – Он шмыгнул носом, вглядываясь в грязные стены аэростоянки. – Убогое местечко, не правда ли? И вы не поверите, какие сборы за него каждый квартал. Но что можно сделать? С тех пор, как вышли постановления, запрещающие парковку на улицах, стало невозможно найти место. Конечно, не то, чтобы это, кажется, останавливало многих людей...

Дюра напряглась, чтобы уследить за этим. Но, как и большая часть разговора Тобы, это было в значительной степени бессмысленно для нее и, как она подозревала, в любом случае содержало мало важной информации.

Через некоторое время, не получив ответа от молчаливых, пристально смотрящих человеческих существ, Тоба затих. Он вывел их с аэростоянки на улицу.

Дюра и Фарр последовали за хозяином по извилистым улочкам. Здесь было странно трудно грести рукой; возможно, снаружи магнитное поле было не таким сильным. Дюра остро ощущала присутствие людей вокруг нее, незнакомцев за этими странно одинаковыми дверными проемами и окнами. Время от времени она замечала худые лица, смотревшие на них, когда они проходили мимо. Взгляды жителей Парца, казалось, сверлили ей спину, и было трудно не обернуться, чтобы противостоять невидимым угрозам позади нее.

Она не спускала глаз с Фарра, но он казался, во всяком случае, менее напуганным, чем она. Он смотрел вокруг широко раскрытыми глазами, как будто все было уникальным, бесконечно завораживающим. Его обнаженные конечности и грациозные, сильные взмахи выглядели неуместно на этой тесной, слегка обшарпанной улице.

Через несколько минут Тоба остановился у двери, едва отличимой от сотен других. – Мой дом, – объяснил он со странной ноткой извинения в голосе. – Не так хорош, как мне бы хотелось. Но, тем не менее, это дом. – Он порылся в кармане своих трусов и достал маленький деревянный предмет с тонкой резьбой. Он вставил его в отверстие в двери, повернул, а затем широко распахнул дверь. Изнутри дома доносился запах горячей еды, зеленоватый свет дровяных ламп. – Ито!

К двери, оживленно махая рукой, подплыла женщина. Она была невысокого роста, пухленькая, с волосами, зачесанными назад со лба; на ней был свободный костюм из какой-то яркой ткани. Она казалась примерно того же возраста, что и Дюра, хотя – как ни странно – в ее волосах не было желтого оттенка. Женщина улыбнулась Тобе, но улыбка исчезла, когда она увидела потоковых.

Руки Тобы переплелись. – Ито, я должен кое-что объяснить...

Острые глаза женщины, Ито, скользили вверх и вниз по телам людей, отмечая их обнаженную кожу, растрепанные волосы, их ручное оружие. – Да, черт возьми, так оно и есть, – сказала она.

* * *

 Жилище Тобы представляло собой деревянный ящик около десяти человеческих ростов в поперечнике. Он был разделен на пять комнат поменьше легкими перегородками и цветными простынями; в каждой комнате аккуратно горели маленькие лампы из дерева, сжигаемого ядерным распадом.

Тоба показал людям место, где можно привести себя в порядок – комнату с желобами для отходов и сферическими чашами с надушенной тканью. Дюра и Фарр, оставшись одни в этой странной комнате, попытались воспользоваться желобами. Дюра потянула за маленькие рычажки, как показал им Тоба, и их дерьмо исчезло по булькающим трубам в таинственных недрах города. Брат и сестра с открытыми ртами заглядывали в желоба, пытаясь понять, куда все это девается.

Когда они закончили, Тоба повел их в комнату в центре маленького дома. Центральным элементом был деревянный шар, подвешенный в центре комнаты; по всей поверхности шара были установлены поручни, а в нем были вырезаны углубления размером с кулак. Ито, переодевшаяся в более легкое, струящееся одеяние, разливала по полостям какую-то горячую, неузнаваемую еду. Она улыбнулась им, но ее губы были плотно сжаты. В комнате находился третий член семьи – сын Тобы, которого он представил как Криса. Крис казался немного старше Фарра, и оба мальчика смотрели друг на друга с откровенным, недружелюбным любопытством. Крис показался Дюре более мускулистым, чем большинство горожан. Его волосы были длинными, развевающимися и в желтых крапинках, как будто он преждевременно состарился; но цвет был ярким даже при тусклом свете лампы, и Дюра заподозрила, что их покрасили таким образом.

По приглашению Ито люди из восходящего потока подошли к сферическому столу. Дюра, все еще обнаженная, с ножом за спиной, чувствовала себя большой, неуклюжей, уродливой в этом хрупком маленьком месте. Она постоянно ощущала силу своих мышц, как у полюса, и чувствовала себя скованной, боясь прикоснуться к чему-либо или двигаться слишком быстро, опасаясь что-нибудь разбить.

Копируя Тобу, она отправляла еду в рот маленькой деревянной посудой. Еда была горячей и незнакомой, но с сильным вкусом. Едва начав, Дюра обнаружила, что зверски проголодалась – на самом деле, если не считать нескольких кусочков хлеба, которые Тоба предложил ей во время долгого путешествия в город, она ничего не ела со времени их злополучной охоты – и теперь казалось, как давно это было!

Они ели в молчании.

После трапезы Тоба отвел человеческих существ в маленькую комнату в одном из углов дома. Единственная лампа отбрасывала длинные тени, а поперек комнаты были подвешены два плотных кокона. – Я знаю, что она маленькая, но тут должно хватить места для вас двоих, – сказал он. – Надеюсь, вы хорошо выспитесь.

Два человеческих существа забрались в коконы; ткань на коже Дюры на ощупь была мягкой и теплой.

Тоба Микксакс потянулся к лампе, но заколебался. – Вы хотите, чтобы я приглушил свет?

Дюре это показалось странной просьбой. Она огляделась, но в глубине Парц-Сити, конечно, не было ни световодов, ни выхода на открытый воздух. – Но тогда было бы темно, – медленно произнесла она.

– Да... Мы спим в темноте.

Дюра никогда в жизни не была в темноте. – Почему?

Тоба выглядел озадаченным. – Не знаю... Я никогда не думал об этом. – Он убрал руку от лампы и улыбнулся им. – Приятных снов. – Он быстро махнул рукой, закрывая за собой комнату.

Извиваясь внутри своего кокона, Дюра отмотала от пояса кусок веревки и свободно обмотала его вокруг одной из завязок кокона. Другим концом она обмотала эту веревку вокруг своего ножа, достаточно близко, чтобы при необходимости дотянуться до него. Затем она забралась поглубже в кокон и, наконец, просунула в него руки. Это было странное ощущение – быть вот так полностью закрытой, хотя и странно успокаивающее.

Она взглянула на Фарра. Он уже спал, уронив голову на грудь. Она почувствовала прилив нежности к брату – и все же, с сожалением осознала, что он, казалось, меньше нуждался в защите, чем она сама. Фарр, казалось, впитывал чудеса и тайны этого сложного места с гораздо большей стойкостью и открытостью, чем могла найти в себе Дюра.

Дюра вздохнула, цепляясь за остатки своего рассеивающегося чувства защищенности. Забота о брате, по крайней мере номинально, помогла ей забыть о собственном чувстве изоляции и угрозы. Возможно, странным образом, сонно подумала она, она нуждалась в Фарре больше, чем он нуждался в ней. В тишине комнаты она услышала звуки, доносящиеся из-за окружающих ее стен. Тоба пробормотал что-то невнятное, неровный голос мальчика, Криса; и затем это было так, как если бы сфера ее осознания расширилась за пределы этого единственного дома, так что она могла слышать тихое жужжание тысяч насекомых-людей вокруг нее в этом огромном людском улье. Деревянные стены тихо поскрипывали, расширяясь и сжимаясь; ей казалось, что весь город дышит вокруг нее.

Вскоре кокон стал горячим, сковывающим; она нетерпеливо вытянула руки навстречу чуть более прохладному воздуху. Ей потребовалось много времени, чтобы заснуть.

* * *

 На следующий день Ито казалась немного дружелюбнее. Покормив их еще раз, она сказала им: – У меня сегодня выходной...

– Где ты работаешь? – спросила Дюра.

– В мастерской сразу за Пэлл-Мэлл. – Она улыбнулась, выглядя усталой при мысли о своей работе. – Я создаю интерьеры аэромобилей. И я рада, что у меня есть немного свободного времени. Иногда, в конце моей смены, мне кажется, что я не могу избавиться от запаха дерева на своих пальцах...

Дюра внимательно слушала все это. Разговор этих городских жителей был похож на сложную головоломку, и она задавалась вопросом, с чего начать процесс разгадывания. – Что такое Пэлл Мэлл?

Крис, сын, посмеялся над ней. – Это не какая-то Пэлл Мэлл. Это просто Пэлл-Мэлл.

Ито успокоила его. – Это улица, дорогой, главная, ведущая от дворца к рынку... Все это, должно быть, очень странно для тебя. Почему бы тебе не пойти посмотреть достопримечательности со мной?

Неуверенная, Дюра посмотрела на Тобу. Он кивнул. – Давай. Мне нужно вернуться на потолочную ферму, но ты не торопись; пройдет несколько дней, прежде чем Адда будет готов к приему посетителей. И, может быть, Крис сможет присмотреть за Фарром какое-то время.

Ито с сомнением разглядывала обнаженные конечности Дюры. – Но я не думаю, что нам следует брать тебя с собой в таком виде. Нагота хороша для эпатажа, но в Пэлл-Мэлл?

Ито одолжила Дюре одну из своих собственных вещей, цельный комбинезон из какого-то мягкого, эластичного материала. Ткань приятно прилегала к коже Дюры, но когда она застегнула переднюю часть наряда, то почувствовала себя замкнутой, испытывая странную клаустрофобию. Она попробовала в качестве эксперимента помахать рукой по комнате; материал шуршал по ее коже, а швы стесняли движения.

Немного подумав, она обернула свой потрепанный кусок веревки вокруг талии и засунула деревянный нож и скребок внутрь комбинезона. Домашний уют этих предметов заставил ее почувствовать себя немного в большей безопасности.

Крис уставился на нее со скептической ухмылкой. – Нож тебе не понадобится. Здесь, знаешь ли, не восходящий поток.

Ито снова заставила его замолчать; двое взрослых вежливо воздержались от комментариев.

Оставив Фарра с Крисом, две женщины вышли из дома вместе с Тобой. Он повел их к своей машине, ожидавшей на аэростоянке. Дюра помогла ему запрячь упряжку свежих свиней из загона в углу.

Тоба повез их по новому лабиринту незнакомых улиц. Вскоре они оставили позади тихий жилой район и оказались в оживленных центральных районах. Дюра попыталась отследить их маршрут, но снова обнаружил, что это невозможно. Она привыкла ориентироваться по великим особенностям мантии: вихревым линиям, полюсу, квантовому морю. Она подозревала, что сохранять чувство направления, пробираясь по этому лабиринту деревянных коридоров, было навыком, который дети Парца должны приобретать с рождения, но на изучение которого ей придется потратить много месяцев.

Тоба вывел их на самый широкий проспект на сегодняшний день. Его стены – по крайней мере, на расстоянии ста человеческих ростов друг от друга – были украшены светящимися зеленым светом лампами и замысловатыми окнами и дверными проемами. Тоба вывел машину из потока машин и натянул поводья. – Вот и вы на Пэлл-Мэлл, – объявил он. Он обнял Ито. – Я отправлюсь на ферму; вернусь через пару дней. Наслаждайтесь...

Ито вывела Дюру из машины. Дюра неуверенно наблюдала, как машина вливается в поток других машин.

Проспект был самым большим замкнутым пространством, которое Дюра когда-либо видела, и, несомненно, самым большим в самом городе. Это был огромный вертикальный туннель, забитый машинами и людьми, полный шума и света. Две женщины стояли близко к одной стене; Дюра могла видеть, что вдоль стены тянулись витрины, все искусно украшенные и с надписями, за которыми виднелись ряды разноцветной одежды, сумок, скребков, бутылок и шаров, лампы с искусной резьбой, искусно изготовленные артефакты, которые Дюра даже не могла распознать. Люди – сотни людей – перелезали через стену, как животные, ищущие пищу; они возбужденно болтали друг с другом, ныряя в дверные проемы.

Ито улыбнулась. – Магазины, – сказала она. – Не беспокойся о давке. Здесь всегда так.

Все четыре стены проспекта были увешаны "магазинами". Стена напротив, на расстоянии целой сотни человеческих ростов, представляла собой далекий цветной гобелен с бесконечным движением людей, слегка размытый пыльным воздухом; по всей ее поверхности рядами сверкали лампы, а из круглых воздуховодов лились лучи света.

На Пэлл-Мэлл было оживленное движение. Сначала роящиеся, ревущие машины, казалось, двигались хаотично, но постепенно Дюра различила закономерности: она увидела несколько потоков, движущихся вверх и вниз по проспекту параллельно его стенам, и время от времени машина сворачивала – опасно, как ей казалось, – из одного потока в другой или свернула бы с Пэлл-Мэлл в переулок. Воздух был насыщен зеленым реактивным топливом, оживленным визгом свиней. Какое-то время Дюре удавалось следовать за машиной Тобы, пока она пробиралась по проспекту, но вскоре она потеряла ее в вихре уличного движения.

Стоял сильный, сладкий запах, почти всепоглощающий. Это напомнило Дюре о надушенных полотенцах в ванной Ито.

Ито, коснувшись ее руки, потянула ее в сторону магазинов. – Пойдем, дорогая. Люди начинают пялиться...

Дюра с трудом удержалась, чтобы не таращить глаза на людей, толпящихся в магазинах. Мужчины и женщины были одеты в экстравагантно раскрашенные одежды и комбинезоны, форма которых подчеркивала обнаженную плоть; повсюду были шляпы и драгоценности, а волосы были уложены в огромные разноцветные пучки.

Ито провела Дюру по двум или трем магазинам. Она показала ей драгоценности, безделушки, изысканные головные уборы и одежду; Дюра рассматривала товары, удивляясь тонкому мастерству, но совершенно не в состоянии понять терпеливые объяснения Ито об использовании предметов.

Настойчивость Ито, казалось, немного ослабла, и они вернулись на главную улицу. – Мы пойдем на рынок, – сказала Ито. – Тебе это понравится.

Они присоединились к потоку людей, направлявшихся – более или менее – в тот конец Пэлл-Мэлл, который находился в глубине города. Почти сразу же Дюру ударило в поясницу что-то мягкое и круглое, похожее на слабый кулак; она обернулась, безуспешно шаря по своей одежде в поисках ножа.

Мимо нее торопливо проплыл мужчина. Он был одет в развевающийся сверкающий халат. В своих мягких белых руках он держал поводья двух жирных поросят, и его самым недостойным образом, как показалось Дюре, тащило за поросятами, его ноги болтались в облаках реактивного топлива. Как раз один из этих поросят ударил Дюру в спину.

Мужчина едва взглянул на нее, проплывая мимо.

Ито улыбалась ей.

– Что с ним не так? Разве он не может грести рукой и плыть, как все остальные?

– Конечно, может. Но он может позволить себе этого не делать. – Ито покачала головой, видя замешательство Дюры. – О, да ладно, это заняло бы слишком много времени, чтобы объяснять.

Дюра принюхалась. Сладкий запах стал еще сильнее. – Что это?

– Свиной пердеж, конечно. Надушенный, естественно...

Они мягко опустились на проспект, делая легкие гребки. Дюра почувствовала себя смущенной неловким молчанием, возникшим между ней и этой доброй женщиной, но между ними было так мало общего.

– Почему ты живешь в городе? – спросила Дюра. – Я имею в виду, когда ферма Тобы так далеко...

– Ну, у меня есть своя работа, – сказал Ито. – Ферма большая, но находится в бедной зоне. Прямо на окраине внутренних районов, так близко к восходящему потоку, что даже кули трудно заставить там работать из-за страха... – Она остановилась.

– Из-за страха перед потоковыми. Все в порядке.

– Ферма приносит не так много, как следовало бы. И все, кажется, стоит так дорого...

– Но ты могла бы жить на своей ферме. – Мысль об этом понравилась Дюре. Ей нравилась идея оказаться на открытом воздухе, вдали от этого душного муравейника – и в то же время быть окруженной зоной возделывания, порядка; знать, что зона твоего контроля простирается на многие сотни человеческих ростов вокруг тебя.

– Возможно, – неохотно согласилась Ито. – Но кто хочет заниматься натуральным хозяйством? И еще нужно подумать об обучении Криса.

– Ты могла бы учить его сама.

Ито терпеливо покачала головой. – Нет, дорогая, не так хорошо, как профессионалы. И их можно найти только здесь, в городе. – К ней вернулся вид усталой, измученной заботами женщины. – И я полна решимости, чтобы Крис получил лучшее образование, которое мы можем себе позволить. И будет придерживаться этого до конца, несмотря на его мечты о серфинге.

Серфинг?

Дюра замолчала, пытаясь разобраться во всем этом.

Ито просияла. – Кроме того, при всем уважении к тебе и твоим людям, дорогая, я бы не хотела жить на какой-нибудь отдаленной ферме, когда меня могло бы окружать все это. Магазины, театры, библиотеки в университете... – Она с любопытством посмотрела на Дюру. – Я знаю, все это кажется тебе странным, но разве ты не чувствуешь здесь кайф жизни? И если бы однажды мы могли переехать немного дальше вверх...

– Вверх?

– Ближе к дворцу. – Ито указала вверх, в ту сторону, откуда они пришли. – В верхней части города. Вся эта часть города, над рынком, перевернута.

– И под рынком...

Ито моргнула. – Ну, там, конечно, нижний город. Где находится гавань, и динамомашины, и грузовые порты, и канализационные стоки. – Она фыркнула. – Никто не стал бы жить там по своей воле.

Дюра терпеливо гребла рукой, непривычная одежда царапала ее ноги и спину.

По мере того как они спускались, стены Пэлл-Мэлл отгибались от них, словно открывающаяся глотка, и проспект плавно переходил в рынок. Это было сферическое помещение, возможно, вдвое шире самой Пэлл-Мэлл. Рынок, казалось, был конечной точкой дюжины улиц – не только торгового центра, – и через него постоянно проходили транспортные потоки. Машины и люди хаотично наталкивались друг на друга; в пыли и шуме Дюра видела, как водители высовывались из своих машин, выкрикивая друг другу непонятные ругательства. Здесь были магазины, но это были просто маленькие, ярко раскрашенные киоски, расположенные рядами по всему залу. Продавцы сновали по всем углам, размахивая своими товарами и крича проходящим покупателям.

В центре рынка стояло деревянное колесо диаметром примерно в рост человека. Оно было установлено на огромном деревянном веретене, которое пересекало зал из стороны в сторону, прорезая беспорядочные прилавки; веретено, должно быть, было вырезано из цельного куска дерева, подумала Дюра, и ей стало интересно, как плотникам удалось доставить его сюда, в сердце города. У колеса было пять спиц, с которых свисали веревки. Форма колеса показалась Дюре смутно знакомой, и после недолгого раздумья она вспомнила странный маленький талисман, который Тоба носил на шее: человек, распростертый на колесе. Разве оно тоже не было с пятью спицами?

Ито сказала: – Разве это не здорово? Эти маленькие киоски выглядят не слишком привлекательно, но тут можно получить реальные скидки. К тому же товары хорошего качества...

Дюра обнаружила, что пятится назад, к торговому центру, из которого они вышли. Здесь, прямо в центре этого огромного города, шум, жара и постоянное движение, казалось, окружали ее, угрожая захлестнуть с головой.

Ито последовала за ней и взяла ее за руку. – Пойдем, – сказала она. – Давай найдем место потише и что-нибудь съедим.

* * *

 В комнате Криса царил беспорядок. Скомканная одежда, вся кричаще раскрашенная, парила в воздухе, как сброшенная кожа; из-под одежды торчали пустые бутылки с краской для волос, поблескивая в свете лампы. Крис уверенно прокладывал себе путь в этой трясине, отбрасывая одежду с дороги. Фарру было не так-то просто войти в комнату. Тесное пространство, одежда, мягко касающаяся его тела, вызвали у него острое чувство клаустрофобии.

Крис неправильно истолковал его замешательство. – Извини за беспорядок. Мои родители меня за это ругают. Но, похоже, я просто не могу разобраться во всем этом барахле. – Он опрокинулся назад в воздухе и обеими ногами врезался в груду одежды; одежда скомкалась в комок и сжалась в одном углу, отчего воздух стал немного чище; но даже пока Фарр наблюдал, одежда медленно расползалась, вслепую протягивая пустые рукава.

Фарр огляделся, гадая, что он должен был сказать. – Некоторые из твоих вещей – привлекательны.

Крис бросил на него странный взгляд. – Привлекательны. Да. Ну, они и вполовину не так привлекательны, как могли бы быть, будь у нас чуть больше свободных денег. Но времена сейчас тяжелые. Они всегда тяжелые. – Он снова нырнул в свертки с одеждой, раздвигая их руками, очевидно, что-то разыскивая. – Полагаю, там, где ты вырос, деньги ничего не значат.

– Да, – сказал Фарр, все еще не уверенный, что такое деньги на самом деле. Странно, но он услышал зависть в голосе Криса.

Крис извлек что-то из облака одежды: доску, тонкий лист дерева длиной примерно в рост человека. Ее края были закруглены, а поверхность, хотя и с бороздками для захвата, была тщательно обработана и отполирована так хорошо, что Фарр мог видеть в ней свое отражение. В дерево были вставлены тонкие полоски из какого-то блестящего материала. Крис любовно провел рукой по доске; Фарру показалось, что он словно ласкает кожу любимого человека. Крис сказал: – Звучит здорово.

– Что значит?

– Жизнь в восходящем потоке. – Крис неуверенно посмотрел на Фарра.

И снова Фарр не знал, что ответить. Он оглядел комнату Криса, полную вещей – Фарр был готов поспорить, что ничего из этого он не сделал сам – и позволил своему взгляду задержаться на коренастой, упитанной фигуре Криса.

– Я имею в виду, ты там такой свободный. – Крис провел рукой по краю своей полированной доски. – Послушай, через год я заканчиваю учебу в школе. И что потом? У моих родителей нет денег на дополнительное образование – чтобы отправить меня, может быть, в университет или медицинский колледж. В любом случае, у меня не хватает мозгов ни на что из этого. – Он засмеялся, как будто гордился этим фактом. – Для кого-то вроде меня здесь есть только три варианта. – Он пересчитал их на своих пальцах без мозолей. – Если ты глуп, то в конечном итоге окажешься в гавани, вылавливая вещество сердцевины из недр мантии – или, может быть, сможешь работать лесорубом, или можешь оказаться на канализационных стоках. Что угодно. Но если ты немного умнее, ты мог бы поступить на государственную службу, куда-нибудь. Или – если ты ничего из этого не выносишь, если ты не хочешь работать на комитет – ты можешь пойти своим путем. Открыть киоск на рынке. Или работать на потолочной ферме, как мой отец, или строить машины, как моя мать. И проводить свою жизнь, изнуряя себя работой и отдавая большую часть своих денег в виде десятины комитету. – Он пожал плечами, вцепившись в свою доску; его голос был тяжелым от уныния, от усталости от мира. – И это все. Не такой уж большой выбор, не так ли?

Если бы Фарр закрыл глаза, он мог бы представить, что слушает старого, избитого временем человека вроде Адды, а не мальчика в начале его жизни. – Но, по крайней мере, в городе ты сыт, в безопасности и уюте.

– Но не все хотят чувствовать себя комфортно. Разве в жизни нет чего-то большего, чем это? – Он снова посмотрел на Фарра со странным оттенком зависти. – Это то, что предлагает мне серфинг... Ваша жизнь, в восходящем потоке, должно быть, такая интересная. Просыпаться на свежем воздухе каждый день. Никогда не знаешь, что принесет день. Приходится выходить на улицу и добывать себе еду голыми руками... – Крис посмотрел на свои гладкие руки, когда говорил это.

Фарр не знал, что на все это ответить. Он привык считать городских жителей более мудрыми, и для него было шоком обнаружить, что один из них несет такую чушь.

Подыскивая, что сказать, он указал на доску, которую Крис все еще держал в руках. – Что это?

– Моя доска. Моя доска для серфинга. – Крис заколебался. – Ты никогда раньше такой не видел?

Фарр протянул руку и провел кончиками пальцев по полированной поверхности. Она была обработана так тонко, что он едва ощущал неровности дерева; это было все равно что прикасаться к коже – возможно, к коже очень маленького ребенка. Сетка из блестящих нитей была выложена тонкой сетью в бороздках, достаточно глубоких, чтобы их можно было почувствовать.

– Это красиво.

– Да. – Крис выглядел гордым. – Это не самое дорогое, что ты можешь достать. Но я вложил в это чертовски много труда, и теперь сомневаюсь, что по эту сторону Пэлл-Мэлл есть доска получше.

Фарр заколебался, смущенный своим полным невежеством. – Но для чего она?

– Для серфинга. – Крис держал доску горизонтально и подбросил в воздух, упираясь босыми ногами в ребристую поверхность. Доска, конечно, уплыла от него, но Фарр мог видеть, как умело ноги Криса двигались по поверхности, почти как если бы они были второй парой рук. Крис вытянул руки и покачался в воздухе. – Ты едешь по магполю, вот так. Нет ничего подобного. Ощущение силы, скорости...

– Но как? Ты гребешь руками?

Крис рассмеялся. – Нет, конечно, нет. – Затем он призадумался. – По крайней мере, не совсем. – Он оттолкнулся от доски, сделав аккуратное сальто назад в тесной комнате, и поймал доску. – Видишь провода, встроенные в поверхность? Это материал сердцевины. Сверхпроводник. Вот что делает доски такими чертовски дорогими. – Он потряс доску в воздухе руками. – Работай вот так, ногами, – видишь? Это все равно что махать рукой, но с доской вместо тела. Токи в сверхпроводниках воздействуют на магнитное поле, и... – Он взмахнул рукой в воздухе. – Вжик!

Фарр подумал об этом. – И ты можешь двигаться быстрее, чем если махать рукой?

– Быстрее? – Крис снова рассмеялся. – Ты можешь быть быстрее любой машины, быстрее любой пукающей свиньи – когда ты легко мчишься высоко над полюсом, тебе кажется, что ты летишь быстрее, чем думаешь. – Выражение его лица стало затуманенным, похожим на сон.

Фарр наблюдал за ним, очарованный и любопытный.

– Так вот для чего нужна доска... вроде как. Но это также и мой способ выбраться отсюда. Из моего будущего. Возможно. – Крис теперь казался неловким, почти застенчивым. – Я хорош в этом, Фарр. Я один из лучших в своей возрастной группе; я выиграл множество соревнований, на которые до сих пор имел право. И через пару месяцев попаду на большой турнир, игры. Я буду бороться с лучшими, это мой первый шанс...

– Игры?

– Самые большие. Если ты преуспеешь там, станешь звездой игр, тогда Парц просто раздвинет для тебя ноги. – Крис грубо рассмеялся над этим, и Фарр неуверенно улыбнулся. – Я серьезно, – сказал Крис. – Вечеринки во дворце. Слава. – Он пожал плечами. – Конечно, это не длится вечно. Но если ты достаточно хорош, ты никогда не потеряешь это, ауру. Поверь мне... Ты все еще будешь рядом на играх?