Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц)

Она повернулась к Фарру, который парил рядом с ней, едва высовывая глаза из-за ствола. Она изобразила: "Их всего три. Нам повезло".

Он кивнул и указал на одну из свиней. Дюра, приглядевшись к животному повнимательнее, увидела, что она крупнее остальных: массивнее, неуклюжее.

Беременная свиноматка.

Она почувствовала, как по ее лицу расплывается улыбка. Идеально.

Она сосчитала сто ударов сердца, затем подняла копья. Филас и Адда уже должны были быть на месте.

Она кивнула Фарру.

Двое людей выскочили из-за своего ствола. Дюра закричала так громко, насколько позволял разреженный воздух; она бросилась вдоль потока магполя на свиней, стуча копьями по древесине ствола. Рядом с ней Фарр сделал то же самое, его волосы почти комично спутались.

При их приближении рты свиней захлопнулись. Их глазные стебельки приподнялись, застыв, чтобы устремить напряженные взгляды на внезапно напавших. Затем, словно в едином порыве, свиньи повернулись и убежали.

Животные бросились вдоль линий магполя, находя самый легкий и быстрый путь к бегству. Они стучали по стволам деревьев и перепрыгивали через корни, их реактивные отверстия выбрасывали облака окрашенного зеленью, сладко пахнущего воздуха. Дюра и Фарр бросились в погоню, все еще восторженно ревя. Внезапно Дюра почувствовала, что ее охватывает охотничий азарт, и в ней появилась новая энергия.

Свиньи, конечно же, легко обогнали Дюру и Фарра. В течение нескольких ударов сердца животные исчезли в темноте вдалеке, оставляя за собой облака реактивных снарядов...

Но там были Адда и Филас, ожидавшие чуть дальше по магнитному полю, с туго натянутой сетью между ними и с колющими копьями наготове.

Первые две свиньи двигались слишком быстро, чтобы остановиться. Они перевернулись в воздухе и ударились друг о друга, их огромные пасти распахнулись, издавая детский визг, но сначала они влетели в сеть своими задами. Филас и Адда работали сообща, немного неуклюже, но эффективно. В течение нескольких мгновений они набросили сеть на двух свиней и стали подталкивать их, пытаясь заставить утихомириться. Из свиней брызнули зеленые реактивные снаряды, и сеть вздулась, когда перепуганные животные тщетно пытались убежать. К тому времени, когда Дюра доберется туда, они свяжут животных, а затем...

Позади нее раздался крик. Крик Фарра.

Она крутанулась в воздухе, забыв об Адде и Филас. Третья свинья – беременная свиноматка, как она увидела, – увернулась от сети Адды. Испуганная и разъяренная, она полетела вниз, прочь от корневого потолка, и теперь стремительно летела сквозь деревья, обратно вдоль магнитного поля... и прямо на Фарра.

Мальчик уставился на хлопающие плавники животного с неподвижными, вытаращенными наглазниками, как завороженный. Он не собирается убираться с дороги, поняла Дюра. И инерция свиньи раздавила бы его в одно мгновение.

Она попыталась окликнуть, двинуться к мальчику – но погрузилась в кошмар замедленного движения. Магнитное поле было густым, липким, воздух – вязкой массой, в которую она была погружена. Она изо всех сил пыталась освободиться, крикнуть брату, но стремительная скорость свиньи свела ее усилия к нулю.

Между свиньей и мальчиком было едва ли расстояние в человеческий рост. Дюра, застрявшая в вязком воздухе, услышала свой крик.

Внезапно свинья широко раскрыла пасть и взревела в агонии. Воздух окрасился реактивными снарядами, она резко повернула. Один брюшной плавник зацепил Фарра боковым ударом, от которого он ударился о ствол дерева... но, как с облегчением увидела Дюра, он был не более чем шокирован.

Когда свинья кувыркнулась в воздухе, причина ее страданий открылась сама собой: длинное копье Адды, торчащее из живота свиньи. Копье задрожало, когда животное забилось, пытаясь найти спасение от этой внезапной боли.

Теперь Адда сам мчался по магполю, неуклюже, но решительно. Позади него две пойманные свиньи пытались высвободиться из брошенной сети. Адда проревел: – Она сбежала... Дюра, доберись до мальчика и держи его подальше.

Теперь свинья зависла в воздухе, все шесть ее глазных стебельков нацелились на старика. Адда завис в воздухе, раскинув руки и ноги, не сводя взгляда со свиньи.

Дюра неуверенно сказала: – Адда, уйди с дороги... Думаю...

– Забери этого чертова мальчишку.

Дюра поспешила повиноваться, обходя парящую свинью.

С воем, разорвавшим вязкий воздух, свинья бросилась на Адду.

Адда изогнулся в воздухе и начал отмахиваться в сторону, его ноги молотили по магнитному полю...

Но, как мгновенно поняла Дюра, недостаточно быстро.

Цепляясь за плачущего Фарра, она ничего не могла поделать, когда разворачивались последние, ужасные моменты. На лице Адды не отразилось страха – но и согласия тоже, как увидела Дюра; была только гримаса раздражения, возможно, из-за этой новой неудачи его стареющего тела.

Когда свинья приблизилась к Адде, оставляя за собой зеленые облака реактивных снарядов, она открыла пасть.

Огромная круглая пасть сомкнулась на обеих ногах Адды. Инерция несущейся свиньи унесла и свинью, и Адду, и Дюра вскрикнула, увидев, как хрупкое тело Адды ударилось о ствол дерева. Но он все еще был в сознании и сопротивлялся; обоими кулаками он колотил по широкой, дрожащей спине свиньи.

Дюра оттолкнулась от дерева и изо всех сил поплыла к свинье. Филас приближалась к свинье с противоположной стороны, выставив перед собой копья. Глаза женщины были широко раскрыты, опустошенные шоком и ужасом.

Свинья, остановленная ударом о дерево, теперь снова оказалась в чистом воздухе и начала, выпуская боковые струи газа, вращаться вокруг своей длинной оси. Адда, казалось, понял, что происходит. Все еще держа ноги в ловушке, он сильнее ударил свинью по боку, яростно ругаясь. Но свинья все еще извивалась, все быстрее, превращаясь, наконец, в размытое пятно из плавников и глазных стебельков. Реактивный газ тянулся вокруг ее тела круглыми лентами, и электронное свечение искрилось на ее плавниках. Адда, наконец, упал навзничь и прижался к длинному боку свиньи, жестко согнув колени.

Дюра знала, что именно так кабаны убивают свою добычу: кабан вращается так быстро, что избыточная текучесть воздуха, поддерживающая жизнь всех животных в мантии, включая людей, разрушается. Это было просто, но смертельно эффективно. Она знала, что даже сейчас боль в зажатых ногах Адды, агония, вызванная вращением мира вокруг него, уступит место тупому, выводящему из строя оцепенению, когда его мышцы перестанут функционировать, чувства притупятся, и, наконец, даже разум откажет.

С воплем, идущим из глубины ее нутра, Дюра бросилась на кружащееся животное. Она царапала его гладкую, скользкую шкуру, чувствуя, как ее живот и ноги касаются его горячей плоти. Она ударила по его жесткой коже раз, другой, прежде чем ее отбросило в сторону. Она кувыркнулась назад в воздухе, столкнувшись со стволом с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

Она увидела, что одно из двух ее коротких копий сломалось и теперь бесполезно уплывало прочь. Но другим ей удалось проткнуть кожу свиньи. Раненое животное, из брюха которого все еще торчало копье Адды, пыталось продолжать вращаться; но с отвлечением на боль его движения стали неровными, и свинья начала неуклюже наклоняться, ось ее вращения накренилась, когда она билась в воздухе. Бедного Адду, теперь, очевидно, потерявшего сознание, свинья швыряла взад и вперед, его обмякшее тело пассивно билось о бок животного.

Филас бросилась на свинью и вонзила еще одно копье в шкуру животного, расширив рану, нанесенную Дюрой. Животное открыло свою огромную пасть, его круглая губастая морда отодвинулась, обнажив окрашенное в зеленый цвет горло, и издало рев боли. Адда, высвободив ноги из пасти, безвольно отлепился от свиньи; Фарр поспешил к нему.

Филас вонзила свое второе копье в бьющуюся свинью, пронзив обнажившиеся внутри органы. Дюра оттолкнулась от дерева и снова бросилась на свинью; у нее не было оружия, но она вытащила копья, уже вонзившиеся в бока свиньи, разрывая раны, в то время как Филас продолжала работать спереди.

Это заняло много минут. Свинья билась и рвала воздух до конца, пытаясь использовать остаточное вращение, чтобы сбросить нападавших. Но у нее не было шансов. Наконец, с бесцельным выпуском реактивных снарядов, ее крики превратились в бормотание, борьба свиноматки прекратилась.

Обе женщины, обессиленные, повисли в воздухе. Свинья была инертной массой, огромной, с разорванной шкурой и широко разинутой пастью. Дюре – тяжело дышащей, едва видящей – было трудно поверить, что даже сейчас животное не возродится к ужасному подобию жизни.

Дюра медленно подплыла к Филас в воздухе. Две женщины обнялись, их глаза расширились от шока от того, что они натворили.

* * *

 Фарр осторожно положил Адду вдоль ствола дерева, полагаясь на мягкое давление магнитного поля, удерживающего его на месте. Он погладил пожелтевшие волосы старика, подобрал старое потрепанное копье Адды и положил его рядом с ним.

Подошли Дюра и Филас, Дюра вытирала дрожащие руки о бедра. Она осторожно осмотрела раны Адды, боясь даже прикоснуться к нему.

Ноги Адды ниже колен представляли собой искореженное месиво: длинные кости, очевидно, были сломаны в нескольких местах, ступни превратились в кашу из размятого мяса. Поверхность грудной клетки Адды была целой, но странно неровной; Дюра боялась даже прикоснуться к нему, предполагая сломанные ребра. Его правая рука свисала под неправильным углом, безвольно повиснув в воздухе; возможно, было сломано плечо. Лицо Адды было мягкой, покрытой синяками массой. Оба наглазника были заполнены липкой кровью, а ноздри затуманены... И, конечно, только ксили знали о повреждениях внутренних органов. Пенис и мошонка Адды выпали из тайника у него между ног; выставленные напоказ, они придавали старику еще более уязвимый, жалкий вид. Дюра нежно обхватила сморщенные гениталии рукой и убрала их в тайник.

– Он умирает, – сказала Филас неровным голосом. Она, казалось, отстранялась от изуродованного тела, как будто для нее это было слишком.

Дюра покачала головой, заставляя себя думать. – Он точно умрет здесь, на этом паршивом воздухе. Мы должны унести его отсюда, обратно в мантию...

Филас коснулась ее руки. Она посмотрела в лицо Дюре, и Дюра увидела, как женщина пытается справиться со своим собственным шоком. Филас сказала: – Дюра, мы должны посмотреть правде в глаза. Он умрет. Нет смысла строить планы или бороться за то, чтобы унести его отсюда... все, что мы можем сделать, это обеспечить ему комфорт.

Дюра стряхнула легкое прикосновение вдовы, не в силах – пока – принять это.

Рот Адды произносил слова, слабо формируя дыхание, со свистом вырывавшееся из его губ. – ...Дюра...

Все еще боясь прикоснуться к нему, она наклонилась ближе к его рту. – Адда? Ты в сознании?

У него вырвалось подобие смеха, и он повернул к ней слепые наглазники. – ...Я бы... предпочел, чтобы этого не было. – Он закрыл рот и попытался сглотнуть; затем сказал: – С тобой все в порядке?.. Мальчик?

– Да, Адда. С ним все в порядке. Благодаря тебе.

– ...А свиньи?

– Мы убили ту, что напала на тебя. Свинью. Остальные... – Она взглянула на сети, которые парили в воздухе, спутанные и пустые. – Они убежали. Какая это катастрофа.

– Нет. – Он пошевелился, словно пытаясь дотянуться до нее, затем откинулся назад. – Мы сделали все, что могли. Теперь ты должна... пробовать снова. Возвращайся...

– Да. Но сначала мы должны решить, как тебя перевезти. – Она уставилась на его раздавленное тело, пытаясь представить, как она могла бы справиться с самыми тяжелыми ранами.

Снова этот отрывочный, леденящий душу смех. – Не будь такой... чертовски глупой, – сказал он. – Со мной покончено. Не... трать впустую свое время.

Она открыла рот, готовая возразить, но на нее навалилась огромная усталость, и она замолчала. Конечно, Адда был прав. Как и Филас. Конечно, он скоро умрет. Но, тем не менее, она знала, что должна попытаться спасти его. – Я никогда не видела, чтобы свинья вела себя подобным образом. Кабан, может быть. Но...

– Мы должны были... ожидать этого, – прошептал он. – Глупо с моей стороны... беременная свинья... должна была... так отреагировать. – Его дыхание, казалось, замедлилось; странным образом, подумала она, изучая его, он, казалось, чувствовал себя более комфортно. Более умиротворенно.

Она тихо сказала: – Ты еще не умрешь, черт бы тебя побрал.

Он не ответил.

Она повернулась к Филас. – Послушай, нам нужно попытаться перевязать его раны. Отрежь несколько полосок от шкуры этой свиньи. Возможно, мы сможем привязать эту поврежденную руку к его телу. И мы могли бы связать ему ноги вместе, используя его копье как шину.

Филас долго смотрела на нее, затем пошла выполнять приказ Дюры.

Фарр спросил: – Что я могу сделать?

Дюра рассеянно огляделась. – Пойди и принеси эту сеть. Нам нужно как-то соорудить люльку, чтобы мы могли отвезти его домой...

– Хорошо.

Когда Филас вернулась, женщины попытались выпрямить ноги Адды, готовясь наложить на них самодельную шину. Когда Дюра коснулась его плоти, она увидела, как лицо Адды исказилось, а рот широко открылся в беззвучном крике. Не в силах продолжать, она убрала руки от его изуродованной плоти и беспомощно уставилась на Филас.

Затем позади нее закричал Фарр.

Дюра развернулась, ее руки потянулись к копью Адды.

Фарр все еще работал над запутанной сетью – или работал до этого; теперь он пятился от нее, его глаза расширились от шока. Бросив мимолетный взгляд, Дюра убедилась, что мальчик не пострадал. Затем, когда она поспешила к нему, то посмотрела мимо него, чтобы выяснить, что ему угрожает...

Она замедлилась и остановилась в воздухе с приоткрытым ртом, от изумления забыв даже о своем брате.

К ним приближалась парящая в воздухе коробка. Это был куб размерами побольше человеческого роста со сторонами, сделанными из тщательно вырезанных деревянных пластин. Веревки вели к упряжке из шести молодых воздушных свиней, которые терпеливо тащили коробку через лес. И сквозь прозрачную панель, установленную в передней части коробки, на нее смотрело мужское лицо.

Оно хмурилось.

Коробка остановилась. Дюра подняла копье Адды.

4

 Тоба Микксакс натянул поводья. Кожаные тросы просвечивали сквозь герметизирующие мембраны, установленные в передней части аэромобиля, и он мог видеть через окно из прозрачного дерева – и чувствовать по быстрому ослаблению натяжения поводьев – как охотно команда воздушных свиней приняла перерыв.

Он уставился на четверых незнакомцев.

...И какими странными они были. Две женщины, ребенок и изломанный старик – все голые, одна из женщин размахивала перед ним грубым деревянным копьем.

Сначала Микксакс, естественно, предположил, что это просто очередная группа кули, отдыхающих в лесу, здесь, на окраине его потолочной фермы. Но, конечно, это не могло быть правдой; даже самый тупой из его кули не забрел бы так далеко без баллона с воздухом. На самом деле, он удивлялся, как этот так плохо экипированный маленький сброд выживает так высоко. Все, что у них было, – это копья, веревки, сеть из чего-то, похожего на необработанную кожу...

Кроме того, он узнал бы своих собственных кули. Во всяком случае, вероятно.

Он патрулировал лесную местность сразу за границей потолочной фермы, когда наткнулся на эту группу – или, по крайней мере, собирался патрулировать; это выглядело так, как будто, грезя наяву, он забрался немного дальше в лес по восходящему потоку, чем намеревался. Что ж, в этом не было ничего удивительного, сказал он себе. В конце концов, у него было о чем подумать. Он выполнил свою норму пшеницы только на пятьдесят процентов, а финансовый год закончился более чем на три четверти. Он обнаружил, что его руки тянутся к прижатому к груди колесу из вещества сердцевины. Еще одна такая погода с вихрями, как в прошлый раз, и с ним будет покончено; он, со своей женой Ито и сыном Крисом, присоединится к растущим массам на улицах самого Парца, чье выживание зависит от благотворительности незнакомцев. И в Парце Хорка IV было очень мало благотворительности, напомнил он себе с содроганием.

С усилием он вернул свое внимание к настоящему. Он уставился в окно машины на бродяг. Женщина с копьем – высокая, с проседью в волосах, решительная, с квадратным лицом – вызывающе смотрела на него в ответ. Она была обнажена, если не считать веревки, обвязанной вокруг талии; к веревке было прикреплено что-то вроде сумки для вещей, которая выглядела так, словно была сделана из недубленой свиной кожи. Она была стройной, крепкой на вид, с маленькой, плотной грудью; он мог видеть слои мышц на ее плечах и бедрах.

Честно говоря, она наводила ужас.

Кто были эти люди?

Теперь, когда он подумал об этом, так далеко от Парца они никак не могли быть бродячими кули, даже беглецами с другой потолочной фермы. Ферма Тобы находилась прямо на окраине обширных внутренних земель вокруг Парца... прямо на краю возделывания, напомнил себе Тоба с отголоском старой горечи; не то чтобы это позволяло ему платить меньше налогов, чем кому-либо другому. Даже ферма Коса Френка, его ближайшего соседа, находилась отсюда в нескольких днях пути по нисходящему потоку без машины.

Нет, это были не кули. Они, должно быть, из восходящего потока... дикие люди.

Первые, с кем Тоба когда-либо сталкивался.

Левая рука Тобы описала быстрый, почти непроизвольный круг над грудью. Может быть, ему следует просто натянуть поводья и убраться отсюда, пока у них не появился шанс что-либо предпринять...

Он упрекнул себя за недостаток смелости. Что они могли сделать, в конце концов? Единственный мужчина выглядел достаточно старым, чтобы быть отцом Тобы, и, казалось, все, что бедняга мог делать, – это продолжать дышать. И даже две женщины и мальчик, работавшие вместе, не смогли бы пробиться сквозь прочные деревянные стенки герметичного аэрокара... не так ли?

Он нахмурился. Конечно, они всегда могли напасть на него снаружи. Убить воздушных свиней, например. Или просто перерезать поводья.

Он поднял поводья. Может быть, было бы лучше вернуться за помощью – собрать несколько кули в отряд, и тогда...

Пятьдесят процентов от квоты.

Он бросил поводья, внезапно разозлившись на себя. Нет, черт возьми; каким бы бедным он ни был, это был его клочок земли, и он заслужил бы, чтобы его сломали на колесе, если бы позволил банде безоружных дикарей прогнать себя.

Преисполненный праведной решимости, Тоба притянул к себе рупор громкоговорителя и нараспев произнес в него: – Кто вы? Что вы здесь делаете?

Потоковые вздрогнули, как испуганные воздушные свиньи, он был рад это видеть. Они отодвинулись немного подальше от машины и направили на него свои короткие копья. Даже старик поднял глаза – или попытался это сделать; Тоба мог видеть, что наглазники раненого были незрячими, затуманенными пропитанным гноем, спертым воздухом.

Тобу внезапно охватило чувство уверенности, что он владеет ситуацией. Ему нечего было бояться; он внушал страх этим невежественным дикарям. Они, вероятно, никогда даже не слышали о Парц-Сити. Его гнев на их вторжение, казалось, рос по мере того, как уменьшались его опасения.

Теперь сильная на вид женщина приблизилась к машине – осторожно, как он заметил, и с вытянутым в его сторону копьем, – но, очевидно, не парализованная страхом... как, по его признанию, он мог бы быть, если бы поменялся с ней местами.

Теперь женщина кричала на него сквозь прозрачное окно, подчеркивая свои слова тычками острия копья ему в лицо; голос был уловлен внешним ухом акустической системы.

– Кем ты себя возомнил, бабушкой ксили?

Тоба внимательно слушал. Голос женщины, конечно, искажался из-за ограничений акустики; но Тоба смог это учесть. Он довольно хорошо знал, как работает акустическая система. При работе на потолочной ферме так далеко от полюса, как у Тобы, – так далеко по восходящему потоку, в таких негостеприимных широтах, – его жизнь поддерживали системы аэромобиля. Самые сильные из кули могли продержаться здесь долгое время, и, возможно, некоторые из них даже смогли бы завершить обратный путь к полюсу, в город Парц. Но только не Тоба Микксакс, родившийся и воспитанный в городе; он сомневался, что протянет тысячу ударов сердца.

Поэтому он усердно учился обслуживать системы аэромобиля, от которых зависела его жизнь... Например, акустическую систему. Воздух, которым он дышал, поступал из резервуаров, вырезанных в толстых, тяжелых деревянных стенах аэромобиля. Акустическая система была основана на тонких трубках, которые пронизывали резервуары; трубки соединяли мембраны, установленные на внутренней и внешней стенках. Трубки были заполнены воздухом, нагретым до идеальной сверхтекучести окружающими их резервуарами, и поэтому были способны передавать без потерь небольшие колебания температуры, которые человеческие уши воспринимали как звук.

Но узкие трубки, как правило, частично отфильтровывали более низкие частоты. Голос дикарки из восходящего потока звучал тонко и без глубины, а резонансы придавали ей странный, отдающийся эхом тембр. Несмотря на это, ее слова были хорошо сформулированы – очевидно, на его родном языке – и почти без акцента.

Он нахмурился от собственного удивления. Был ли он так поражен тем, что женщина смогла говорить? Это были дикари-потоковые, но они были людьми, а не животными. Несколько слов женщины внезапно заставили его увидеть в ней разумное, независимое существо, не способное так легко поддаться запугиванию из-за его технологического преимущества.

Возможно, в конце концов, это было бы не так просто.

– Что случилось? – прохрипела женщина. Она погрозила ему копьем. – Слишком напуган, чтобы говорить?

– Меня зовут Тоба Микксакс, свободный человек из Парца. Это моя собственность. И я хочу, чтобы вы убрались отсюда.

Раненый старик повернул к Тобе незрячие наглазники. Он крикнул – слабо, но достаточно громко, чтобы Тоба услышал: – Парцские ублюдки! Думаете, вам принадлежит вся эта чертова мантия, не так ли? – Приступ кашля прервал старого дурака, и Тоба увидел, как более сильная женщина склонилась над ним, очевидно, спрашивая, о чем он говорит. Мужчина проигнорировал ее вопросы, и как только его кашель утих, он снова крикнул: – Отвали, человек с полюса!

Тоба поджал губы. Они знали о Парце. Тогда они определенно не были такими невежественными, как он предполагал. На самом деле, возможно, это он был невежественным. Он наклонился к акустической мембране динамика, пытаясь придать своему голосу угрозу: – Я не буду предупреждать вас снова. Я хочу, чтобы вы убрались с моей территории. И если вы этого не сделаете, я...

– О, заткнись. – Теперь сильная женщина просунула лицо к его окну; Тоба невольно отшатнулся. – Как ты думаешь, что это значит для нас, "твоя собственность"? И вообще... – Она указала на раненого старика. – Мы не можем никуда пойти с Аддой в таком состоянии. – Старик, Адда, что-то крикнул ей – возможно, приказал оставить его, – но она проигнорировала его. – Мы не собираемся двигаться. Делай то, что ты должен делать. И мы... – она снова подняла копье, – сделаем все, что в наших силах, чтобы остановить тебя.

Тоба уставился в прозрачные наглазники женщины.

Рядом с ним лежала коллекция маленьких деревянных рычажков с тонкой резьбой. Может быть, сейчас самое время потянуть за эти рычажки, чтобы использовать арбалеты аэромобиля и трубки для метания дротиков...

Может быть.

Он наклонился вперед, неуверенный в собственных мотивах. – Что с ним случилось?

Женщина заколебалась, но мальчик преданно подхватил, его тонкий, чистый голос хорошо передавался через трубки. – Адду забодал кабан.

Старик хрипло рассмеялся. – О, чепуха. Меня искалечила беременная свинья. Какой же я старый дурак. – Теперь он, казалось, изо всех сил пытался оттолкнуться от ствола дерева, чтобы дотянуться до оружия. – Но не настолько глуп или стар, чтобы не мочь превратить твои последние несколько минут жизни в ад, человек с полюса.

Тоба встретился взглядом с сильной женщиной. Она подняла копье и скорчила гримасу... А затем, шокирующе, обезоруживающе, ее лицо расплылось в улыбке.

Тоба, пораженный, обнаружил, что смеется в ответ.

Женщина ткнула копьем в Тобу, теперь почти не угрожая. – Ты. Тоба Паксакс.

– Микксакс. Тоба Микксакс.

– Я Дюра, дочь Лога.

Он кивнул ей.

Она сказала: – Послушай, ты же видишь, что у нас здесь неприятности. Почему бы тебе не вылезти из своего свинарника и не оказать нам какую-нибудь помощь?

Он нахмурился. – Какого рода помощь?

Она посмотрела на старика, явно раздраженная. – С ним, конечно. – Она посмотрела на машину новыми глазами, как будто оценивая тонкость ее конструкции. – Может быть, ты мог бы помочь нам обработать его раны.

– Вряд ли. Я не врач.

Дюра нахмурилась, как будто это слово было ей незнакомо. – Тогда, по крайней мере, ты можешь помочь нам вытащить его из леса. Твоя коробка будет здесь в безопасности, пока ты не вернешься.

– Это называется машина, – рассеянно сказал он. – Нести его куда? В твой дом?

Она кивнула и ткнула копьем вдоль линии деревьев, вниз, к внутренней части Звезды. – Несколько тысяч ростов человека в ту сторону.

Ростов человека? – рассеянно подумал он. – Практичный показатель, если вдуматься... Но что плохого в микронах? Рост человека должна составлять около десяти микрон – стотысячную часть метра – если это означает то, на что похоже...

– Какие у вас там удобства?

– ...Удобства?

Ее колебания были достаточным ответом. Даже если бы Тоба был склонен рисковать собственным здоровьем, возя этого старика по лесу, дома того, очевидно, не ждало ничего, кроме еще большего количества этих голых дикарей, живущих в каком-то невообразимом убожестве. – Послушайте, – сказал он, стараясь быть добрым, – в чем смысл? Даже если бы мы добрались туда вовремя...

– ...мы бы ничего не смогли для него сделать. – Глаза Дюры были прищурены и встревожены. – Знаю. Но я не могу просто сдаться. – Она посмотрела на Тобу через его окно с чем-то похожим на слабый проблеск надежды. – Ты говорил о своей собственности. Это далеко отсюда? Есть ли у тебя какие-нибудь... э-э... удобства?

– Вряд ли. – Конечно, для кули были базовые медицинские учреждения, но ничего более амбициозного, чем подлатать их и отправить обратно на работу. Честно говоря, если бы один из его кули был ранен так же серьезно, как старый Адда, он бы ожидал, что тот умрет.

Фактически, он бы списал его со счетов.

Только в самом Парце могло быть проведено лечение такого качества, которое необходимо для спасения жизни Адды.

Он взял в руки поводья, пытаясь переключить свое внимание на собственные дела. У него было много собственных проблем, много работы, которую нужно было закончить, прежде чем он снова увидит Ито и Криса. Может быть, он мог бы проявить милосердие – дать этим потоковым шанс уйти. В конце концов, они вряд ли повредили его потолочной ферме...

– Мне жаль, – сказал он, пытаясь выйти из этой на удивление неловкой ситуации с каким-то достоинством. – Но я не думаю...

Женщина, Дюра, смотрела в его окно, ее наглазники были глубокими и острыми, проницательными; Тоба почувствовал, что содрогается от интенсивности ее восприятия. – Ты знаешь способ помочь ему, – медленно произнесла она. – Или думаешь, что знаешь. Не так ли? Я вижу это по твоему лицу.

Тоба почувствовал, как его рот открывается и закрывается, как жерло пукающего поросенка. – Нет. Черт возьми... Может быть. Ладно, может быть. Если бы мы могли доставить его в Парц. Но даже тогда не было бы никакой гарантии... – Он рассмеялся. – И вообще, как ты собираешься оплачивать лечение? Кто ты, давно пропавшая племянница Хорка? Если ты думаешь, что у меня есть средства, чтобы оплатить это...

– Помоги нам, – сказала она, глядя прямо в его наглазники.

Теперь это была не просьба, понял он, и не мольба; это был приказ.

Он закрыл глаза. Черт возьми. Почему все это должно было случиться с ним? Разве у него не было достаточно проблем? Он почти жалел, что просто не расстрелял их из арбалетов, прежде чем у них появился шанс открыть рот и сбить его с толку.

Не желая позволять себе думать об этом дальше, он вытащил из-под сиденья баллон с воздухом и протянул руку, чтобы открыть дверцу машины.

* * *

 В одной из ранее бесшовных стенок деревянного ящика Тобы Микксакса – его машины – появилась круглая трещина. От этого последнего сюрприза Дюра не смогла удержаться и отпрянула назад, замахнувшись копьем на деревянную крышку, которая начала поворачиваться внутрь аэромобиля.

Дверь полностью открылась со вздохом выравнивания давления. Насыщенный воздух аэромобиля обдал ее, такой густой, что она чуть не закашлялась; она сделала один глубокий вдох и на несколько ударов сердца почувствовала прилив сил, наполнилась энергией. Но затем воздух растворился в затхлой, липкой разреженности леса; и все исчезло, такое же нематериальное, как сон. Очевидно, внутри отсека было больше воздуха, чем снаружи... Но в этом, конечно, был смысл. Зачем еще ездить в деревянной тюрьме, зависящей от сотрудничества поросят, как не для того, чтобы иметь при себе достаточно воздуха, чтобы сидеть с комфортом?

Тоба Микксакс выбрался из своей машины. Дюра настороженно наблюдала за ним широко раскрытыми глазами. Микксакс уставился на нее в ответ. Долгие секунды они висели так, буравя друг друга взглядами.

Микксакс был одет. Он носил не просто пояс или сумку для переноски, а костюм из какой-то кожи, который обтягивал его с головы до ног. Она никогда не видела ничего настолько ограничивающего. И бесполезного. Не то чтобы у него было много карманов. На голове у него была шляпа, а лицо закрывала вуаль из какого-то прозрачного легкого материала. Трубки вели от вуали к рюкзаку на спине. На шее на цепочке висел медальон в форме колеса.

Микксакс был на добрых пять лет старше самой Дюры и, возможно, всего на пятнадцать лет моложе ее отца на момент его смерти. Достаточно взрослый, чтобы его волосы – насколько она могла их разглядеть – по большей части пожелтели, а вокруг неглубоких век образовалась сеть морщинок. В разреженном лесном воздухе он казался запыхавшимся, несмотря на шляпу и вуаль. Он был невысок – на голову ниже ее – и выглядел упитанным: его щеки были круглыми, а живот выпирал под одеждой. Но, несмотря на обилие жира, Микксакс не отличался развитой мускулатурой. Его шея, руки и верхняя часть ног были тонкими, мышцы терялись под скрывающими их слоями кожи; его закрытая голова слегка покачивалась на шее, которая была откровенно тощей.

В честном поединке, медленно осознала Дюра, Микксакс не был бы ей ровней. На самом деле, ему было бы трудно защититься даже от Фарра. Неужели все жители его странного дома – города Парц – настолько атрофировались, разъезжая в запряженных свиньями машинах?