Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

Стивен Бакстер
Поток

1

 Дюра вздрогнула и проснулась.

Что-то было не так. Фотоны пахли неправильно.

Перед ее лицом плавала смутно видимая рука, и она согнула пальцы. Возмущенный электронный газ, головокружительно закручиваясь спиралью вокруг линий магполя (магнитного поля), искрился фиолетово-белым вокруг кончиков пальцев. Воздух в ее глазах был теплым, затхлым, и она могла различать только смутные очертания.

На мгновение она повисла тут, свернувшись в тугой клубок, подвешенная в упругих объятиях магполя.

Она услышала голоса, пронзительные и возбужденные от паники. Они доносились со стороны сетки.

Дюра крепко зажмурила глаза и обхватила колени, заставляя себя вернуться в прохладное забытье сна. Только не снова. Она молча поклялась кровью ксили, что не будет еще одного сбоя, не будет еще одного вихревого шторма. Она не была уверена, хватит ли ресурсов у маленького племени человеческих существ, как они себя называли, чтобы отреагировать на новые потрясения... и, на самом деле, хватит ли у нее самой сил справиться с новой катастрофой.

Теперь задрожало само магполе. Окутав ее тело, оно пробежало рябью по коже, не неприятно, и она позволила ему укачивать себя, как будто была ребенком на руках. Затем – не так приятно, а более грубо – ее ткнули в поясницу...

Нет, это было не магполе. Она снова распрямилась, потянувшись за пределы поля. Она потерла глаза – мясистые края чашек покрылись коркой налета от сна и казались острыми под пальцами – и тряхнула головой, чтобы прогнать затуманенный воздух из чашек.

Толчок в спину – это был кулак Фарра, ее брата. Она увидела, что он дежурил в уборной и все еще нес свой плетеный мешок для мусора, сейчас опустевший от обогащенного нейтронами дерьма, которое он собрал в сетке и выбросил в воздух. Его худощавое, растущее тело дрожало в ответ на нестабильность магполя, а его круглое лицо было обращено к ней, сморщившись от почти комичного беспокойства. В одной руке он сжимал плавник своего любимого воздушного поросенка – толстого детеныша размером с кулак Дюры, такого маленького, что ни один из его шести плавников еще не был проколот. Маленькое животное, очевидно, напуганное сбоем, слабо пыталось вырваться; оно выбрасывало тонкие голубые струйки сверхтекучих реактивных выхлопов.

Из-за привязанности к животному Фарр казался еще моложе своих двенадцати лет – на треть моложе Дюры, – и он цеплялся за поросенка так, словно цеплялся за само детство. Что ж, подумала Дюра, мантия была огромной и пустой, но в ней было очень мало места для детства. Фарру приходилось быстро взрослеть.

Он был так похож на их отца, Лога.

Дюра, все еще затуманенная сном, почувствовала прилив нежности и беспокойства к мальчику и протянула руку, чтобы погладить его по щеке, нежно провести пальцами по спокойным уголкам его карих глаз.

Она улыбнулась брату. – Привет, Фарр.

– Прости, что разбудил тебя.

– Ты не виноват. Звезда была достаточно любезна, чтобы разбудить меня задолго до того, как ты собрался это сделать. Еще один сбой?

– Худший из всех, говорит Адда.

– Неважно, что говорит Адда, – сказала Дюра, приглаживая свои развевающиеся волосы; их полые трубки были, как всегда, спутанными и грязными. – Мы справимся. Мы всегда справляемся, не так ли? Возвращайся к своему отцу. И скажи ему, что я иду.

– Хорошо. – Фарр снова улыбнулся ей, неловко изогнулся и, все еще крепко сжимая плавник воздушного поросенка, начал неуклюже плыть к сетке по невидимым траекториям потока магполя. Дюра смотрела, как он удаляется, его стройная фигура уменьшалась из-за мерцающих, заполняющих мир вихревых линий позади него.

Дюра выпрямилась во весь рост и потянулась, прижимаясь к магполю. Она держала рот широко открытым, пока разминала затекшие конечности и спину. Она почувствовала легкую рябь воздуха, когда он проник через ее горло в легкие и сердце, пронесся по сверхтонким капиллярам и наполнил мышцы; ее тело, казалось, покалывало от его свежести.

Она огляделась вокруг, принюхиваясь к фотонам.

Миром Дюры была мантия Звезды, огромная пещера желто-белого воздуха, ограниченная снизу квантовым морем, а сверху наружной коркой.

Сама корка со стороны мантии представляла собой плодородный матовый потолок, испещренный фиолетовыми прожилками травы и похожими на волосы линиями стволов деревьев. Прищурившись – искажая параболическую сетчатку своих глаз – она смогла разглядеть темные пылинки, разбросанные среди корней деревьев, прикрепленных к нижней стороне корки. Возможно, это были скаты, или стадо диких воздушных свиней, или какие-то другие пасущиеся существа. Они были слишком далеко, чтобы разглядеть их как следует, но приповерхностные животные, казалось, кружились друг вокруг друга, сталкиваясь, сбитые с толку; ей почти показалось, что она слышит холодный звук их страдания.

Далеко под ней квантовое море образовывало пурпурно-темное дно мира. Море было окутано туманом, его поверхность была нечеткой и смертоносной. Само море, как она с облегчением увидела, не пострадало от сбоя. Только однажды на памяти Дюры произошел сбой, достаточно серьезный, чтобы вызвать моретрясение. Она содрогнулась подобно магполю, вспомнив то ужасное время; как полагала, она была не старше Фарра, когда появились нейтринные источники, унесшие половину человеческих существ – включая Фир, мать Дюры и первую жену Лога – с криками, прочь в тайны за пределы наружной корки.

Повсюду вокруг нее, заполняя воздух между наружной коркой и морем, вихревые линии представляли собой электрически-голубую клетку. Линии заполняли пространство шестиугольными массивами, на расстоянии примерно десяти человеческих ростов друг от друга; они огибали Звезду издалека – с севера, огибали ее по дуге, как траектории огромных грациозных животных, и на расстоянии миллионов человеческих ростов сходились в размытом красном пятне, которое было южным полюсом.

Она поднесла пальцы к лицу, пытаясь оценить расстояние между линиями и их рисунок.

Сквозь пальцы она могла видеть лагерь, маленький сгусток безумных деталей и активности – толкающихся, перепуганных воздушных свиней, карабкающихся людей, дрожащую сетку – все это было погружено в содрогающуюся массу воздуха. Фарр со своим сопротивляющимся воздушным поросенком был жалким обрывком, извивающимся в невидимых трубках потока.

Дюра пыталась не обращать внимания на маленькую, беспорядочную кучку людей, сосредоточиться на линиях.

Обычно движение линий было величественным, предсказуемым – достаточно регулярным, чтобы человеческие существа могли измерять по нему свою жизнь. На вечный дрейф линий к наружной корке накладывались импульсы сгущения линий: плотные, резкие скопления, которые отмечали дни, и более медленные, более сложные колебания второго порядка, которые люди использовали для отсчета своих месяцев. В обычное время человеческим существам было легко избежать медленного расползания линий; всегда было достаточно времени, чтобы разобрать сетку и заново разбить свой маленький лагерь в другом уголке пустого неба.

Дюра даже знала, что вызывает величественную пульсацию линий, и это знание принесло ей много пользы: у Звезды был спутник далеко за пределами наружной корки – планета, шар, похожий на Звезду, но меньше и легче, – который вращался, невидимый, над их головами, притягивая вихревые линии, словно невидимой силой. И, конечно же, за планетой – детские мысли вернулись к ней непрошеными, как обрывки ее затянувшегося сна, – за планетой были звезды ур-людей, невероятно далекие и навсегда невидимые.

Дрейфующие вихревые линии в обычное время были такими же стабильными и надежными, как пальцы какого-нибудь дружелюбного бога; люди, воздушные свиньи и другие свободно перемещались между линиями, бесстрашно и без какой-либо опасности...

За исключением случаев сбоя.

Теперь, по ту сторону ее растопыренных пальцев, вихревая решетка заметно смещалась, поскольку сверхтекучий воздух стремился выровняться с отрегулированным вращением Звезды. Нестабильности – огромные параллельные ряды ряби – уже величественно шествовали по всей длине линий, неся весть о новом пробуждении Звезды от одного полюса к другому.

Фотоны, испускаемые линиями, пахли тонко и остро. Надвигалась вихревая буря.

* * *

 Место для сна Дюры было примерно в пятидесяти человеческих ростах от центра нынешнего лагеря человеческих существ, там, где магполе казалось особенно плотным, успокаивающе безопасным. Теперь она начала двигаться в сторону сетки. Извиваясь, взмахивая конечностями, она почувствовала, как по ее эпидермису пробежал электрический ток; и оттолкнулась руками и ногами от невидимого, упругого сопротивления магнитного поля, как будто это была лестница. Теперь, полностью проснувшись, она обнаружила, что ее переполняет запоздалая тревога – тревога, к которой примешивалось чувство вины за свое опоздание, – и, скользя по полю, она растопырила перепончатые пальцы рук и заколотила ими по воздуху, пытаясь разогнаться еще больше. Нейтронная сверхтекучая жидкость составляла большую часть объема воздуха, так что ее руки почти не испытывали сопротивления; но она все равно цеплялась за воздух, ее нетерпение росло, она искала утешения в деятельности.

Вихревые линии скользили теперь по ее полю зрения, как сны. Рябь неслась огромными ровными цепями, как будто вихревые линии были канатами, которые раскачивали гиганты, расположенные в туманах полюсов. Когда волны бились мимо нее, они издавали низкий, прохладный стон. Амплитуда волн уже достигала половины человеческого роста. Клянусь храбростью Болдера, подумала она, может быть, этот старый дурак Адда на этот раз прав; может быть, это действительно будет самое худшее.

Медленно, мучительно медленно лагерь превратился из отдаленной абстракции, мешанины движения и шума в сообщество. Он располагался вокруг грубой цилиндрической сетки, сделанной из сплетенной древесной коры и вытянутой вдоль линий магнитного поля. Большинство людей спали и ели привязанными к сетке, и вся длина цилиндра представляла собой лоскутное одеяло из связанных вещей, одеял для уединения, щеток для чистки, простой одежды – пончо, туник и поясов – и нескольких жалких свертков с едой. С веревок сетки свисали обрывки незаконченных деревянных изделий и флажки из необработанной кожи воздушной свиньи.

Сетка была шириной в пять человеческих ростов и длиной в дюжину. По словам людей постарше, таких как Адда, ей было по меньшей мере пять поколений. И это был единственный дом примерно для пятидесяти человек – и их единственное сокровище.

Когда Дюра приблизилась к ней, пробираясь сквозь цепляющееся магнитное поле, она внезапно взглянула на хрупкую конструкцию объективным взглядом – как будто она не родилась в одеяле, привязанном к ее грязным узлам, как будто она не умрет, все еще цепляясь за ее волокна. Насколько это было хрупко: какими жалкими, какими беззащитными они были на самом деле. Даже когда она приблизилась, чтобы присоединиться к своему народу в этот трудный момент, Дюра чувствовала себя подавленной, слабой, беспомощной.

Взрослые и дети постарше мотались на сетке, распутывая узлы, на которых их пальцы казались карликовыми. Она увидела Эска, терпеливо ковыряющегося в секции сетки. Дюре показалось, что он наблюдал за ее приближением, но в этом трудно было быть уверенным. В любом случае, Филас, его жена, была с ним, а Дюра старалась не смотреть в ту сторону. Тут и там Дюра могла разглядеть маленьких детей и грудных младенцев, все еще привязанных к сетке веревками разной длины. Каждый ребенок, оставленный на привязи работающими родителями, братьями и сестрами, был маленьким, плачущим комочком страха и одиночества, тщетно сопротивляющимся своим привязям, и Дюра почувствовала, что ее сердце разрывается от сочувствия к каждому из них. Дюра заметила девушку Диа, которая была на последнем месяце беременности своим первым ребенком. Работая со своим мужем Муром, Диа вытаскивала инструменты и обрывки одежды из сетки и запихивала их в мешок; на ее раздутом обнаженном животе блестел пот. Диа была женщиной с маленькими конечностями, похожей на ребенка, чья беременность сделала ее только более уязвимой и молодо выглядящей; при наблюдении за ее нынешней работой, за каждым ее движением, пропитанным страхом, что-то шевельнулось внутри бездетной Дюры, желание защитить.

Животные – небольшое стадо племени, состоявшее из дюжины взрослых воздушных свиней и примерно такого же количества поросят – были привязаны внутри сетки вдоль ее оси. Они блеяли, их шум добавлял скорбный контрапункт к крикам и воплям людей; они сбились в кучу в центре сети дрожащей массой плавников, струйных отверстий и тел с выдвинутыми огромными чашеобразными глазами. Несколько человек забрались внутрь сетки и пытались успокоить животных, прикрепить поводки к их проколотым плавникам. Но демонтаж сетки шел медленно и неравномерно, как увидела Дюра, приблизившись, и стадо представляло собой массу панического шума, нескоординированных движений.

Она услышала голоса, повышенные от страха и нетерпения. Она поняла, что то, что издалека казалось разумно контролируемой операцией, на самом деле было не иначе чем беспорядком.

Боковым зрением она уловила что-то – движение, бело-голубое и отдаленное... Еще больше ряби в вихревых трубках, идущих с далекого севера: огромные, нерегулярные неровности, совершенно затмевающие небольшие неустойчивости, которые она наблюдала до сих пор.

Времени было мало.

Лог, ее отец, висел в магполе чуть поодаль от сетки. Адда, слишком старый и медлительный для срочной работы по разборке лагеря, завис рядом с Логом, его худое лицо исказилось кислой гримасой. Лог выкрикивал приказы своим громким баритоном, но, как уже могла видеть Дюра, это почти не влияло на координацию движений человеческих существ. И все же у Дюры было это странное чувство вневременности, отстраненности, и она изучала своего отца так, словно видела его впервые за много недель. Волосы Лога, прилипшие к голове, были смятыми и пожелтевшими; его лицо было маской, сквозь которую все еще можно было различить присущие Фарру округлые мальчишеские черты, но скрытые сетью шрамов и морщин.

Когда Дюра приблизилась, Лог повернулся к ней, его карие глаза расширились, мышцы щек напряглись. – Ты не торопилась, – прорычал он ей. – Где ты была? Ты нужна здесь. Разве ты этого не видишь?

Его слова прорвались сквозь ее отстраненность, и вопреки себе, несмотря на срочность момента, она почувствовала, как в ней нарастает негодование. – Где? Я побывала в сердцевине Звезды в "ночном истребителе ксили". Как думаешь, где я была?

Лог отвернулся от нее с явным отвращением. – Ты не должна богохульствовать, – пробормотал он.

Ей хотелось рассмеяться. Раздраженная им, собой, постоянными трениями между ними, она покачала головой. – О, с этим прямо на Кольцо. Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Теперь старый Адда наклонился вперед, открытые поры в его оставшихся волосах блестели от пота. – Не уверен, что ты многое можешь сделать, – невесело сказал он. – Посмотри на них. Какой беспорядок.

– Мы не успеем вовремя, не так ли? – спросила его Дюра. Она указала на север. – Посмотри на эту рябь. Мы не успеем убраться с дороги, прежде чем она ударит.

– Может быть. Может быть, и нет. – Старик поднял свои пустые глаза к южному полюсу; его мягкое свечение освещало заднюю часть его глаз, сетчатку чашечек; осколки мусора кружились вокруг ободков, и крошечные очищающие симбионты постоянно входили и выходили из чашечек.

Лог внезапно взревел: – Мур, ты чертов дурак. Если этот узел застрял, разрежь его. Разорви его. Прогрызи насквозь, если понадобится! – но не оставляй его просто так, иначе половина сетки улетит в квантовое море, когда на нас обрушится шторм...

– Худшее, что я когда-либо видел, – пробормотал Адда, принюхиваясь. – Никогда не думал, что фотоны пахнут так кисло. Как испуганный поросенок... Конечно, – продолжил он через несколько мгновений, – я помню один вихревой шторм, когда был ребенком...

Дюра не смогла сдержать улыбки. Адда, вероятно, был самым мудрым среди них в том, что касалось путей Звезды. Но ему нравилась его роль предсказателя конца света... он никогда не смог бы расстаться с тайнами своего собственного прошлого, с дикими, смертоносными днями, которые только он мог помнить...

Лог в ярости повернулся к ней, его лицо было таким же неустойчивым, как дрожащее магнитное поле. – Пока ты ухмыляешься, мы можем умереть, – прошипел он.

– Знаю. – Она протянула руку и коснулась его плеча, почувствовав прилив горячего воздуха, который вырвался из его сжатых мышц. – Я знаю. Мне... жаль.

Он нахмурился, пристально глядя на нее, и потянулся вперед, как будто хотел дотронуться до нее. Но отдернул руку. – Возможно, ты не так сильна, какой мне хотелось бы тебя считать.

– Нет, – тихо сказала она. – Возможно, я не такая.

– Пойдем, – сказал он. – Мы поможем друг другу. И поможем нашим людям. В конце концов, пока никто не умер.

* * *

 Дюра пробралась сквозь линии магполя к сетке. Мужчины, женщины и дети постарше собрались в плотные кучки, их худые тела сталкивались друг с другом, когда они плавали в бурлящем магполе, работая с сеткой. Они бросали испуганные, рассеянные взгляды на приближающийся вихрь нестабильности, и со всех сторон сетки Дюра могла слышать бормотание – или крики – молитвенных песнопений, мольбы о благосклонности ксили.

Наблюдая за людьми, Дюра поняла, что они жмутся друг к другу для удобства, а не для эффективности. Вместо того, чтобы работать равномерно и систематически по всей сетке, люди фактически мешали друг другу как следует работать при разборке; целые участки запутанной сетки оставались без присмотра.

Чувство подавленной беспомощности Дюры усилилось. Возможно, она могла бы помочь им лучше организоваться – хоть раз побыть дочерью Лога, устало уговаривала она себя, действовать как лидер. Но, изучая испуганные лица людей, круглые, вытаращенные глаза детей, она распознала усталый ужас, который, казалось, заглушал ее собственные реакции.

Возможно, сжаться в комок и молиться было таким же рациональным ответом на это последнее бедствие, как и любой другой.

Она покрутилась в воздухе и махнула в сторону пустого участка сетки, держась подальше от Эска и Филас. Лог должен был вести; Дюра останется одной из ведомых.

Первая из мощных волн приблизилась к лагерю. Чувствуя растущее напряжение в воздухе, Дюра ухватилась за крепкую веревку сетки и придвинулась всем телом к ее содрогающейся массе. На мгновение ее лицо прижалось к толстой сетке, и она обнаружила, что смотрит на воздушную свинью, находящуюся на расстоянии вытянутой руки от нее. Отверстия, проделанные в плавниках, с возрастом расширились, окруженные рубцовой тканью. Воздушная свинья, казалось, смотрела ей в глаза, ее шесть глазных стебельков торчали прямо из черепной коробки, чашечки поворачивались к ней. Зверь был одним из старейших среди воздушных свиней – в детстве, с тоской вспоминала она, она бы знала имена каждого из их скудного стада – и, должно быть, уже повидал множество штормов. Хорошо, подумала она. Каков твой диагноз? Как ты думаешь, есть ли у нас шанс пережить этот шторм лучше, чем у всех остальных? Доживешь ли ты до того, чтобы увидеть его обратную сторону? Как думаешь?

Неподвижный, скорбный взгляд существа, карие глубины его наглазников не давали ей возможности ответить. Но от его затхлого животного тепла несло страхом.

Веревочный коврик перед ее лицом внезапно замерцал сине-белым; ее голова отбрасывала перед ней тень.

Она обернулась и увидела, что одна вихревая линия переместилась на расстояние в пару человеческих ростов от ее позиции; она мерцала в воздухе, дрожа, кабель излучал электрически-голубое свечение, почти слишком яркое для ее глаз.

Жители племени, по-видимому, отказались от любых попыток демонтировать сетку; даже Лог и Адда подплыли, махая руками, в сторону иллюзорной безопасности места обитания. Люди просто цеплялись за то, где они были, обхватив руками друг друга и самых маленьких детей, а раскрытая сетка бесполезно хлопала вокруг них. Раздался детский плач.

И теперь, с внезапной жестокостью, обрушился вихревой шторм. Зазубренный разрыв глубиной в человеческий рост пронесся вдоль ближайшей вихревой линии мимо сетки быстрее, чем мог бы взмахнуть любой человек, быстрее даже, чем могла бы пролететь по воздуху любая дикая воздушная свинья. Дюра попыталась сосредоточиться на прочности волокнистой веревки в своих руках, на успокаивающем магполе, которое, как всегда, мягко сжимало ее тело... Но было невозможно игнорировать внезапную плотность воздуха в ее легких, ревущий тепловой шум, разносящийся по воздуху с такой силой, что она боялась за свои уши, дрожь магполя.

Она зажмурила глаза так сильно, что почувствовала, как из чашек уходит воздух. Сосредоточься, сказала она себе. Ты понимаешь, что здесь происходит. Эта несчастная воздушная свинья, связанная сеткой, так же невежественна, как самый младший поросенок во время своего первого шторма. Но не ты; не человек.

И именно благодаря пониманию мы победим... Но, даже когда она произносила эти слова про себя, как молитву, она не могла найти никакой правды в этой благочестивой надежде.

Воздух был нейтронной жидкостью, сверхтекучей средой. Сверхтекучие вещества не могли поддерживать вращение на больших расстояниях. Итак, в ответ на вращение Звезды воздух наполнялся вихревыми линиями, исчезающе тонкими трубками, внутри которых вращение воздуха было ограничено. Вихревые линии выстраивались в правильные ряды, выровненные по оси вращения Звезды – почти параллельно магнитной оси, за которой следует магнитное поле. Вихревые линии заполняли мир. Люди были в безопасности, пока держались от них подальше; это знал каждый ребенок. "Но при сбое, – с сожалением подумала Дюра, – линии иногда начинают искать тебя... И сверхтекучесть воздуха разрушается вокруг сжимающейся вихревой линии, превращая воздух из тонкой, стабильной, живительной жидкости в нечто, полное смятения и турбулентности".

Казалось, что самый сильный порыв первого вихря теперь проходит. Все еще цепляясь за сетку, она открыла глаза и быстро оглядела небо.

Вихревые линии, параллельные лучи, уходящие в бесконечность, все еще величественно маршировали по небу, отыскивая свое новое направление. Это было поистине великолепное зрелище; и на мгновение Дюра почувствовала, как по ее телу пробежал трепет удивления, когда она представила себе ряды вращающихся линий, которые тянулись прямо вокруг Звезды, перестраиваясь, собираясь и распространяясь, как будто Звезда была связана интегрированными мыслями какого-то огромного разума.

Сетка задрожала в ее руках, ее грубые волокна оцарапали ладони; острая боль грубо вернула ее сюда и сейчас. Она вздохнула, собираясь с силами, когда усталость снова сомкнулась вокруг нее.

– Дюра! Дюра!

Детский голос, тонкий и испуганный, донесся до нее с расстояния в несколько человеческих ростов. Схватившись за сетку одной рукой, она обернулась и увидела Фарра, своего младшего брата, висящего в воздухе, как выброшенный клочок ткани и плоти. Он плыл к ней.

Когда Фарр подобрался ближе, Дюра обхватила его свободной рукой, помогая уцепиться руками и ногами за веревки сетки. Он тяжело дышал и дрожал, и она могла видеть, как покрывавшие его кожу головы короткие волоски пульсировали, когда через них проходила сверхтекучая жидкость.

– Меня сбросило, – выдохнул он между глотками воздуха. – Я потерял своего поросенка.

– Да, вижу. Ты в порядке?

– Думаю, да. – Он уставился на нее снизу вверх, его глаза были широко раскрыты и пусты, и он обшарил взглядом небо, словно ища источник этого предательства его безопасности. – Это ужасно, не так ли, Дюра? Мы умрем?

Она небрежно провела пальцами по его жестким волосам. – Нет, – сказала она с убежденностью, которую никогда не смогла бы проявить в одиночку. – Нет, мы не умрем. Но мы в опасности. А теперь пошли, нам пора приниматься за работу. Нам нужно разобрать сетку, сложить ее, прежде чем следующая нестабильность обрушится на нас и разрушит ее. – Она указала на маленький, простой на вид узел. – Вот. Развяжи это. Как можно быстрее.

Он запустил дрожащие пальцы в узел и начал вытаскивать отрезки веревки. – Сколько времени до следующей ряби?

– Достаточно, чтобы закончить работу, – твердо сказала она. Для подтверждения, все еще теребя упрямые узлы собственными пальцами, она посмотрела вверх против течения – на север – к источнику следующей ряби.

Мгновенно она поняла, как ошибалась. Из-за сетки она услышала удивленные голоса и растущую тревогу; казалось, через несколько ударов сердца она услышала первые крики.

Следующая волна приближалась к ним; она уже слышала нарастающий шум тепловых колебаний. Эта новая нестабильность была огромной, по меньшей мере, в пять или шесть человеческих ростов глубиной. Дюра наблюдала, загипнотизированная, ее руки застыли. Рябь уже накатывала на нее быстрее, чем она могла припомнить, и по мере приближения ее амплитуда, казалось, увеличивалась, как будто она питалась энергией сбоя. И, конечно, с большей амплитудой приходила еще большая скорость. Нестабильность представляла собой сложную суперпозицию волновых форм, сгруппированных по длине линии мигрирующего вихря, суперпозицию, которая закручивалась по спирали вокруг линии, как какое-то злобное животное, карабкающееся к ней...

Фарр сказал: – Мы не можем избежать этого. Не так ли, Дюра?

Наступил момент тишины, почти спокойствия. Голос Фарра, хотя и все еще ломающийся, как у подростка, внезапно зазвучал полным преждевременной мудрости. Было некоторым утешением, что Дюре не придется ему лгать.

– Нет, – сказала она. – Мы были слишком медлительны. Думаю, это попадет в сетку. – Она чувствовала себя отстраненной от окружающей ее опасности, как будто вспоминала события давнего, далекого прошлого.

Даже когда рябь устремлялась к ним, она отклонялась от направления вихревой линии, принимая все более сложные, фантастические формы. Это было так, как если бы был пройден какой-то предел упругости, и вихревая линия под невыносимым напряжением уступала.

Это было почти красиво, завораживающе наблюдать. И это было всего в нескольких шагах отсюда.

Она услышала тонкий голос старого Адды откуда-то с другой стороны сетки. – Отойдите от сетки. О, отойдите от сетки!

– Делай, как он говорит. Давай.

Мальчик медленно поднял голову; он все еще цеплялся за веревку, и в его глазах не было ни страха, ни удивления. Она ударила кулаком по его руке. – Давай!

Мальчик вскрикнул и вытащил руки и ноги из сетки, уставившись на нее с круглым лицом, полным ощущения предательства... но это лицо снова было похоже на лицо настороженного ребенка, а не ошеломленного, окаменевшего взрослого. Дюра схватила его за руку. – Фарр, ты должен плыть так, как никогда раньше не плавал. Держи меня за руку, мы останемся вместе...

Оттолкнувшись ногами, она отлетела. В первые мгновения казалось, что она тащит Фарра за собой; но вскоре его тело двигалось синхронно с ней, извиваясь в плотной массе магполя, и они вдвоем поспешили прочь от обреченной сетки.

Когда Дюра поплыла изо всех сил, задыхаясь, она оглянулась. Вращающаяся нестабильность, отскакивая, пронеслась по воздуху, как смертоносная бело-голубая палочка. Она устремилась к сетке с ее грузом извивающихся людей. "Это было похоже на какую-то чудесную игрушку", – подумала Дюра; она светилась необычайно ярко, а издаваемый ею тепловой шум был похож на рев, почти заглушающий саму мысль. Блеяние пойманных в ловушку воздушных свиней было пронзительно тонким, и Дюра на мгновение подумала о старом животном, с которым она разделила этот краткий, странный момент полуобщения; ей стало интересно, как много это бедное создание понимало из того, что должно было произойти.

Возможно, половина людей прислушалась к совету Адды убраться восвояси. Остальные, очевидно, парализованные страхом и благоговением, все еще цеплялись за сетку. Беременная Диа неуклюже поднималась в воздух вместе с Муром; женщина Филас все еще отчаянно и бесполезно ковырялась в сетке, несмотря на мольбы ее мужа Эска отойти. Это было похоже на то, подумала Дюра, как если бы Филас вообразила, что эта работа была магическим заклинанием, которое прогонит нестабильность прочь.

Дюра знала, что нестабильность вращения быстро теряет энергию. Скоро, очень скоро этот фантастический демон исчезнет, оставив воздух снова спокойным и пустым. И, светящаяся, ревущая, воняющая кислыми фотонами, нестабильность действительно заметно уменьшалась по мере того, как она приближалась к сетке.

Но, как сразу стало очевидно, сжималась недостаточно быстро...

С громким воем, похожим на тысячи голосов, нестабильность прорвалась в сетку.

* * *

 Это было похоже на удар кулаком по ткани.

Воздух внутри сетки перестал быть сверхтекучим и превратился в жесткую турбулентную массу, взбивающуюся и закручивающуюся вокруг вихревой неустойчивости, как какое-то безумное животное. Дюра увидела, как лопнули узлы; сетка почти изящно распалась на обрывки веревки, на грубые циновки, за которые цеплялись взрослые и дети.

Стадо воздушных свиней было подброшено в воздух, словно разбросанное гигантской рукой. Дюра могла видеть, как некоторые из зверей, очевидно, мертвые или умирающие, повисли там, куда их бросили, безвольно повиснув на магполе; остальные разлетелись по воздуху, их ревущие внутренности испускали клубы голубого газа.

Одного человека, в одиночку цеплявшегося за веревочный плот, засосало к самой неустойчивости.

Он был слишком далеко, чтобы узнать точно, но Дюре показалось, что она узнала Эска. В десятках человеческих ростов от места, где была сетка, она была слишком далеко даже для того, чтобы позвать его – не говоря уже о том, чтобы помочь,– но, тем не менее, она, казалось, видела то, что последовало за этим, так же ясно, как если бы она сама ехала на плече своего потерянного возлюбленного к смертельной арке.

Эск со своей веревочной циновкой пролетел сквозь плоскость дрожащей неустойчивости в форме арки и был отброшен за саму арку, безвольный, как кукла. Его траектория быстро теряла энергию, и, не сопротивляясь, он по спирали устремился внутрь, вращаясь вокруг арки, как какой-нибудь сумасшедший воздушный поросенок.

Тело Эска разорвалось, грудная и брюшная полости раскрылись, как открывающиеся глаза, конечности оторвались почти легко, как у игрушки.

Фарр вскрикнул, без слов. Это был первый звук, который он издал с тех пор, как они оттолкнулись от сетки.

Дюра потянулась к нему и крепко сжала его руку. – Послушай меня, – прокричала она сквозь продолжающийся шум арки. – Это выглядело хуже, чем было на самом деле. Эск был мертв задолго до того, как врезался в арку. – И это было правдой; как только он вошел бы в область, в которой сверхтекучесть нарушилась, процессы в организме Эска – его дыхание, его кровеносная система, сами его мышцы, все зависящее от использования сверхтекучести воздуха, – прекратились бы. Для Эска, когда силы покидали его конечности, когда воздух скапливался в сверхслабых капиллярах его мозга, это, должно быть, было похоже на легкий сон.