Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

13

 В сопровождении нервно выглядящей медсестры из больницы общего блага раненый старый восходящий неуверенно проплыл в дворцовый сад. Когда Мууб заметил его, он поманил медсестру – поверх голов любопытных придворных – чтобы она сопроводила восходящего к нему у источника. Затем он вернулся к медленному балету сверхтекучего фонтана.

Сад представлял собой корону, возвышающуюся на вершине Парц-Сити, дорогое украшение дворца городского комитета. Сад был разбит поколениями ранее при одном из предшественников Хорка IV. Но именно особый гений нынешнего заведующего садом и его восхищение окружающим миром природы превратили это место в то чудо, каким оно было. Теперь это был роскошный парк с экзотическими растениями и животными со всей мантии, собранными в упорядоченной, со вкусом подобранной экспозиции. Невысокие, но экстравагантные здания, из которых состоял сам дворец, были разбросаны по парку, сверкая, как драгоценные камни в оправе из богатой ткани. Придворные бродили по саду маленькими группками, сбиваясь в кучки, как группы ярко раскрашенных животных.

Мууб не был любителем прогулок на свежем воздухе, но сад ему нравился. Он запрокинул затекшую шею, вглядываясь в желто-золотой воздух. Находиться здесь, под изогнутыми, сверкающими вихревыми линиями полюса – и в то же время в надежном окружении творений рук человеческих – было приятным, освежающим опытом. Казалось, его упорядоченное сердце укрепляло то, что сад был артефактом, музеем прирученной природы – но артефактом, который простирался вокруг него не менее чем на квадратный сантиметр... Сада было достаточно, чтобы заставить поверить, что человек способен на любые достижения.

Он окинул внимательным взглядом врача приближающегося восходящего. Адда быстро поправлялся, но все еще едва мог передвигаться без посторонней помощи. Обе его голени были закованы в шины, а грудь обмотана бинтами; правое плечо закрывала вырезанная деревянная шина. Его голова тоже представляла собой массу перевязанной ткани, а в уголке единственного действующего глаза старика терпеливо сидела пиявка.

– Рад, что ты смог присоединиться ко мне, – поприветствовал его Мууб с профессиональной улыбкой. – Я хотел поговорить с тобой.

Адда сердито посмотрел мимо своей пиявки на бритую голову Мууба, на его наряд. – Почему? Кто или что ты такое?

Мууб позволил себе на мгновение замолчать. – Меня зовут Мууб. Я врач комитета... и администратор больницы общего блага, где лечили твои травмы. – Он решил перейти в наступление. – Видишь ли, мы встречались раньше, когда один из наших граждан впервые доставил тебя в больницу. В тот раз – хотя и не ожидаю, что ты помнишь – ты сказал мне "отвали". Что ж, я не принял это предложение, решив вместо этого заняться твоим лечением. Я попросил тебя осмотреть сад сегодня в качестве моего гостя, в качестве дружеского жеста по отношению к тому, кто впервые в Парце и кто здесь один. Но, честно говоря, если ты не готов быть вежливым, ты можешь уйти.

– О, я буду хорошо себя вести, – проворчал Адда. – Хотя не стану притворяться, что вы оказали мне какую-то услугу, обработав мои раны. Я очень хорошо знаю, что вы требуете солидную плату трудом Дюры и Фарра.

Мууб нахмурился. – А, твои компаньоны из восходящего потока. Да, я понимаю, они заключили контракты.

– Рабский труд, – прошипел Адда.

Мууб заставил себя расслабиться. Любой, кто смог выжить при дворе Хорка IV, мог смириться с небольшим подстреканием со стороны одноглазого старого дурака-потокового. – Я не позволю тебе подкалывать меня, Адда. Я пригласил тебя сюда, чтобы насладиться садом – зрелищем – и полностью уверен, что именно так мы проведем день.

Адда несколько мгновений удерживал его взгляд, но не стал продолжать спор и повернул голову, чтобы посмотреть на источник.

Фонтан со сверхтекучей средой был центральным элементом сада. Его основой был цилиндр из прозрачного дерева диаметром двадцать микрон, закрепленный на высоком тонком пьедестале. Внутри цилиндра парил медленно подрагивающий шероховатый газовый шар, окрашенный в фиолетово-синий цвет. Цилиндр – сам по себе, конечно, баснословно дорогой – был опоясан пятью обручами из полированного вещества сердцевины и щетинился шестами, выступавшими из его поверхности. Деревянные бочки, украшенные стилизованной резьбой в виде голов Хорка IV и его предшественников, – были прикреплены к концам шестов внутри цилиндра.

Красивые молодые акробаты – мужчины и женщины, полностью обнаженные – эффектно кружились в воздухе вокруг цилиндра, приводя в действие его сложные механизмы. Электрический синий цвет вихревых линий отбрасывал мерцающие блики на прозрачную древесину, а мягкая, безупречная кожа акробатов светилась золотистым воздушным светом.

Адда, восходящий, издал отвратительный звук носом. – Ты привел меня сюда, чтобы я это увидел?

Мууб улыбнулся. – Я бы не ожидал, что ты поймешь, что видишь.

Адда нахмурился, его враждебность была очевидна. – Тогда скажи мне.

– Сверхтекучесть, – указал Мууб. – Цилиндр содержит область низкого давления. Там почти нет воздуха, я имею в виду... за исключением сферы в центре. Это просто воздух, но окрашенный в синий цвет, чтобы его можно было видеть. Обручи вокруг цилиндра генерируют локализованное магнитное поле. Ты меня понимаешь? Как магполе, но искусственное. Управляемое. Магнитное поле предохраняет цилиндр от разрушения давлением воздуха снаружи. И оно предназначено для того, чтобы удерживать немного воздуха внутри цилиндра в этом шарике в центре.

– Ну и что?

– Таким образом, мы можем рассматривать воздух, в который мы обычно погружены, как бы снаружи.

– Адда, воздух – это нейтронная сверхтекучая жидкость – совершенно необычная субстанция, которая, если бы ее открыли жители какого-нибудь другого мира, показалась бы чудесной. Квантованная циркуляция – явление, которое заставляет все вращение в воздухе собираться в вихревые линии, – это только один аспект. Теперь наблюдай, как сосуды опускаются и поднимаются из сферы воздуха.

Красивая молодая акробатка – девушка с выкрашенными в синий цвет волосами – ухватилась за один из шестов, выступающих из цилиндра, и протолкнула его сквозь стенку из прозрачного дерева. Основание богато украшенной бочки на дальнем конце погрузилось в сферу голубого воздуха. Бочка была погружена не полностью; девушка держала бочку неподвижно, так что ее край выступал над поверхностью воздуха на добрых два-три микрона.

Окрашенный в синий цвет воздух заметно поднимался по стенкам бочки и над краем, скапливаясь внутри. Это все равно что наблюдать за живым существом, – подумал Мууб, как всегда очарованный этим зрелищем.

Когда бочка заполнилась до уровня остальной части сферы, акробатка медленно извлекла ее из сферы и снова поставила на место, так что ее основание находилось примерно в пяти микронах над поверхностью. Теперь голубой воздух скользил по бортам и вытекавшим с основания сосуда тонким слоем с готовностью возвращался в центральную сферу.

Труппа акробатов поддерживала это представление в любое время суток, затрачивая весьма значительные средства. Адда просмотрел цикл пару раз, его здоровый глаз ничего не выражал.

Мууб исподтишка наблюдал за ним, затем покачал головой. – Неужели тебе это совсем не интересно? Даже твоя глазная пиявка проявляет больше осведомленности, чувак! – Он чувствовал абсурдное побуждение оправдать зрелище. – Источник демонстрирует сверхтекучесть. Когда сосуд опускают в бассейн, на поверхности сосуда адсорбируется тонкий слой сверхтекучей жидкости. И воздух использует этот тонкий слой толщиной всего в несколько нейтронов, чтобы получить доступ внутрь сосуда. Когда сосуд извлекается, воздух по тому же каналу возвращается в основную массу, сферу. Весьма примечательно.

– Обручи поддерживают небольшой магнитный градиент от геометрического центра цилиндра. Этот градиент ограничивает остаточный воздух сферой в центре... и именно результирующая разница в электромагнитной потенциальной энергии приводит в действие цикл фонтана. И...

– Захватывающе, – сухо сказал Адда.

Мууб воздержался от резкого замечания. – Что ж, я знаю, что у вас, людей племени, разные приоритеты в жизни. Давай осмотрим остальную часть сада... возможно, что-то из этого напомнит тебе о мире, который ты оставил позади. Мне любопытно, как вы жили на самом деле.

– Мы, потоковые? – едко спросил Адда.

Мууб спокойно ответил: – Вы, человеческие существа. Например, сверхтекучесть... Сохранили ли вы много знаний о таких вещах?

Адда сказал: – Большая часть знаний, усваиваемых нашими детьми, практична и повседневна... как починить сеть; как содержать себя в чистоте; как превратить изуродованный труп воздушной свиньи в еду, одежду, источник оружия, моток веревки.

Мууб почувствовал, что его слегка передернуло.

– Но знания – это наше общее наследие, горожанин, – пробормотал Адда. – Мы вряд ли позволили бы вам отнять у нас это, как вы отняли у нас наше место здесь десять поколений назад.

Повернувшись, Мууб медленно повел Адду прочь от источника. Рядом с юношеской грацией акробатов неуклюжая скованность Адды была смехотворной – и в то же время душераздирающей, подумал Мууб. Они прошли через одну из экспериментальных площадок Хорка по выращиванию на потолке. Вот новый сорт пшеницы – высокорослой и с толстыми стеблями – вырастает из имитированного участка корневой системы коркового леса.

– Скажи мне, Адда. Каковы твои планы на данный момент?

– Почему тебя это должно волновать?

– Мне любопытно.

Адда некоторое время молчал; затем неохотно ответил: – Я собираюсь вернуться. Вернуться к восходящему потоку. Что еще?

– И как ты собираешься этого добиться?

– Я, черт возьми, хорошо помашу там, если придется, – прорычал Адда. – Если я не смогу уговорить кого-нибудь из ваших граждан отвезти меня домой на одной из тех запряженных свиньями машин, которые у вас есть.

Муубу захотелось поиздеваться. Он попытался вызвать сочувствие, поставить себя на место Адды – одинокого и далекого от дома в месте, которое, должно быть, кажется ему пугающе странным, несмотря на его браваду. – Друг мой, – сказал он ровным голосом, – при всем уважении к навыкам моих сотрудников в деле общего блага и к замечательному прогрессу, которого ты достигаешь... я должен сказать, что пройдет много времени, прежде чем ты будешь готов к такому путешествию. Даже на машине этот поход убьет тебя.

Адда зарычал. – Я рискну.

– И если ты доберешься домой, ты никогда не будешь таким сильным, каким был, честно говоря. Твоя пневматическая система ослаблена намного ниже номинального уровня.

Ответ Адды, когда он пришел, показался сомнительным. – Я не смогу охотиться?

– Не сможешь. – Мууб решительно покачал головой. – Даже если бы ты смог грести достаточно быстро, чтобы подкрасться, скажем, к старой и негодной воздушной свинье... – это вызвало легкую улыбку у восходяшего – даже в этом случае ты никогда не смог бы выжить при низком давлении, в разреженном воздухе верхней мантии. Видишь ли, ты был бы обузой для своего народа, если бы вернулся. Мне жаль.

Гнев Адды, по-видимому, теперь был направлен вовнутрь. – Я не буду обузой. Я хотел умереть после своего ранения. Вы не позволили мне умереть.

– Это был выбор твоих друзей. Они не позволили тебе умереть; они продали свой труд, чтобы оплатить твое дальнейшее здоровье. Адда, ты в долгу перед ними, чтобы максимально использовать твою новую жизнь.

Адда напряженно покачал головой, бинт зашуршал у него на шее. – Я не могу вернуться домой. Но у меня здесь ничего нет.

– Возможно, ты смог бы найти работу. Все, что ты смог бы заработать, уменьшило бы нагрузку на твоих друзей. ... И, кроме того, помогло бы, – Мууб воздержался добавлять, – оплатить Адде еду и кров после завершения его лечения.

– Что я могу сделать? Разве вы здесь охотитесь? Я не вижу особой пользы в том, чтобы выслеживать травинки-мутанты.

Теперь они подошли к симуляции дикого коркового леса. Карликовые корковые деревья – тонкие плети не выше человеческого роста – торчали из крыши Парца. Стайка молодых скатов, прикованных к поверхности крыши короткими отрезками веревки, бросилась к ним, когда они проходили мимо. Мууб взглянул на Адду, интересуясь реакцией старика на этот игрушечный лес. Но Адда повернул лицо к вихревым линиям, проносящимся над городом; его здоровый глаз был полузакрыт, как будто он вглядывался во что-то, и игнорируемая пиявка ползла по его лицу.

Мууб заколебался. – Когда я впервые встретил тебя, ты был обмотан самодельными бинтами. И у тебя были шины... помнишь? Шины на самом деле оказались копьями разной длины и толщины. Все украшено прекрасными гравюрами.

– И что из этого? Ты предполагаешь, что я мог бы получить деньги за них здесь? Я думал, что ваши люди, ваши охранники, достаточно хорошо вооружены своими луками и кнутами.

– Действительно. Нет, нам не нужно ваше оружие... как оружие. Но как артефакты, копья обладают определенной новизной. – Мууб искал правильные слова. – Своего рода примитивное мастерство, которое действительно довольно привлекательно. Адда, я подозреваю, что ты мог бы получить приличную цену за свои артефакты, особенно от коллекционеров предметов примитивных культур. И если бы случайно ты смог произвести больше...

Качество света вокруг них странно изменилось. Мууб огляделся, наполовину ожидая обнаружить, что они попали в тень аэрокара; но небо было пустым, если не считать линий вихря. Тем не менее, ощущение перемен сохранялось, тревожа Мууба; он плотнее запахнул халат.

Адда рассмеялся. – Я лучше умру, чем стану продажным.

Мууб открыл рот, обдумывая ответ. Возможно, это и есть выбор, старик... Но теперь среди придворных вокруг них возникло какое-то волнение. Больше не запутываясь в своих напряженных узелках интриг, придворные собирались вместе, словно ища утешения, указывая на небо. – Интересно, что случилось. Они кажутся испуганными.

– Посмотри вверх, – сухо сказал Адда. – Возможно, испуг как-то связан с этим.

Мууб посмотрел на желчное, избитое лицо старика, а затем поднял голову на свежий воздух.

Линии потока двигались. Они устремлялись вверх, прочь от города, поднимаясь подобно огромным лезвиям ножей к поверхности корки.

– Сбой, – сказал Адда напряженным голосом. – Еще один. И плохой. Мууб, ты должен сделать все, что в твоих силах, чтобы защитить своих людей.

– Город в опасности?

– Не знаю. Возможно, и нет. Но те, что на потолочных фермах, определенно...

Мууб, в последний момент перед тем, как броситься к своим обязанностям, нашел время вспомнить, что люди Адды тоже были подвержены всему этому, затерявшись где-то в небе.

Воздух над ними, казалось, замерцал; где-то закричал придворный.

* * *

 Именно Раук первой заметила перемену в небе.

Дюра и Раук работали вместе в углу потолочной фермы Коса Френка. На Дюре был обязательный баллон с воздухом, но она откинула с лица вуаль; и тяжелый деревянный баллон ударял ее по спине, когда она работала. Она высоко засунула голову и плечи в стебли пшеницы, так что оказалась окруженной бездонной клеткой желто-золотых растений. Она подняла над головой обе руки, зарываясь пальцами в корни пшеницы. Стебли царапали ее обнаженные руки. Вот и еще одно молодое деревце; на ощупь оно было теплым и мягким, несомненно, живое растение, тонкая нить с тяжелыми ядрами, пульсирующими вдоль его оси. Молодые корковые деревья были самой постоянной опасностью для урожая Френка, они бесконечно разрастались, несмотря на постоянную прополку. Молодые деревца – тоньше, чем в палец толщиной – было трудно разглядеть, но их легко было выделить среди стеблей пшеницы на ощупь. Она позволила своим пальцам провести по всей длине деревца дальше в тень пшеницы. Она ощупала его корни, которые извивались в переплетении корней и растений, составляющих потолок, и терпеливо извлекла их наружу.

Это была скучная, бессмысленная работа, но не лишенная определенного удовлетворения: она наслаждалась ощущением растений в своих пальцах и получала удовольствие от применения простых навыков, которым училась. Возможно, в какой-то другой жизни она могла бы стать хорошим фермером, подумала она. Ей нравился порядок на ферме – но не давление других людей, – и работа была достаточно простой, чтобы позволить ее разуму свободно блуждать, думать о Фарре, о приливе и...

Раук слегка рассмеялась. – Посмотри на это. Дюра, смотри... Как странно.

Слегка раздраженная этим вторжением в ее мечты, Дюра отпрыгнула от перевернутого поля. Выбравшись на чистый воздух, она отряхнула руки от пыли. – Что такое?

Раук зависла в воздухе, мягко помахивая; она указала вниз. – Посмотри на вихревые линии. Ты когда-нибудь раньше видела, чтобы они вели себя подобным образом?

Вихревые линии ведут себя странно?

Дюра резко опустила голову и окинула взглядом небо.

Вихревые линии мерцали – они были заполнены таким количеством мелких неустойчивостей, что трудно было разглядеть сами линии. На пределе видимости Дюра могла различить только отдельные волны, пробегающие вдоль линий, как маленькие снующие животные. И линии устремлялись вверх, из мантии к наружной корке. К ферме. К ней.

Все линии двигались так глубоко в небе, насколько она могла видеть; параллельные ряды их равномерно устремлялись к ней.

Было и кое-что еще: темная фигура вдали, на краю ее периферийного зрения; она прочертила желтый горизонт карандашом сине-белого света.

– Раук, – сказала она. – Мы должны двигаться.

Раук подняла на нее глаза, на худом, усталом лице под шляпой с вуалью отразилось безразличие. -Почему? Что случилось?

Дюра стянула с головы шляпу, нетерпеливо расстегивая лямки баллона с воздухом. – Дай мне свою руку.

– Но почему...

– Это сбой. И если мы сейчас же не пошевелимся, нас убьет. Дай мне руку. Сейчас же!

Рот Раук широко раскрылся. Дюра увидела шок на ее лице, но страха пока не было. Что ж, для этого еще будет достаточно времени. Она схватила Раук за руку; ладонь работницы огрубела от работы, но рука была прохладной, без жара ужаса. Она ударила по магнитному полю обеими ногами, махнув вниз, прочь от корки и в сторону приближающихся линий потока. Сначала Раук следовала за ней по инерции, но после нескольких гребков она сама начала грести.

Когда у Звезды происходил сбой, мантия не могла поддерживать равномерное, слегка замедляющееся вращение. Сверхтекучий воздух пытался вытеснить избыточное вращение из своей массы, выталкивая массивы вихревых линий – линий квантованной завихренности – к корке. И сами линии страдали от нестабильности и могли разрушаться...

Женщины упали в мчащийся лес вихревых линий. Линии обычно находились примерно в десять человеческих ростов друг от друга, так что – в обычное время – их было легко избежать. Но сейчас, при зарождении этого вихревого шторма, они уже поднимались быстрее, чем мог плыть человек. Вихревые линии с шипением проносились мимо женщин, сверкая электрическим синим. Нестабильности размером с кулак проносились вдоль них, сталкиваясь, сливаясь, разрушаясь.

Раук захныкала. Непрошеные образы последнего сбоя, Эск, взрывающийся вокруг линии блуждающего вихря, заполнили голову Дюры. Она сосредоточилась на ударах воздуха о свою обнаженную кожу, на его слабом, неестественном привкусе на губах, на смертоносном блеске вихревых линий. Сейчас – это было все, что имело значение – сейчас, и выжить дальше благодаря этому моменту.

Вихревые линии становились все плотнее по мере того, как они приближались к корке, стремясь к невозможному бегству от Звезды. Становилось все труднее уклоняться от линий, когда они проносились мимо нее, как бесконечные лезвия; она была вынуждена извиваться взад и вперед, скользя между ними. Нестабильность также становилась более заметной; теперь рябь высотой почти в рост человека шла вдоль парящих линий, углубляясь и ускоряясь по мере прохождения. Была ужасающая красота в том, как сложные формы волн всасывали энергию из вихревых линий и устремлялись вперед. Воздух был наполнен оглушительным, заглушающим жар ревом линий.

Вскоре руки и ноги Дюры, и без того окоченевшие от долгой смены, заболели, и воздух, казалось, с трудом проникал в ее легкие и капилляры. Но теперь, когда они проникли сквозь стремительный вихревой лес и углубились в мантию, линии начали истончаться. Дюра с благодарностью посмотрела вниз и увидела, что они приближаются к объему, где линии, хотя и по-прежнему рассекали воздух со сверхъестественной скоростью, располагались примерно с их нормальной плотностью. Далее в "неподвижном" воздухе, казалось, почти не было линий, временно избавившихся от своей завихренности.

Дюра отпустила руку Раук и рискнула оглянуться.

Вихревые линии устремились вверх в наружную корку, прорезая ядерную материю и встраиваясь в сложные ядра материала корки. Когда они входили в лесной потолок, линии становились нестабильными, посылая в воздух кусочки разорванного вещества. Линии разрывали потолочную ферму Коса Френка. Посевы, за которыми она ухаживала всего несколько минут назад, теперь были вырваны с корнем, толстые стебли пшеницы разлетелись в воздухе. По иронии судьбы, Дюра могла видеть саженцы корковых деревьев, прикрепленные своими более глубокими корнями к потолку леса, пережившие вихревой шторм там, где мутировавшая трава не смогла.

Еще дальше здания в центре фермы Френка срывало с их креплений к потолку; одно из них взорвалось, превратившись в ливень деревянных щепок. Кули и надсмотрщики появлялись с полей и из зданий по всей ферме. Они были похожи на тучу неуклюжих насекомых, падающих с полей к мчащимся вихрям. Даже сквозь бурю Дюра слышала их крики; она подумала, не было ли среди них голоса самого Коса Френка. Некоторые люди отчаянно извивались под смертоносным вихревым дождем, как это сделали Дюра и Раук; но большинство из них покинули его слишком поздно. Не в силах протиснуться сквозь заграждение из извилистых линий, они были вынуждены повернуть назад, чтобы подняться к самой корке.

Но там не было убежища.

Дюра увидела, как женщина, все еще с маской на лице, забралась в пшеницу, как будто зарываясь в корку. Когда ударили вихревые линии, ее тело изогнулось вокруг них, откинувшись назад, вытянув руки и ноги. Крики женщины стали громче, тонкие и отчетливые, прежде чем резко оборваться.

Дюра сосредоточилась на легком запахе потревоженного воздуха, его резком ощущении в ноздрях, на небе и губах. Она и сама еще не была вне опасности. Она наблюдала, как рядом с ней появилась нестабильность. Нестабильность росла, как опухоль, и рассекала воздух, ее движение вдоль линии сочеталось с движением линии вверх, чтобы провести ее по диагонали мимо нее. По мере того, как глубина ее превысила рост человека, сложная грация ее формы волны искажалась; казалось, что у ее основания образуется горловина, а вторичные неустойчивости пульсировали по ее окружности, как сопровождающие.

Горловина начала смыкаться. Дюра зачарованно уставилась на нее.

Сверкающая линия вихря пересекла саму себя. Горловина сомкнулась, и от линии отделилось кольцо завихрения диаметром, возможно, в две человеческих роста. Сама линия, освобожденная от своей раздражающей нестабильности, отскочила от кольца плавным всплеском, а затем устремилась к наружной корке. Кольцо, дрожа, повернулось в воздухе, прокладывая диагональную траекторию через множество вихревых линий.

Вихревое кольцо.

Считалось, что кольца образуются, возможно, раз в поколение, при экстремальных погодных условиях вращения. Дюра никогда раньше не видела ничего подобного, и, насколько она знала, ее отец тоже, за свою долгую жизнь в восходящем потоке.

Она почувствовала укол глубокого беспокойства. Вихревое кольцо. Со Звездой происходит что-то экстраординарное.

Она вспомнила странное отдаленное движение, которое видела в начале шторма, иглы голубого света на вогнутом горизонте. Возможно, этот голубой свет был причиной всего этого. Убедившись, что ей не угрожает непосредственная опасность, она оглядела небо в поисках странного видения...

Крик. Раук.

Дюра крутанулась в воздухе, молотя ногами по магнитному полю. Раук незаметно отплыла от нее. Она почувствовала прилив гнева на себя, на свою беспечность, на свое мечтательное увлечение вихревым кольцом.

Крик донесся с траектории вихревого кольца, когда оно поднималось к наружной корке. Высоко в редеющем, стремительном лесу вихревых линий раздался грохот. Она, должно быть, увидела ущерб, причиненный ферме, и решила вернуться. Чтобы помочь. И теперь она была прямо на пути поднимающегося вихревого кольца. Глаза Раук и ее круглый разинутый рот были похожи на три пятна темной краски на ее круглом лице. Взрослая женщина висела в воздухе, загипнотизированная колебаниями кольца, не предпринимая никаких попыток убежать.

Дюра взмахнула ногами и руками в воздухе, устремляясь к удаленной сцене. – Уйди с дороги! Раук, о, уйди с дороги! Это убьет тебя...

Но она не смогла догнать кольцо. Раук, казалось, почти терпеливо ждала, когда кольцо попадет к ней. Воздух заскрежетал во рту и горле Дюры. Она царапала ногтями воздух, ее забота о терпеливой, безобидной Раук сливалась со слоями жестоких воспоминаний: ее опустошение от потери Эска и своего отца, ее постоянная, беспомощная боль при мысли о Фарре, таком далеком от нее.

Кольцо было механизмом, с помощью которого вихревая линия избавлялась от нестабильности, теряла избыточную энергию в попытке восстановить утраченное равновесие. Но само кольцо было нестойким. Поднимаясь, оно дрожало в воздухе, казавшись почти хрупким, и заметно уменьшалось в размерах: оно уже потеряло, пожалуй, половину своего первоначального диаметра и уменьшилось до ширины не более человеческого роста. И его траектория изогнулась в воздухе, когда его вращение усилилось из-за газа, через который оно проходило. На мгновение Дюра дико задалась вопросом, может ли комбинированный эффект сжатия и отклонения траектории увести кольцо от Раук. Возможно, если бы Раук просто отплыла немного в сторону, в сторону от изгиба пути...

Нет. Было слишком поздно. Раук была все еще жива, дышала полной грудью, находилась в сознании; но это было так, как будто она уже была мертва.

Кольцо ударило Раук в живот. Она, казалось, взорвалась вокруг ленты вихря. Ее халат разорвался и стянулся вперед, обнажая спину; Дюра увидела осколки кости, торчащие из разорванной плоти. Одна рука была вывернута и оторвана, оставив ужасный, искривленный обрубок связок и кости. Голова Раук осталась целой, но, казалось, превратилась в кашицу; ее лицо было гротескно вытянуто, уголки рта разорваны.

Вихревое кольцо прошло сквозь останки Раук, быстро сокращаясь.

Дюра позволила себе дрейфовать до остановки в чистом объеме воздуха. Она почувствовала, как напряжение покидает ее мышцы; она медленно свернулась в клубок, как будто хотела уснуть. Этого не должно было случиться, подумала она. Это неправильно. Мы не заслуживаем такой судьбы. Это – противоестественно.

И теперь к списку караванов добавилось еще одно имя.

На горизонте что-то двигалось. Объект рассекал воздух; он был похож на луч с сияющими золотыми крыльями, которые били по воздуху... но он был намного больше любого луча, достаточно большой, чтобы его можно было увидеть, хотя он почти терялся в тумане горизонта. Сине-белый свет ударил из чрева великого небесного луча в синевато-фиолетовую массу квантового моря внизу.

К ней вернулось еще больше воспоминаний, легенд из уст и пристальных взглядов напряженных, худощавых стариков. Я знаю, что это такое. Мог ли он быть причиной сбоев с этими лучами?

Я знаю, что это. Это корабль из-за пределов Звезды.

Она опустила голову вперед, на колени.

Ксили.