Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

22

 Крис Микксакс взобрался на свою доску. Дерево под его босыми ногами было отполированным, теплым, знакомым; его подошвы цеплялись за ребристую поверхность, а вделанные в дерево вставки вещества сердцевины ощущались как холодные, твердые кости. Он для пробы согнул колени. Электронный газ зашипел вокруг его лодыжек и пальцев ног, когда доска прорезала линии потока. Магполе казалось упругим, твердым.

Крис свирепо ухмыльнулся. Это было приятно. Все это было приятно. Наконец-то этот день настал, и он должен был принадлежать ему.

Небо вокруг него было огромной диорамой. Южный полюс с его задумчивым пурпурным сердцем, погруженным глубоко в квантовое море, находился почти прямо под ним; он мог чувствовать массивное полярное искажение магполя, пронизывающего его тело. Над ним поверхность корки казалась достаточно близкой, чтобы ее можно было потрогать, свисающие деревья, похожие на блестящие волоски, были невероятно детализированы; образцы культивации проявлялись в прямоугольных пятнах цвета и текстуры – резкие, прямолинейные края, наложенные людьми на яркую природу Звезды.

Город парил в воздухе над полюсом. Парц был так далеко под ним, что он мог накрыть его ладонью и представить, что он один в небе – один, если не считать своих коллег-гонщиков. Парц был похож на какую-то искусно сделанную деревянную игрушку, окруженную клеткой из блестящих якорных лент и пронизанную сотней отверстий, из которых сочился тошнотворный зеленый свет деревянных ламп. Сточные воды постоянно стекали с его нижней стороны, огибая остов гавани. Он мог видеть сияющую выпуклость, которая была стадионом; тот прилепился к верхней губе города, как хрупкий нарост, а здание комитета – красочным балконом над ним. Где-то там, он знал, за ним наблюдают его родители – молятся за его успех, ему хотелось бы думать. Но, возможно, они желали, чтобы он потерпел неудачу – отказался от этой мечты, от этого развлечения в виде серфинга и снова присоединился к ним в их тихой, стесненной жизни.

Он покачал головой, глядя на город сверху вниз, как будто он был неким богом, парящим над ним. Здесь, снаружи, внутренняя сторона, фрустрация его жизни в городе и вокруг него казались далекими, сведенными к тривиальности; он чувствовал себя возвышенным, способным смотреть на все это с состраданием, уравновешенно. Его родители любили его, и они хотели для него самого лучшего – как они это понимали. До него доносились крики стюардов гонки, крошечных на фоне огромного светящегося неба. Почти время. Он огляделся. Там была сотня серфингистов, вытянувшихся неровной линией поперек неба; теперь они шли ровно, вровень с отрядами стюардов в их характерной красной униформе. Крис щелкнул по своей доске, раз, другой; он почувствовал, как она ударила по магполю и вернула его точно на его место в шеренге. Он уставился вперед. Он стоял лицом вдоль направления вихревых линий, к центру вращения; ближайшая линия находилась в нескольких человеческих ростах от него, и линии обтекали его, как стены какого-то неосязаемого коридора, маня его в бесконечность.

Задача гонки состояла в том, чтобы проплыть вдоль вихревых линий далеко по крыше мира – через полюс – до финишного створа; там другая группа стюардов разметила участок неба, как люди-пауки. Гонку выигрывал не обязательно самый быстрый, первым завершивший дистанцию, но, возможно, тот, кто проявил больше технических навыков, больше стиля при следовании по трассе.

Он посмотрел вдоль линии. Рэй, как он знал, была на три места ниже его – единственная из его друзей, прошедшая квалификацию на Игры в этом году. Вот и она, ее гибкое обнаженное тело изогнулось над доской, волосы зачесаны назад, а зубы сверкают в широкой, голодной улыбке. Он поймал ее взгляд, и она подняла кулак, ее улыбка стала шире.

Теперь все серфингисты были на своих местах; он видел, как они расположились над своими досками, сосредоточившись, расставив ноги и подняв руки. Стюарды продолжали сновать вдоль линии, как встревоженные зверьки, проверяя позиции, поправляя доски легкими толчками. По линии разнеслась тишина; стюарды удалялись. Крис почувствовал, что его чувства обострились. Доска под его ногами, шипение магполя, свежесть воздуха, столь далекого от чрева города, проникающего через его рот и капилляры, – все это было жизненно важным и реальным, проникавшим в его голову; он никогда не чувствовал себя таким живым.

И, возможно, далекая, нежеланная часть его говорила, что он никогда больше этого не сделает.

Что ж, если так и должно было случиться – если его жизнь должна была стать затяжным разочарованием после этого великолепного момента – тогда пусть так и будет; и пусть это будет его лучшее время.

Стюарды переглянулись вдоль своей шеренги. В унисон они подняли правые руки – и опустили их с рубящим ударом, крикнув – Начинайте!

Крис яростно ударил по своей доске. Он почувствовал, как магполе пронзило доску и его конечности, увлекая за собой потоки заряженных частиц. Он с криком бросился вперед, рассекая воздух. Туннель из вихревых линий, казалось, взорвался вокруг него; сине-белый электронный газ заискрился над его телом. Он наполовину осознавал похожие крики вокруг себя, от остальной части линии, но он отгородился от других серферов; он сосредоточился на своей доске, магполе, своем равновесии и положении в воздухе.

Шеренга стюардов, неровная и распадающаяся, пронеслась под ним.

Он открыл рот и снова закричал, бессвязно. Боковым зрением он увидел, что только Рэй и еще один или два человека повторили его старт. Он лидировал, уже опережая других серферов! И он знал, что у него хороший стиль, правильный баланс; магполе разлилось по его телу, как волна жара. Он поднес руку к лицу и наблюдал, как с кончиков пальцев струится электронный газ; окутанный голубым светом, он, должно быть, выглядел как фигура из сна, мчащаяся по небу...

Доска с грохотом взлетела вверх, ударив его по ногам.

Он задохнулся, ударом его чуть не сбросило с доски. Это было похоже на удар обо что-то твердое в магполе. Он позволил коленям согнуться, пытаясь погасить подъем вверх; но все равно его подбросило в воздух, с опасностью для равновесия на доске. Вихревые линии скользили по небу вокруг него, а линии магполя разрывали его живот и грудь, когда его грубо протаскивали через них.

Он услышал крики серфингистов вокруг него.

Волна прошла. Потрясенный, с болью в коленях и лодыжках, он выпрямился. Рискнул оглянуться налево и направо. Шеренга серфингистов была неровной, рассеянной, разбитой. Что бы ни вызвало эту волну, это ударило по остальным так же сильно, как и по нему.

...Рэй пропала. Он увидел мерцающую искорку, которая, возможно, была ее доской, переворачивающейся в воздухе из конца в конец; но самой девушки не было видно.

Он почувствовал укол беспокойства – ужасное, незнакомое чувство опустошенности, – но это чувство потонуло в потоке триумфа. Благодаря удаче или мастерству, или и тому, и другому, он выжил. Он все еще был на своей доске, все еще участвовал в гонке и все еще был полон решимости победить.

Но все равно что-то было не так. Он дрейфовал вниз по шестиугольному ряду линий. Он скорректировал траекторию полета, изо всех сил оттолкнулся от магполя – но снова наступил этот проклятый дрейф вниз. Он чувствовал себя сбитым с толку, дезориентированным, как будто инстинкты предавали его.

...Нет, медленно осознал он; его инстинкты, его мастерство были в порядке. Он держал свою линию. Сами вихревые линии дрейфовали вверх, к корке Звезды.

Он был городским парнем, но знал, что это значит.

Мантия теряла свой вращательный импульс. Сбой.

Внезапно, впервые за все время, он почувствовал себя потерянным, уязвимым, одиноким в небе. Он не мог удержаться от крика, страстно желая вернуться в отдаленное деревянное чрево Парца.

Он заставил себя сосредоточиться. Ему пока не угрожала прямая опасность. При удаче и мастерстве он все еще мог бы пройти через это.

Он все еще несся по небу, держась на одной линии с дрейфующими вихревыми линиями. Но теперь он немного замедлился, оглядываясь по сторонам. Теперь он был практически один; из сотни стартовавших в гонке, возможно, тридцать все еще были на своих досках, параллельно его пути в воздухе. От остальных – стюардов – не было никаких признаков. Город все еще висел в воздухе, как пыльный фонарь, твердый и невозмутимый.

Вихревые линии дрейфовали быстрее. Они выглядели запутанными, неопрятными. Присмотревшись повнимательнее, он увидел, что вдоль линий как восходящего, так и нисходящего потока нарастает нестабильность; огромные, сложные формы волн проходили друг сквозь друга, казалось, притягивая и усиливая друг друга.

Он оглянулся через плечо на дальний восходящий поток. Там воздух светился желтой пустотой. Вообще никаких вихревых линий.

Теперь воздух наполнился фиолетовым светом, внезапным, шокирующим, так что его доска отбрасывала тень на его ноги и руки. Он перегнулся через доску и посмотрел вниз.

Квантовое море взорвалось прямо под городом; нейтринный фонтан неуклонно приближался к Парцу, словно огромный кулак.

Криса захлестнуло негодование. Нет, подумал он. Не сегодня. Не в мой день...

Магполе снова рванулось вперед, врезаясь в его доску с силой и непосредственностью.

Я выигрывал! О, я выигрывал!

* * *

 Подобно куску пищи, плывущему навстречу собственному назначению, грубый деревянный цилиндр с драгоценным грузом людей и животных с трудом продвигался к незапятнанному устью артефакта ур-человека.

Дюра работала с воздушными свиньями, кормила и терпеливо успокаивала, пока их пердеж приводил в действие турбину. Чтобы доставить "Свинью" ко входу в червоточину, Хорк провел корабль по длинному ровному проходу в положение над одной из граней интерфейса. Сквозь широкие окна она наблюдала, как врата червоточины ненадолго погрузились в пышное мерцание мантии, чтобы снова появиться, как будто выныривая на поверхность, когда они снова приблизились к ним.

Теперь интерфейс поднимался к ним, как протянутая рука, обрамленная панелью из прозрачного дерева, вмонтированной в основание корабля; внутри него вспыхнул свет, невероятно далекий и похожий на синюю вихревую линию.

Хорк яростно орудовал рычагами управления. Несмотря на всю свою внешнюю легкомысленность на ранних этапах путешествия, он, казалось, пришел в ярость после встречи с Карен Макрей. Или, возможно, этот гнев был в нем с самого начала, подумала Дюра; возможно, его всегда возмущало положение людей, брошенных на произвол судьбы и беспомощных на этой Звезде. Но теперь, впервые, у него появился повод для этой ярости: Карен Макрей и ее неосязаемые спутники-колонисты в сердцевине Звезды.

Дюра удивлялась собственному самообладанию. Она была напугана, да; и внутренняя подвижность угрожала захлестнуть ее, когда она смотрела в приближающуюся пасть червоточины. Но в то же время она осознавала, что не противостоит неизвестному, как Хорк. Знания человеческих существ были спокойными, подробными и аналитическими. Вселенная за пределами Звезды, вселенная прошлого за пределами здесь-и-сейчас: эти царства были абстрактными, отдаленными, но для Дюры они были такими же реальными, как мир воздуха, свиней, деревьев. Хотя она никогда их не видела, она выросла с ксили и их творениями, с артефактами ур-людей, и для нее они были не более экзотичны, чем дикие воздушные кабаны на корке Звезды.

Возможно, в конце концов, знания человеческих существ, ее племени – их тщательное, почти навязчивое сохранение явно бесполезных знаний из прошлого – на самом деле были механизмом выживания.

Дюра увидела, что интерфейс теперь был очень близко; тонкие, идеальные вершины верхней грани расходились в сторону от изогнутого иллюминатора корабля, а остальная часть кадра была укорочена перспективой.

Затем четкие линии артефакта начали скользить по иллюминаторам корабля, медленно, как лезвие ножа по коже. Нисходящая траектория корабля неуклонно приближала его к центру грани; но теперь они явно дрейфовали, скользя к одному острому, как нож, ребру.

Что-то было не так.

Хорк дернул за рычаги и ударил ладонью по хрупкой консоли. – Черт возьми. Он не отвечает. Магнитное поле здесь нарушено – возможно, из-за наличия интерфейса – и...

– Смотри! – Дюра указала вниз.

Хорк уставился на край, его шипящий голубой свет рисовал глубокие, движущиеся тени на его лице по мере приближения. Он выругался. – Это ударит по нам.

– Возможно, мы в безопасности. Может быть, ур-люди спроектировали эту червоточину так, чтобы она была максимально безопасной; может быть, корабль просто отскочит, и...

– А может, и нет. Возможно, ур-люди не ожидали, что кто-то окажется настолько глуп, чтобы влететь в их дверной проем на деревянном корабле. Я думаю, что эта чертова штука собирается разрезать нас надвое.

Ребро интерфейса, проплывающее мимо окон, превратилось из абстрактной линии в светящийся стержень толщиной с человеческую руку.

Дюра обхватила себя руками. Позади нее свиньи были уютной, теплой массой, оазисом знакомого. – По крайней мере, попытайся, черт бы тебя побрал. Может быть, тебе удастся превзойти магнитное поле интерфейса.

Теперь за стенами корабля произошла впечатляющая вспышка, внезапный шквал бело-голубого света, который затопил каюту и заставил ее вскрикнуть. Свиньи снова завизжали от ужаса. Корабль накренился. Хорк перекатился на своем сиденье, а Дюра схватилась за удерживающие ремни свиней.

– Мы попали! – закричала она.

Хорк потянул за рычаги. – Нет. Это собственное поле корабля; должно быть, оно касается края... Корабль реагирует. Думаю, Дюра, ты права; похоже, мы начинаем работать против поля артефакта. Продолжай кормить этих животных, черт бы тебя побрал!

Вспышки продолжались, и содрогание корабля приобрело устойчивый, неистовый ритм. Дюра вцепилась в упряжь свиней, стараясь кормить их в своем собственном непоколебимом ритме.

Медленно, мучительно медленно вращение ребра замедлялось, и голубое сияние, заполнившее кабину, начало уменьшаться. Дюра посмотрела в иллюминаторы; ребро удалялось, и магнитные вспышки уменьшались, становясь прерывистыми и нерегулярными, прежде чем полностью исчезнуть.

Теперь корабль со всех сторон окружали три стержня грани, стена бледного света медленно поднималась мимо нее. Наконец корабль проходил сквозь грань, поняла Дюра; они действительно входили в интерфейс.

– Да, – пробормотала она. – Но вряд ли мы в безопасности.

Хорк поднял руки над панелью управления. Затем он намеренно нажал все три рычага вперед; корабль устремился вперед, к интерфейсу. Она услышала гудение тока в защитных лентах вокруг корпуса. – Мы идем дальше, – сказал Хорк.

Дюра ожидала разглядеть синие линии интерфейса, этот световой прямоугольник, изнутри. Но не было никаких признаков других граней, остальной части червоточины; вместо этого за стенами корабля была только темнота, еще более глубокая, чем сумеречное свечение нижней мантии. Это было так, как если бы они входили – не в коробку света, а в устье коридора, похожего на один из темных переулков Парца. На самом деле, казалось, что она могла различить линии коридора, тянущегося через червоточину и дальше в бесконечность; черное на черном, это было все равно что смотреть в горло. В глубине коридора были вспышки – резкие, тихие и отдаленные, свет, который на мгновение расплескивался по тусклым стенам. Медленно в ее сознании складывалась картина, каждая вспышка давала новый фрагмент; коридор представлял собой цилиндр с гладкими стенками, возможно, пять человеческих ростов в поперечнике и...

И насколько глубокий?

Стены теперь окружали их со всех сторон; черное горло обхватило хрупкое судно, как будто его проглотили. Она почувствовала порыв воздуха через капилляры в голове; освещенные вспышками, фрагменты стен проносились мимо корабля, как обрывки сна. Стены, казалось, сходились на большом расстоянии, смыкаясь вокруг точки в бесконечности. Но это было невозможно, не так ли? – потому что сама граница раздела, четырехгранная рамка света, имела всего десять или дюжину человеческих ростов в поперечнике.

Но, конечно, коридор был очень длинным – невозможно длинным – поскольку само назначение червоточины состояло в том, чтобы соединять отдаленные места. И теперь она входила в такую червоточину; скоро корабль пройдет через устройство, чтобы появиться...

Где-то в другом месте.

На мгновение страх, примитивный, иррациональный и абсолютный, всплыл в ее сознании; это было так, как будто тайна всего этого проникала в ее глаза, уши и разум. Она закрыла глаза и вцепилась пальцами в мягкую кожу упряжи для свиней. Неужели она сейчас впадет в панику суеверия?

Червоточина была артефактом, сказала она себе. И артефактом, созданным людьми – возможно, ур-людьми, но, тем не менее, людьми. Она не должна съеживаться перед простым устройством.

Она заставила себя открыть глаза.

Корабль содрогнулся.

Дюра закричала: – Слишком быстро! Ты едешь слишком быстро, черт возьми; мы перевернемся, если ты не притормозишь... Ты с ума сошел?

Рычаги управления все еще были зажаты в мясистых руках Хорка, но когда он повернулся к ней, его широкое лицо было пустым и удивленным. – Это не я, – медленно произнес он. – Я имею в виду, это не корабль... мы больше не движемся сами. Дюра, нас затягивает в червоточину. – Он уставился на маленькую консоль управления, как будто искал там ответ. – И я ничего не могу с этим поделать.

* * *

 Крис почти автоматически преодолел турбулентное магнитное поле. Он зачарованно уставился на нейтринный источник, почти забыв о собственной опасности. Источник был башней, темной, невообразимо массивной, выступающей из бурлящей массы квантового моря. Когда он поднялся в воздух мантии, вязкое фиолетовое вещество моря покрылось коркой, разбиваясь вдребезги, фрагменты по спирали поднимались вверх вокруг плотных линий магнитного поля.

Здесь было вещество из глубин сердцевины Звезды – глубже, чем опускался любой колокол, возможно, даже глубже, чем смог бы достичь деревянный корабль Хорка. Здесь происходило вытеснение вещества из огромного единого ядра, которое было душой Звезды, из-под туманной границы между морем и сердцевиной. Материя источника была гиперонной; каждый гиперон представлял собой огромное скопление кварков, намного более массивных, чем любой обычный нуклон, и гипероны были связаны вместе путем обмена кварками в сложные фрактальные массы. Но по мере того, как материя извергалась через горловину полюса, ее структура разрушалась, неспособная поддерживать себя в условиях пониженной плотности мантии. Кварковые пакеты распадались, высвобождая поток энергии, и преобразовывались в ливни нуклонов; а свободные нуклоны – протоны и нейтроны – быстро застывали, образуя охлаждающиеся куски вещества сердцевины.

Этот смертоносный град теперь пронзал мантию насквозь и вскоре должен был обрушиться на город. И он почувствовал энергию, высвобожденную этой огромной волной гиперонного распада, когда она устремилась вверх, нейтрино пронеслись сквозь его тело, горячие и острые, как иглы, на пути к пустоте над внешней коркой.

Теперь, прямо на его глазах, спиралевидные траектории заряженных кусков остывающего вещества сердцевины, казалось, искажались – сплющивались – как будто само магнитное поле менялось в ответ на катастрофу.

Внезапно Крис понял.

Магполе менялось. Выброс этого огромного количества заряженной материи из сердцевины нарушил поле; морской источник был подобен электрическому току невообразимой силы, проходящему через сердце полюса магнитного поля Звезды, временно конкурируя с мощными магнитными двигателями в сердцевине самой Звезды. То, что он почувствовал – неожиданные скачки напряжения в поле – было не более чем отдаленным эхом того огромного возмущения.

...Но теперь вокруг него пронеслось еще одно магнитное эхо. На этот раз его ноги соскользнули с доски, и он с криком упал вперед; доска ударила его в грудь и подтолкнула вверх, к корке. Он беспомощно цеплялся за доску, его ноги скребли по ее гладкой поверхности, когда он поднимался быстрее, чем когда-либо раньше в занятиях серфингом. Если он потеряет доску, ему конец, это он знал. Его мысли метались. Возможно, его выбросит за пределы дистанции, доски и всего остального! Что тогда? Распадется ли его тело на остывающие фрагменты в пустоте за пределами, точно так же, как материя сердцевины застыла в мантии?

Осознает ли он, как это произошло?

Но подъем прекратился так же внезапно, как и начался.

Доска стабилизировалась в воздухе, задыхаясь, Крис потащился вперед по доске; его грудь болела от удара доски в полете. Там был город, далеко под ним, но все еще достаточно близко, чтобы он мог разглядеть детали – хребет, зияющие грузовые порты, инкрустацию сада на его верхней поверхности. Он почувствовал прилив облегчения и даже немного стыда; в конце концов, его не могло подбросить так невероятно высоко.

Осторожно, с опаской он поджал под себя колени, уперся ступнями в доску и встал. Магнитное поле дрожало под ним, как живое, и он раскачивал доску, сгибая ноющие лодыжки; но на данный момент поле было довольно устойчивым. Предсказуемым. Он мог бы заняться серфингом на нем... и ему придется это сделать, если он хочет пройти через это.

Он оглядел небо. Теперь он был один; не было никаких признаков присутствия других серфингистов из сотни. Он снова почувствовал прилив триумфа, сопровождаемый стыдом. Выжил ли он потому, что был лучшим? Или, возможно, самым удачливым?

И, напомнил он себе, он может присоединиться к остальным в анонимности смерти еще до того, как закончится этот день.

Вихревые линии вокруг него извивались, измученные нестабильностью, невозможными, неуклюжими формами, которые деформировались по мере распространения, накапливая энергию. Конец вихревых линий – граница объема воздуха, в котором не было вихревых линий, – несся к нему, стена пустоты. Он знал, что в этом регионе турбулентность воздуха, вызванная нейтринным штормом из сердцевины, была такова, что его сверхтекучие свойства нарушились. Он не смог бы заниматься серфингом; трение было бы невозможным. Черт возьми, он не смог бы дышать. Его капилляры закупорились бы, сердце напряглось бы от сгущающегося воздуха...

Он покачал головой, пытаясь сосредоточиться. Он посмотрел вниз. Ему нужно было вернуться в город до того, как его настигнет турбулентность. (Эта отдаленная часть его сознания подталкивала его к этому. Почему в городе ему должно быть безопаснее, чем снаружи?) Он снова покачал головой, ворча на себя. Город был единственным местом, куда можно было пойти, безопасно это или нет. Поэтому он пойдет туда. Но куски замороженного морского мусора уже разлетались по городу. Царапина от одного из этих...

Думать об этом было бессмысленно. Он уперся ступнями в доску, согнул ноги и оттолкнулся.

Он вкладывался в серфинг так, как никогда раньше – возможно, так, как никто раньше не занимался серфингом. Он ударял по доске снова и снова, проталкивая паутину ее вставок из вещества сердцевины по дрожащему магполю. Он парил между колеблющимися вихревыми линиями, пригибаясь и пикируя. Вскоре он двигался так быстро, что остаточная составляющая нормальной жидкости в воздухе хлестала его по волосам, по лицу. Но он все равно ускорялся, нажимая ногами на доску до боли в подошвах.

Вдалеке что-то было, новый фактор в хаосе, в который превратилось небо. Он рискнул бросить короткий взгляд. Он увидел линии, пересекающие небо, проникающие сквозь корку через вихревые линии и проникающие в сердцевину – сине-белые лучи, которые перемешивали сердцевину, как ложками.

Теперь он входил в перевернутый дождь из взорвавшегося моря. Осколки замерзшего моря были неправильной формы, твердые глыбы в два или три человеческих роста в поперечнике. Они кувыркались в воздухе вокруг него, сверкая острыми краями, их внутренности были окрашены в пурпур цвета морской волны. У фрагментов были свои собственные вращающиеся магнитные поля; призрачные пальцы-потоки хватали Криса, когда они проходили мимо него. Он следовал по извилистой тропинке, ныряя вниз по хребту в сторону города; разминая ноги, бедра, шею, он скользил по осыпающимся вихревым линиям, по морским осколкам.

Какой спорт! Это было чудесно! Он громко орал, выплескивая свое возбуждение.

Теперь город был впереди него. Казалось, он вырос из воздуха, его обшивка вздулась перед ним, неровная, уродливая, как будто ее раздували изнутри.

Он был почти дома.

Клянусь кровью ур-людей, подумал он. Я действительно мог бы пережить это. И если бы он это сделал, какую историю ему пришлось бы рассказать. Каким героем он стал бы...

Но теперь магнитное поле вздыбилось снова, предавая его.

На этот раз он упал назад, ударившись позвоночником о доску. У него перехватило дыхание, и он свалился с доски, тщетно цепляясь за ее край.

Доска отлетела от него, покатившись по поверхности города.

Падая голышом по воздуху, он наблюдал, как доска удаляется. Он попытался грести, покачать ногами в воздухе, но силы покинули его; он не мог зацепиться за магполе.

В любом случае, он двигался слишком быстро.

Странно, но он не испытывал страха, только что-то вроде сожаления. Подойти так близко и не успеть...

Обшивка Парца возвышалась перед ним огромной стеной, закрывавшей небо.