Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Так она подумала. Она надеялась.

Нестабильность прошла через то место, где была сетка, и устремилась в небо, продолжая свою бесполезную миссию на юг. Но прямо на глазах у Дюры форма арки уменьшалась, сжималась, ее энергия расходовалась.

Она оставила после себя лагерь, который был разорван на части так же эффективно, как и тело бедняги Эска.

Дюра притянула Фарра ближе к себе, легко преодолев мягкое сопротивление магполя, и погладила его по волосам. – Давай, – сказала она. – Теперь все кончено. Давай вернемся и посмотрим, что мы можем сделать.

– Нет, – сказал он, прижимаясь к сестре. – Это никогда не закончится. Не так ли, Дюра?

* * *

 Маленькие группки людей двигались по блестящим, вновь устойчивым вихревым линиям, перекликаясь друг с другом. Дюра пробиралась между сталкивающимися группами, отыскивая Лога или новости о Логе; она крепко держала Фарра за руку.

– Дюра, помоги нам! О, клянусь кровью ксили, помоги нам!

Голос донесся до нее с расстояния в дюжину человеческих ростов; это был мужской голос – тонкий, высокий и отчаянный. Она повернулась в воздухе, стараясь найти его источник.

Фарр взял ее за руку и указал. – Там. Это Мур, вон за тем куском сетки, – видишь? И, похоже, с ним Диа.

Диа на последнем сроке беременности... Дюра потянула брата за руку и быстро поплыла, махая в воздухе.

Мур и Диа висели в воздухе одни, голые и без инструментов. Мур держал жену за плечи и баюкал ее голову. Диа лежала, вытянувшись, ее ноги мягко раздвинулись, руки сомкнулись у основания ее вздувшегося живота.

Молодое лицо Мура было жестким, холодным и решительным; его глаза были темными провалами, когда он смотрел на Дюру и Фарра. – Пришло ее время. Оно пришло рано, но сбой... Тебе придется мне помочь.

– Хорошо. – Дюра осторожно, но твердо отвела руки Диа от ее живота и быстро провела пальцами по неровной выпуклости. Она чувствовала, как конечности ребенка слабо упираются в стенки, которые все еще удерживали его. Головка была низко опущена, глубоко в области таза. – Думаю, головка втянута, – сказала она. Юное худощавое лицо Диа, искаженное болью, было приковано к ней; Дюра попыталась улыбнуться ей. – Все в порядке. Еще немного...

Диа прошипела, ее лицо исказилось от боли: – Продолжай в том же духе, черт бы тебя

побрал.

– Да.

Дюра в отчаянии огляделась; воздух вокруг них был по-прежнему пуст, ближайшие человеческие существа находились на расстоянии десятков световых лет. Они были сами по себе.

Она на мгновение закрыла глаза, пытаясь устоять перед искушением поискать Лога в воздухе. Она заглянула глубоко внутрь себя, собираясь с силами.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Мур, обними ее за шею и плечи. Тебе придется поддержать ее там; если ты немного помашешь, то удержишься на месте, и...

– Я знаю, что делать, – огрызнулся Мур. Все еще прижимая маленькую головку Диа к своей груди, он схватил ее за плечи и медленно замахал, его сильные ноги молотили по воздуху.

Дюра чувствовала себя неловко, неадекватно. Черт возьми, подумала она, осознавая мелочность собственной реакции, черт возьми, я никогда раньше не делала этого сама. Чего они ждут?

Что дальше? – Фарр, тебе придется мне помочь.

Мальчик завис в воздухе на расстоянии вытянутой руки, разинув рот. – Дюра, я...

– Брось, Фарр, больше никого нет, – сказала Дюра. Когда он пододвинулся к ней вплотную, она прошептала: – Знаю, ты напуган. Я тоже напугана. Но не так сильно, как Диа. В любом случае, это не так сложно. У нас все будет хорошо...

Пока все идет нормально, подумала она.

– Хорошо, – сказал Фарр. – Что мне делать?

Дюра взяла правую ногу Диа, крепко обхватив пальцами нижнюю часть икры. Мышцы женщины дрожали и были скользкими от пота, и Дюра чувствовала, как раздвигаются ноги; влагалище Диа открывалось, как маленький рот, с тихим хлопком. – Возьми ее за другую ногу, – сказала она Фарру. – Как я. Держи крепче, тебе придется сильно потянуть.

Фарр, нерешительный и явно напуганный, сделал, как ему сказали.

Ребенок заметно продвинулся дальше в область таза. Это было похоже на наблюдение за тем, как кусочек пищи исчезает в какой-то огромной шее. Диа запрокинула голову и застонала; мышцы ее шеи были напряжены и выступали из-под кожи.

– Пора, – сказала Дюра. Она быстро огляделась. Они с Фарром заняли позицию, держа Диа за лодыжки; Мур уже плыл, довольно сильно, толкая жену за плечи, так что маленький ансамбль медленно плыл по воздуху. Глаза Мура и Фарра были прикованы к лицу Дюры.

Диа снова позвала, без слов.

Дюра откинулась назад, схватив Диа за икру, и сильно оттолкнулась ногами от магполя. – Фарр! Делай как я. Мы должны раздвинуть ей ноги. Продолжай, не бойся.

Фарр мгновение наблюдал за ней, затем откинулся назад и помахал рукой, копируя движения своей сестры. Мур вскрикнул и сильно толкнул жену в плечи, удерживая Фарра и Дюру в равновесии.

Ноги Диа легко раздвинулись. Она закричала.

Руки Фарра скользнули по бьющейся в конвульсиях икре Диа; от шока он, казалось, споткнулся в воздухе, широко раскрыв глаза. Бедра Диа дернулись навстречу друг другу, мышцы задрожали.

– Нет! – крикнул Мур. – Фарр, продолжай, ты не должен останавливаться сейчас!

Отчаяние Фарра было очевидным. – Но мы причиняем ей боль.

– Нет.

Черт возьми, подумала Дюра, Фарр должен знать, что здесь происходит. Таз Диа был шарнирным; при столь близких родах хрящ, соединяющий два его сегмента, растворился бы в крови Диа, делая ее таз легко открывающимся. Ее родовые пути и влагалище уже растягивались, широко раскрываясь. Все работало сообща, чтобы позволить головке ребенка легко выйти из утробы в воздух. Это просто, подумала Дюра. И это легко, потому что ур-люди спроектировали это так, чтобы это было легко, может быть, даже легче, чем для них самих...

– Так и должно быть, – крикнула она Фарру. – Поверь мне. Ты причинишь ей боль, если остановишься сейчас, если не поможешь нам. И причинишь боль ребенку.

Диа открыла глаза. Чашки наполнились слезами. – Пожалуйста, Фарр, – сказала она, неопределенно протягивая к нему руку. – Все в порядке. Пожалуйста.

Он кивнул, бормоча извинения, и еще раз потянул Диа за ногу.

– Полегче, – крикнула Дюра, пытаясь повторить его движение. – Не слишком быстро и не рывками; аккуратно и плавно...

Родовой канал зиял, как темно-зеленый туннель. Ноги Диа раздвинулись дальше, чем это казалось возможным; Дюра могла видеть, как под тонкой кожей вокруг бедер девушки широко раскрылся таз.

Диа закричала; ее живот свело судорогой.

Ребенок появился на свет внезапно, извиваясь в родовом проходе, как воздушный поросенок. Он взмыл в воздух с мягким всасывающим звуком; вокруг него брызнули капельки густого золотисто-зеленого воздуха. Как только он оказался вне канала, младенец начал инстинктивно, но слабо махать ручонкой в магполе, в пределах которого ему предстояло находиться всю свою жизнь.

Глаза Дюры остановились на Фарре. Он следил за неуверенным перемещением ребенка по воздуху, его рот приоткрылся от удивления; но он все еще крепко держал Диа за ногу. – Фарр, – скомандовала Дюра. – Теперь подвигай ногу ко мне. Медленно, неуклонно – вот и все...

Единственная опасность для Диа теперь заключалась в том, что ее шарнирные кости не смогут аккуратно встать на место без вывиха; и даже если все пройдет хорошо, в течение нескольких дней она едва сможет двигаться, пока половинки ее таза снова не срастутся. Под руководством Дюры и Фарра ее ноги плавно сомкнулись; Дюра могла видеть, как кости вокруг таза Диа плавно возвращаются на место.

Муру удалось выхватить тряпку, остатки какой-то одежды, из замусоренного воздуха; теперь он нежно вытирал расслабленное, полусонное лицо Диа. Дюра тоже взяла немного тряпки и вытерла бедра и живот Диа.

Фарр медленно поплыл в их сторону. Дюра увидела, что он догнал ребенка и поймал его; теперь он прижимал его к груди так гордо, словно это был его собственный ребенок, не обращая внимания на родовую жидкость, которая скапливалась у него на груди. Рот младенца все еще был искажен в характерную форму рога, необходимую для прикрепления к соскам стенки матки, которые поддерживали его до рождения; и его крошечный пенис высунулся из защитного тайника между ног.

Фарр, ухмыляясь, протянул ребенка его матери. – Это мальчик, – сказал он.

– Джей, – прошептала Диа. – Это Джей.

* * *

 Выжили сорок человек из пятидесяти. Пропали все воздушные свиньи, кроме шести взрослых, четыре из них самцы. Восстановить порванную и раскиданную сетку было невозможно.

Лога не нашли.

Племя сбилось в кучу на магполе, окруженное безликим воздухом. Мур и Диа прижались друг к другу, баюкая своего нового, хнычущего младенца. Дюра неловко провела людей через короткую службу молитв, призывая милосердие ксили. Адда держался рядом с ней, молчаливый и сильный, несмотря на свой возраст, и рука Фарра постоянно была в ее руке.

Затем тела, которые им удалось найти, были подброшены в воздух; они заскользили, уменьшаясь в размерах, вниз, к квантовому морю.

Филас, жена погибшего Эска, подошла к Дюре после службы, натянуто помахав рукой. Две женщины изучали друг друга, не произнося ни слова; Адда и остальные отошли, отвернув лица.

Филас была худой, усталой на вид женщиной; ее неровные волосы были стянуты сзади куском веревки, отчего ее лицо казалось костлявым. Она пристально посмотрела на Дюру, словно вызывая ее на скорбь.

Люди были моногамны... но взрослых женщин было больше, чем мужчин. Итак, моногамия не имеет смысла, устало подумала Дюра, и все же мы все равно ее практикуем. Или, скорее, мы говорим об этом на словах.

Эск любил их обеих... во всяком случае, он проявлял нежность к ним обеим. И его отношения с Дюрой не были секретом ни для Филас, ни для кого-либо еще, если уж на то пошло. Филас это, конечно, не причинило никакого вреда.

Возможно, подумала Дюра, Филас и она могли бы сейчас помочь друг другу. Возможно, обнять друг друга. Но они даже не говорили об этом.

А ей, Дюре, даже не позволили бы открыто горевать.

Наконец Филас заговорила. – Что мы собираемся делать, Дюра? Должны ли мы восстановить сетку? Что нам следует делать?

Глядя в тусклые наглазники женщины, Дюра хотела уйти в себя, показать свое собственное горе по отцу, по Эску, как щит от требований Филас. Я не знаю. Я не знаю. Откуда я могу знать?

Но отступать было некуда.

2

 Десять человеческих существ – Дюра с Фарром на буксире, Адда, только что овдовевшая Филас и шестеро других взрослых – выбрались с места разрушенного лагеря. Они уверенно двигались через магполе в сторону корки в поисках пищи.

Адда, по своему обыкновению, держался на небольшом расстоянии от остальных, пока они плыли через линии поля. Один его глаз был покрыт возрастными шрамами – думая об этом сейчас, он быстро ткнул в чашку кончиком пальца, чтобы прогнать некоторых из менее желанных маленьких созданий, которые постоянно пытались обосноваться там, – но другой глаз был таким же острым, как и всегда, и помахав рукой, он обвел взглядом воздух над ними, под ними и вокруг них. Ему нравилось держаться в стороне, чтобы следить за происходящим... и это позволяло ему скрывать тот факт, что иногда ему было трудно угнаться за остальными. Он хвастался, что все еще может плыть, махая рукой, не хуже любого чертова мальчишки. Конечно, это было неправдой, но это было его хвастовством. Раньше он извивался по магнитному полю, как воздушный поросенок с нейтринным источником в заднице, с тоской вспоминал он, но это было давно. Теперь он, должно быть, похож на бабушку ксили. Со временем позвонки Адды, казалось, срастались один за другим, так что его взмахи больше походили на взбалтывание; требовалось сознательное усилие, чтобы откинуть таз назад, позволить ногам опускаться вслед за движением бедер, позволить голове двигаться впереди изгиба позвоночника. И его кожа тоже огрубела от возраста, местами стала жесткой, как кора старого дерева; в этом были свои преимущества, но это означало, что у него были проблемы с ощущением мест, где электрические токи, вызванные в его эпидермисе его движением по магнитному полю, были самыми сильными. Черт возьми, сейчас он почти не чувствовал магполя; он невесело отмахивался от воспоминаний.

В наши дни это очень похоже на секс.

Как всегда, он нес свое потрепанное и надежное копье, заостренное древко из ценного материала, вырезанное из ствола дерева его собственным отцом сотни месяцев назад. Его пальцы удобно устроились в канавках для захвата, искусно вырезанных в древке, и электрические токи, вызванные магполем в дереве, покалывали его ладонь. Как учил его отец, он держал копье направленным по магполю, по которому они карабкались... потому что, конечно, дерево – фактически любой материал – было прочнее в направлении магполя, чем поперек него. И, как известно любому ребенку, если опасность и приближается, то, скорее всего, вдоль линий магполя, в направлении которых легко двигаться незаметно.

Было не так много хищников, которые нападали бы на людей, но Адда видел нескольких, и его отец рассказывал ему о худших. Например, скаты... Даже взрослый воздушный кабан – более выносливый родственник воздушной свиньи – может дать мужчине или женщине жестокий бой и, если он достаточно голоден, может унести ребенка так же легко, как срезать криптоновую траву с корки.

Даже если он вполовину такой голодный, какими гораздо раньше должны стать человеческие существа.

Он посмотрел вдоль сверкающей сетки вихревых линий, которые уходили в бесконечность красного тумана на южном полюсе, разрезая небо вокруг его спутников. Как всегда – всякий раз, когда он удалялся даже на небольшое расстояние от иллюзорной полноты крошечного человеческого окружения племени, – он был поражен необъятностью мира мантии; и когда его взгляд следовал за сходящимися параллелями вихревых линий, он чувствовал, как будто его крошечный дух, беспомощный от благоговения, каким-то образом нарисован по линиям. Остров разбросанных обломков, отмечавший место их разрушенного лагеря, был пылинкой грязного цвета, затерянной в воздухе среди чистых, желто-белых просторов Звезды. А его спутники – их все еще было девять, он автоматически сосчитал – неосознанно синхронно плыли через линии поля, веревки и сетки свободно обернуты вокруг их талии, их лица обращены к корке. Один человек отделился от остальных; он нашел заброшенную паутину, перекинутую через вихревые линии, и усердно искал в ней яйца.

Человеческие существа выглядели такими прекрасными, когда двигались. И когда стайка ребятишек закружилась по магполю – размахивая ногами так сильно, что можно было видеть сияние наведенных полей в их конечностях, и закручиваясь по спирали вокруг линий потока достаточно быстро, чтобы превратить их в размытые пятна, – что ж, трудно было представить лучшее зрелище в этом или любом другом из легендарных, затерянных миров ур-людей.

Но в то же время люди казались такими хрупкими, такими карликовыми из-за необъятности вихревой клетки и глубоких и смертоносных тайн квантового моря далеко внизу. Почему-то воздушная свинья выглядела подходящей для этой среды, подумал он. Круглая, толстая и крепкая... Ведь даже нейтринный источник не обязательно должен был стать концом для воздушной свиньи; все, что ей нужно было сделать, это зажмурить глаза, сложить плавники и переждать бурю. Если только ее совсем не выбросит из Звезды, что могло произойти? Когда с источником было покончено, свинья могла просто развернуться, полакомиться любой листвой, которую могла найти – ибо деревья есть деревья, из какой бы части корки они ни росли, – и спариться с первой попавшейся воздушной свиньей. "Или встретиться с кем-нибудь", – подумал Адда с усмешкой.

Люди не были такими. Люди были хрупкими. Их легко было разбить, разорвать на части. Он подумал об Эске: тот, конечно, был чертов дурак, но никто не заслуживал такой смерти. И, больше всех на свете, люди были странными. Если бы Адда сейчас вытащил одну из этих раздражающих маленьких кусачек из своего пустого глаза и рассмотрел ее вблизи, он знал, что обнаружил бы ту же базовую конструкцию, что и у обычной воздушной свиньи: шесть симметрично расположенных плавников, впускное отверстие спереди, вентиляционные отверстия сзади, шесть крошечных глаз. Все мантийные животные были одинаковыми, просто с большой и маленькой чешуей или с различиями в пропорциях; основные черты можно было распознать даже у внешне отличающихся существ, таких как скаты.

...За исключением людей. Во всем этом мире не было ничего, ни одного другого животного, похожего на человека.

Конечно, это не было неожиданностью. Каждый ребенок у груди своей матери узнавал, что ур-люди пришли откуда-то издалека – из места, конечно, гораздо лучшего, чем это; Адда подозревал, что каждый человек в каждом мире рос, веря в это, – и оставили детей здесь расти, быть сильными и однажды присоединиться к человеческому сообществу под благотворным и слишком абстрактным взглядом этого множественного Бога, ксили.

Итак, человеческие существа были помещены сюда. Адда не сомневался в основной правдивости старой истории – черт возьми, достаточно было понаблюдать за людьми в полете, чтобы увидеть ослепительную самоочевидность этого, – но, с другой стороны, подумал он, наблюдая за парящей в небе стаей человеческих существ, он бы на самом деле не хотел быть сложенным так, как воздушная свинья. Толстым, кругленьким и летающим от пердежа?

Заметьте, метеоризм был одним из навыков, который он развил с возрастом. Возможно, в конце концов, быть воздушной свиньей было бы не такой уж плохой идеей.

Адда был старейшим из выживших человеческих существ. Он знал, что другие думали о нем: что он был желчным старым дураком, слишком мрачным для своего же блага. Но его это не особо волновало. Он не случайно прожил дольше, чем кто-либо из его современников. Но он был и всегда был, по сути, простым человеком, не одаренным языком и властью над людьми, которую демонстрировал, скажем, Лог. Или даже Дюра, подумал он, хотя она, возможно, еще не осознала этого. Так что, если он раздражал людей анекдотами о своем детстве... но, даже когда они смеялись над ним, если они впитывали какой-либо из маленьких уроков, которые помогли ему выжить... что ж, Адда не возражал.

Конечно, были фрагменты из прошлого, которыми он ни с кем не делился. Например, он не сомневался, что сбои меняются.

Сбои, вихревые бури, были всегда. Он даже знал, чем они вызваны, в абстрактном смысле: замедлением вращения Звезды и последующим взрывным выравниванием энергии вращения. Но за последние несколько лет сбои усилились... стали гораздо хуже и гораздо чаще.

Что-то еще теперь вызывало сбои. Что-то непостижимо мощное, разрушающее Звезду...

Конечно, у его капризной внешности было главное преимущество – то, в чем он никогда не признавался никому другому и лишь наполовину позволял себе. Когда он вел себя так желчно, ему никогда не приходилось показывать невыносимую любовь, которую он испытывал к своим собратьям-людям, наблюдая за их чуждым, уязвимым, невероятно прекрасным полетом через магполе, или горе, которое он пережил, потеряв даже самую растраченную впустую, самую испорченную жизнь.

Подняв свое волочащееся копье усталыми пальцами, Адда с удвоенной энергией устремился к верхушкам деревьев корки.

* * *

 Фарр завис в воздухе, подтянув колени к груди. Четырьмя или пятью резкими толчками он опорожнил кишечник. Он наблюдал, как бледные шарики дерьма без запаха, сверкая, взлетают в пустой воздух и опускаются к нижней части мантии. Насыщенные нейтронами отходы сольются с непригодной для дыхания нижней мантией и, возможно, наконец погрузятся в квантовое море.

Он никогда не был так высоко.

Верхушки деревьев теперь колыхались над ним всего в нескольких минутах полета: всего в паре десятков человеческих ростов или около того. Круглые бронзовые листья деревьев, обращенные к квантовому морю, образовывали мерцающий потолок над миром. Махая рукой, он с тоской смотрел на потолок, как будто листья каким-то образом олицетворяли безопасность – и все же он тоже нервно оглядывался. Ибо за листьями были стволы деревьев, подвешенные в темноте; а за стволами лежала сама корка, где рыскали всевозможные существа... По крайней мере, так утверждает старый Адда и некоторые другие дети.

Но все же, понял Фарр, он предпочел бы быть там, наверху, среди деревьев, чем – подвешенным – здесь.

Он нажал на магполе и взмыл вверх.

Фарр, каким бы молодым он ни был, привык к чувству страха. Даже к смертельному ужасу. Но он испытывал какой-то новый для него страх – новизну – и исследовал его, пытаясь понять.

Девять взрослых вокруг него размеренно плыли, гребя вверх, их лица были обращены к деревьям, как перевернутые листья. Их тела двигались эффективно и с разной степенью грации, и Фарр чувствовал мускусный запах фотонов, которые они излучали, слышал ровный ритм их дыхания, когда они работали, не произнося ни слова. Его собственное дыхание было учащенным; воздух здесь, наверху, казался разреженным, неглубоким. И ему становилось все холоднее, несмотря на тяжелую работу по гребле руками.

Каким-то образом, сам того не осознавая, Фарр оказался в центре группы плывущих, так что они образовали вокруг него защитный барьер. На самом деле, он осознал, что подплывает к своей сестре Дюре, как будто он был маленьким ребенком, которого нужно было подержать за руку.

Как неловко.

Осторожно, не делая этого слишком очевидным, он наклонился вперед так, что скользнул к краю группы, подальше от Дюры. И на краю этот странный новый привкус страха – чувство незащищенности – снова охватил его. Тряхнув головой, словно желая прогнать затхлый воздух, он заставил себя отвернуться от группы, изогнувшись в воздухе так, чтобы смотреть наружу, поверх мантии.

Фарр знал, что глубина мантии составляет десятки миллионов человеческих ростов. Но люди могли выжить только в полосе толщиной около двух миллионов человеческих ростов. Фарр знал почему... или, по крайней мере, кое-что из этого. Сложные соединения ядер тяжелого олова, из которых состояло его тело (так серьезно объяснил ему отец), могли оставаться стабильными – оставаться связанными путем обмена нейтронными парами – только в пределах этого слоя. Все это было связано с плотностью нейтронов: слишком высоко, и нейтронов было недостаточно, чтобы обеспечить сложную связь между ядрами; слишком глубоко внизу, в прилежащей к сердцевине нижней мантии, было слишком много нейтронов – там те самые ядра, из которых состояло его тело, начали бы растворяться, превращаясь, наконец, в однородную нейтронную жидкость.

И здесь – близко к верхушкам деревьев, приближаясь к вершине обитаемой полосы – он находился на десятки тысяч человеческих ростов над местом разрушенной сетки.

Фарр посмотрел вниз, за свои колышущиеся ноги, туда, откуда он поднимался. Вихревые линии пересекали огромное небо, сотни их в виде жесткого параллельного ряда бело-голубых полос, которые таяли в туманных точках исчезновения слева и справа. Линии под ним расплывались, расстояние между ними сокращалось, пока они не превратились в текстурированную голубую дымку над квантовым морем. Само море было фиолетовым синяком под вихревыми линиями, его поверхность была окутана туманом и смертельно опасной.

...И поверхность моря изгибалась вниз.

Фарру пришлось подавить крик, с трудом сглотнув. Он снова посмотрел на море и увидел, как оно неуловимо отступает во всех направлениях; казалось, не было сомнений, что он смотрит вниз на огромную сферу. Даже вихревые линии слегка опускались, когда они изгибались дугой, сходясь к горизонтам моря. Это было похоже на то, как если бы они были клеткой, в которую заключено море.

Фарр вырос, зная, что мир – Звезда – представляет собой многослойный шар, нейтронную звезду. Корка была внешней поверхностью шара, а квантовое море образовывало непроницаемый центр; мантия, включая уровни, населенные людьми, была слоем внутри шара, заполненным воздухом. Но одно дело было знать такой факт, и совсем другое – увидеть его собственными глазами.

Он был под кайфом. И он чувствовал это. Теперь он смотрел вниз, глубоко вниз, мимо своих ног, в пустоту, отделявшую его от моря. Конечно, их сетка давно растворилась в воздухе, превратившись в далекую точку. Но даже это, если бы он смог это увидеть, было бы утешительной передышкой в этой надвигающейся необъятности...

Передышкой от чего?

Внезапно он почувствовал, как его желудок превращается в воздушную массу, а магполе, по которому он взбирался, казалось не просто невидимым, но неосязаемым, почти не имеющим значения. Казалось, что ничто не удерживает его на ногах...

Он крепко зажмурил глаза и попытался перенестись в другой мир, в фантазии своего детства. Возможно, он снова смог бы стать воином в войнах сердцевины, эпических битвах с колонистами на заре времен. Когда-то люди были сильными, могущественными, с волшебными четырехгранными "интерфейсами червоточин", которые позволяли им пересекать тысячи человеческих ростов одним прыжком, и огромными машинами, которые позволяли им летать сквозь Звезду и за ее пределы.

Но колонисты, таинственные обитатели сердца Звезды, вышли из своего клейкого царства, чтобы развязать войну с человечеством. Они уничтожили или унесли с собой чудесные интерфейсы и все остальное – и вообще стерли бы человечество с лица Земли, если бы не коварная хитрость Фарра: Фарр – ур-человек, гигантский бог-воин...

Наконец он почувствовал прикосновение к своему плечу; он открыл глаза и увидел – не колониста, а Дюру, парящую перед ним с выражением осторожной нейтральности на лице. Она указала вверх. – Мы там.

Фарр посмотрел вверх.

Листья – шесть их были расположены аккуратным симметричным узором – свисали прямо над его головой. Испытывая прилив абсурдной благодарности, Фарр подтянулся в темноту за листьями.

Ветка толщиной примерно с его талию, покрытая гладкой темной древесиной, вела от листа в туманную, светящуюся голубым темноту над ним... Нет, подумал он, это было не в ту сторону; где-то наверху был ствол дерева, подвешенный к корке, и от него выросла эта ветка, а из нее, в свою очередь, выросли листья, обращенные к морю. Он провел рукой по древесине ветки; она была твердой и гладкой, но удивительно теплой на ощупь. Несколько веточек свисали с главного стебля, а крошечные листочки искали просветы между своими более крупными собратьями.

Он обнаружил, что цепляется за ветку, обхватив ее руками, как если бы это была рука его матери. Тепло дерева просачивалось сквозь его замерзшее тело. В его сознании на мгновение промелькнуло смущение, но он проигнорировал его; наконец-то он почувствовал себя в безопасности.

Дюра проскользнула сквозь листву и остановилась рядом с ним. Приглушенный свет от дерева подчеркивал изгибы ее лица. Она улыбнулась ему, выглядя смущенной. – Не беспокойся об этом, – сказала она достаточно тихо, чтобы остальные не услышали. – Я знаю, что ты чувствуешь. Я была такой же, когда пришла сюда в первый раз.

Фарр нахмурился. Неохотно он отпустил ветку и оттолкнулся от нее. – Ты была? Но я чувствую себя так, как будто... как будто меня вот-вот снимут с этого дерева...

– Это называется боязнью падения.

– Но это смешно. Не так ли? – Для Фарра "падение" означало потерю сцепления с магполем при плавании. Это всегда заканчивалось самое большее за несколько человеческих шагов – крошечное сопротивление воздуха и токи, возникающие в вашей коже, вскоре замедляли вас. Бояться нечего. И тогда можно было просто помахать рукой, направляясь по магполю туда, куда хотелось попасть.

Дюра ухмыльнулась. – У меня такое чувство, как будто... – она заколебалась, – ...как будто ты можешь отпустить это дерево прямо сейчас и не сможешь остановить свое скольжение вниз, через магполе и через вихревые линии, все быстрее и быстрее, вплоть до моря. И твой живот сжимается от такой перспективы.

– Именно так, – сказал он, удивляясь тому, насколько точным было ее описание. – Что это значит? Почему мы должны так себя чувствовать?

Она пожала плечами, срывая лист. Тяжелая пластина плоти отделилась от прикрепленной к ней ветки с чавкающим звуком. – Не знаю. Лог обычно говорил, что это что-то глубоко внутри нас. Инстинкт, который мы несли с собой, когда люди были доставлены на эту Звезду.

Фарр подумал об этом. – Что-то связанное с ксили.

– Возможно. Или что-то еще более древнее. В любом случае, это не то, о чем тебе нужно беспокоиться. Вот. – Она протянула ему лист.

Он осторожно взял его у нее. Это была бронзово-золотая пластина, радиально испещренная фиолетовыми и синими прожилками, шириной примерно с мужскую ладонь. Она была толстой и мясистой – пружинила под его пальцами – и, как и древесина, была теплой на ощупь, хотя вдали от родительской ветви, казалось, быстро остывала. Он перевернул его, потыкав кончиком пальца; нижняя сторона была сухой, почти черной. Он посмотрел на Дюру. – Спасибо, – сказал он. – Что мне с ним делать?

Она рассмеялась. – Попробуй съесть это.

После осторожного изучения ее лица, чтобы убедиться, что это не какая-то шутка – обычно Дюра не подшучивала над ним; она была слишком серьезна для этого... но кто знает, – Фарр поднес лист к губам и откусил от него. Мякоть листа казалась разреженной, на удивление невесомой, и, казалось, таяла на языке; но вкус, который она доставляла, был удивительно сладким, как у мяса самого молодого воздушного поросенка, и Фарр обнаружил, что набивает рот.

Через несколько секунд он проглотил последний кусочек, смакуя задержавшийся на языке вкус. Это было вкусно, но на самом деле довольно несытно, и мало что дало, кроме того, что еще больше усилило его голод. Он жадно огляделся. Здесь, на верхней стороне потолка из верхушек деревьев, он мог видеть листья, обращенные вниз, к квантовому морю, как слой широких, приплюснутых детских лиц. Фарр наклонился, чтобы сорвать еще один лист.

Дюра, смеясь, удержала его. – Успокойся. Не обрывай все чертово дерево.

С набитым ртом Фарр сказал: – Это восхитительно.

Она кивнула. – Знаю. Но это не насытит твой желудок. Нет, если ты действительно не оборвешь все дерево.... Вот почему нам приходится охотиться на воздушных свиней, которые едят листья – и траву – для нас. – Она поджала губы. Затем тоном, неожиданно и, по мнению Фарра, шокирующе похожим на тон их погибшего отца, сказала: – Давай проведем небольшой урок. Как думаешь, почему листья такие вкусные?

Фарр задумался об этом. – Потому что в них много протонов.

Дюра серьезно кивнула. – Достаточно близко. На самом деле они содержат богатые протонами изотопы элементов – криптона, стронция, циркония, молибдена... даже немного тяжелого железа. Каждое ядро криптона, например, содержит сто восемнадцать протонов [это ошибка: ядро криптона содержит всего 36 протонов, а 118 протонов может содержать лишь очень тяжелое гипотетическое ядро пока не открытого на Земле элемента с, вероятно, чрезвычайно коротким временем жизни. Больше протонов, чем у олова, к примеру, в ядрах висмута, свинца, таллия, радиоактивного радона], в то время как ядра олова в наших телах содержат всего по пятьдесят. И нашему организму нужны протоны в качестве топлива. – Тяжелые ядра расщеплялись в желудках людей. Протоны соединялись с нейтронами воздуха, образуя больше ядер олова – олово было самым стабильным ядром в воздухе – и в процессе выделяли энергию. – Итак. Откуда берется материя, богатая протонами?