Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

Адда обдумал это. – Нет, – сказал он наконец. – Но, похоже, это не имеет большого значения.

Бзиа рассмеялся. – Теперь ты понимаешь, почему нам дают это бесплатно. Держи. – Он протянул третью миску. – Твое здоровье, мой друг.

Адда потянулся за пирогом.

* * *

 Пару дней спустя смены Бзиа должны были дать ему еще один перерыв. Адда поискал Фарра, но не смог его найти, поэтому спустился в бар один. Он вошел, неуклюжий и застенчивый в своей одежде, заглядывая в самые темные углы.

Он не смог найти Бзиа и не остался.

21

 Внутри Звезды не было четких границ, просто постепенные изменения в доминирующей форме вещества по мере увеличения давления и плотности. Таким образом, не было ни драматического погружения, ни сильных ударов, когда «Летающая свинья» погружалась все глубже: просто медленное, удручающее уменьшение последних остатков воздушного света. И сияние, отбрасываемое деревянными лампами, прикрепленными к стенам, не могло заменить их; из-за дымчатой зелени и длинных мерцающих теней полумрак в кабине был довольно зловещим.

Для Дюры, сгорбившейся в своем углу корабля, этот долгий, медленный спуск в темноту был подобен затяжной смерти.

Однако вскоре полет стал гораздо менее ровным. Корабль тревожно покачивался и в какой-то момент чуть не перевернулся. Трудящиеся свиньи, чьи тени казались огромными на крыше корабля, жалобно заблеяли; Хорк рассмеялся, его наглазники превратились в лужицы зеленой тьмы.

Пальцы Дюры шарили по гладким деревянным стенам в поисках опоры. – Что происходит? Почему нас так бьет?

– По каждому колоколу бьют течения нижней мантии. Единственная разница в том, что у нас нет хребта, который поддерживал бы нас. – Хорк говорил с ней медленно, как будто она была глупой. С момента их единственного физического контакта его отстраненное неприятие стало заметным. – Вещество мантии на этих глубинах отличается от нашего воздуха... по крайней мере, так мне говорили мои наставники. По-видимому, это все еще сверхтекучая жидкость из нейтронов, но другого типа, чем воздух: она анизотропна – обладает разными свойствами в разных направлениях.

Дюра нахмурилась. – Итак, в некоторых направлениях это как воздух, и это не мешает нашему продвижению. Но в других...

– ...на ощупь оно густое и вязкое, и бьется о наш магнитный щит. Да.

– Но как ты можешь определить, в каких направлениях оно похоже на воздух?

– Не можем. – Хорк ухмыльнулся. – В этом-то и прикол.

– Но это опасно, – сказала она, с тревогой осознавая, как по-детски это звучит.

– Конечно, это так. Вот почему гавань несет так много потерь.

...И вот куда я отправила своего брата, подумала она с дрожью. Она почувствовала странный, ретроспективный страх. Здесь, дрейфуя сквозь этот анизотропный кошмар, она как будто впервые испугалась за своего брата.

Тем не менее, через некоторое время Дюра обнаружила, что может игнорировать – почти – постоянные, неравномерные удары. Погруженная в жаркую, зловонную атмосферу корабля, с теплой вонью свиных пердежей и терпеливой, молчаливой работой Хорка за своим пультом управления, она даже смогла задремать.

Что-то ударило в борт корабля.

Дюра закричала и резко проснулась. Она почувствовала, что дрожит от удара, как будто кто-то ударил ее по черепу, и огляделась вокруг дикими глазами в поисках источника катастрофы. Свиньи яростно визжали. Хорк, все еще сидевший за штурвалом, смеялся над ней.

– Черт бы тебя побрал. Что это было?

Он развел руками. – Просто маленькая приветственная открытка из квантового моря. – Он указал. – Выгляни в окно.

Она повернулась, чтобы посмотреть сквозь прозрачную древесину. Мантия здесь была совершенно темной, но лампы корабля отбрасывали зеленое свечение на несколько микрон сквозь мутную, бурлящую материю. И в этом тусклом океане дрейфовали какие-то формы – массивные, неправильной формы, многие из них были островами, достаточно большими, чтобы поглотить их крошечное суденышко. Блоки бесшумно скользили вверх мимо корабля к далекой мантии – или, скорее, как поняла Дюра, сама "Свинья" неслась вниз мимо них по пути к центру.

– Айсберги сердцевины... Острова гиперонной материи, – сказал Хорк. – Ни один рыбак не стал бы ловить айсберги такого размера... Но, с другой стороны, ни один рыбак никогда не забирался так глубоко.

Дюра мрачно уставилась на огромные, медленно движущиеся громады гиперонной материи. Она поняла, что если им не повезет, если они будут захвачены сочетанием достаточно большой массы и неблагоприятного течения, их маленький корабль будет раздавлен, как череп ребенка, независимо от того, есть магнитная защита или нет. – На какой глубине мы находимся?

Хорк уставился на примитивные счетчики на своей панели управления; его борода мягко царапала деревянные крышки счетчиков. – Трудно сказать, – пренебрежительно сказал он. – Наши ручные эксперты были очень умны в поиске способов для нас забраться так далеко, но не настолько умны в том, чтобы сообщить нам, где мы находимся. Но я бы предположил... – Он нахмурился. – Возможно, в пятистах метрах под городом.

Дюра ахнула. Пятьсот метров... Пятьдесят миллионов человеческих ростов. Да что там, наверняка даже ур-человек пришел бы в благоговейный трепет от такого путешествия.

– Конечно, мы по-настоящему не контролируем свое положение. Все, что у нас есть возможность сделать, это спуститься и, если мы переживем это, подняться снова. Но мы могли бы всплыть где угодно; мы понятия не имеем, куда нас несут эти течения.

– Мы обсуждали эту проблему. Где бы мы ни всплыли, нам нужно только следовать по магнитному полю до южного полюса.

Хорк улыбнулся ей. – Но это может быть в десятках метров от города... На возвращение могут уйти месяцы. И тогда мы будем полагаться на твои навыки выживания в восходящем потоке, которые позволят нам выжить в отдаленных дебрях Звезды. Я отдаю себя в твои руки и ожидаю, что путешествие домой будет... интересным.

Удары гиперонных айсбергов теперь были сильными и быстрыми. Хорк потянул за деревянные рычаги на своей панели управления и замедлил их продвижение до ползания; Дюра наблюдала через иллюминаторы, как сгущающиеся массы вещества сердцевины собираются вокруг "Свиньи", удерживаемые от того, чтобы раздавить ее, только невидимыми стенками магнитного щита.

Наконец Хорк переключил управление и оттолкнулся от панели. – С таким же успехом ты можешь дать животным отдохнуть, – сказал он Дюре. – Это все, что мы собираемся сделать.

Дюра нахмурилась и выглянула в окно. – Мы не можем проникнуть еще глубже?

Хорк пожал плечами и демонстративно зевнул. – Нет, если только не откроется канал через айсберги. Отсюда айсберги похожи на сплошную массу – ты можешь сама убедиться. Нет, это конец путешествия. – Он прошелся по кабине, взял несколько нетронутых кусочков листьев из кормушки для свиней и без энтузиазма пожевал их. Он протянул еще несколько пригоршней еды Дюре. – Держи, – сказал он.

Дюра взяла еду и задумчиво откусила кусочек. Вой турбины теперь стих, и она повисла в тишине, нарушаемой только хриплым сопением свиней и мягким стуком гиперонных осколков о магнитный экран. Свиньи, все еще привязанные к своим упряжкам, дрожали в панике из-за того, что им мешали бежать; их шестикратные глаза закатились. Во время еды Дюра провела руками по расширенным порам на их боках; простое действие по успокоению испуганных животных – по уходу за существами, еще более напуганными, чем она сама, – казалось, успокоило и ее.

Хорк скрестил руки на груди, его массивные мышцы плеч напряглись под сверкающим костюмом. – Что ж, это самый странный пикник, который я когда-либо устраивал.

– Что мы теперь будем делать?

– Кто знает? – Он улыбнулся ей, демонстрируя частичку своего профессионального обаяния. – Может быть, это все, ради чего мы так далеко зашли. – Он указал в окно. – Вещество сердцевины. Тяжелое, опасное и мертвое. В любом случае, это еще не конец. В конце концов, мы только что прибыли. Мы можем остаться здесь на несколько дней, если понадобится.

Дюра рассмеялась. – Может быть, тебе стоит выйти и произнести речь. Разбудить колонистов от их тысячелетнего сна.

Хорк бесстрастно изучал ее, двигая тяжелой челюстью, затем отвернулся, полностью отвергнув ее.

Она почувствовала себя одинокой и немного глупой. В воцарившейся тишине каюты ее снова охватил страх. Она погладила дрожащих свиней и пососала листья.

Она задавалась вопросом, как долго им придется ждать здесь, прежде чем Хорк сдастся – или, что ужасно, прежде чем что-то случится.

В конце концов, им вообще не пришлось ждать очень долго.

* * *

 Хорк закричал, его голос был тонким и пронзительным от ужаса.

Каким-то образом Дюра снова оказалась спящей. Она резко проснулась, душный воздух забил ее легкие и глаза. Она быстро огляделась.

Зеленое сияние ламп наполняло кабину жуткими, резкими тенями. Свиньи в ужасе визжали, выгибаясь дугой в своих оковах. Хорк, у которого не осталось и следа его высокомерия и дерзости, прислонился спиной к стене, его комбинезон был измят и испачкан, руки безуспешно искали оружие. Это было так, как если бы обитатели "Летающей свиньи", как люди, так и животные, разлетелись в разные стороны от сердца цилиндрического корабля, подобно осколкам медленного взрыва. Дюра моргнула, пытаясь прояснить зрение. Нет, не взрыв, она увидела; в геометрическом центре цилиндра – средоточии всего этого ужаса – парил другой человек. Третий человек, здесь, где больше никто не мог находиться...

Или, скорее, она поняла, присмотревшись повнимательнее, это было нечто, имеющее форму человека. Она увидела грузную женщину, очевидно, старше себя, одетую во что-то, что могло быть рыбацкой туникой. Но материал светился мягким малиновым светом и казался бесшовным. Темно-черные волосы были туго стянуты вокруг головы. Фиолетовое свечение исходило из наглазников, ноздрей и рта.

...Но она увидела, что в этих наглазниках что-то было. Там была плоть, сферы, которые двигались независимо от лица, как животные, запертые внутри черепа.

Она почувствовала, как съеденные листья подступают к горлу; ей хотелось закричать, вцепиться в стены корабля, чтобы спастись от этого. Она держалась так неподвижно, как только могла, заставляя себя изучать видение.

– Это похоже на женщину, – прошептала она Хорку. – Человек. Но это невозможно. Как человек мог выжить здесь, внизу? Здесь нет воздуха, чтобы дышать, или...

Хорк казался нетерпеливым, хотя его дыхание все еще прерывалось от страха. – Это явно не человек. Это... что-то другое, использующее форму человека. Огненный мешок в форме человека.

– Что еще? Что это?

– Откуда мне знать?

– Думаешь, это ксили?

– Ни один человек никогда не видел ксили. В любом случае, ксили – это просто легенда.

Удивительно, но она обнаружила, что в ней нарастает гнев. В такой момент она чувствовала себя опекаемой. Она посмотрела на него и прошипела: – Легенды – вот почему ты привел меня сюда, помнишь?

Председатель Парц-Сити бросил на нее раздраженный взгляд; затем он повернулся лицом к женщине-существу, и когда он заговорил, Дюра обнаружила, что восхищается твердостью его тона. – Ты, – бросил он вызов. – Незваная гостья. Чего ты хочешь от нас?

Тишина, нарушаемая хрипом свиней, казалось, растягивалась; Дюра, уставившись на уродливые лоскуты плоти, закрывавшие ушные полости существа-женщины, задавалась вопросом, может ли оно слышать Хорка, а тем более отвечать ему.

Затем существо-женщина открыло рот. Из его напряженных губ полился свет, и возник звук – более глубокий, чем любой голос, исходящий из человеческой груди, – и поначалу бесформенный.

Но, удивляясь, Дюра поняла, что начинают появляться слова.

Я... Мы ждали вас. Вы не торопились. И нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти вас. – Она оглядела «Свинью», ее шея неестественно поворачивалась, как шаровой шарнир. – Это лучшее, что вы могли сделать? Нам нужно, чтобы вы проникли гораздо глубже; условия передачи ужасны...

Хорк обменялся изумленным взглядом с Дюрой.

– Ты можешь меня понять? – спросил он существо. – Ты колонистка?

– Конечно, оно может понять тебя, Хорк, – прошипела Дюра, в свою очередь раздраженная. Она чувствовала себя очарованной, несмотря на свой ужас перед этим мешком из кожи. – Как получилось, что ты говоришь на нашем языке?

Рот существа шевелился, непристойно напоминая рот воздушной свиньи, и шарики плоти в наглазниках перекатывались; пока Дюра смотрела, ей казалось, что существо-женщина становится все менее и менее похожим на человека. Она поняла, что это всего лишь марионетка какого-то непостижимого гиперонного существа за пределами корпуса; она поймала себя на том, что смотрит в иллюминатор, гадая, какие огромные темные очки могут быть направлены на нее даже сейчас.

Существо-женщина улыбнулось. Это была жуткая пародия.

Конечно, я могу тебя понять. Я колонистка, как ты нас называешь... но я еще и твоя бабушка. Или, прабабушка, во всяком случае...

* * *

 За неделю до дня игр врач Мууб отправил Адде приглашение присоединиться к нему и посмотреть игры из ложи комитета, расположенной высоко над стадионом. Адда чувствовал, что к нему относятся покровительственно: он не сомневался, что в глазах Мууба он оставался неисправимым дикарем из восходящего потока, и для Мууба реакция Адды на великие события города была бы развлечением – развлечением самим по себе.

Но он не отказался сразу. Возможно, Фарру понравилось бы наблюдать за играми с такой привилегированной точки зрения. Настроение Фарра оставалось сложным, и Адде было трудно проникнуть в него. На самом деле, в эти дни он почти не видел Фарра; мальчик, казалось, был полон решимости проводить как можно больше времени с мятежным, отдаленным сообществом серферов, которые полжизни прожили, цепляясь за городскую жизнь.

В конце концов, Фарр не приехал на игры.

Город стал не тем, чем был. Даже за то короткое время, что Адда знакомился с ним, Парц, пострадавший от последствий сбоев, потерял часть своего сердца. На больших проспектах половина магазинов и кафе сейчас были закрыты, и бросалось в глаза отсутствие демонстративно богатых люди с их шлейфами надушенных воздушных поросят. Было ощущение – не совсем кризиса, но строгой экономии. Времена были трудные; многое предстояло сделать и пережить, прежде чем ситуация улучшится и город снова сможет наслаждаться жизнью.

Но, похоже, игры будут другими. С приближением дня он почувствовал, как участился пульс города. Казалось, на улицах стало больше людей, которые спорили и азартно делали ставки на исходы различных соревнований со странными названиями. Санный спорт. Слалом. Прыжки к полюсу... Игры были бы праздником для города, избавлением от тяжелой работы.

Адде было любопытно.

Поэтому, в конце концов, он решил принять приглашение Мууба.

Стадион представлял собой огромную коробку со стенами из прозрачного дерева, прикрепленную к одному из верхних краев города. Ложа комитета представляла собой балкон, который нависал над самим стадионом с верхней стороны города, и чтобы добраться до него, Адде пришлось подняться на самый верхний этаж, в сад, окружающий сам дворец. Чувствуя себя более неуместным, чем когда-либо, в этой роскошной обстановке, он проплыл мимо миниатюрных скульптурных деревьев, размахивая своей несвежей повязкой, как оружием. Его подвергли тщательному осмотру три слоя презрительных охранников, прежде чем он добрался до самой ложи; ему нравилось оскорблять их, когда они обыскивали его персону.

Наконец его провели в ложу, прямоугольную платформу высотой в двадцать человеческих ростов, увенчанную куполом из прозрачного дерева. Платформу заполняли аккуратные ряды коконов, свободно прикрепленные к конструкции мягкими нитями. Адда увидел, что примерно половина коконов была уже заполнена; придворные и другие вельможи уютно устроились в их мягкой коже, как огромные блестящие личинки насекомых. Их разговоры были оживленными и громкими, их смех оглушительным; стоял тяжелый, приторный запах духов.

Адду проводила в первый ряд ложи маленькая, скромного вида женщина в серой тунике. Мууб был уже там. Он отдыхал в своем коконе, спокойно скрестив длинные тонкие руки на груди, и его голый череп мягко блестел, когда он осматривал стадион внизу. Он повернулся, чтобы кивком поприветствовать Адду. Адда неохотно позволил служанке помочь ему облачиться в запасной кокон; его ноги оставались неподвижными, а правое плечо едва двигалось, так что, к его смущению, его пришлось втискивать в кокон, как будто он был деревянной статуей. Другая женщина, улыбаясь, подошла к нему с коробкой конфет; Адда с рычанием прогнал ее.

Мууб снисходительно улыбнулся ему. – Я рад, что ты решил прийти, Адда. Я верю, что этот день покажется тебе интересным.

Адда кивнул, стараясь быть любезным. В конце концов, он принял приглашение Мууба. Но что же было такого в манерах этого человека, что так раздражало его? Он кивнул через плечо на сверкающие ряды придворных. – Кажется, эти люди согласны с тобой.

Мууб смотрел на придворных с отстраненным презрением. – День игр – зрелище, которое не перестает волновать неискушенных, – тихо сказал он. – Неважно, сколько раз его смотрят. И, кроме того, Хорк отсутствует. Как ты прекрасно знаешь. И до возвращения председателя среди моих более недалеких коллег существует что-то вроде вакуума власти. – Мгновение он прислушивался к болтовне придворных, склонив набок свою большую хрупкую голову. – Это слышно по их тону. Они как дети в отсутствие родителей. – Он вздохнул.

Адда ухмыльнулся. – Что ж, – сказал он, – приятно знать, что твое высокомерие распространяется не только на потоковых. – Он намеренно проигнорировал реакцию Мууба; он наклонился вперед в своем коконе и уставился сквозь стену из прозрачного дерева под собой.

Стадион громоздился на верхней границе города. Деревянная обшивка проплывала под ним, огромная, неровная, потрепанная; громадные якорные ленты из вещества сердцевины казались серебристо-серыми дугами, рассекающими небо. Далеко под городом хребет был массой синевато-фиолетового цвета. Вихревые линии мерцали по небу вокруг города, направляясь к своему собственному полюсу вращения вокруг кривизны Звезды...

Адда на мгновение уставился на вихревые линии. Были ли они более плотными, чем обычно? Он попытался уловить движение в воздухе, предвестие очередного сбоя. Но он не был на открытом воздухе – не мог почувствовать изменения в фотонах, ощутить на вкус возмущение воздуха – и не мог быть уверен, что произошли какие-либо изменения.

Стадион был переполнен людьми, которые роились в воздухе, перебираясь друг через друга и по канатам и поручням, натянутым поперек огромного пространства. Даже сквозь слои прозрачного дерева Адда мог слышать возбужденный гул толпы; звук, казалось, шел волнами интенсивности, искрясь фрагментами отдельных голосов – плачем младенца, пронзительными криками продавцов, работающих в толпе. Канализационные стоки выбрасывали потоки прозрачных отходов из корпуса стадиона в терпеливый воздух.

Вдали от основной массы города в воздухе плавно покачивались акробаты в качестве прелюдии к собственно играм. Они были молоды, гибки, обнажены, их кожа была окрашена яркими основными цветами; взмахивая ногами и руками, они закручивались по спирали вокруг вихревых линий и ныряли друг к другу, хватая друг друга за руки и унося по новым траекториям. Адда прикинул, что их было, должно быть, сотня; их танец, хаотичный, но явно тщательно поставленный, был подобен взрыву молодой плоти в воздухе.

Он осознал, что Мууб наблюдает за ним; в неглубоких наглазниках врача читалось любопытство. Адда отвесил челюсть, изображая туриста с вытаращенными глазами. – Честное слово, – сказал он. – Какая куча народу.

Мууб запрокинул голову и рассмеялся. – Хорошо, Адда. Возможно, я это заслужил. Но ты вряд ли можешь винить меня за то, что я восхищен твоей реакцией на все это. Такие сцены ты едва ли мог вообразить себе в твоей прежней жизни в восходящем потоке.

Адда огляделся вокруг, пытаясь охватить всю сцену как единое целое – огромную человеческую конструкцию самого города, тысячи людей, собравшихся внизу с единственной целью, едва ли правдоподобную роскошь придворных в ложе с их прекрасными одеждами, сладостями и слугами, акробатов, размахивающих своими конечностями в воздухе в их огромном танце. – Да, это впечатляет, – сказал он. Он пытался найти способы выразить то, что он чувствовал. – Более чем впечатляет. В некотором смысле поднимает настроение. Когда люди работают вместе, мы можем бросить вызов самой Звезде. Полагаю, приятно осознавать, что не всем приходится добывать пропитание из воздуха, едва сводя концы с концами, как это делают наши человеческие существа. И все же...

– И все же, почему должны существовать богатство и бедность? Город был чудесным сооружением, но в масштабе Звезды он казался карликом – и был, вероятно, не больше большого пальца обычного человека. Но даже в его крошечных стенах существовали бесконечные жесткие слои: придворные в своей ложе, отгороженные от толпы внизу; верхний и нижний город; и невидимые, но вполне реальные барьеры между ними. Почему должно быть так? Это было так, как если бы люди строили подобные места с единственной целью – найти способы доминировать друг над другом.

Мууб выслушал неуклюжее высказывание Адды по этому поводу. – Но это неизбежно, – сказал он с нейтральным выражением лица. – У вас должна быть организация – иерархия – если вы хотите управлять сложными взаимосвязанными системами, которые поддерживают такое общество, как город с его внутренними районами. И только в рамках такого общества человек может позволить себе искусство, науку, мудрость – даже самый откровенный досуг, вроде этих игр. А с иерархией приходит власть. – Он снова снисходительно улыбнулся Адде. – Люди не очень благородны, восходящий по потоку. Оглянись вокруг. Их темная сторона найдет выражение в любой ситуации, где они смогут превзойти друг друга.

Адда вспомнил времена восхождения по потоку, когда он был молод, и мир был менее коварным, чем стал в последнее время. Он вспоминал охотничьи группы из пяти или шести мужчин и женщин, полностью погруженных в тишину воздуха, их чувства были открыты, они с трепетом воспринимали окружающую среду. Полностью осознающие себя и живые при их совместной работе.

Мууб был наблюдателем, понял он. Полагающим, что он выше остального человечества, но на самом деле просто отстраненным. Холодным. Единственный способ жить – это быть самим собой, в этом мире и в компании других людей. Город же был похож на огромную машину, созданную для того, чтобы помешать своим гражданам делать именно это – он насаждал отчуждение. Неудивительно, что молодые люди выбирались из грузовых портов и жили на обшивке, летая по воздуху благодаря уму и мастерству. В поисках жизни.

Свет изменился. Насыщенный желтый цвет воздуха над полюсом казался ярче. Озадаченный, он повернул голову в сторону восходящего потока.

Из ложи донесся гул предвкушения, которому ответил гул со стадиона. Мууб коснулся руки Адды и указал вверх. – Смотри. Серферы. Ты их видишь?

Серфингисты держались шестиугольной группой, сияющие пылинки были разбросаны по воздуху. Даже Мууб, несмотря на свою отстраненность, казался взволнованным, когда смотрел вверх, очевидно, задаваясь вопросом, каково это – плыть в потоке так высоко, так далеко от города.

Но Адду все еще беспокоило изменение освещения. Он осмотрел горизонт, проклиная искажение стены прозрачного дерева перед собой.

Затем он увидел это.

Далеко по восходящему потоку, далеко на севере, исчезли вихревые линии.

* * *

 Ее – ее – звали Карен Макрей. Она родилась в месте под названием Марс, тысячу лет назад.

– Это стандартные земные годы, – сказала она. – Которые, конечно, составляют около половины марсианских лет. Но они такие же, как и ваши годы... Видите ли, мы сконструировали ваши биологические часы так, чтобы они соответствовали стандартному уровню метаболизма человека, и мы заставили вас считать ритмы нейтронной звезды, чтобы у нас был общий язык дней, недель, лет... Мы хотели, чтобы вы жили в том же темпе, что и мы, могли общаться с нами. – Карен Макрей заколебалась. – С ними, я имею в виду. Со стандартными людьми.

Дюра и Хорк посмотрели друг на друга. Он прошипел: – Как много из этого ты понимаешь?

Дюра уставилась на Карен Макрей. Плавающее изображение теперь отдалялось от центра кабины и, казалось, становилось все более грубым; на самом деле это было не единое изображение, а своего рода мозаика, образованная маленькими, сталкивающимися кубиками цветного света. Дюра спросила: – Ты ур-человек?

Карен Макрей разозлилась. – Что? О, ты имеешь в виду обычного человека. Нет, я не такая. Я была, хотя...

Карен Макрей и еще пятьсот человек прибыли на Звезду откуда-то еще. Возможно, с Марса, подумала Дюра. Они разбили лагерь за пределами Звезды. Когда они прибыли, на Звезде не было людей; там были только местные формы жизни – свиньи, скаты, пауки-прядильщики и их паутина, корковые деревья.

Карен Макрей прилетела, чтобы заселить Звезду людьми.

– Структура нейтронной звезды удивительно богата, – прошептала Карен Макрей. – Вы понимаете это? Я имею в виду, сердцевина похожа на огромное одиночное ядро – гиперядро, на двадцать четыре процента состоящее из гиперонной материи. И оно фрактально. Вы понимаете, что это значит? В нем есть структура на всех уровнях, вплоть до...

– Пожалуйста. – Хорк поднял руки. – Это буря слов, которые ничего не передают.

Блоки лица Карен толкались, как маленькие насекомые. – Я колонистка в первом поколении, – сказала она. – Мы создали виртуальную среду в гиперядре – в сердцевине. Я была загружена через отвод из моего мозолистого тела – загружена в окружающую среду здесь, в сердцевине. – Карен Макрей опустила покровы кожи на мясистые, непристойные штуки, гнездящиеся в ее наглазниках. – Вы меня понимаете?

Хорк медленно произнес: – Ты – копия. Ур-человека. Живущая в сердцевине.

Дюра спросила: – Где ур-человек Карен Макрей? Она мертва?

– Она ушла. Корабль улетел, как только мы обосновались здесь. Я не знаю, где она сейчас... – Дюра попыталась уловить эмоции в голосе женщины-существа – была ли она обижена на оригинала, который создал ее, который засунул ее в сердцевину Звезды? Завидовала ли она? – но качество голоса было грубым, слишком резким, чтобы сказать наверняка; Дюре вспомнилась акустическая система в аэрокаре Тобы Микксакса.

Колония человеческих копий, загруженных в сердцевину, имела устройства, которые взаимодействовали с физической средой Звезды, как сказала им женщина-существо. У них была система для производства чего-то, называемого экзотической материей; они пронизали мантию червоточинами, соединив полюс с полюсом, и построили цепочку красивых городов.

Когда они закончили, мантия была похожа на сад. Чистая, пустая. Ожидающая.

Дюра вздохнула. – Затем вы создали нас.

– Да, – сказал Хорк. – Именно так, как говорит нам наша раздробленная история. Мы созданы из вещей. Как игрушки. – Его голос звучал сердито, униженно.

На планете царил мир. Не было необходимости бороться за жизнь. Не было никаких сбоев (во всяком случае, их было немного). Загруженные колонисты, все еще проживающие в сердцевине, были рядом с людьми, как бессмертные, всеведущие родители.

Через транзитные пути червоточин можно было перелететь от восходящего потока к полюсу в мгновение ока.

Хорк протолкался вперед, столкнувшись лицом к лицу с женщиной-существом. – Вы ожидали, что мы придем сюда, искать вас.

– Мы надеялись, что вы придете. Мы не могли прийти к вам.

– Почему? – Казалось, сейчас он рычит, подумала Дюра, беспричинно злясь на эту древнюю, очаровательную женщину-оболочку. – Зачем мы тебе сейчас нужны?

Карен Макрей повернула голову. Световые коробочки дрейфовали, бесшумно сталкиваясь – нет, Дюра видела, они проплывали друг сквозь друга, так плавно, как будто были сделаны из цветного воздуха.

– Сбои, – медленно произнесла она. – Они повреждают сердцевину... они повреждают нас.

Дюра нахмурилась. – Почему вы их не остановите?

– У нас больше нет физического интерфейса. Мы убрали его. – Голос Карен становился все более невнятным, ее составные блоки увеличивались; очертания человека постепенно теряли детализацию.

Хорк оттолкнулся от стены кабины, упершись тяжелыми ладонями в дерево. – Почему? Почему вы отступили? Вы построили нас, забрали наши инструменты и бросили нас. Вы развязали войну против нас; вы забрали наши сокровища, наше наследие. Почему? Почему?

Карен повернулась к нему, ее рот был открыт, фиолетовые пузырьки стекали с ее грубо очерченных губ. Она расширялась и расплывалась, квадратики, составляющие ее изображение, увеличивались.

Хорк бросился на изображение. Он вошел в него, как будто это был не более чем воздух. Он похлопал по дрейфующим, рассыпающимся световым кубикам раскрытыми ладонями. – Зачем вы нас создали? Какой цели мы служили для вас здесь? Почему вы нас бросили?

Коробки взорвались; Дюра вздрогнула от чудовищного, раздувающегося изображения лица Карен Макрей, бледных форм, заполонивших ее наглазники. Последовало беззвучное сотрясение, поток фиолетового света заполнил кабину, прежде чем вырваться сквозь стены корабля в океан за ее пределами. Человекоподобное существо, подобие Карен Макрей, исчезло. Хорк крутанулся в воздухе, в отчаянии ударяя кулаком в пустоту.

Но теперь в кабине были новые тени, сине-зеленые тени, отбрасываемые чем-то позади Дюры. Чем-то снаружи корабля. Она обернулась.

Объект был тетраэдром, она сразу узнала его; четырехгранный каркас из светящихся голубых линий, похожих на фрагменты вихревых линий. Грани, переливаясь, блестели как листы золота. Конструкция была примерно десять человеческих ростов в ширину, а ее грани были достаточно широкими, чтобы пропустить корабль размером со "Свинью".

Это были ворота. Четырехгранные ворота...

Дюра снова почувствовала себя ребенком; она обнаружила, что по ее лицу расползается улыбка, медленная и полная удивления. Это был интерфейс червоточины, самое ценное из всех сокровищ, потерянных в сердцевине.

Это могли быть врата из Звезды.

Она вцепилась в тунику Хорка, удивление вытеснило страх. – Неужели ты не понимаешь, что это значит? Мы сможем путешествовать, пересечь Звезду за мгновение, как могли до войн...

Он грубо оттолкнул ее. – Конечно. Я понимаю, что это значит. Карен Макрей не может остановить сбои. И вот – впервые с тех пор, как она бросила нас в мантии много лет назад, с тех пор, как бросила нас на произвол судьбы – она и ее друзья, заражающие сердцевину, нуждаются в нас. Нам – тебе и мне – придется пройти через эту штуку, куда бы она нас ни привела, и самим устранить сбои.