Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Дюра снова начала чувствовать себя уверенно. Тоба Микксакс был странным, но он, очевидно, не представлял особой угрозы.

Она поймала себя на том, что ее взгляд снова прикован к медальону, висевшему у него на шее. Он был размером с ее ладонь и выглядел как открытое колесо, к которому была прикреплена схематичная фигурка мужчины, раскинувшего руки и ноги на четырех из пяти спиц колеса. Работа была выполнена тонко, и выражение лица маленького вырезанного человечка передавало много смысла: боль и в то же время некое терпеливое достоинство.

Но ее внимание привлекла не форма кулона, а его материал. Он был вырезан из материала, которого она никогда раньше не видела. Не из дерева, конечно; он выглядел слишком гладким, слишком тяжелым для этого. Что же тогда? Резная кость? Или...

Микксакс, казалось, заметил, что она смотрит на кулон; вздрогнув, странно виноватый, он закрыл устройство ладонью и спрятал его за ворот куртки, подальше от посторонних глаз.

Она решила поразмыслить над этим позже. Еще одна загадка среди многих...

– Дюра, – сказал Тоба. Его голос звучал намного лучше, чем искаженное карканье, которое она слышала сквозь стены машины.

– Спасибо, что помог нам.

Он нахмурился, его пухлые щеки опустились. – Не благодари меня, пока мы не узнаем, можно ли что-нибудь сделать. Даже если он переживет поездку отсюда в Парц, нет никакой гарантии, что я найду врача, который вылечит такого потокового, как он.

Потокового?

– И даже если я это сделаю, не знаю, как ты собираешься платить...

Она отмахнулась от этого взмахом руки. – Тоба Микксакс, я бы предпочла разобраться с этими загадочными проблемами, когда до них дойдет. Сейчас мы должны сосредоточиться на том, чтобы посадить Адду в твою коробку... в твою машину.

Он кивнул и ухмыльнулся. – Да. И это будет не так-то просто.

Сделав несколько резких взмахов рукой, Дюра подплыла к маленькой группе людей, а Микксакс неуклюже последовал за ней. Глаза Фарра метались между лицом Дюры, шляпой Микксакса и обратно; и его рот открылся, как третий, огромный наглазник. Дюра старалась не улыбаться. – Ладно, Фарр. Не пялься.

Филас баюкала разбитую голову Адды. Адда повернул к ним свое ослепшее лицо. – Убирайся, человек Парца. – Его голос был булькающим карканьем.

Микксакс проигнорировал слова и склонился над стариком. Дюра, казалось, увидела раны Адды глазами незнакомца – вывернутую правую руку, раздавленные ступни, разорванную грудную клетку – и почувствовала, как в ее сердце вонзился нож.

Микксакс выпрямился. Выражение его лица было скрыто вуалью. – Я был прав. Это будет нелегко, даже дотащить его до машины, – тихо сказал он.

– Тогда не беспокойся, – прошипел Адда. – Дюра, ты чертовски неумна...

– Заткнись, – сказала Дюра. Она попыталась обдумать ситуацию. – Может быть, – медленно произнесла она, – если бы мы могли связать его – крепко привязать к лубкам, сделанным из наших копий, – это было бы не так плохо.

– Да. – Микксакс огляделся. – Но те веревки, которые у тебя есть, и сети просто врезались бы в него.

– Знаю. – Она оценивающе посмотрела на одежду Микксакса. – Так что, может быть...

Через некоторое время он понял, о чем она спрашивает, и с покорным вздохом начал снимать брюки и куртку. – Почему я? – пробормотал он почти слишком тихо, чтобы она услышала.

* * *

 Он носил одежду даже под одеждой. Его грудь, руки и ноги были обнажены, но на нем были широкие кожаные шорты, которые прикрывали промежность и нижнюю часть живота. Он не снял шляпу.

Без одежды он выглядел еще более тощим, с дряблым животом. На самом деле, он выглядел нелепо. Дюра воздержалась от комментариев.

Конечно, иногда человеческие существа носили простую одежду – пончо и накидки, если дул особенно холодный воздух. Но одежду под одеждой?

Адда яростно выругался, когда они привязали его – с завязанными штанинами и рукавами – к самодельному каркасу из копий. Но он был слишком слаб, чтобы сопротивляться, и через несколько минут был заключен в кокон из мягкой кожи, его слепое лицо дергалось из стороны в сторону, словно в поисках спасения.

Дюра и Микксакс, с испуганной Филас, все еще баюкающей хрупкую голову Адды, осторожно засунули кокон со стариком в машину со свиньями. Микксакс забрался следом и принялся за работу, закрепляя его на месте в задней части кабины с помощью отрезков веревки. Даже сейчас, Дюра могла слышать снаружи машины, как Адда продолжал проклинать своего спасителя.

Дюра устало улыбнулась Филас. – Старый дьявол.

Филас не ответила. Ее глаза, когда она смотрела на машину, были широко раскрыты... на самом деле, медленно осознала Дюра, ее страх сейчас был самой сильной эмоцией, которую женщина проявляла со времени смерти Эска.

Дюра потянулась и взяла Филас за руку. Она задрожала в ее ладони, как маленький зверек. – Филас, – осторожно произнесла она. – Мне нужна твоя помощь.

Филас повернула к Дюре свое вытянутое, изборожденное морщинами от горя лицо.

Дюра продолжила: – Мне нужно вернуться к нашим людям. Чтобы организовать еще одну охоту... Ты это видишь, не так ли? Но кто-то должен поехать с Аддой в машине в этот город – Парц.

Филас почти выплюнула это слово. – Нет.

– Филас, ты должна. Я...

– Фарр. Отправь его.

Дюра уставилась на жесткое выражение пустых глаз женщины; гнев и страх излучались, шокируя ее. – Фарр всего лишь ребенок. Ты не можешь быть серьезной, Филас.

– Только не я. – Филас жестко покачала головой, мышцы ее шеи напряглись от ярости. – Я не сяду в эту штуку, чтобы меня забрали. Нет. Я лучше умру.

И Дюра, отчаявшись, поняла, что вдова говорила серьезно. Некоторое время она пыталась переубедить Филас, но в решимости молодой женщины не было ни малейшей трещины.

– Хорошо, Филас. – Проблемы крутились у нее в голове: племя, Фарр... Ее брату придется поехать с ней, в машине, конечно. Адда был прав, интуитивно понимая, что Дюра никогда не сможет расслабиться, если Фарр надолго исчезнет из ее поля зрения. Она сказала Филас: – Тогда вот что ты должна сделать. – Она крепко сжала руку женщины. – Возвращайся к людям. Расскажи им, что произошло. Что мы в безопасности, и что мы собираемся позвать помощь Адде. И мы вернемся, если сможем.

Филас осторожно кивнула, пронзающий ее ужас утихал.

– Они должны снова поохотиться. Скажи им это, Филас; постарайся заставить их понять. Несмотря на то, что с нами случилось. Иначе они умрут с голоду. Ты понимаешь? Ты должна рассказать им все это, Филас, и заставить их услышать.

– Я расскажу. Прости, Дюра.

Тогда Дюра почувствовала порыв обнять женщину, но Филас удержала ее. Две женщины зависли в воздухе, безмолвно, неловко, на несколько ударов сердца.

Дюра отвернулась от Филас и повернулась лицом к дверце машины. Внутри было темно, как во рту.

Ее охватил ужас, внезапный и неожиданный. Она изо всех сил старалась двигаться вперед, чтобы не дрожать.

Она боялась машины, Парц-Сити, неизвестности. Конечно, боялась. Теперь она задавалась вопросом, действительно ли этот страх, мрачно таившийся в глубине ее сознания, побудил ее приказать Филас пойти с Тобой, невзирая ни на какие другие оправдания. И она задавалась вопросом, поняла ли Филас это тоже.

Вот еще один слой, устало подумала она, который нужно добавить к и без того чрезмерно сложным отношениям. Что ж, возможно, такова природа жизни.

Дюра повернулась и медленно забралась в машину; Фарр, безмолвный, покорный, последовал за ней.

Мужчина с полюса, гораздо менее впечатляющий без верхней одежды, наблюдал, как они забираются в кабину. В машине оказалось тесно для них четверых – плюс импровизированный кокон Адды и просторное сиденье для Микксакса перед множеством органов управления. Микксакс снял шляпу и вуаль с выражением облегчения на лице. Он потянул за рычаг; тяжелая дверь стала закрываться.

Как раз перед тем, как ее заперли в кабине, Дюра крикнула: – И Филас! Передай им нашу любовь...

Дверь с глухим стуком вошла в раму. Микксакс потянул за другой рычаг: из стен вокруг них вырвалось шипение, поразительно громкое.

Воздух заполнил кабину. Это было сладко, бодряще, и это наполнило голову Дюры – но это было, напомнила она себе, чужеродно. Она нашла угол и забилась в него, подтянув колени к груди.

Микксакс огляделся. Он казался озадаченным. – С тобой все в порядке? Ты выглядишь больной.

Дюра боролась с желанием броситься на него, колотить по прозрачным деревянным панелям, вделанным в стены. – Тоба Микксакс, мы человеческие существа, – прошипела она. – Нас никогда в жизни раньше не запирали в коробке. Попытайся понять, каково это.

Тоба казался сбитым с толку. Затем он отвернулся и, выглядя смущенным, натянул поводья, которые проходили сквозь деревянные стенки.

Живот Дюры дернулся, когда машина тронулась с места. – Тоба. Где находится этот ваш город?

– На южном полюсе, – сказал он. – В нисходящем потоке. Так далеко, как только возможно.

Нисходящий поток...

Дюра закрыла глаза.

5

 Она неохотно пробудилась ото сна.

Чувствовалась расслабленность мышц, медленный ритм сердца, насыщенный теплый воздух машины, пульсирующий в ее легких и капиллярах. Она медленно открыла наглазники и оглядела тесный, квадратный салон машины.

Единственный свет исходил из четырех маленьких прозрачных секций стены – окон, как назвал их Микксакс, – и маленькая деревянная кабинка была погружена в полумрак. Это была странная ситуация: чтобы посрать, ей пришлось открыть панель и присесть на корточки над трубой; когда она потянула за маленький рычажок, отходы вынесло в воздух. Сама кабина была построена из деревянных панелей, прикрепленных к каркасу из стоек и лонжеронов. Каркас окружал ее, причудливо подумала она, как грудная клетка какого-то огромного, защищающего ее существа. Все еще полусонная, она рассеянно вспомнила о своем чувстве угрозы, когда впервые забиралась в машину. Теперь, меньше чем через сутки, она ощущала только утробную защищенность; удивительно, как быстро люди могут приспособиться.

Носилки Адды все еще были прикреплены к стойкам, к которым они их привязали. Сам Адда, казалось, спал – или, скорее, был без сознания. Он шумно дышал, его рот был разинут, и из него сочилась жидкость; его глаза были полуоткрыты, но даже его здоровый глаз представлял собой маленькое озерцо гноя, который медленно вытекал на щеку и лоб; маленькие, безвредные симбионты покрывали его щеки, слизывая гной. Фарр спал, свернувшись в тугой клубок, забившись в угол прямоугольной кабины; его лицо было уткнуто в колени, а волосы мягко развевались при дыхании.

Микксакс сидел на своем удобном на вид сидении перед множеством рычагов и приспособлений. Он был к ней спиной, его глаза были сосредоточены на предстоящем им путешествии. Когда он сидел в одних трусах, она снова увидела, каким худым и костлявым на самом деле был этот мужчина из города, какой бледной была его плоть. Но в этот момент, управляя своим аэромобилем, он излучал спокойствие и компетентность. Именно это спокойствие, ощущение нахождения в контролируемой, безопасной обстановке – в сочетании с истощением от неудачной охоты, стрессом из-за травм Адды, разреженностью лесного воздуха – убаюкали Дюру и Фарра, и они заснули почти мгновенно, как только машина тронулась в путь.

Что ж, Дюра была благодарна за эту краткую передышку спокойствия. Достаточно скоро давление внешнего мира вернется – ответственность за болезнь Адды, уязвимость Фарра и потребность в его защите, невообразимая странность места, в которое их везли. Вскоре она с ностальгической нежностью будет вспоминать эту короткую, безопасную интерлюдию в тесных стенах вагона.

Медленно расслабляясь, потягиваясь, чтобы снять напряжение с мышц, она выбралась из своего угла и скользнула через маленькую кабину к креслу Микксакса. Она закрепилась, держась за спинку кресла, и посмотрела мимо него в окно.

Тоба Микксакс вздрогнул, отпрянув от нее. Дюре пришлось подавить смех, когда на его широком лице появилось выражение, близкое к панике.

– Прости, – тихо сказал он. – Я думал, ты спишь.

– Думаю, остальные все еще спят. Как долго я была без сознания?

Он пожал плечами. – Некоторое время.

Она выглянула через окно "машины", слегка прищурившись от золотистого сияния воздуха. Кожаные ремни вели от передней части аэромобиля к легкому деревянному каркасу, удерживавшему сильных молодых воздушных свиней, которых Микксакс называл своей "командой". Работающие свиньи испускали зеленые облака реактивного дыма, настолько плотные, что наполовину скрывали самих животных; но они заставляли машину плыть по воздуху. Она увидела вихревые линии. Тонкие кожаные веревки – поводья – были прикреплены к проколотым плавникам свиней и вели через плотную мембрану в передней части кабины к рукам Микксакса; тот держал вожжи почти небрежно, как будто его управление свиньями и машиной было бездумным, автоматическим. Дюра недолго пофантазировала о жизни в таком месте, как этот волшебный город Парц, где умение управлять такой машиной было таким же естественным, как грести рукой.

Ее взгляд проследовал за вихревым туннелем далеко впереди машины до отчетливой точки, где они сливались, заслоняя бесконечность. И сразу за этой красно-белой точкой в бесконечности она различила тусклое сияние южного полюса... и, возможно, подумала она, сияние самого Парц-Сити.

Корка нависала над ними, как огромный потолок, детали проносились мимо нее с ошеломляющей скоростью. Деревья, среди которых она охотилась, все еще росли здесь. Они свисали с прозрачного вещества поверхностной корки и следовали линиям магнитного поля, как волосяные трубки; чашеобразные формы их нейтринных листьев сверкали, когда ее взгляд смещался. Но деревья, казалось, редели: она различила участки корки, разделяющие небольшие, правильные на вид насаждения деревьев.

...И обнажившаяся корка не была голой: ее покрывали прямоугольные отметины, каждая, возможно, в сотню человеческих ростов в поперечнике. Прямоугольники отличались небольшими различиями в цвете, разнообразием текстуры. Некоторые содержали маркировки, которые пересекали участки в направлении магнитного поля, как захваченные вихревые линии, но узоры в других были направлены в сторону от магнитного поля – даже перпендикулярно ему. А на некоторых вообще не было маркировки, за исключением случайных пятен более глубокого цвета.

Она посмотрела на юг. Прямоугольные ограждения покрывали корку с этого места, как она увидела, выделяя ее лоскутным одеялом, которое уходило в туманную бесконечность за пределами вихревых линий. Маленькие фигурки перемещались по ограждениям, терпеливо работая: люди, казавшиеся карликами из-за расстояния и масштаба ограждений. Тут и там она различала квадратные формы аэрокаров, дрейфующих среди групп людей, контролирующих и инспектирующих.

Она чувствовала себя униженной, ничтожной. Внутренняя шапка наружной корки вокруг полюса была возделана – но в огромных масштабах.

До этого путешествия она никогда не видела артефакта крупнее сетки человеческих существ ее племени. Машина Тобы Микксакса, с ее бесконечной сложностью, была достаточно впечатляющей, предположила она, но эти отметины на корке Звезды были совершенно другого порядка: искусственность в достаточно большом масштабе, чтобы бросить вызов кривизне самой Звезды.

И они нанесены там людьми, такими же, как она сама. Она подавила благоговейный трепет.

Она искала слова, которые использовал Микксакс. "Потолочная ферма", – вспомнила она наконец. – Тоба Микксакс, это твоя... потолочная ферма?

Он рассмеялся с ноткой горечи в голосе. – Вряд ли. Эти поля слишком пышные для таких, как я. Нет, мы давно миновали границы моей потолочной фермы, пока ты спала... Какой бы бедной она ни была, ты, вероятно, не смогла бы отличить ее от леса. Когда я подобрал вас, мы были примерно в тридцати метрах от полюса. Сейчас мы находимся примерно в пяти метрах от Парца; здесь воздух гуще, теплее – структура Звезды иная, прямо над полюсом, – и люди могут жить и работать гораздо выше, ближе к самой наружной корке. – Он махнул рукой, поводья небрежно лежали в его руке. – Мы въезжаем в богатейшую пахотную зону. Фермы корки с этого места принадлежат людям гораздо более богатым, чем я. Или с лучшими связями... Ты бы не подумала, что у одного человека может быть столько шуринов, сколько у Хорка IV. Даже хуже, чем был его отец. И...

– Что они делают?

– Кто?

Она указала на поля. – Люди там, наверху.

Он нахмурился, явно удивленный вопросом. – Они кули, – сказал он. – Те, за кого я принял ваших людей. Они работают на полях.

– Выращивают кормежку для города, – послышалось рычание позади них.

Дюра испуганно обернулась. Адда проснулся; хотя его наполненные гноем наглазники были такими же незрячими, как и раньше, он держался немного напряженнее в своем коконе из одежды и веревки, и его рот шевелился, из уголков вырывались пузырьки слюны.

Дюра быстро подплыла к нему. – Прости, что мы тебя разбудили, – прошептала она. – Как ты себя чувствуешь?

Его рот искривился, а в горле забулькало в жуткой пародии на смех. – О, потрясающе. Как ты думаешь? Если бы ты была хоть немного красивее, я бы пригласил тебя сюда, чтобы ты согрела меня.

Она фыркнула. – Не трать время на глупые шутки, старый дурак. – Она попыталась поправить положение его шеи, разглаживая складки на свернутой ткани вокруг нее.

Каждый раз, когда она дотрагивалась до него, он вздрагивал.

Тоба Микксакс повернулся. – В том шкафчике есть еда, – сказал он, указывая. – Нам еще предстоит пройти долгий путь.

В указанном им месте в стене была прорезана маленькая дверца, закрепленная коротким кожаным ремешком; открыв ее, Дюра обнаружила ряд маленьких мисок, каждая из которых была закрыта плотно прилегающим кожаным чехлом. Сняв одно из покрытий, она обнаружила подушечки из какого-то розового мясистого вещества, каждая размером с ее ладонь. Она взяла подушечку и откусила от нее.

Она предположила, что она была примерно такой же плотной, как мясо, но с гораздо более мягкой текстурой. И это было восхитительно – как листья деревьев, подумала она. Но, насколько она могла судить по своему небольшому образцу, намного плотнее и питательнее, чем любой лист.

Когда она ела в последний раз? Это было все, что она могла подумать, чтобы не запихнуть всю эту странную еду себе в рот.

Она вытащила из миски три подушечки для еды, затем накрыла миску и убрала ее в шкаф, отчаянно надеясь, что сильно пахнущие фотоны, которые просачивались из еды, не разбудят Фарра.

Она поднесла подушечку к губам Адды. – Ешь, – приказала она.

– Корм городского жителя, – проворчал он; но, вяло откусив кусочек, принялся жевать.

– В этом нет ничего плохого, – прошептала она, кормя его. – Это просто еда.

– И это полезно для тебя, – громким шепотом воскликнул Тоба Микксакс, поворачиваясь на своем сиденье, чтобы посмотреть. – На самом деле, это полезнее для твоего здоровья, чем мясо. И...

– Но что это такое? – спросила Дюра.

– Ну конечно, это хлеб, – сказал он. – Приготовленный из пшеницы. С моей фермы на потолке. Как ты думаешь, что это такое?

– Не обращай на него внимания, – прохрипел Адда. – И не доставляй ему удовольствия спрашивать, что такое пшеница. Я вижу, ты этого хочешь.

– Ты ни черта не видишь, – рассеянно сказала она. Она сделала паузу. – Хорошо, а что такое пшеница, в любом случае?

– Культивируемая трава, – сказал Тоба. – То, что растет в диком виде в лесу, достаточно хорошо для воздушных свиней, но оно не надолго сохранит жизнь тебе или мне. Но пшеница – это особый вид травы, сорт, за которым нужно ухаживать и защищать, но который содержит достаточно богатых протонами соединений из корки, чтобы прокормить людей.

– Кашей, – проворчал Адда.

– Не кашей. Хлебом, – терпеливо сказал Микксакс.

Дюра нахмурилась. – Мне кажется, я не понимаю. Воздушные свиньи едят траву, а мы едим свиней. Так все устроено. Что в этом плохого?

Микксакс пожал плечами. – Ничего, если у вас нет другого выбора. И если вы хотите провести свою жизнь, гоняясь по лесам в поисках свиней. Но факт в том, что на кубический микрон корневой массы корки вы можете получить больше пищевой ценности от пшеницы, чем от выпаса свиней. И экономически более эффективно с точки зрения рабочей силы содержать фермы по выращиванию пшеницы, а не свинофермы. – Он рассмеялся с раздражающей добротой. – Или охотиться на диких свиней, как это делаете вы, люди. В конце концов, пшеница остается на одном месте. Она не носится по лесу и не нападает на стариков. – Он выглядел хитрым. – В любом случае, есть некоторые вещи, которые вы не получите, кроме как из выращенных культур. Например, пивной пирог...

– Эффективно, – прошипел Адда. – Это было одно из слов, которые они использовали, когда прогоняли нас с полюса.

Дюра нахмурилась. – Кто нас прогнал?

– Власти в Парце, – сказал он, и его незрячие глаза обескураживающе заблестели. – Я говорю о временах десяти поколений назад, Дюра... Мы больше не говорим об этих вещах. Князья, священники, правеж на колесе. Изгнали нас из густого, теплого воздуха полюса в пустыни восходящего потока. Изгнали нас за нашу веру, потому что мы обращались к более высокому авторитету, чем они. Потому что мы не стали бы работать на их потолочных фермах; мы не приняли бы рабство. Потому что мы были бы неэффективны.

– Кули – не рабы, – горячо возразил Тоба Микксакс. – Каждый мужчина и каждая женщина свободны в глазах закона Парц-Сити, и...

– А я бабушка ксили, – устало сказал Адда. – В Парце ты настолько свободен, насколько можешь себе позволить. Если ты беден – кули или сын кули, – у тебя вообще нет свободы.

Дюра сказала Адде: – О чем ты говоришь? Так вот как ты узнал, откуда Тоба – потому что мы тоже когда-то были из Парц-Сити? – Она нахмурилась. – Ты никогда мне этого не говорил. Мой отец...

Адда кашлянул, в горле у него задребезжало. – Я сомневаюсь, знал ли Лог. Или, если знал, то заботился ли он об этом. Это было десять поколений назад. Какая разница сейчас? Мы никогда не сможем вернуться; зачем зацикливаться на прошлом?

Микксакс рассеянно сказал: – Я все еще не придумал, что делать, если ты понесешь расходы на лечение старика.

– Не нужно много воображения, чтобы догадаться, – прошипел Адда. – Дюра, я же говорил тебе прогнать этого горожанина.

– Тише, – сказала она ему. – Он помогает нам, Адда.

– Я не нуждался в его помощи, – сказал Адда. – Нет, если это означало отправиться в сам Парц. – Он слабо бился в своем коконе из одежды. – Я бы лучше умер. Но сейчас я не смог бы справиться даже с этим.

Испуганная его словами, Дюра прижала руки к плечам Адды, заставляя его лежать неподвижно.

Тоба Микксакс осторожно позвал: – Ты упоминала "ксили" ранее.

Дюра повернулась к нему, нахмурившись.

Он колебался. – Значит, это ваша вера? Вы сектанты ксили?

– Нет, – устало сказала Дюра. – Если это слово означает то, что я думаю. Мы не считаем ксили богами; мы не дикари. Но мы верим, что цели ксили представляют собой наилучшую надежду на...

– Послушай, – сказал Тоба более резко, – не вижу, что я тебе еще что-то должен. Я и так слишком много для тебя делаю. – Он пожевал губу, глядя на узорчатую корку за окном. – Но я все равно скажу тебе вот что. Когда мы доберемся до Парца, не афишируй свою веру – свою веру в ксили. Где бы это ни было. Хорошо? Нет смысла нарываться на неприятности.

Дюра обдумала это. – Еще больше проблем, чем следить за колесом?

Адда поднял на нее невидящие глаза. Микксакс вздрогнул. – Что ты знаешь о Колесе?

– Только то, что ты носишь его на шее, – мягко сказала она. – За исключением тех случаев, когда ты считаешь, что тебе нужно это скрыть.

Горожанин сердито дернул поводья.

Адда закрыл глаза и дышал шумно, но ровно, очевидно, снова потеряв сознание. Фарр все еще спал. С чувством вины Дюра отправила в рот последние кусочки еды – хлеба – и скользнула вперед, чтобы присоединиться к Микксаксу, державшему поводья.

Она смотрела в окна. Ошеломляющие детали поверхности корки вздымались над ее головой. Даже вихревые линии, казалось, проносились мимо нее, и у нее возникло внезапное, потрясающее ощущение огромной скорости; она беспомощно падала навстречу тайнам полюса и будущему.

Тоба изучал ее, осторожно, но с нотками беспокойства. – С тобой все в порядке?

Она старалась, чтобы ее голос звучал ровно. – Думаю, да. Просто немного ошеломлена скоростью этой машины, я полагаю.

Он нахмурился и, прищурившись, выглянул в окно. – Мы едем не так быстро. Может быть, метр в час. В конце концов, нам не обязательно пересекать магнитное поле; мы просто следуем по линиям потока домой... В любом случае, ко мне домой. И так далеко в нисходящем потоке свиньи набирают силу, которая полностью будет у них на полюсе. Там они могли бы развить, может быть, вдвое большую скорость при чистом пробеге. – Он рассмеялся. – Не то чтобы в наши дни в Парце было что-то вроде чистого пробега, несмотря на постановления о въезде аэромобилей в город. И лучшие команды...

– Я никогда раньше не садилась в машину, – прошипела она, стиснув зубы.

Он открыл рот и кивнул. – Да. Правда. Извини, я не очень вдумчивый. – Он размышлял: – Наверное, меня бы это немного смутило, если бы я никогда раньше не ездил верхом – если бы я не занимался верховой ездой с детства. Неудивительно, что ты плохо себя чувствуешь. Прости; возможно, я должен был предупредить тебя. Я...

– Пожалуйста, перестань извиняться.

– В любом случае, мы неплохо провели время. Учитывая, что от полюса до моей потолочной фермы чертовски далеко. – Его круглое лицо исказилось от гнева. – Люди не могут выжить дальше, чем в сорока-пятидесяти метрах от полюса. И моя потолочная ферма находится прямо на краю этой зоны, прямо на окраине внутренних районов Парца. Где в восходящих потоках воздух на вкус как клей, а кули слабее, чем воздушные поросята... Как я, по-твоему, буду зарабатывать на жизнь в таких условиях? – Он посмотрел на нее, словно ожидая ответа.

– Что такое метр?

– ...Сто тысяч человеческих ростов. Миллион микрон. – Он выглядел опустошенным, его гнев угасал. – Я не думаю, что ты понимаешь, о чем я говорю. Извини, я...

– Насколько глубока мантия? – импульсивно спросила она. – От поверхности корки до квантового моря, я имею в виду.

Он улыбнулся, его гнев заметно испарился. – В метрах или в ростах человека?

– Метров хватит.

– Около шестисот.

Она кивнула. – Меня тоже этому учили.

Он с любопытством изучал ее. – Вы, люди, знаете о таких вещах?

– Да, мы знаем о таких вещах, – тяжело сказала она. – Мы не животные; мы воспитываем наших детей... даже несмотря на то, что большая часть нашей энергии уходит просто на то, чтобы выжить без одежды, машин, надувных ящиков и команд воздушных свиней в неволе.

Он поморщился. – Я не буду извиняться опять, – печально сказал он. – Послушай... вот что я знаю. – Все еще свободно держа поводья, он сложил свои изящные руки с длинными пальцами в шар. – Звезда – это сфера, около двадцати тысяч метров в поперечнике.

Она кивнула. Две тысячи миллионов человеческих ростов.

– Она окружена внешней коркой, – продолжил он. – Это триста метров. А квантовое море – это еще один шар, около восемнадцати тысяч метров в поперечнике, плавающий внутри внешней корки.

Она нахмурилась. – Плавающий?

Он колебался. – Ну, я думаю, что да. Откуда мне знать? А между внешней коркой и квантовым морем находится мантия – воздух, которым мы дышим, – глубиной около шестисот метров. – Он посмотрел ей в лицо, на котором читалась обескураживающая смесь подозрения и жалости. – Это форма Звезды. Мир. Любой ребенок в Парц-Сити мог бы рассказать тебе все это.

Она пожала плечами. – Или любое человеческое существо. Возможно, когда-то не было никакой разницы.

Ей хотелось, чтобы Адда проснулся, чтобы она могла узнать больше о тайной истории своего народа. Она отвернулась к окну.

* * *

 В последние часы путешествия ландшафт поверхности внешней корки снова изменился.

Дюра, рядом с которой теперь проснулся Фарр, зачарованно смотрела вверх, наблюдая за медленной эволюцией этого пробегающего ландшафта. От родного леса здесь почти ничего не осталось, хотя несколько деревьев все еще торчали из небольших перелесков. Чистая, упорядоченная правильность полей, по которым они проезжали на севере – "дальний приток", как она училась называть это, – распадалась на мешанину форм и текстур.

Фарр взволнованно указал, округлив глаза. Дюра проследила за его взглядом.

Она поняла, что они были не одни в небе: вдалеке, в тумане, что-то двигалось – не машина; это было длинное, темное, похожее на почерневшую вихревую линию. И, как и машина Микксакса, оно направлялось к полюсу, петляя по магнитному полю.

Она сказала: – Это, должно быть, тысячи человеческих ростов в длину.

Тоба пренебрежительно взглянул на нее. – Конвой с лесоматериалами, – сказал он. – Прибывает из восходящего потока. Ничего особенного. Вообще-то, чертовски медленно, если застреваешь за одним из них.

Вскоре в воздухе появилось гораздо больше машин. Микксаксу с ворчанием часто приходилось сбавлять скорость, когда они вливались в потоки транспорта, плавно скользящие по линиям магнитного поля. Аэромобили были всех форм и размеров, от маленьких одноместных колясок до огромных колесниц, запряженных упряжками из дюжины или более свиней. Эти огромные машины, покрытые витиеватой резьбой, совсем затмевали машину бедного Микксакса; машина Тобы, подумала Дюра, которая казалась такой величественной и устрашающей в лесном притоке, теперь казалась маленькой, потрепанной и незначительной.

Она начинала понимать, что ей очень нравится его владелец.

Цвета полей корки менялись: углублялись и становились более яркими. Фарр спросил Микксакса: – Разные сорта пшеницы?

Микксакс не проявлял особого интереса к этим богатым регионам, из которых он был исключен. – Может быть. Цветы тоже.

– Цветы?

– Растения разводят ради их красоты – их формы или цвета; или запаха испускаемых ими фотонов. – Он улыбнулся. – Вообще-то, Ито выращивает какие-то цветы, которые...

– Кто такой Ито?

– Моя жена. Конечно, ничего столь грандиозного, как это; в конце концов, сейчас мы пролетаем над поместьями Хорка.

Фарр прижался лицом к окну машины. – Вы хотите сказать, что люди выращивают растения только ради того, как они выглядят?

– Да.

– Но как они живут? Разве им не приходится охотиться, чтобы добывать пищу, как это делаем мы?

Дюра покачала головой. – Здешние люди не охотятся, Фарр. Я многому научилась. Они выращивают особые виды трав и едят их.

Микксакс горько рассмеялся. – Здешние люди, как ты их называешь, даже этого не делают, это делаю я, на своей захудалой ферме на краю пустыни восходящего потока. Я выращиваю продукты, чтобы прокормить богатых людей в Парце... и плачу им налоги, чтобы они могли позволить себе покупать это. И вот, – с горечью закончил он, – вот почему у придворных Хорка хватает свободного времени, чтобы выращивать цветы.