Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

– Тогда пойдем.

Борз и женщина отвернулись от них и разделились на пару человеческих ростов. Держась за руки, Мур и Филас осторожно поплыли вперед.

Вскоре они приближались к артефакту, сопровождаемые копьями и хмурыми взглядами.

Мур сжал руку Филас. – Тебе следовало сказать, что мы не воры, – прошептал он. – Я думал попробовать немного попрошайничать.

Она выдавила из себя легкий смешок. – Это бы не сработало. У этих людей не больше, чем у нас есть... или было до того, как мы потеряли наш дом. – Она указала на Борза слева от них. – Посмотри, какая на нем шляпа.

На полях шляпы были сложены складки из тонкого материала, закрепленного завязками, продетыми через отверстия в коже шляпы. Мур представил, как развязывает эти завязки; возможно, что-то вроде сетки опустится вниз, вокруг головы.

– Это странно, но что с того?

– Помнишь рассказы Дюры о том, как она работала на потолочной ферме. Баллоны с воздухом, которые ее заставляли носить, когда она работала высоко, близко к корке. Маски...

– О. Точно. – Мур кивнул. – Эти шляпы, должно быть, были к баллонам с воздухом у кули.

– Итак, я предполагаю, что эти люди раньше были кули. Возможно, они сбежали.

– Но они должны знать о Парце.

Филас невесело рассмеялась. Казалось, она снова овладела собой, но настроение у нее было мрачное. – Итак, они что-то скрывают от нас. Что ж, мы солгали им. Похоже, так устроен мир.

Мур уставился на шляпу Борза. Не считая аэромобиля Дени Макса, это был первый хотя бы отдаленно связанный с городом артефакт, который он когда-либо видел. И то, что он узнал его сейчас по описанию Дюры, каким-то образом придало правдивости ее странному рассказу. Он почувствовал странное успокоение от подтверждения этой маленькой детали, как будто где-то в глубине души он предполагал, что Дюра может лгать или сойти с ума.

Люди обернулись и с подозрением и враждебностью уставились на человеческих существ, которых Борз и его спутница привели в лагерь. В маленькой колонии, казалось, было около сорока человек, возможно, пятнадцать из них были детьми и грудничками. Взрослые чинили одежду и сети, точили ножи, бездельничали на воздухе и разговаривали. Дети извивались вокруг них, как крошечные лучики, их обнаженная кожа потрескивала от электронного газа. Ничто из этого не выглядело бы неуместным ни в одном из лагерей человеческих существ, – подумал Мур.

Четырехгранный артефакт вырисовывался за пределами мелкомасштабной деятельности человека. Это был каркас скелета, неуместный, острый, темный.

Борз и женщина отошли в сторону, когда Мур и Филас нерешительно приблизились к неприступной геометрии тетраэдра. Мур всмотрелся в каркас. Ребра представляли собой шесты чуть толще его запястья, каждый длиной около десяти человеческих ростов. Они были точно выточены из какого-то тусклого, темного вещества. Четыре треугольные грани, очерченные ребрами, не заключали в себе ничего, кроме обычного воздуха – на самом деле, люди здесь натянули секции сетки, чтобы окружить небольшое стадо ссорящихся, выглядящих изголодавшимися воздушных свиней в геометрическом центре каркаса. В других местах на каркасе обрывками веревки были закреплены грубые мешки; неровные выпуклости подсказали Муру, что в мешках, вероятно, были еда, одежда и инструменты.

Мур шагнул вперед, неуверенно протянул руку и приложил ладонь к одному краю. Материал был гладким, твердым и холодным на ощупь. Возможно, это и был тот самый материал сердцевины, о котором говорила Дюра, извлеченный из неприступных глубин мантии городскими жителями (а теперь, невообразимо, мальчиком Фарром, рядом с которым вырос Мур).

Филас спросила: – Можно нам зайти внутрь?

Женщина рассмеялась. – Конечно, можно. Твой друг был прав... больше ничего не работает.

Мужчина что-то проворчал Муру. – Вряд ли мы стали бы держать там наших свиней, если бы их в любой момент собирались отправить на северный полюс.

– Думаю, что нет.

Филас осторожно прошла по одной грани тетраэдра. Мур увидел, как она вздрогнула, пересекая невидимую плоскость, отмеченную ребрами. Она зависла рядом со свиньями и повернулась в воздухе, вглядываясь в углы тетраэдра.

Человек – Борз – хмыкнул. – О, что за чертовщина. – Он порылся в одном из пакетов, висевших на четырехгранной раме, и извлек пригоршню еды. – Вот.

Мур схватил еду. Это было несвежее, слегка вонючее мясо воздушной свиньи. Мур позволил себе откусить один большой кусок, прежде чем запихнуть остальное за пояс. – Спасибо, – сказал он с набитым ртом. – Я вижу, у вас немного лишнего.

Женщина придвинулась к нему ближе. – Когда-то, – медленно произнесла она, – эта рамка сверкала бело-голубым. Как будто она была сделана из вихревых линий. Вы можете себе это представить? И это действительно был интерфейс червоточины; вы могли пройти сквозь него и пересечь мантию в мгновение ока. – На мгновение в ее голосе прозвучала грусть – ностальгия по дням, которых она никогда не видела, – но затем к ней вернулось пренебрежительное выражение. – Во всяком случае, так говорят. Но потом начались войны сердцевины...

Вырастив несколько поколений человеческих существ, колонисты внезапно ушли. Согласно фрагментарным устным рассказам человеческих существ, колонисты отступили к центру Звезды, забрав с собой большую часть замечательных технологий ур-людей и уничтожив все, что они были вынуждены оставить.

Человеческие существа остались висеть в воздухе, беспомощные, без каких-либо инструментов, кроме голых рук.

Возможно, колонисты ожидали, что человеческие существа вымрут, подумал Мур. Но они этого не сделали. Действительно, если рассказы Дюры о Парце и его окрестностях были точны, они начали строить собственное новое общество, не используя ничего, кроме собственной изобретательности и ресурсов Звезды. Цивилизация, которая – если еще не охватила всю мантию, то, по крайней мере, по масштабам могла сравниться с великими днями древних.

– Червоточины разрушились, – сказала женщина. – Большинство интерфейсов были перенесены в сердцевину. Часть из них осталась, как этот. Но его вихревой свет погас. Теперь он просто дрейфует в магполе...

– Интересно, что случилось с людьми внутри червоточин, – сказал Мур. – Когда дыры схлопнулись.

Филас выплыла из тетраэдра. – Поплыли, Мур, – устало сказала она.

Мур поблагодарил Борза за кусочек еды и кивнул женщине, чье имя, как он понял, ему так и не сказали.

Пара едва отреагировала, и их хмурые взгляды, казалось, вернулись. Мур заметил, что они так и не выпустили копья из рук.

Они помахали, выходя из маленького лагеря. Ребенок насмехался над ними, пока один из родителей не заставил его замолчать; Мур и Филас не оглянулись.

Они начали подниматься вверх, бок о бок.

Мур посмотрел на корковый лес. – Кажется, это чертовски долгий путь назад, – сказал он. – Проделать весь этот путь ради горсти мяса...

– Да, – свирепо сказала Филас, – но мы могли бы найти богатства. Невообразимые богатства. Мы должны были прийти.

– Интересно, почему они остаются здесь, рядом с интерфейсом. Как думаешь, это защищает их, когда возникают сбои?

– Сомневаюсь в этом, – сказала Филас. – В конце концов, они сказали, что эта штука свободно плавает. Это просто реликвия, руины прошлого.

– Тогда почему они остаются?

– По той же причине, по которой горожане Дюры построили свой город на полюсе. – Филас махнула руками в сторону пустого ландшафта мантии, изгибающихся вихревых линий. – Потому что это неподвижная точка во всей этой пустоте. Что-то, за что можно уцепиться, что можно назвать домом. – Она вытерла глаза тыльной стороной ладони; казалось, ей уже не хватает дыхания. – Это лучше, чем дрейфовать, как это делаем мы. Лучше, чем это.

Мур поднял лицо к корковому лесу и стал сильно грести, не обращая внимания на усиливающуюся боль в бедрах, коленях и лодыжках.

19

 Дюра убедилась, что Хорк выбрал именно ее, а не Фарра, для путешествия в нижнюю мантию.

Сначала Адда пытался объяснить Фарру доводы Дюры, чтобы навести мостик между ними; но он видел, что Фарр был опустошен. Мальчик слонялся, как пойманный в ловушку воздушный поросенок, по квартире верхнего города, которую Хорк одолжил людям. Адда с тоской наблюдал, как он крадется, напоминая Лога в молодости. Путешествие в мантию имело много сильных сторон для Фарра – шанс защитить свою сестру, заняв ее место, внутреннее волнение от самой прогулки. Фарр все еще был такой смесью мальчика и мужчины.

Но – если кто-то из трех людей племени должен отправиться в это абсурдное путешествие – тогда Дюра была лучшим выбором. Фарру не хватало зрелости, а самому Адде – сил, чтобы справиться с трудностями, с которыми столкнется путешествие...

Адда молча проклинал себя. Даже в уединении своего собственного разума он начинал использовать размытый язык городского люда, поддаваясь влиянию их серого мышления. В сердцевину с этим.

Правда заключалась в том, что тот, кто спустился бы внутри этого ветхого корабля в нижнюю мантию, почти наверняка погиб бы там. Квалификация Дюры заключалась лишь в том, что из них троих она одна обладала навыками и силой, которые немного повышали шансы на спасение.

Итак, зная, что решение Дюры было правильным, Адда отказался от попыток убедить Фарра. Вместо этого он пытался оправдать решение в сознании Фарра тонкими способами – принимая решение как данность, даже не пытаясь его обосновать. Он сосредоточился на попытке отвлечь Фарра от его тревожного, сердитого беспокойства за сестру, которое усиливалось по мере приближения дня запуска их корабля. С этой целью Адда был доволен дружескими отношениями, которые Фарр завел за свое недолгое пребывание в городе – с Крисом и рыбаком Бзиа – и старался поддержать их.

Когда Крис предложил Фарру снова заняться серфингом, Фарр сначала отказался, не желая прерывать свои дела с Дюрой; но Адда настоял на том, чтобы он принял приглашение. В конце концов, это была небольшая компания из четырех человек – Крис, Фарр, Адда и Бзиа, – которые за два дня до отплытия Дюры отправились по коридорам на открытый воздух.

Адде понравился огромный, потрепанный рыбак, и он почувствовал, что Бзиа оказал Фарру большую поддержку – вероятно, больше, чем Фарр предполагал, – во время короткого пребывания Фарра в гавани. Теперь Фарр был свободен от своего контракта, благодаря прихоти Хорка V, и – вот мальчик снова демонстрирует свою незрелость, подумал Адда – теперь он, казалось, мало сочувствовал Бзиа, который застрял в ситуации, из которой Фарр сбежал, – в огромных, вонючих залах портовых машин, и глубинах нижнего города. Вместо этого Фарр пожаловался на то, как мало он видел Бзиа.

Адда без колебаний принял помощь Бзиа, когда они пробирались по оживленным коридорам; присутствие огромной руки Бзиа, направляющей его, было каким-то образом менее покровительственным, менее оскорбительным, чем у любого другого горожанина.

По мере того, как они удалялись от центра города, улицы-коридоры становились все более пустынными, без дверей и зданий, а воздух – все более пыльным. Наконец они добрались до обшивки. Здесь было темно, пустынно, почти тревожно, и над ними и под ними простирался корпус города. Адда критически осмотрел мастерство изготовления: изогнутые листы грубо отесанных деревянных досок, насаженные на толстый каркас. Это было похоже на то, что находишься внутри огромной маски. Снаружи город производил впечатление, даже на такого искушенного в жизни человека, как он сам; но, если посмотреть изнутри, было легко различить его примитивный дизайн и конструкцию. Эти городские жители на самом деле не были такими продвинутыми, несмотря на их легкость в обращении с веществом сердцевины; ур-люди наверняка посмеялись бы над этим деревянным ящиком.

Они медленно двигались вдоль обшивки, не произнося ни слова, пока Крис не подвел их к маленькой двери, вделанной в обшивку и запертой колесом. С помощью Бзиа Крис повернул тугое колесо – оно заскрипело при вращении, поднимая маленькие облачка пыли, – и толкнул дверь.

Адда протиснулся сквозь дверной проем и оказался на открытом воздухе. Он отмахал несколько ростов человека в сторону от города и завис в воздухе, вдыхая его свежесть с чувством облегчения. Отряд появился примерно на полпути прямоугольной громады города – в средней части, напомнил себе Адда, – и обшивка Парца, похожая на лицо великана, закрывала половину неба у него за спиной. Внушительный изгиб долготной якорной ленты пронесся по неровной поверхности в нескольких десятках человеческих ростов от них; электронный газ шипел по краям вещества сердцевины, зримое напоминание об удивительных токах, протекающих через его сверхпроводниковую структуру.

Легкие Адды, казалось, расширились. Вихревые линии пересекали сияющее небо вокруг него, погружаясь в малиново-фиолетовый бассейн, который был полюсом под городом. Воздух здесь был густым и липким – в конце концов, они находились прямо над полюсом, – но внутри города у него всегда было ощущение, что он вдыхает чужой пердеж.

Двое мальчиков взмыли в воздух, таща за собой доску для серфинга; Адде было приятно видеть, как естественная юношеская энергия Фарра выходит на поверхность, когда он энергично размахивал руками в воздухе, реагируя на освежающую открытость. Бзиа присоединился к Адде; двое пожилых мужчин повисли в магполе, как листья.

– Эта дверь была немного тугой, – сухо сказал Адда.

Бзиа кивнул. – Не многие горожане пользуются пешеходными выходами.

Пешеход. Еще одно древнее, ничего не значащее слово.

– Большинство из них вообще никогда не покидают городских стен. А те, кто покидает – потому что им приходится, как твоему другу, фермеру-потолочнику, – берут свои машины.

– Как думаешь, это хорошо?

Бзиа пожал плечами. На нем был потертый, плохо сидящий комбинезон, и под грубой тканью его плечевые мышцы бугрились, как независимые животные. – Ни то, ни другое. Просто так обстоят дела. И так было всегда.

– Не всегда, – пробормотал Адда. Он оглядел небо здоровым глазом и принюхался, пытаясь оценить погоду. – И, возможно, не навсегда. Город не застрахован от изменений, вызванных этими неестественными сбоями. Даже ваш великий лидер Хорк признает это.

Бзиа кивнул на мальчиков. – Приятно видеть, что Фарр выглядит немного счастливее.

– Да. – Адда улыбнулся. – У тела есть своя мудрость. Когда кувыркаешься в воздухе, трудно помнить о других проблемах.

Бзиа похлопал себя по пышному животу. – Хотел бы я вспоминать, как делал бочки в воздухе. Тем не менее, понимаю, что ты имеешь в виду. – Теперь Крис установил свою доску. Фарр прислонил ее к мягкому, ровному сопротивлению магполя, и Крис поставил на нее ноги, для пробы разминая их. Адда увидел, как напряглись мышцы мальчика, когда он прижался к магполю; его руки были вытянуты, а пальцы, казалось, щекотали воздух, словно оценивая силу и направление поля. Фарр толкнул его, отскочив примерно на длину человеческого роста, и Крис уверенно раскачал доску. Он скользил по воздуху с впечатляющей скоростью и грацией; мальчик и доска выглядели как единое целое, неразделимое.

Крис выполнял медленные, элегантные повороты в воздухе; затем – оттолкнувшись от доски и вращая ногами почти так быстро, что слезящиеся глаза Адды не могли уследить за этим – он взмыл вверх и перевернулся, сделав петлю одним резким движением. Мальчик летел над слепым фасадом Парц-Сити, электронный газ искрился голубым вокруг его сверкающей доски.

Он остановился рядом с Бзиа и Аддой и грациозно сошел со своей доски. Фарр махнул рукой, приглашая присоединиться к ним. Все еще немного ошеломленный мастерством Криса, Адда увидел контраст с Фарром: у человеческого существа была врожденная сила, увеличенная полюсом, но рядом со спортивной грацией Криса он выглядел неуклюжим, массивным и нескоординированным.

Но Фарр не мог позволить себе роскошь всю жизнь играть в игры в воздухе.

– Ты хорошо ездишь на этой штуке.

– Спасибо. – Крис опустил голову со странно выкрашенными волосами; он казался вполне приемлемо неуверенным в своем мастерстве.

– И ты участвуешь в играх, я слышал, – сказал Бзиа.

Адда нахмурился. – Какие игры?

– Они проводятся раз в год, – нетерпеливо ответил Фарр. – Крис рассказывал мне о них. Виды спорта в воздухе – серфинг, санный спорт, акробаты, вейвбокс. Половина людей в городе ходит на стадион, чтобы посмотреть.

– Звучит забавно.

Бзиа ткнул Адду в ребра острым большим пальцем. – Это весело, старый хрыч. Тебе стоит пойти с нами, пока ты все еще здесь.

– Это больше, чем весело. – Тон Криса был глубже обычного, серьезнее; Адда с любопытством изучал его. Крис был хорошим мальчиком, решил он, – поверхностным, но достойным другом Фарра. Но теперь его голос звучал по-другому: он был напряженным, его веки были глубокими и темными.

Бзиа сказал Адде: – Игры могут многое изменить для такого талантливого молодого человека, как Крис. Минута славы – деньги – приглашения во дворец...

– Это третий год, когда я подаю заявку на серфинг, – сказал Крис. – Все это время я был в пятерке лучших в своей возрастной группе. Но это первый раз, когда они меня допустили. – Он выглядел невеселым. – Даже если так, я не посеян. У меня паршивая жеребьевка, и...

Адда осознавал, что Фарр неловко топчется рядом с ними, его мозолистые руки тяжело опущены по бокам. Контраст с Крисом был болезненным. – Что ж, – сказал он, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало враждебности к болтовне городского мальчишки, – тогда тебе следует попрактиковаться.

Мальчики снова разбежались. Крис взобрался на свою доску и вскоре снова взмыл в воздух, насекомое, шипящее электронным газом перед лицом Парца; Фарр махал ему вслед, возбужденно крича.

– Не будь строг к мальчику, – пробормотал Бзиа. – Он городской парень. Ты не можешь ожидать от него большого чувства перспективы.

– Игры для меня ничего не значат.

Бзиа повернул свое покрытое шрамами лицо к Адде. – Но они значат для Криса все. Для него это шанс – возможно, его единственный шанс – вырваться из той жизни, которая была уготована ему. Нужно иметь доброе сердце, чувак, чтобы не посочувствовать мальчику за то, что он пытается изменить свою судьбу.

– И что потом, рыбак? После нескольких мгновений его славы – после того, как великий народ перестанет использовать его как свою последнюю игрушку. Что с ним тогда станет?

– Если он достаточно умен и хорош, это не закончится. Он может использовать свои таланты для продвижения по карьерной лестнице, прежде чем станет слишком взрослым, чтобы блистать на доске для серфинга. И даже если нет – черт возьми, восходящий, для него это праздник. Отдых от тяжелой работы, которая составит большую часть его жизни.

Над ними раздался крик. Крис поднялся на своей доске высоко над городом и теперь несся в искрящемся воздухе недалеко от полосы долготы. Электронный газ закружился вокруг его доски и тела, потрескивая и искрясь голубым. Другие молодые люди – очевидно, друзья Криса – присоединились к ним, появляясь из трещин на обшивке словно из ниоткуда – по крайней мере, так казалось Адде – и они носились по полосе долготы, как молодые лучи.

– Они не должны этого делать, – пробормотал Бзиа. – Строго говоря, это противозаконно. Если Крис подойдет слишком близко к долготе, градиенты потока могут разорвать его на части.

– Тогда зачем он это делает?

– Чтобы научиться управлять движением, – сказал рыбак. – Чтобы научиться преодолевать более крутые уклоны, с которыми он столкнется, когда будет участвовать в играх и мчаться через полюс.

Адда фыркнул. – Итак, теперь я знаю, как вы выбираете своих правителей – по тому, могут ли они балансировать на деревяшке. Неудивительно, что в этом городе такой чертов бардак.

Смех Бзиа эхом отразился от глухой, грубо отделанной городской стены. – Мы тебе не очень нравимся, не так ли, Адда?

– Не очень. – Он нерешительно посмотрел на Бзиа. – И я не понимаю, как ты сохранил чувство юмора, мой друг.

– Принимая жизнь такой, какая она есть. Я могу сомневаться, но не могу измениться. В любом случае, Парц – это не какая-то огромная тюрьма, как ты, кажется, себе представляешь. Это дом для многих людей – это как машина, созданная для улучшения жизни таких молодых людей, как Крис.

– Тогда машина, черт возьми, не работает.

Бзиа спокойно сказал: – Ты бы променял жизнь Фарра и его опыт на сегодняшний день на жизнь Криса?

– Но мышление Криса такое узкое. Игры, его родители... как будто этот город был всем миром, безопасным и вечным. Вместо того, чтобы... – Он подыскивал слова. – Вместо ящика, сколоченного из старых досок, плавающего в необъятности...

Бзиа коснулся его плеча. – Но именно поэтому мы с тобой здесь, старик. Держать мир подальше от таких мальчиков, как Фарр и Крис, – дать им место, которое кажется таким же стабильным и вечным, как у твоих родителей, когда ты был ребенком, – пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы смириться с правдой. – Он повернул свое покрытое шрамами лицо к северу, с легкой тревогой вглядываясь в расходящиеся вихревые линии. – Интересно, как долго еще мы сможем этого добиваться.

Снова и снова Крис Микксакс кружил вокруг огромной полосы вещества сердцевины.

* * *

 Это был день спуска на воду. Зияющая пасть гавани, здесь, в самой глубокой части города, обрамляла чистый желтый воздух. Несколько человек махали рукой у входа и вглядывались в темноту. Инженеры бессвязно переговаривались, ожидая прибытия Хорка и начала собственно запуска. Пахло старым, трескающимся деревом.

Дюра вцепилась в поручень рядом с краем входного люка, держась особняком. Она уже попрощалась. Тоба приготовил им прекрасный ужин в своем маленьком домике в среднем городе, но это было трудное мероприятие; Дюре пришлось приложить немало усилий, чтобы пробиться сквозь обидчивую сдержанность Фарра. Она тихо попросила Адду держать Фарра сегодня подальше от места запуска. У нее было бы достаточно поводов для размышлений и без эмоционального груза еще одного раунда прощаний.

Даже, подумала она, обхватывая себя руками, если бы они оказались последним прощанием.

Она посмотрела вниз на корабль, изучая линии, которые стали ей знакомы за недели проектирования, сборки и тестирования. Хорк V решил назвать свое необычное судно "Летающая свинья". Это было неуклюжее, уродливое название, подумала Дюра; но, возможно, оно отражало суть неуклюжего, уродливого судна. Окончательно построенный корабль – после двух неудачных прототипов – представлял собой приземистый цилиндр в два человеческих роста в поперечнике и, возможно, три в высоту. Корпус из полированного дерева был прорезан большими окнами из прозрачного дерева для наблюдения. В верхний и нижний торцы цилиндра также были вставлены панели из прозрачного дерева. Все судно было обвязано пятью обручами из прочного материала сердцевины. В иллюминаторах виднелись воздушные свиньи, чье пуканье приводило судно в движение, – сгустки напряженной, обузданной энергии. Корабль был подвешен на толстых тросах к огромным расцепленным блокам, которые – в обычные дни – несли колокола вниз, к квантовому морю.

Таким образом, это было судно, которое могло доставить двух человек в смертоносные глубины нижней мантии. В темном, плотном воздухе городской гавани эта штука выглядела достаточно прочной, предположила Дюра, но она сомневалась, что будет чувствовать себя в такой же безопасности, когда они отправятся в путь.

Над ней послышалась возня, звук захлопывающихся люков. Хорк V, председатель Парц– Сити, блистательный в сверкающем комбинезоне, спустился из мрака наверху. Он, казалось, светился; его бородатое лицо расплылось в широкой улыбке. Дюра увидела, что врач Мууб и инженер Секив Троп следовали за ним. – Добрый день, добрый день, – окликнул Дюру Хорк и дружески похлопал ее по лопатке. – Готова к отплытию?

Дюра, с головой погруженная в свои сожаления и страхи, молча отвернулась.

Секив Троп спустился, остановившись рядом с ней. Он осторожно коснулся ее руки; многочисленные карманы его комбинезона были, как обычно, забиты неопознаваемыми – и, вероятно, не относящимися к делу – предметами. – Безопасного путешествия, – сказал он.

Она обернулась, сначала раздраженная, но на его тонко очерченном лице читалось искреннее сочувствие. – Спасибо, – медленно произнесла она.

Он кивнул. – Понимаю, что ты чувствуешь. Тебя это удивляет? – старый зануда Секив, ни на что не годный без своих стилусов и таблиц. Но я все равно человек. Ты боишься предстоящего путешествия...

– Было бы лучше сказать, напугана до смерти.

Он поморщился. – Тогда, по крайней мере, ты в здравом уме. Ты уже скучаешь по своей семье и друзьям. И ты, вероятно, не надеешься когда-либо вернуться.

Она почувствовала небольшой прилив благодарности к Секиву; это был первый раз, когда кто-то действительно указал на ее самый очевидный страх. – Да, честно говоря.

– Но ты все равно пойдешь. – Он улыбнулся. – Ты ставишь безопасность мира превыше своей собственной.

– Нет, – отрезала она. – Я ставлю безопасность моего брата превыше своей собственной.

– Этого более чем достаточно.

Как она и подозревала, городские власти настояли на том, чтобы в это путешествие отправился кто-то из человеческих существ. Адда был исключен из-за возраста и травм. Отстранение Фарра, которое привело к его разочарованию, не было предрешено заранее; его молодость, в глазах тех, кто принимал решения, едва ли перевешивала его опыт рыбака-новичка. Дюра была вынуждена упорно спорить.

Второй член экипажа стал сюрпризом: им должен был стать Хорк, председатель Парца, собственной персоной. Теперь Хорк ходил по отсеку, приветствуя инженеров. Дюра невесело наблюдала за его успехами. Он, должно быть, подвержен тем же страхам, что и она сама, и – во всяком случае, в последние месяцы – огромному личному давлению, и все же он выглядел расслабленным, непринужденным, полностью владеющим собой; у него была естественная властность, которая заставляла ее чувствовать себя маленькой, слабой.

– Он хорошо скрывает свой страх, – нехотя признала она.

Секив дернул уголком рта. – Возможно. Или, возможно, его страх не отправиться в путешествие, остаться здесь сильнее. Знаешь, он очень сильно рискует в этом путешествии.

Этот трюк... Да, Дюра действительно знала; она достаточно погрузилась в политику Парца, чтобы быть в состоянии – с помощью Ито и Тобы – кое-что понять о ситуации Хорка. Каким бы неразумным это ни было, жители Парца ожидали, что Хорк решит их проблемы – отменит нормирование продуктов питания, восстановит перевозки древесины и заставит все снова заработать. Откроет магазины, черт возьми. То, что ему явно не удалось этого сделать (и как он мог добиться успеха?) поставило его позицию под сомнение; при его дворе и в более крупном комитете были фракции, которые охотились за ним с разной степенью открытости.

Эта нелепая прогулка в нижнюю мантию была последней азартной игрой Хорка. Все или ничего. Если это удастся, то он, Хорк, вернется как спаситель города и всех народов мантии. Но если это не удастся – что ж, с беспокойством подумала Дюра, возможно, для Хорка было бы лучше умереть в славный миг, глубоко в мантии, чем от рук убийцы здесь, в светлых коридорах Парца.

Члены экипажа должны были забираться на корабль через откидной люк, расположенный в верхнем торце цилиндра. Хош, как надзиратель порта, проверял простые системы корабля; теперь Дюра наблюдала, как его худые, сгорбленные плечи появляются из корабля через люк для экипажа. Как и ожидал Мууб, Хош оказался хорошим менеджером строительного проекта, несмотря на свой желчный характер; он смог эффективно использовать деятельный опыт таких специалистов, как Секив Троп, и сочетать его с практическими навыками своих портовых инженеров.

Хош поднял глаза и увидел, что и Дюра, и Хорк готовы. – Пора, – сказал он.

Дюра почувствовала, как что-то отступает внутри нее. Словно во сне она наблюдала, как работают ее собственные руки и ноги, когда она спускалась к кораблю.

Она неуклюже пролезла через люк внутрь, протиснувшись мимо ряда связанных, напрягающихся воздушных свиней и гладкой турбины рядом с ними. Она испытала смесь радостного облегчения от того, что находится в движении, и привкуса чистого, невозможного ужаса.

Громко попрощавшись с инженерами, Муубом, Секивом и остальными, Хорк пожал худую руку Хоша и забрался в кабину, протиснув свое сверкающее тело через люк. Казалось, он не обращал внимания на то, что его блестящий костюм запачкан свинячьей грязью. Он закрыл за собой люк и плотно задвинул деревянные защелки.

На мгновение Хорк и Дюра зависли рядом с люком, впервые оказавшись там наедине. Их глаза встретились. Теперь, подумала Дюра, теперь они оба связаны друг с другом, хорошо это или плохо. Она могла видеть медленное, оценивающее осознание этого в выражении лица Хорка. Но в нем не было страха; она прочла юмор, энтузиазм.

Клянусь кровью ксили, подумала она. Он действительно наслаждается этим.

Не говоря ни слова, они спустились глубже в корабль.

Свиньи были пристегнуты ремнями в верхней части цилиндра. Дюра забралась в свою свободную упряжь поближе к свиньям. Стены кабины были заполнены баллонами с воздухом, запасами продовольствия, шкафчиками для снаряжения и примитивным отхожим местом. Жужжали охлаждающие вентиляторы, стены были увешаны деревянными лампами с тусклым зеленым свечением.

Хорк занял свое место ближе к основанию корабля за простой панелью управления кораблем – панелью, расположенной перед одним из широких окон и оснащенной тремя рычагами и рядом переключателей. Он закатал рукава на руках со всеми признаками удовольствия.

Послышались удары по корпусу.

Хорк с энтузиазмом откинулся назад, ухмыляясь в бороду. – Итак, – сказал он, затаив дыхание, – итак, начинается!

Корабль пришел в движение. Дюра услышала приглушенные возгласы инженеров в гавани, скрип шкивов, когда они начали натягивать трос.

Через несколько секунд судно вышло из гавани. Золотистое сияние полярного воздушного света залило внутренности корабля, наполнив Дюру ностальгической болью, вызванной клаустрофобией. Силуэты машущих людей – некоторые из них были детьми – сопровождали корабль, когда он начал свой спуск из города.

Хорк смеялся. Дюра посмотрела на него сверху вниз, не веря своим ушам.

– О, да ладно, – оживленно сказал Хорк. – Мы отправляемся! Разве это не великолепное приключение? И какое это облегчение – что-то делать, куда-то идти. А, Дюра?

Дюра фыркнула, придав своему лицу кислое выражение. – Ну что ж, Хорк, вот я и отправляюсь в ад в брюхе деревянной свиньи. Немного трудно найти повод для улыбки. С уважением. И у нас действительно есть над чем поработать.

Выражение лица Хорка было жестким, и ей на мгновение стало не по себе – она пробыла рядом с ним достаточно долго, чтобы стать свидетельницей нескольких приступов его ярости. Но он просто снова громко рассмеялся. Его шумное, буйное присутствие было подавляющим в тесной кабине; Дюра почувствовала, что съеживается от него, словно уходя в себя. Хорк сказал: – Совершенно верно, капитан! И не пора ли тебе заняться свиньями?