Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

– Из корки. – Он улыбнулся. – Все это знают.

Поверхностная корка, не более плотная, чем воздух, была тонкой, как паутинка. Ее самый внешний слой состоял из ядер железа. Далее возрастающее давление загоняло нейтроны в ядра твердого вещества, образуя все более тяжелые изотопы... пока ядра не становились настолько мягкими, что распределение их протонов начало перекрываться, и нейтроны вытекали наружу, образуя воздух, сверхтекучую нейтронную среду.

– Хорошо, – сказала Дюра. – Так как же изотопы проходят весь путь от корки до этих листьев?

– Это просто, – сказал Фарр, протягивая руку, чтобы сорвать еще один сочный лист. – Дерево тянет их вниз, внутрь своего ствола.

– Используя вены, наполненные воздухом. Верно.

Фарр нахмурился, чувствуя, как его щеки раздуваются вокруг листа. – Но почему? Что это даст дереву?

Рот Дюры открылся и закрылся, а затем она улыбнулась, ее глаза были полузакрыты. – Это хороший вопрос, – сказала она. – В твоем возрасте я бы ни за что не подумала об этом... Тяжелые изотопы делают листья менее прозрачными для нейтрино, исходящих из квантового моря.

Фарр кивнул, продолжая жевать.

Поток нейтрино, неосязаемый и невидимый, непрерывно исходил из моря – или, возможно, из таинственной сердцевины глубоко под самим морем – и проносился сквозь вихревые линии, сквозь тела Фарра и других людей, как будто они были призраками, и сквозь внешнюю корку в космос. Деревья обращали слегка нейтринно-непрозрачные листья к этому невидимому свету, поглощая его энергию и превращая ее в новые листья, ветви, стволы. Фарр вообразил деревья по всей внутренней части поверхностной корки, тянущиеся к солнечному свету своими листьями из криптона, стронция и молибдена.

Дюра мгновение смотрела, как он ест; затем, поколебавшись, протянула руку, чтобы взъерошить его волосы. – Открою тебе секрет, – сказала она.

– Что?

– Я рада, что ты здесь.

На мгновение он подумал о том, чтобы оттолкнуть ее руку, сказать что-нибудь смешное или жестокое, чтобы прервать неловкий момент. Но что-то заставило его сдержаться. Он изучал ее лицо. Это было сильное лицо, как он предположил, квадратное и симметричное, с маленькими пронзительными глазами и блестящими желтыми ноздрями. Не красавица, но в ней было что-то от силы их отца; и теперь, с первыми признаками возраста, оно приобретало немного большую глубину.

Но на этом лице была неуверенность. Одиночество. Нерешительность, потребность в утешении.

Фарр подумал об этом. С Дюрой он чувствовал себя в безопасности. Не в такой безопасности, как при жизни Лога... Но, с сожалением подумал он, такой безопасности у него никогда больше не будет. Дюра на самом деле была не такой уж сильной, но она старалась изо всех сил.

И этот момент, когда остальные отошли от них, побыть вместе, тихо поговорить и попробовать листья на вкус, казалось, было важно для нее. Поэтому он хрипло сказал: – Да. Я тоже.

Она улыбнулась ему, затем наклонилась, чтобы сорвать лист для себя.

* * *

Адда бесшумно скользил по верхушкам деревьев, следуя по грубой окружности шириной в двадцать человеческих ростов. Затем он продвинулся немного глубже в подвешенный лес, двигаясь параллельно линиям стволов. Деревья росли вдоль линий потока магнитного поля, и он держал копье направленным вдоль него, прокладывая себе путь по гладкой коре.

За исключением низкого, звенящего шелеста листьев и приглушенных разговоров своих спутников, он обнаружил только тишину.

Он подтянулся вдоль ствола дерева к перевернутому пологу из листьев. Никто из людей – за исключением, может быть, Фарра, сына Лога, который выглядел немного потерянным, – даже не заметил его отсутствия. Адда немного расслабился, жуя тонкую, обманчиво вкусную мякоть листа. Но здоровый глаз он держал широко открытым.

Человеческие существа сгрудились вокруг одного ствола, беспорядочно обгладывая листья и цепляясь одной рукой за веточки. Они жались друг к другу, чтобы согреться. Здесь, где воздух был разрежен высотой, было холодно и трудно дышать: на самом деле настолько трудно, что Адда почувствовал, как его рефлексы – само его мышление – замедляются, становятся вялыми. И не то чтобы у него был большой запас прочности в этом, размышлял он. Казалось, сам воздух, который приводил в движение его кости, превращался в жидкий кислый суп.

Мальчик Фарр сидел, прислонившись к куску коры, примерно на расстоянии человеческого роста от всех остальных. Он выглядел так, как будто немного страдал: заметно дрожал, его грудь быстро поднималась и опускалась в разреженном воздухе, его руки запихивали листья в опущенный рот с настойчивостью, которая больше походила на жажду комфорта, чем на еду.

Адда одним движением ноги быстро подплыл к мальчику, наклонился к нему и подмигнул здоровым глазом. – Как у тебя дела?

Мальчик поднял на него глаза, вялый, несмотря на дрожь, и его голос, когда он заговорил, звучал глухо от холода. – Я, кажется, никак не могу согреться.

Адда шмыгнул носом. – Так оно и есть. Здесь, наверху, видишь ли, воздух слишком разрежен для нас. А если подняться выше, к коре, он становится еще тоньше. Но терпеть холод не обязательно.

Фарр нахмурился. – Что ты имеешь в виду?

Вместо ответа Адда ухмыльнулся. Он поднял свое копье из укрепленного дерева и выровнял его параллельно стволу дерева, вдоль направления линий магполя. Он подержал его несколько секунд, ощущая его упругое напряжение. Затем он сказал: – Смотри и запоминай.

Мальчик, широко раскрытыми глазами глядя на дрожащее копье, отполз в сторону.

Адда прижался к магполю. Одним движением – он оставался гибким, несмотря ни на что, с чем поздравил себя – Адда вонзил острие копья глубоко в ствол дерева. При первом ударе острие копья прошло сквозь кору и, возможно, на длину ладони вошло в древесину. Работая древком копья, крутя его в руках, Адда смог вонзить копье глубже в мякоть ветки, примерно на половину длины руки.

Покончив с этим, чувствуя, как его грудь сжимается от разреженного воздуха, Адда повернулся, чтобы убедиться, что Фарр все еще наблюдает за ним. – Сейчас, – прохрипел он. – Теперь начинается волшебство.

Он крутанулся в воздухе и уперся ногами в ветку, поближе к линии своего наполовину воткнутого копья. Затем он наклонился и обхватил обеими руками выступающее древко копья, присел на корточки так, чтобы его ноги были согнуты, а спина выпрямлена, и подтянулся вверх, используя копье как рычаг, чтобы раздвинуть древесину ветки.

...На самом деле прошло много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, что осознал через несколько ударов сердца после начала. Его ладони стали скользкими от обильного пота, по спине распространилась постоянная боль, и по какой-то причине зрение его здорового глаза начало дрожать и расплываться. И, хотя копье немного изогнулось вверх, когда он напрягся, ветка лишь холодно застонала.

Он отпустил копье и вытер ладони о бедра, чувствуя, как дыхание с хрипом вырывается из груди. Он тщательно избегал зрительного контакта с мальчиком.

Затем он снова наклонился к копью.

На этот раз, наконец, ветка поддалась; пластина размером с его грудь приподнялась, как крышка. Адда почувствовал, как его ноющие ноги выпрямились, и он свалился с ветки. Быстро восстановив достоинство, он покрутился в воздухе, игнорируя протесты спины и ног, и помахал в ответ Фарру и раскрытой ветке. Он оценивающе посмотрел на дело своих рук и кивнул. – Не так сложно, как кажется, – прорычал он мальчику. – Раньше я делал это одной рукой... Но деревья стали крепче с тех пор, как я был в твоем возрасте. Может быть, это как-то связано с этой чертовой погодой.

Но Фарр не слушал; он подкрался к ране на ветке и зачарованно уставился в нее. Ближе к краю содранной коры древесина была бледно-желтой, она очень походила на материал копья, которое использовал Адда. Но дальше, глубже, чем на длину ладони, дерево светилось зеленым и излучало тепло, которое – даже с расстояния в половину человеческого роста – Адда мог ощущать как успокаивающее, осязаемое присутствие у себя на груди. Отблески дерева заискрились на лице Фарра и вызвали зеленые тени в его круглых глазах.

Теперь к ним присоединилась Дюра, нескладная дочь Лога; она коротко улыбнулась Адде в знак благодарности, присела на корточки рядом с братом и поднесла ладони к теплу дерева. Зеленый огонь отбрасывал блики на ее конечности и лицо, что делало ее, снисходительно подумал Адда, в кои-то веки наполовину привлекательной. Во всяком случае, до тех пор, пока она не двигалась слишком много и не показывала полное отсутствие грации.

Дюра сказала Фарру: – Еще один урок. Что заставляет древесину гореть?

Он улыбнулся ей, его наглазники были полны древесного свечения. – Что-то тяжелое из корки?

– Да. – Она наклонилась к Фарру так, что головы брата и сестры оказались бок о бок над светящимся деревом, их лица сияли, как два листа. Дюра продолжила: – Богатые протонами ядра на пути к листьям. Видишь ли, ветка дерева похожа на оболочку, заключающую в себе трубу, где давление ниже, чем в воздухе. Но когда оболочка пробита, тяжелые ядра внутри исчезают, быстро распадаясь. То, что ты видишь, – это ядра, сгорающие в воздухе...

Адда увидел, как сосредоточенно сморщилось гладкое молодое лицо Фарра, когда он усвоил эту новую порцию бесполезных знаний.

Бесполезных?

Что ж, может быть, подумал он; но эти драгоценные, абстрактные факты, отшлифованные пересказом и передаваемые из поколения в поколение с самых ранних дней существования людей – со времени их изгнания из города Парц десять поколений назад – были сокровищами. Часть того, что делало их людьми.

Поэтому Адда одобрительно кивнул Дюре и ее попыткам обучить брата. Человеческие существа были загнаны в эту дикую местность против их воли. Но они не были дикарями или животными; они остались цивилизованными людьми. Да что там, некоторые из них даже умели читать; горстка книг, с трудом нацарапанных на свитках из свиной кожи деревянными стилусами, были одними из главных сокровищ человеческих существ...

Он наклонился к Дюре и тихо сказал: – Знаешь, тебе придется продолжить. Глубже в лес, к корке.

Дюра вздрогнула. Она отстранилась от раны на ветке, свет горящих ядер отражался от длинных мышц ее шеи. Другие человеческие существа, находившиеся в нескольких человеческих ростах от них, все еще толпились на верхушках деревьев; большинство из них, набив животы, собирали охапки сочных листьев. Она сказала: – Я знаю. Но большинство из них уже хотят вернуться в лагерь со своими листьями.

Адда фыркнул. – Тогда они чертовы дураки, и жаль, что плохая погода не забрала их вместо нескольких более разумных. Листья хороши на вкус, но они не насыщают желудок.

– Да. Я знаю. – Она вздохнула и потерла переносицу, рассеянно провела пальцем по краю одного наглазника. – И нам нужно заменить воздушных свиней, которых мы потеряли во время шторма.

– Что означает идти дальше, – сказал Адда.

Она сказала с усталым раздражением: – Тебе не нужно говорить мне, Адда.

– Тебе придется вести их. Они не пойдут сами по себе; люди не такие. Они как воздушные свиньи: все хотят следовать за лидером, но никто не хочет руководить.

– Они не пойдут за мной. Я не мой отец.

Адда пожал плечами. – Они не пойдут ни за кем другим. – Он изучал ее квадратное лицо, видя сомнения и скрытую силу в его тонких чертах. – Не думаю, что у тебя действительно есть выбор.

– Да, – вздохнула она, выпрямляясь. – Я знаю. – Она пошла поговорить с соплеменниками.

Когда она вернулась к ядерному огню, с ней была только Филас, вдова Эска. Две женщины помахали друг другу. Дюра отвернула свое лицо, очевидно, раздираемая смущением; выражение лица Филас было пустым.

Адду на самом деле не удивила реакция остальных. Даже когда это было против их собственных чертовых интересов, они пренебрежительно относились к дочери Лога.

Однако ему было интересно увидеть Филас с Дюрой. Все знали об отношениях Дюры и Эска; вряд ли это можно было утаить в сообществе, насчитывающем пятьдесят человек, считая детей.

Это было против правил. Как бы. Но к этому относились терпимо, и вряд ли это было чем-то уникальным – до тех пор, пока Дюра соблюдала несколько негласных соглашений. Например, сдерживала свою реакцию на смерть Эска, держась подальше от овдовевшей Филас.

Еще одна глупость, подумал Адда. Когда-то людей насчитывались сотни – даже во времена деда Адды взрослых было больше сотни – и, возможно, тогда условности о супружеской измене имели бы смысл. Но не сейчас.

Он покачал головой. Адда отчаялся в людях задолго до рождения Фарра.

– Они хотят вернуться, – сказала Дюра ровным голосом. – Но я продолжу. Филас пойдет.

Женщина Филас, с серым и пустым лицом, с волосами, вяло лежащими на угловатом черепе, выглядела для Адды так, словно ей все равно нечего было терять. Что ж, подумал он, если это помогло двум женщинам разобраться в их собственных отношениях, тогда ладно.

Однако это должна была быть какая-то охотничья экспедиция.

Он поднял копье.

Дюра нахмурилась. – Нет, – сказала она. – Я не могу просить тебя об этом...

Адда прорычал мягкое предупреждение, чтобы она заткнулась.

Фарр выпрямился над горящим углублением. – Я тоже пойду, – радостно сказал он, повернув лицо к Дюре.

Дюра положила руки ему на плечи. – Ну, это просто смешно, – сказала она тоном родителя. – Ты же знаешь, что слишком мал, чтобы...

Фарр ответил блеющими протестами, но Адда нетерпеливо перебил его. – Пусть мальчик идет, – прохрипел он Дюре. – Думаешь, ему будет безопаснее с этими собирателями листьев? Или вернуться туда, где раньше была сетка?

Встревоженный взгляд Дюры переходил с Адды на ее брата и обратно. Наконец она вздохнула, приглаживая волосы. – Хорошо. Пошли.

Они собрали свое нехитрое снаряжение. Дюра обвязала вокруг талии кусок веревки и засунула за спину короткий колющий нож и щетку для чистки; к веревке она привязала небольшой пакет с едой.

Затем, не сказав больше ни слова остальным, они вчетвером – Адда, Дюра, Фарр и вдова Филас – начали медленное, осторожное восхождение к темной корке.

3

 Они двигались молча.

Сначала Дюре легко давалось это движение. Дерево скользило под ней, почти безликое, медленно расширяясь по мере того, как она взбиралась по нему вверх. Ствол дерева рос вдоль направления магполя, и поэтому двигаться вдоль него означало двигаться в самом легком направлении, параллельно магполю, при этом сверхтекучий воздух практически не оказывал сопротивления. Плыть почти не было необходимости; Дюра обнаружила, что достаточно надавить на гладкую, теплую кору руками.

Она оглянулась. Покрытые листвой верхушки деревьев, казалось, теперь сливались в пол по всему миру, и открытый воздух за его пределами был скрыт от нее. Ее спутники легко двигались вдоль ствола позади нее: вдова Филас, по-видимому, безразличная к окружающему, Фарр с широко раскрытыми наглазниками и вытаращенным взглядом, с широко открытым ртом и напряженной грудью, ловящей разреженный воздух, и милый старина Адда сзади, держа копье перед собой, его здоровый глаз постоянно обводил сложную тьму вокруг себя. Все трое – голые, лоснящиеся, с привязанными к ним веревками, сетями и маленькими мешочками – выглядели как маленькие, пугливые зверьки, когда пробирались сквозь лесные тени.

Они отдыхали. Дюра сняла со своего веревочного пояса скребок для чистки и поработала над руками и ногами, убирая кусочки листьев и коры.

Адда скользнул к ней по очереди, ее лицо было настороженным. – Как дела?

Глядя на него, Дюра подумала о своем отце.

Конечно, она и раньше участвовала в охотах – как и большинство взрослых людей, – но всегда могла положиться на тактическую осведомленность, глубокое, укоренившееся знание Звезды и всех ее путей Лога и других.

Она никогда раньше не руководила.

Часть ее сомнений, должно быть, отразилась на лице. Адда кивнул, его морщинистое лицо оставалось нейтральным. – Ты справишься.

Она фыркнула. Понизив голос настолько, чтобы только Адда мог слышать, она сказала: – Возможно. Но что в этом хорошего? Посмотри на нас... – Она махнула рукой в сторону маленькой компании. – Мальчик. Две женщины, обезумевшие от горя...

– И я, – тихо сказал Адда.

– Да, – подтвердила она. – Спасибо, что остался со мной, Адда. Но даже если каким-то чудом эта группа новичков добьется успеха, мы вернемся только с двумя, может быть, тремя воздушными свиньями. Больше мы не сможем удержать. – Она помнила – в лучшие дни своего детства – охотничьи отряды из десяти или дюжины сильных и ловких мужчин и женщин, с триумфом возвращавшихся к сетке с целыми стадами диких свиней. – И что хорошего это даст? Люди умрут с голоду, Адда.

– Может быть. Но, возможно, все не так плохо. Мы могли бы найти пару свиноматок, возможно, с поросятами... достаточно, чтобы восстановить наше поголовье. Кто знает? И послушай, Дюра, ты можешь вести только тех, кто хочет, чтобы им руководили. Не кори себя слишком сильно. Даже Лог руководил только с согласия. И помни, Лог никогда не сталкивался с такими тяжелыми временами, как те, что наступают сейчас.

– Послушай меня. Когда люди достаточно проголодаются, они обратятся к тебе. Они разозлятся, разочаруются и будут винить тебя, потому что винить больше некого. Но руководить ими будешь ты.

Она обнаружила, что дрожит. – У меня нет выбора, не так ли? Вся моя жизнь, с момента моего рождения, была своего рода логикой, которая привела меня к этому моменту. И у меня никогда не было выбора ни в чем таком.

Адда улыбнулся, его лицо превратилось в мрачную маску. – Да, – резко сказал он. – Но раз так, какой выбор есть у любого из нас?

* * *

 Казалось, в лесу не было воздушных свиней.

Маленький отряд стал раздражительным и усталым. После еще полудня бесплодных поисков Дюра позволила им отдохнуть, поспать.

Когда они проснулись, она знала, что ей придется вести их дальше по нисходящему потоку. По нему и выше – глубже в лес, к корке.

К югу – по нисходящему потоку – воздух был плотнее, магполе сильнее. Свиньи, должно быть, убежали в ту сторону после сбоя. Но все знали, что нисходящий поток – опасное направление для передвижения.

Люди последовали за ней с разной степенью энтузиазма.

Лес был густым, сложным. Шестиногие корковые пауки шмыгнули от Дюры при ее приближении и бросили паутину, натянутую между стволами деревьев. Коконы пиявок и других неопознаваемых существ густо облепили стволы, похожие на бледные, раздутые листья.

Скат повернул к ней свою слепую морду.

Адда предупреждающе зашипел. Дюра прижалась к стволу дерева перед собой, обхватив его руками и стараясь успокоить прерывистое дыхание. Дерево, прижимавшееся к ее животу и бедрам, было твердым и горячим.

Дуновение воздуха у нее за спиной, слабая тень.

Она повернула голову вправо, почувствовав, как шероховатость коры царапает щеку. Ее наглазники повернулись, следуя за скатом, который совершенно бесшумно скользил мимо. Существо представляло собой полупрозрачный лист шириной по меньшей мере в рост человека. Сейчас он был не более чем на расстоянии вытянутой руки от нее. Она могла распознать основную архитектуру всех животных мантии: скат был построен вокруг тонкого цилиндрического позвоночника, а шесть крошечных сферических глаз окружали детскую пасть, расположенную в центре его туловища. Но плавники ската были растянуты на шесть широких тонких пластин. Эти крылья были равномерно расположены по всему телу и колыхались при его движении; электронный газ искрился вокруг передних краев. Мякоть была почти прозрачной, так что было трудно даже разглядеть крылья, и Дюра могла видеть темные фрагменты какой-то еды, проходящие по цилиндрической кишке ската.

Скат был единственным животным – не считая людей – которое передвигалось, размахивая конечностями, а не разбрызгивая реактивные снаряды, как свиньи или кабаны. Двигаясь бесшумно, без сладковатого запаха реактивных снарядов, скат был эффективным хищником. И его пасть, хоть и крошечная, была окружена зазубренными, рвущими кожу зубами.

Скат скользил мимо четырех людей в течение нескольких ударов сердца, очевидно, не подозревая об их присутствии. Затем, по-прежнему бесшумно, он уплыл в тень леса.

Дюра досчитала до ста, прежде чем оттолкнуться от ствола дерева.

Вихревые линии здесь были плотными, почти переплетались между собой среди деревьев. Звезда, вращение которой постоянно замедлялось, постепенно вытесняла вихревые линии из мантии... пока не происходил новый сбой, когда линии рассыпались на смертоносные фрагменты, прежде чем установиться.

Воздух стал заметно разреженнее. Дюра почувствовала, как ее грудная клетка напряглась от этого дефицита, а сердце колотилось, стремясь наполнить энергией мышцы; из разных точек своего тела до не доносились негромкие хлопки выравнивания давления. Она, конечно, знала, что происходит. Воздух состоял из двух основных компонентов: нейтронной сверхтекучей среды и электронного газа. Нейтроны разрежались; большее давление здесь обеспечивал газ свободных электронов. Когда она поднесла руку к лицу, то увидела призрачное сверкание электронов вокруг своих пальцев, яркое в полумраке и вызывающее тусклые блики от густеющих листьев.

Но теперь ее зрение, казалось, ухудшалось. Воздух все хуже переносил высокочастотные, высокоскоростные звуковые волны, которые позволяли ей видеть. И, что еще хуже, воздух – каким бы разреженным он ни был – терял свою сверхтекучесть. Он стал казаться липким, тягучим; и когда она пошевелилась, то почувствовала легкий ветерок, слабый, но, несомненно, присутствующий, который теребил ее лицо и пряди волос, затрудняя движение.

Она поймала себя на том, что дрожит при мысли о том, что это липкое вещество застывает в тонкой сети капилляров, питающих ее мышцы, – сети, которая поддерживала само ее существо.

Людям не суждено было жить здесь. Даже свиньи проводили рядом с коркой не больше времени, чем требовалось. Она вдыхала вязкий воздух, чувствуя, как он сворачивается в ее капиллярах, и тосковала по открытому пространству мантии под крышей-лесом, по чистому, свежему, густому воздуху.

Во всех направлениях вокруг нее мир заполняли стволы деревьев. По мере того, как видеть становилось все труднее, стволы, параллельные, слегка изгибающиеся, следуя за магполем, внезапно показались искусственными, зловещими в своей правильности, как нити какой-то огромной сети вокруг нее. Она обнаружила, что ее охватывает медленная паника. Ее грудь вздымалась от неприятного воздуха, дыхание с шумом застревало в горле. Потребовалось сильное, сознательное усилие, чтобы продолжать двигаться, усилие воли только для того, чтобы держать руки на стволе дерева.

Она беспокоилась за Фарра. Даже в полумраке она могла видеть, насколько он расстроен: его лицо было белым и, казалось, выпученным, глаза полузакрыты; казалось, он едва осознавал, где находится, и неуклюже двигался вдоль ствола.

Дюра заставила себя отвести взгляд, продолжать. Она ничем не могла ему помочь. Не сейчас. Лучшее, что она могла сделать, – это двигаться дальше, чтобы принести домой результаты успешной охоты. И, как сказал Адда, с ней мальчику, вероятно, было безопаснее, чем где-либо еще...

По крайней мере, Адда был рядом с Фарром. Дюра поймала себя на том, что просто, по-детски благодарит бдительных ксили за присутствие старика и поддержку.

* * *

 Когда подъем закончился, это произошло так неожиданно, что поразило ее.

Ствол дерева, по которому она следовала, утолщался едва заметно, в конце концов достигнув слишком большого размера, чтобы она могла обхватить его руками. Теперь, внезапно, четкие линии ствола превратились в сложное переплетение корней, которые образовали полукруглую платформу над ее головой. Взглянув вверх, она увидела корни, уходящие в тусклую, полупрозрачную внутреннюю часть самой корки; они выглядели почти как человеческие руки, проникающие глубоко в тончайшую твердь в поисках богатых нейтронами ядер молибдена, стронция или криптона.

Оглядевшись, она увидела, как корневая система дерева слилась с корнями его соседей по лесу, так что их ковер образовал непроницаемый потолок над лесом. Среди корней проросло несколько прядей пурпурной травы. Стволы деревьев, следуя линиям магполя, сходились с корневым потолком под косым углом.

Вскоре к ней присоединились остальные. Четыре человеческих существа прижались друг к другу, цепляясь за расшатанные корни для устойчивости. Теперь было так темно, что Дюра едва могла разглядеть лица своих спутников, очертания их худых тел. Глаза Филас были тусклыми от усталости и апатии; Фарр, дрожа, обхватил себя руками, и его рот был широко раскрыт, когда он с трудом втягивал остатки воздуха. Адда был, как всегда, безропотен, но лицо его было напряженным и бледным, и Дюра видела, как сгорбились его старые плечи над худой, тяжело вздымающейся грудью. Адда достал листья из объемистого мешка у себя на поясе. Дюра с благодарностью откусила еды. Какой бы несытной и неудовлетворительной эта еда ни была, она, казалось, придала ей сил. Фарр продолжал дрожать; Дюра обняла его и притянула ближе к себе, надеясь передать достаточно тепла своего тела, чтобы остановить дрожь.

Фарр спросил: – Мы на корке?

– Нет, – прорычал Адда. – Истинная внешняя корка все еще находится в миллионах человеческих ростов над нами. Но мы добрались до корней; это все, что мы можем сделать.

Голос Филас в разреженном воздухе звучал низко и резко. – Мы не можем оставаться здесь долго.

– Нам это не понадобится, – сказала Дюра. – Но, может быть, нам стоит вскрыть ствол и снова запустить ядерное горение, прежде чем мы здесь застынем. Адда, не мог бы ты...

Старик резко поднял руку. – Нет времени, – выдохнул он. – Просто послушайте... все вы.

Дюра нахмурилась, но ничего не сказала. Все четверо погрузились в молчание, нарушаемое только их неровным дыханием. Дюра чувствовала себя маленькой, уязвимой, изолированной, карликовой из-за необъятности корневой системы над их головами. Каждый инстинкт приказывал ей бежать, соскользнуть обратно с дерева и пробиться сквозь стену верхушек деревьев на открытый воздух, где ей самое место; и она могла видеть те же побуждения на застывших лицах остальных.

Там. Шорох, отдаленное ворчание... Они исходили из корневой системы, откуда-то слева от нее.

Лицо Адды исказилось от разочарования. – Черт бы все это побрал, – прошипел он. – Я ничего не слышу; мои уши превращаются в кашу.

– Я слышу их, Адда, – сказал Фарр.

Дюра указала. – Туда.

Адда кивнул, удовлетворенно прикрыв здоровый глаз. – Я знал, что это не займет много времени. Сколько?

Дюра и Филас посмотрели друг на друга, каждая надеялась на ответ на лице другой. Дюра сказала: – Не могу сказать, Адда... Думаю, больше одной.

Несколько секунд Адда непрерывно ругался, проклиная свой возраст, свои слабеющие способности. – Что ж, ну и на Кольцо с этим, – сказал он наконец. – Нам просто нужно надеяться, что в стаде их не слишком много. – Настойчивым, резким шепотом он дал им подробные инструкции о том, как в случае нападения кабана они должны рассеяться... и работать поперек потока магполя, а не пытаться бежать вдоль него. – Потому что именно так пойдет кабан. И, поверьте мне, кабан будет чертовски проворнее вас. – В сумерках его лицо было убийственной, леденящей душу маской.

Дюра сказала: – Филас, иди с Аддой и плыви в дальний конец стада. Возьмите сети и веревки и зайдите ниже их по потоку. Фарр, оставайся со мной; мы подождем, пока остальные займут позиции, а затем загоним свиней в сети. Хорошо?

Они поспешно раздали снаряжение, которое им понадобится. Дюра взяла два коротких колющих копья из свертка, который несла Филас. Затем Адда и Филас бесшумно скользнули в темноту, пересекая магполе, размахивая руками и карабкаясь по параллельным стволам деревьев.

Фарр держался поближе к Дюре, все еще прижимаясь к ней, чтобы согреться, доверяя. Несколько секунд она смотрела на него сверху вниз – его глаза казались пустыми, как будто он был не в полном сознании, – и пыталась представить, что бы она чувствовала, если бы с этим мальчиком что-нибудь случилось в результате ее собственного невежества и беспечности.

Что ж, с сожалением подумала она, по крайней мере, она сделала для него все, что могла, организовав охоту. Несомненно, было безопаснее быть впереди стада, когда началась охота. И она волновалась бы гораздо больше, если бы сама не осталась с Фарром.

Крепко обняв в последний раз, она прошептала: – Давай, Фарр. Нам нужно поработать. Давай посмотрим, как близко мы сможем подобраться к этим свиньям так, чтобы они нас не заметили.

Он тупо кивнул и отодвинулся от нее, все еще дрожа.

Держа по короткому копью в каждой руке, Дюра начала подтягиваться поперек толстых стволов в направлении звуков, которые она слышала. При движении в этом направлении сопротивление магнитного поля добавлялось к сгустившейся вязкости воздуха, и двигаться было тяжело. Она чувствовала себя погруженной в плотную среду, и ей пришлось подавить приступ паники от ощущения, что она здесь в ловушке, что не может освободиться от этого застывающего воздуха.

Она не оглядывалась, но чувствовала, что Фарр следует за ней, возможно, на расстоянии вытянутой руки; он двигался бесшумно, если не считать его хриплого дыхания, и она слышала его попытки контролировать даже этот шум. Храбрый маленький охотник, подумала она. Лог гордился бы им.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы добраться до свиней; вскоре Дюра смогла разглядеть массивные фигуры нескольких животных, скользящих между стволами деревьев, по-видимому, все еще не замечающих людей.

Поманив Фарра подойти поближе, Дюра устроилась среди стволов деревьев примерно на десять человеческих ростов ниже корневого потолка.

Там было три воздушные свиньи. Животные, каждое размером с туловище человека, размеренно трудились у корней деревьев, собирая пурпурно-зеленую криптоновую траву и другие мелкие растения. Плавники свиней лениво покачивались, когда они кормились, и Дюра могла видеть, как их глазные стебельки были устремлены на траву перед ними, а рты поджаты, почти закрыты. При пастьбе на распределенном корме, который плавал в свободном воздухе, рот свиньи мог открываться так широко, что занимал всю ее переднюю часть, превращая животное в трубу с открытым концом, грубую машину для поедания с глазными стебельками и плавниками. Но здесь, в этом разреженном воздухе, рты едва открывались, когда они работали, заглатывая и пережевывая криптоновую траву. Свиньи держали свои приземистые тела закрытыми настолько, насколько это было возможно, поддерживая внутренний запас воздуха, необходимого для поддержания жизни; она знала, что таким образом свиньи могли продержаться здесь несколько дней – в отличие от хрупких, слабых и плохо приспособленных человеческих существ.