Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

27

 Голубой свет ксили озарил воздух. Фрагменты разрушенных вихревых линий закружились вокруг Адды. Он яростно размахивал руками, извиваясь в воздухе, чтобы избежать их смертоносного прикосновения, не обращая внимания на боль в спине и ногах. Но даже плавание было ненадежным; сила и направление магполя менялись почти причудливо, и он должен был постоянно помнить о его новой ориентации, о том, в какую сторону его взмахи приведут его среди опаснейших вихревых фрагментов.

Он выплыл на более чистый участок воздуха. Он изогнулся, его бедра и поясница протестовали, и махнул рукой, приказывая себе остановиться. Он оглянулся на город, находившийся теперь примерно в тысяче человеческих ростов. Огромный деревянный каркас заметно накренился, навалившись на магполе, которое больше не поддерживало его. Его обшивка все еще была ульем активности, с выбитыми панелями и беспорядочной эвакуацией; Адде это напомнило о разложении, о роях насекомых, ковыряющихся в умирающем лице.

Фарра нигде не было видно.

Адда оглянулся на верхнюю часть здания, где располагалась больница. Он мог видеть движение внутри расширяющейся раны на коже, но самого Фарра разглядеть не мог. Черт, черт... Он не должен был отпускать мальчика; он должен был физически оттащить его подальше от города, от чертовой больницы, пока либо у него не кончатся силы, либо город все равно не развалится на части.

Он старик, черт возьми. С него было достаточно; он увидел достаточно. Теперь все, чего он хотел, – это отдохнуть.

Что ж, похоже, ему еще предстояло поработать. Покачав головой, он приподнялся в воздухе и замахал руками в сторону стонущего города.

В больнице общего блага пациентов продолжали доставлять к выходу. Еще один глухой взрыв прозвучал где-то в недрах города, но – к изумлению Адды – работающие волонтеры едва подняли головы. Ему хотелось накричать на них, надавать пощечин, заставить этих храбрых, глупых людей принять реальность того, что происходило вокруг них.

Возвращающихся обратно машин сейчас не было. Но, тем не менее, доброволец подтащил беспомощный сверток – возраст и пол не установлены – к пробитой обшивке. Доброволец выбрался вслед за пациентом, ухватился за повязку обеими руками и, плывя назад, потащил пациента прочь от разрушающегося города. Добровольцем был обнаженный молодой человек, его кожа была разрисована сложными завитушками. Очевидно, это был один из акробатов, которые должны были сегодня участвовать в представлении великих игр; вместо этого он был здесь, его тело было измазано краской и заляпано гноем, он вытаскивал полумертвого пациента из умирающего города. Адда вглядывался в лицо мальчика, пытаясь понять, что должен чувствовать акробат при таком крушении своей жизни, своих надежд; но он прочел только усталость, тупое непонимание, решимость.

– Адда!

Это был голос Фарра. Адда вгляделся в полумрак палаты, моргая, чтобы очистить свой единственный действующий наглазник.

– Адда, ты должен мне помочь...

Там. Фарр был ближе к задней части палаты; он нависал над другим пациентом, массивной неподвижной фигурой, завернутой в кокон. Мальчик все еще казался невредимым, с облегчением заметил Адда.

Он проталкивался через головы толпы.

Пациент был скрыт в коконе, и виднелось лишь немного плоти: огромный, смятый кулак, участок плеча или груди размером с ладонь Адды. Обнаженная плоть была без поверхности, изжевана.

Адда подавил дрожь и посмотрел на Фарра. Лицо мальчика было осунувшимся, в его наглазниках виднелась усталость, на щеках расширенные поры, похожие на кратеры.

– Я рад, что ты вернулся.

– Ты чертов дурак, парень. Я хочу, чтобы ты знал это сейчас, на случай, если у меня не будет возможности сказать тебе позже.

– Но я должен был вернуться. Я услышал голос Бзиа. Я...

Что-то шевельнулось глубоко внутри кокона – возможно, голова повернулась? – и похожий на коготь палец высунулся из-за края ткани, чтобы плотнее затянуть горловину кокона. Это крошечное движение отдавало стыдом.

– Это Бзиа?

– Им пришлось вытаскивать его из мантии. Он чуть не потерялся – Адда, ему пришлось бросить свой колокол. Он тащил Хоша, но тот был мертв. – Мальчик посмотрел вниз на своего друга, его руки были переплетены. – Мы должны увезти его отсюда – подальше от города.

– Но...

Раздался еще один глухой удар, глубоко в недрах города. Казалось, сам воздух содрогнулся от него, и потолок палаты осел, дерево раскололось с серией щелчков. Затем обрушилась секция потолка высотой в человеческий рост, посыпались острые деревянные щепки. На этот раз работникам и пациентам пришлось обратить на это внимание; к беспорядку приказов и лихорадочной деятельности добавились крики, и пациенты закрывали лица голыми или забинтованными руками.

– Хорошо, – сказал Адда. – Ты берешься за голову, я буду толкать в ноги. Шевелись, черт бы тебя побрал...

Они бросились к выходу из палаты, протаскивая кокон под расколотым потолком. Им пришлось пробиваться сквозь толпу, отталкиваясь ногами от медленно двигающихся конечностей и голов.

Дени нигде не было видно.

Казалось, потребовалась целая жизнь, чтобы добраться до открытого выхода. Они подняли Бзиа в воздух, над разбитой губой порта; Бзиа перекатился в воздухе, беспомощный в своем коконе. Адда и Фарр вскарабкались за ним. Фарр попытался еще раз ухватиться за головной конец кокона Бзиа, но Адда остановил его. Он развернул Бзиа вдоль, так что рыбак почти лежал у них на коленях. – Мы берем его вот так, – сказал Адда. – Держись. Мы оба поплывем задом...

Фарр кивнул, быстро все поняв. Он схватился за кокон пальцами, и вскоре они с Аддой параллельно отталкивались ногами в воздухе, волоча за собой массивный кокон.

Город, нависший над ними огромной громадой, снова осел, на этот раз со скрежетом, доносившимся из глубины его структуры. Адда представил, как огромные балки каркаса, его громадные кости, изгибаются, разрушаясь одна за другой. Взрывы раскалывающегося дерева прокатились по всей обшивке. На деревянном лице появились огромные прямолинейные складки, как будто обшивка начала складываться сама по себе.

Адда отчаянно колотил ногами по плотному воздуху, игнорируя онемевшие ноги, боль в пальцах, которые превращались в когти, когда они цеплялись за ткань кокона. Вихревые фрагменты продолжали градом носиться по воздуху, кольца и другие фантастические формы проносились мимо них.

Внезапно тело Бзиа изогнулось в воздухе. Тяжелые ноги рыбака ударили Адду в грудь, заставив его ослабить хватку. Адда услышал, как рыбак застонал из своего кокона при этом последнем нарушении.

Адда резко остановился и вцепился в скользкий дорогой материал кокона, пытаясь обрести опору.

Фарр перестал плыть. Он просто остановился в воздухе, уронил кокон и уставился на город.

– Клянусь кровью ксили, мальчик...

– Смотри. – Фарр указал назад, на вход в больницу. – Я думаю, это Дени.

Адда вытер грязь со своего здорового глаза и уставился на фигуры в палате. Они казались карликами на фоне огромной деревянной панорамы из обшивки вокруг них. Да, это была Дени Макс; маленький доктор, сама энергия и компетентность, работала у входа, чтобы вывести еще одного пациента.

Из громады города донесся новый звук – сдавленный вздох, который быстро перешел на более высокую ноту, почти как от облегчения. Обшивка осыпалась огромными кусками дерева, обнажив под собой каркас из балок. Это выглядело так, словно кости проступали сквозь разлагающуюся плоть. И прямо на глазах у Адды балки, тускло поблескивая, сминались, складывались пополам.

Адда схватился за кокон и ударил ногой по воздуху. Его руки скользнули по ткани, и инертная масса Бзиа едва шевельнулась в воздухе; но Адда вцепился в материал и попытался снова. Через мгновение Фарр присоединился к нему, и вскоре они вдвоем рванулись назад, прочь от города, их развевающиеся лохмотья трепетали.

Лицо города – зияющие огромные дыры – рухнуло под маской из якорных лент и накренилось над ними. Конструкция вещества сердцевины оказала не больше сопротивления, чем если бы она была изготовлена из мягкой свиной кожи. Деревянные щепки дождем посыпались вперед, вырываясь из сминающейся кожи.

Фарр закричал: – Дени!

Сквозь хаос сминающейся поверхности больничной палаты Адда смог разглядеть все еще работающую компактную фигурку доктора. Она мельком взглянула на обвисшую обшивку над собой. Затем повернулась обратно к своим пациентам.

Выход больничной палаты закрылся, как рот.

В самый последний удар сердца Адда увидел, как Дени подняла руку, защищаясь от огромной челюсти из дерева и вещества сердцевины, которая сомкнулась над ней, как будто – наконец-то – пытаясь спастись. Рваные края дерева встретились, как сцепившиеся зубы, разрывая ее тело. Облако деревянных обломков и пыли поднялось над разрушенным фасадом города, скрыв больницу из поля зрения Адды.

Фарр бессвязно кричал, но все еще размахивал руками, волоча за собой кокон Бзиа.

– Кричи! – заорал Адда, перекрывая оглушительный рев города. – Кричи и плачь сколько хочешь, черт бы тебя побрал! Но не переставай плыть!

* * *

 Хорк прижался лицом к нереально тихому дисплею. – Это реактивный двигатель, – удивленно сказал он. Он рассмеялся. – Я с трудом могу в это поверить. Реактивный двигатель с северного полюса Звезды!

Дюра вцепилась в рычаги управления, заставляя свои руки оставаться сжатыми. Рычаги были теплыми, удобными; казалось, они хорошо ложились в ее ладони. Она чувствовала себя так, словно оказалась в ловушке внутри своей головы, беспомощным наблюдателем за собственными действиями. Она попыталась представить, что должно происходить внутри мантии, если эта карта-глобус действительно изображает саму Звезду.

Хорк махнул рукой в сторону прозрачной стены и уставился на крошечное изображение битвы. В конце концов он повернулся к Дюре и крикнул: – Думаю, этого достаточно... Ты можешь отпустить.

Дюра уставилась на свои руки. Ее пальцы не разжимались; ей пришлось пристально смотреть на свои непослушные руки, сознательно желая, чтобы они разжались.

Отпущенные рычаги мягко вернулись в исходное положение.

Источник, исходящий от Звезды-карты, уменьшился, превратившись в тонкий шлейф, прежде чем полностью исчезнуть; сама карта свернулась и исчезла.

– Все кончено? Мы больше не нацелены на Кольцо?

Хорк помахал в ответ через огромное помещение. Он поворачивал стрелку подлокотника то в одну, то в другую сторону, поочередно изучая звездный луч и поле звезд, пытаясь оценить изменения, внесенные Дюрой.

Дюра откинулась на спинку кресла, наблюдая, как звездные поля беззвучно взрываются по небу.

– Мы не повернули Звезду, если ты это имеешь в виду, – сказал Хорк. – Но мы отвернули ее в сторону. Во всяком случае, я так думаю... Кольцо отодвинулось от центра этой стены, – указал он. – Мы все еще направляемся на поле боя, но мы отклонили Звезду; мы не попадем в Кольцо.

Она нахмурилась, ее не покидало ощущение отстраненности, незначительности. – Как думаешь, этого будет достаточно?

– Чтобы остановить ксили, уничтожающих нас? – Он пожал плечами. – Я не знаю, Дюра. Но мы сделали все, что могли.

Дюра посмотрела на Хорка, увидев на его широком лице выражение, соответствующее ее собственному чувству замешательства, разочарования.

Хорк протянул руку. – Пойдем. Я думаю, нам нужно отдохнуть после таких эпических деяний. Давай вернемся на наш деревянный корабль. Мы поедим и постараемся расслабиться.

Она позволила ему вытащить себя из кресла. Держась за руки, они поплыли в сторону внутреннего тетраэдра.

Когда они вошли, Дюра направилась к открытому люку "Свиньи", но Хорк удержал ее за руку. – Дюра. Подожди, посмотри на это.

Она обернулась. Он указывал на карту на внутренней стенке тетраэдра – карту-Звезду, схему червоточины, которую они изучали ранее. Один из маршрутов червоточины – путь, который змеился от центра Звезды к ее корке на северном полюсе, – медленно и целенаправленно мигал.

Хорк медленно кивнул. – Думаю, я понимаю. Вот как был создан двигатель Звезды. – Он провел по червоточине кончиком пальца. – Видишь? Когда ты потянула за рычаги, Дюра, эта червоточина, должно быть, открылась. Она забрала вещество из сердцевины Звезды и перенесла его на наружную корку. Материал сердцевины, должно быть, сразу взорвался при более низком давлении, высвободив огромную энергию.

Дюра чувствовала себя странно; ей казалось, что она видит Хорка как будто в дальнем конце длинного темного коридора.

– На северном полюсе должны быть огромные двигатели для использования этой энергии – разрывающие двигатели, приводящие в движение саму Звезду, о которых говорила Карен Макрей. – Его взгляд был отстраненным. – Дюра, когда-нибудь мы должны добраться до этих двигателей. И мне интересно, как поживали колонисты, когда эта червоточина изверглась...

В глазах Дюры все краски отхлынули от лица Хорка; даже зловещая карта на стене тетраэдра приобрела оттенки коричневого, а на языке появился странный, тонкий привкус.

Она поняла, что устала. В будущем у нее будет достаточно времени для планов и мечтаний. А пока она тосковала по сравнительной привычности и безопасности "Свиньи", по еде и сну.

Насыщенный, сладкий запах воздушных свиней встретил ее, когда она достигла входа в корабль.

* * *

 Он тронул Фарра за руку. – Подожди. Здесь мы остановимся. Этого достаточно.

Фарр выглядел смущенным. Он сделал еще пару взмахов, как бы автоматически; затем, неуверенно, его ноги остановились. Он ослабил хватку на ткани кокона и посмотрел вниз на свои руки, которые были согнуты в жесткие когти.

Адда позволил себе оторваться от кокона и повиснуть в воздухе, впервые с начала катастрофы дав волю усталости. Магполе поддерживало его, но он чувствовал, что оно продолжает содрогаться. Он понял, что боли в ногах, руках, спине и кистях вышли за рамки простой усталости, переутомления и превратились в настоящую боль. Он надул грудь, втягивая промозглый полярный воздух, и почувствовал, как густая жидкость обжигает его легкие и капилляры. Он вспомнил страшные предупреждения бедной, потерянной Дени Макс о том, что после стычки с воздушной свиньей его организм никогда не восстановит свою пневматическую эффективность. Что ж, он только что проверил этот диагноз на прочность.

Город представлял собой потрепанную деревянную коробку, настолько маленькую, что ее можно было обхватить ладонью, с длинным элегантным острием, спускающимся от основания к нижней части. Над верхним городом рассеялось облако, туман из обломков и рассеивающихся беженцев.

Лучи звездолома ксили продолжали проходить сквозь мантию. Вихревые струны окружали их со всех сторон, смертоносные и банальные.

Он почувствовал, что его глаза закрываются; усталость и боль захлестнули его разум, отгораживая от мира. Это была худшая часть старения: медленный, бесконечный отказ его тела, который постепенно изолировал его от мира, от других людей, погружая его вместо этого в крошечную, вызывающую клаустрофобию вселенную его собственной слабости. Даже сейчас, даже когда мантия переживает величайший кризис...

Что ж, маленькая, недовольная часть его подумала: "По крайней мере, я не стану старше, чтобы узнать, насколько все становится хуже".

– ...Адда. – В голосе Фарра было больше удивления, чем страха. – Посмотри на город.

Адда посмотрел на мальчика, затем повернул свою ноющую шею к далекой картине Парца.

Город уже сместился далеко от своего обычного местоположения прямо над полюсом магполя, медленно наклоняясь и изгибаясь по мере своего перемещения. Теперь этот дрейф ускорялся. Парц со всем своим драгоценным грузом жизни раскачивался в воздухе, как огромный паук-прядильщик. Это было странно грациозно, подумал Адда, словно огромный танец. Затем раздался треск, резкий звук, который донесся даже на такое расстояние, неприятно напоминающий ломающуюся кость. Обломки дерева разлетелись на стыке города и его хребта – осколки, которые, должно быть, размером с аэрокары, чтобы быть видимыми на таком расстоянии.

Хребет обломился.

Он оставался подвешенным в глубинах полярного магполя, подобно огромному, потрепанному стволу дерева. Хребет, должно быть, обеспечивал большую часть остаточного закрепления города в магполе, потому что теперь похожая на коробку верхняя часть Парца, в иллюминаторах которой все еще мерцал зеленый свет деревянных фонарей, выдвинулась вперед, как огромная, гротескная пародия на болтающуюся голову.

Сооружение не могло долго выдерживать такой нагрузки.

Крепежные ленты вещества сердцевины, тусклые и бесполезные, сгибались, трескались и отваливались огромными кусками. Прозрачный деревянный пузырь, окружавший стадион, с треском вырвался наружу. Дворцовые здания на верхней поверхности, похожие на искусно раскрашенные игрушки с их миниатюрными лесами и витринами, почти грациозно взмыли в воздух, обнажив голую деревянную поверхность внизу.

И вот открылся сам город, разваливающийся, как гнилое дерево.

Каркас раскололся продольно, почти аккуратно, вокруг центрального структурного дефекта Пэлл-Мэлл. Из проломленных улиц, магазинов и домов в воздух взлетели аэромобили и люди. Рынок раскрылся, как яйцо паука-прядильщика, и огромное колесо казни взмыло в воздух.

Звуки трескающегося дерева, скручивания вещества сердцевины разносились по воздуху, милосердно заглушая крики людей.

Адда попытался представить ужас этих оказавшихся в затруднительном положении граждан; возможно, некоторые из них никогда раньше не выходили за пределы обшивки, и теперь они были выброшены в воздух, беспомощные среди облаков ничего не стоящего имущества.

Теперь остаточная структура Парца разлетелась на фрагменты. Все следы облика города были утрачены. Облако обломков, дерева, мусора и борющихся людей поплыло по воздуху прочь от ампутированного хребта, медленно рассеиваясь.

Адда закрыл глаза. В этой страшной смерти было величие. Почти изящество, вызов действиям ксили, которые были, по-своему, великолепны.

– Адда. – Фарр тянул его за руку и указывал.

Адда проследил за пальцем мальчика. Сначала он ничего не мог разглядеть – только зловещее малиновое зарево вокруг северного горизонта, желтый хаос воздуха...

Затем он понял, что мальчик указывает на отсутствие.

Лучи звездолома исчезли.

Адда почувствовал, как что-то отлегло от его сердца. Возможно, некоторые из них еще смогут пережить это.

Но затем к ним устремилось еще больше вихревых фрагментов, лишая возможности мыслить; сжав руку мальчика так сильно, как только мог, Адда уставился в пасть шторма и ухватился за кокон Бзиа.

28

 Интерфейс светился.

Крики пробудили Борза от глубокого, безмятежного сна. Он потянулся и хмуро огляделся по сторонам, отыскивая источник беспокойства. Он потянулся к поясу, вытащил свою воздушную шляпу и нахлобучил ее на голову. Конечно, на самом деле ему не нужна была шляпа, но он думал, что это дает ему немного больше авторитета среди мусорщиков и воров, которые постоянно приходили и...

Интерфейс светился. Ребра его четырех треугольных граней сияли синим, как вихревые линии, так ярко, что он был вынужден прищуриться. И сами грани, казалось, были покрыты светлой кожей, тонкой и золотистой, которая отражала желтый свет мантии, линии вихрей, его собственное громоздкое тело.

Глубокий суеверный трепет шевельнулся в Борзе.

Не было никаких признаков свиней, которых они держали в центре тетраэдра. А различное имущество – одежда, инструменты, оружие – которое было прикреплено к ребрам тетраэдра обрывками веревки и сетки, теперь болталось в воздухе. Мимо него проплыл кусок веревки. Он схватил его и положил на свою огромную ладонь; веревка выглядела обожженной.

Люди, как взрослые, так и дети, отплывали от интерфейса, плача и причитая в панике. Борз – и двое или трое других мужчин и женщин – остались на своих местах.

Интерфейс не работал в течение нескольких поколений – со времен войн сердцевины; все это знали. Но сейчас он, очевидно, работал. Почему? И – Борз провел языком по своим горячим, лишенным воздуха губам, и почувствовал, как поры на его лице расширяются – и что же могло просачиваться сквозь него?

Свет на лицах медленно погас. Лица снова стали прозрачными. Свечение четырехгранной рамки померкло до тусклой черноты.

Интерфейс снова был отключен; снова это была просто рамка в воздухе. Борз почувствовал странный, непривычный укол сожаления; он знал, что никогда больше не увидит этих цветов, этого света.

Свиньи исчезли из сердцевины каркаса. Но их заменило что-то другое – артефакт, неуклюжий деревянный цилиндр высотой в три человеческих роста. В стенки цилиндра были вмонтированы прозрачные панели, а его широкий каркас окружали полосы из какого-то материала, тускло отражающего свет.

Люк в верхней части цилиндра был открыт. Мужчина – просто мужчина – высунул наружу свое лицо; лицо было скрыто экстравагантной бородой.

Мужчина улыбнулся Борзу. – Какое облегчение, – сказал он. – Нам нужно было подышать свежим воздухом. – Он заглянул в цилиндр. – Видишь ли, Дюра, я знал, что Карен Макрей доставит нас домой.

– Привет. – Борз замахал своими толстыми ногами, пока его лицо не оказалось на одном уровне с лицом незнакомца. – Эй, ты. Где наши свиньи?

– Свиньи? – Мужчина казался озадаченным, затем он оглянулся на мертвый интерфейс. – Ой. Понимаю. Вы держали своих свиней внутри этих ворот, не так ли?

– Где они?

Мужчина выглядел удивленным, но сочувствующим. – Боюсь, это далеко отсюда. – Он понюхал воздух и огляделся, его взгляд был откровенным, уверенным и пытливым. – Скажи мне, в какой стороне юг?