Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Адда закрыл глаза и откинулся на спинку своей марлевой сетки.

– Послушайте, – сказала Макс, – наши тела функционируют, используя свойства воздуха переносить массу... Нет? Хорошо. – Она указала на вентилятор, вмонтированный в стену. – Вы знаете, почему этот вентилятор здесь – почему вентиляторы установлены по всему городу? Для регулирования температуры – чтобы нам было прохладно здесь, в жаре южного полюса. Воздух, в котором мы обитаем, представляет собой нейтронный газ, и он состоит из двух компонентов – сверхтекучей и обычной жидкости. Сверхтекучая жидкость не поддерживает перепады температур – если вы ее нагреваете, тепло проходит прямо сквозь нее.

– Итак, это означает, что если вы добавите больше сверхтекучей жидкости в массу воздуха, его температура упадет. И аналогично, если вы удалите сверхтекучую жидкость, температура повысится, потому что останется обычная жидкость. И это принцип, по которому работают настенные вентиляторы.

Фарр нахмурился. – Какое это имеет отношение к Адде?

– Тело Адды наполнено воздухом – как твое, так и мое. И оно пронизано сетью крошечных капилляров, которые могут втягивать сверхтекучую жидкость, чтобы регулировать его температуру. – Дени Макс подмигнула Фарру. – В наших телах есть крошечные воздушные насосы... их много, включая само сердце. И для того же нужны волосяные трубки... чтобы выпускать воздух из вашего черепа, поддерживать в вашем мозге нужную температуру. Вы знали об этом?

– И это тот механизм, который сейчас не может работать так хорошо для Адды.

– Да. Мы, конечно, восстановили основные сосуды, но после разрыва они уже никогда не будут прежними – и он просто потерял слишком большую часть своей капиллярной сети. Он также остался ослабленным. Вы понимаете, что воздух также питает наши мышцы?.. Послушайте, предположим, вы нагрели бы замкнутую камеру, например, эту комнату. Знаете ли вы, что произошло бы со сверхтекучей жидкостью? Неспособная поглощать тепло, она улетучилась бы из комнаты – энергично и так, как только могла. И, поступая так, она повысила бы давление в другом месте.

– Когда Адда хочет поднять руку, он нагревает воздух в легких. Он, конечно, не осознает, что делает это; его тело делает это за него, сжигая часть энергии, которую он запасает во время еды. И когда его легкие нагреваются, воздух устремляется наружу; капилляры доставляют воздух к мышцам, которые расширяются и...

– Так вы говорите, что из-за повреждения этой капиллярной сети Адда больше не будет таким сильным?

– Да. – Она перевела взгляд с Дюры на Фарра. – Конечно, вы понимаете, что наши легкие на самом деле не легкие, не так ли?

Дюра покачала головой, сбитая с толку этим последним скачком. – Что?

– Ну, мы, конечно, артефакты. Созданные существа. Или, по крайней мере, наши предки были такими. Люди – настоящие люди, я имею в виду – пришли в этот мир, на эту Звезду, и создали нас такими, какие мы есть, чтобы мы могли выжить здесь, в мантии.

– Ур-люди.

Макс улыбнулась, довольная. – Ты знаешь о ур-людях? Хорошо... Что ж, мы считаем, что у первоначальных людей были легкие – резервуары некоторого количества газа – в их телах. Так же, как и у нас. Но, возможно, функция их легких была совершенно иной. Видите ли, наши легкие – это просто хранилища воздуха, рабочего газа для пневматических систем, которые питают наши мышцы.

– Какими они были, эти ур-люди?

– Мы не можем быть уверены – войны сердцевины и реформация не оставили нам никаких записей, – но у нас есть несколько убедительных гипотез, основанных на законах масштабирования и аналогиях с нами самими. Анатомия аналогов была моим основным предметом в студенческие годы... Конечно, это было давно. Они были очень похожи на нас. Или, скорее, мы были созданы по их образу и подобию. Но они были во много раз больше нас – фактически, примерно в сто тысяч раз выше. Поскольку в среднем ур-человеке доминировало равновесие между различными наборами физических сил, он был ростом в метр или больше. И его тело не могло быть основано, как наше, на связи ядер олова ... Вы понимаете, о чем я говорю? Ядра олова, из которых состоят наши тела, содержат пятьдесят протонов и сто сорок четыре нейтрона [ошибка: если учитывать только стабильные изотопы, то число нейтронов в ядрах олова изменяется от 62 для изотопа Sn112 до 74 для изотопа Sn124]. Видите, это двенадцать на двенадцать. Нейтроны собраны в сферическую форму с симметриями третьего и четвертого порядка. Как видите, много симметрии; множество простых способов соединения ядер путем совместного использования нейтронов, множество способов образования цепочек и сложных структур ядер. Связь ядер олова является основой всей жизни здесь, включая нашу собственную. Но не для ур-людей; физика, которая доминировала в их структуре – плотности и давления, при которых, как мы думаем, они обитали, – вообще не допускала бы никаких ядерных связей. Но у них, должно быть, был какой-то эквивалент оловянной связи...

Она протянула руки и пошевелила пальцами. – Итак, они были очень странными. Но у них были руки и ноги, как у нас – так мы считаем, потому что иначе зачем бы они дали их нам?

Дюра покачала головой. – Это не имеет никакого смысла.

– Конечно, так и есть, – улыбнулась Макс. – О, от пальцев есть польза. Но разве не было моментов, когда ты променяла бы свои длинные неуклюжие ноги на реактивный пузырь воздушной свиньи? Или на простой лист кожи, похожий на доску для серфинга, который позволил бы тебе перемещаться по магнитному полю в десять, в сто раз быстрее, чем вы можете сейчас? Вы должны признать это, моя дорогая... Мы, люди, плохо подходим для окружающей среды мантии. И причина, должно быть, в том, что мы являемся микромоделями ур-людей, которые создали нас. Без сомнения, форма ур-людей идеально подходила для того странного мира, из которого они пришли. Но не здесь.

Разгоряченное воображение Дюры наполнило ее разум видениями огромных, туманных, богоподобных людей, вскрывающих корку и выпускающих пригоршни крошечных искусственных людей в мантию...

Дени Макс пристально посмотрела в наглазники Дюры. – Тебе это ясно? Я думаю, важно, чтобы ты поняла, что случилось с твоим другом.

– О, это ясно, – крикнул Адда из своего кокона. – Но это не имеет ни малейшего значения, потому что она ничего не может с этим поделать. – Он засмеялся. – Ничего, теперь она приговорила меня к этому сущему аду. Правда, Дюра?

Гнев Дюры хлынул, как разогретая сверхтекучая жидкость Дени. – Меня тошнит от твоей горечи, старик.

– Ты должна была дать мне умереть, – прошептал он. – Я же говорил тебе.

– Почему ты не рассказал нам о Парц-Сити? Почему вы оставили нас такими неподготовленными?

Он вздохнул, в уголке его рта образовался пузырь густой мокроты. – Потому что нас вышвырнули десять поколений назад. Потому что наши предки проделали такой долгий путь, прежде чем построить дом, что никто из нас не думал, что когда-нибудь снова встретит Парц. – Он рассмеялся. – Лучше было забыть... Что хорошего было бы в том, чтобы знать о существовании такого места? Но откуда мы могли знать, что они распространятся так далеко, испачкав корку своими потолочными фермами и колесами? Черт бы их побрал...

– Почему нас отослали из Парца? Это было из-за... – Она повернулась, но Дени Макс делала пометки на свитке стилусом из вещества сердцевины и, казалось, не слушала. – Из-за ксили?

– Нет. – Он скривился от боли. – Нет, не из-за ксили. Или, по крайней мере, не напрямую. Это было из-за того, как наша философия заставляла нас вести себя.

Люди верили, что знания о ксили появились до прибытия людей на Звезду – что они были принесены туда самими ур-людьми.

Говорили, что богоподобные ксили господствовали в таких огромных пространствах, что по сравнению с ними сама Звезда была не более чем пылинкой в глазу гиганта. Люди, стремящиеся к превосходству, возмущались ксили – даже вступили в безнадежную войну против великих проектов ксили, таких конструкций, как легендарное кольцо.

Но с течением поколений – и по мере того, как продолжались ужасные поражения – в человеческом мышлении появилось новое направление. Никто не понимал великих целей ксили. Но что, если их проекты были направлены не на низменные цели человеческого масштаба, такие как господство над другими, а на гораздо более высокие устремления?

Ксили были намного могущественнее людей. Возможно, так было всегда. И, возможно, как следствие, они были гораздо мудрее.

Итак, некоторые апологеты начали утверждать, что люди должны доверять ксили, а не выступать против них. Пути ксили были непостижимы, но должны быть основаны на великой мудрости. Апологеты разработали философию, которая была принимающей, уступчивой, спокойной и доверяющей пониманию, превосходящему понимание любого человека.

Адда продолжил: – Видишь ли, Дюра, мы следовали пути ксили, а не пути комитета Парца. Мы не подчинились. – Он покачал головой. – Поэтому они отослали нас прочь. И в этом нам повезло; теперь они могли бы просто уничтожить нас на своих колесах.

Дени Макс коснулась плеча Дюры. – Вам следует уйти сейчас.

– Мы вернемся.

– Нет. – Адда с ужасающей медлительностью ворочался в своем коконе из веревок, очевидно, пытаясь облегчить свою боль. – Нет, не возвращайтесь. Уходите. Как можно дальше и как можно быстрее. Убирайтесь прочь...

Его голос перешел в булькающее рычание, и он закрыл глаза.

10

 – Ты, тупая пукающая задница, потоковый! – закричал Хош в лицо Фарру. – Когда я захочу, чтобы в этот бункер загрузили целый чертов ствол дерева, я тебе об этом скажу! – Теперь надзиратель порта выставил вперед свое костлявое лицо, и его тон понизился до едва слышного, бесконечно угрожающего шипения. – Но пока я этого не сделаю... И если это тебя не слишком обеспокоит... может быть, ты мог бы колоть дрова чуть помельче. Или... – изо рта у него сочились дурно пахнущие фотоны, – может быть, ты хотел бы последовать за делом своих рук в бункер и закончить там свою работу? А?

Фарр подождал, пока Хош закончит. По горькому опыту он знал, что попытка защититься только усугубит ситуацию.

Хош был маленьким жилистым человеком с плотно сжатым ртом и наглазниками, которые выглядели так, словно их просверлили в его лице. Его одежда была грязной, и Фарру всегда казалось, что от него пахнет застарелой едой. Его конечности были настолько худыми, что Фарр был уверен, что с его замечательной силой здесь, на полюсе, он – или Дюра – в честном бою сможет переломить надзирателя пополам...

Наконец Хош, казалось, исчерпал свой гнев и махнул рукой в сторону какой-то другой части очереди за хопперами. Рабочие, собравшиеся, чтобы насладиться унижением Фарра, – как мужчины, так и женщины – прекратили тайное наблюдение и с самодовольством пощаженных жертв снова сосредоточили свое внимание на работе.

Воздух забурлил в капиллярах и мышцах Фарра. Я потоковый. Он снова назвал меня потоковым. Он наблюдал, как сжимаются его кулаки...

Огромная ладонь Бзиа обхватила обе руки Фарра и с непреодолимой, нежной силой потянула их вниз. – Не надо, – сказал Бзиа, его голос холодным рокотом исходил из глубин необъятной груди. – Он того не стоит.

Ярость Фарра, казалось, металась между начальником и этим огромным рыбаком, который вставал у него на пути. – Он назвал меня...

– Я слышал, как он назвал тебя, – ровным голосом сказал Бзиа. – И все остальные тоже... именно так, как и предполагал Хош. Послушай меня. Он хочет, чтобы ты отреагировал, ударил его. Он не хотел бы ничего лучшего.

– Он не сможет ничего любить после того, как я оторву ему голову.

Бзиа запрокинул голову и разразился хохотом. – И как только ты это сделаешь, охранники набросятся на тебя. После побоев ты вернулся бы на работу – не к Хошу, к другому начальнику, который действительно возненавидел бы тебя и не упустил бы возможности показать это, – и к дополнительным пяти или десяти годам здесь, чтобы выплатить ему компенсацию.

Фарр, в котором все еще бурлили остатки гнева, посмотрел в широкое, избитое лицо Бзиа. – Но я только начал эту смену... На данный момент я буду счастлив просто пройти через это.

– Хорошо. – Огромной, сильной рукой Бзиа взъерошил волосы Фарра. – Вот как надо об этом думать... Тебе не обязательно проходить все свои десять лет сразу, помни; только по одной смене за раз.

Бзиа был огромным мужчиной с мускулами размером с воздушных поросят. Он был таким же громоздким, мощным и нежным, насколько надзиратель был маленьким и злобным, как игла-кинжал. Лицо Бзиа было искажено маской из рубцовой ткани, которая закрывала одну сторону его головы и превращала один глаз в жуткую пещеру, уходящую вглубь черепа. Фарр узнал его как простого человека, который прожил свою жизнь в бедной части города, поддерживая себя за счет использования своих гигантских мускулов для повседневного, трудного и опасного труда, который позволял функционировать остальной части Парц-Сити. У него были жена Джул и дочь Шар. Каким-то образом, несмотря на тяжелую жизнь, он сохранил добрый и терпеливый характер.

Теперь он сказал Фарру, подмигнув ему своим здоровым наглазником: – Знаешь, тебе не следует быть суровым к старине Хошу.

Фарр разинул рот, пытаясь подавить смех. – Я суров к нему? Старый любитель ксили имеет на меня зуб.

Бзиа потянулся к конвейеру и поднял кусок ствола дерева, который был длиннее, чем рост Фарра. Одним ударом топора он расколол его, обнажив светящуюся сердцевину. – Посмотри на это с его точки зрения. Он руководитель этого отдела.

Фарр фыркнул. – Разбогател на нашей работе. Ублюдок.

Бзиа улыбнулся. – Ты быстро учишься, не так ли? Ну, может быть. Но он также несет ответственность. У нас пропал еще один колокол, в прошлую смену. Ты слышал? Погибли еще трое рыбаков. За это тоже несет ответственность Хош.

Бедствия, казалось, обрушивались на гавань с удручающей регулярностью, подумал Фарр. Тем не менее, его по-прежнему раздражала терпимость Бзиа, и он начал перечислять недостатки Хоша.

– В нем есть все это, и еще кое-что, для понимания чего ты слишком молод. Возможно, он не справляется с возложенной на него ответственностью.

– Но – я повторю это еще раз – сможет он справиться или нет, он все равно несет ответственность. И когда один из нас умирает, частичка его тоже должна умереть. Я видел это по его лицу, Фарр, несмотря на всю его порочность. Помни об этом.

Фарр нахмурился. Он засунул в бункер еще горящей древесины. Это было так сложно. Если бы только Лог или Дюра были здесь, чтобы помочь ему разобраться во всем этом...

Или если бы только он мог выбраться отсюда и заняться серфингом.

* * *

 Остаток смены прошел без происшествий. После этого Фарр вместе с остальными рабочими направился в маленькое, тесное общежитие, которое они занимали. Общежитие, в котором проживало сорок человек, представляло собой запятнанный ящик, перетянутый веревками для сна. Там воняло дерьмом и едой. Фарр съел свой дневной рацион – сегодня это была небольшая порция черствого хлеба – и поискал надежное гнездо в паутине спальных веревок. Он еще не был достаточно уверен в себе, чтобы бросить вызов пожилым, мощного вида рыбакам, мужчинам и женщинам, которые монополизировали стены камеры, где воздух был немного менее загрязнен хрюканьем и пуканьем других. Закончил он, как обычно, недалеко от центра общежития.

Однажды, – сказал он себе, закрывая глаза и пытаясь уснуть. – Однажды.

В начале своей следующей смены, с наглазниками, все еще покрытыми коркой от недосыпания, он вернулся на свой пост среди дровоколов.

Гавань представляла собой неправильной формы комплекс больших помещений, построенных из мореного дерева и прикрепленных к основанию города – в тени нижней части, вдали от ярких, фешенебельных секторов верхних уровней. Она находилась как раз под огромными динамомашинами, приводившими в действие якорные ленты, и глубокая, гулкая вибрация машин наверху была постоянным сопровождением жизни рыбаков. Гавань была темным, жарким, грязным местом для работы, и контраст жара печей, скрежещущего рева поршней и шкивов с открытым воздухом восходящего потока делал это почти невыносимым для Фарра.

Тем не менее, по мере того, как его смена подходила к концу, Фарр расслаблялся в тяжелом, размеренном ритме своей работы. Он снял следующий массивный ствол дерева с конвейерной ленты, которая непрерывно двигалась позади ряда рабочих. Он был вынужден бороться с куском дерева; его инерция, казалось, превратила его в своевольное живое существо, решившее прокладывать свой собственный путь в воздухе независимо от желаний Фарра. Мускулы на его руках и спине вздулись, когда он уперся в пол камеры и замахнулся на секцию ствола своим деревянным топором с прочным острием из вещества сердцевины. Ствол был жестким, но расщеплялся достаточно легко, если он поворачивал лезвие вдоль волокон. Когда трещина стала достаточно глубокой, Фарр просунул руки в растрескавшуюся древесину и открыл секцию ствола, выпустив поток тепла и зеленого света из горящего изнутри ядерного реактора, который омыл его лицо и грудь. Затем, когда ядерный огонь все еще был ярким, он сбросил горячие осколки в зияющую пасть бункера перед собой.

Рубка дерева была той частью его работы, которая, как ни странно, нравилась Фарру больше всего. Требовалось применить определенный навык, чтобы найти точно подходящее место для лезвия топора, навык, который Фарр с удовольствием приобретал и применял. И когда дерево раскололось под его уговорами, высвобождая свою энергию с теплым вздохом, это было похоже на раскрытие какого-то спрятанного сокровища.

Рядом с Фарром трудилась вереница рабочих, почти незаметная во мраке гавани; работая посменно, они безостановочно кормили ненасытную пасть хопперов. Работа была тяжелой, но не такой уж невыполнимой для Фарра, благодаря его рельефным мышцам. На самом деле, ему приходилось следить за тем, чтобы не работать слишком быстро; превышение нормы не приносило ему никакой популярности среди коллег по работе.

Тепловая энергия, выделяемая при сжигании древесины, накапливалась в больших, укрепленных сосудах – котлах – в другой части портового комплекса. Сверхтекучий воздух, бегущий от жары, использовался для приведения в движение поршней. Эти поршни представляли собой огромные кулаки из закаленного дерева в два раза выше Фарра, которые погружались в свои оболочки с частотой сердцебиения.

Поршни с помощью огромных раздвоенных поворотных рычагов вращали шкивы; и именно шкивы отправляли колокола, полные перепуганных рыбаков, в таинственные и смертоносные глубины мантии.

Это так отличалось от его жизни с человеческими существами, где не было устройств сложнее копья, не было источника энергии, кроме мышц людей или животных. Гавань была похожа на огромную машину, единственной целью которой было отправлять рыбаков в мантию. Ему казалось, что он сам является составной частью этой огромной машины или работает в сердце какого-то гиганта, построенного из дерева и веревки...

Кроме Бзиа, другие рабочие не проявляли никаких признаков принятия Фарра. Казалось, что их недовольство своей участью здесь, в этом шумном, вонючем аду, было обращено внутрь, на самих себя и друг на друга. Но все же, как только начиналась каждая новая смена, рабочие, казалось, входили в определенный ритм, и на линии воцарялось дружеское настроение – настроение, которое, как чувствовал Фарр, распространялось даже на него, пока он держал рот на замке.

Он скучал по Дюре и остальным человеческим существам племени, и он скучал по своей прежней жизни в восходящем потоке. Конечно, скучал. Его заключение в этой гавани, казалось, растянулось на вечность. Но он был способен смириться со своей участью, пока его разум был сосредоточен на поставленной задаче, и он находил утешение там, где мог его найти. По одной смене за раз, в этом был секрет, как сказал ему Бзиа. И...

– Ты. – Чья-то рука легла ему на плечо, схватив за грязную тунику. Его грубо выволокли из строя.

Хош уставился на него, его ноздри болезненно побелели. – Смена задания, – прорычал он.

– Что?

– Колокол, – сказал Хош.

* * *

 Когда Дюра приблизилась – с двадцатью другими новыми кули в огромной машине, запряженной дюжиной крепких воздушных свиней, – потолочная ферма Френка сначала показалась крошечной, отпечатком ладони ребенка на фоне необъятности самой корки. Остальных кули, казалось, больше интересовала другая ферма, еще более отдаленная и трудноразличимая, чем ферма Френка. Как сказали Дюре, она принадлежала Хорку IV, председателю Парц-Сити. Рассеянный председатель уклонился от своих гражданских обязанностей – оставив Парц в коварных руках своего сына – и занялся сложными сельскохозяйственными экспериментами здесь, на корке. Говорили, что на потолочной ферме Хорка были колосья пшеницы выше человеческого роста, а корковые деревья не длиннее человеческой руки и перевязаны кусками проволочной сетки...

Дюра едва могла сосредоточить свое внимание на этой болтовне. Мысль о том, что она останется одна на корке, в компании только этих тупиц, заставила ее сердце сжаться.

Наконец за окнами машины показалась потолочная ферма Френка. Машина остановилась в центре группы грубых деревянных строений, и двери открылись.

Дюра выбралась наружу и помахала рукой остальным. Она глубоко вдохнула чистый, безлюдный воздух, наслаждаясь ощущением в легких и капиллярах. Воздух простирался вокруг нее, огромный, непрерывный слой, простирающийся прямо вокруг Звезды; это было все равно, что находиться внутри легких самой Звезды. Что ж, компания, возможно, оставляла желать лучшего, но, по крайней мере, здесь она могла дышать воздухом, вкус которого не был таким, как у того, что уже прошло через легкие дюжины человек.

Сам Кос Френк был там, чтобы поприветствовать их. Он выбрал Дюру, улыбаясь ей с очевидной добротой, и, пока другие кули разбредались по зданиям, предложил показать Дюре свою ферму.

Френк – щеголеватый, кругленький и прилизанный, его розовые волосы ниспадали на замысловатый плащ – уверенно греб рядом с ней. – Работа достаточно простая, но требует концентрации и тщательности... качества, к сожалению, которыми в наши дни обладают не все кули. Я уверен, ты прекрасно справишься с работой, моя дорогая.

На Дюре был подаренный ей Ито на прощание комбинезон, сотканный из какой-то грубой ткани из растительных волокон. Когда она плыла в нем, он постоянно терся о ее кожу, как будто натирал ее всю, и ей хотелось сорвать его. На спине она несла круглую деревянную коробочку – баллон с воздухом, похожий на тот, который, как она видела, носил Тоба, с маленькой маской, которую она должна была надеть на лицо, чтобы помочь ей дышать разреженным воздухом верхней мантии. Громоздкая, неестественная вещь стесняла ее движения даже больше, чем одежда городского производства, но Френк настоял, чтобы она носила ее с собой. – Видишь ли, предписания по охране здоровья, – сказал он, философски пожав плечами, и его богато украшенный плащ обвился вокруг худых плеч.

Под комбинезоном у нее все еще были моток веревки и маленький нож.

Ферма была в основном расчищена от стволов деревьев; обнажившийся после леса свод был засеян аккуратными рядами золотисто-зеленой пшеницы и измененной травы. Здесь, паря всего в нескольких человеческих ростах под колышущимися, вздувшимися верхушками травы-мутанта, она больше не могла видеть границ фермы. Казалось, что естественная дикость поверхности корки была изгнана, захвачена этой вызывающей клаустрофобию упорядоченностью.

Конечно, упорядоченность охватывала только два измерения. Третье измерение вело вниз, к чистому, свободному воздуху мантии, которая висела под ней, огромная и пустая. Народ Парца еще не преуспел в ограждении самого воздуха... Все, что ей нужно было сделать, это швырнуть этот баллон с воздухом в круглое, нежное лицо Коса Френка и махнуть в бесконечность. Эти мягкотелые горожане – даже кули – никогда не смогли бы ее поймать.

Но она никогда не смогла бы покинуть это место, отказаться от своих обязательств, пока не будут оплачены счета Адды. Узы долга удерживали бы ее здесь так же надежно, как в любой клетке.

Кос Френк моргнул, изучая ее. – Знаю, это, должно быть, странная ситуация для тебя. Я хочу, чтобы ты знала, что тебе нечего бояться, кроме тяжелой работы. Я владелец потолочной фермы, и в этом смысле владею твоим трудом. Но я не совершаю ошибку, воображая, что владею твоей душой.

– Я не жестокий человек, Дюра. Я считаю, что со своими кули нужно обращаться так хорошо, как я могу себе позволить. И...

– Почему? – Дюра обнаружила, что рычит. – Потому что ты такой благородный человек?

Он улыбнулся. – Нет. Потому что для меня экономически выгоднее иметь счастливую и здоровую рабочую силу. – Он рассмеялся, и Дюре показалось, что этим стал немного человечнее. – Это должно тебя успокоить, если ничего другого не помогает. Я уверен, тебе здесь будет хорошо, Дюра. Что ж, как только ты освоишь профессию, я не понимаю, почему мы не должны думать о тебе как о будущем руководителе или специалисте по навыкам.

Она заставила себя улыбнуться в ответ. – Хорошо. Спасибо тебе. Я понимаю, ты делаешь для меня все, что в твоих силах. Что я должна буду сделать?

Он указал на ряды созревающей пшеницы, свисающие с потолка корки над ними. – Через несколько недель мы будем готовы к сбору урожая, и тогда начнется настоящая работа. Но пока твоя задача – обеспечить беспрепятственный рост пшеницы. Ищи очевидное, например, кабанов, которые ломают стебли. Или нарушителей границы. – Он выглядел опечаленным. – У нас сейчас много такого... я имею в виду мусорщиков. Видишь ли, в городе много бедности. Остерегайся порчи. Любое изменение цвета или аномалии роста... При обнаружении каких-либо заболеваний мы изолируем участок и быстро стерилизуем его, пока инфекция не распространилась.

– Ищи дикую траву, любые растения, растущие среди корней, которые повреждают пшеницу. Мы не хотим, чтобы что-либо еще поглощало прекрасные изотопы корки, которые предназначались для нашего урожая... И это включает молодые деревья. Ты была бы удивлена, насколько быстро они растут. – Он широко развел руками. Дюра поняла, что его энтузиазм почти подкупает. – Ты бы не подумала, но когда-то вся эта часть корки была местным лесом.

– Замечательно, – сухо отрезала Дюра, вспомнив обширные, нетронутые леса своей родной области в далеком восходящем потоке.

Френк неуверенно посмотрел на нее.

Они встретили еще одну работницу, женщину, которая плыла, погрузив голову в золотисто-зеленый урожай и свесив ноги в воздух. Женщина вытаскивала маленькие растения из-под зеленых стеблей пшеницы и запихивала сорняки в мешок, привязанный к ее поясу.

– А, – сказал Френк с улыбкой. – Одна из моих лучших сотрудниц. Раук, познакомься с Дюрой. Только что прибыла сюда. Возможно, ты будешь так добра показать ей окрестности...

Женщина медленно спустилась с вызревающего урожая. На голове у Раук был ее воздушный шлем – вуаль из мягкой полупрозрачной кисеи, которая спускалась с широкополой шляпы. Вуаль немного оттопыривалась, показывая, что она питалась воздухом из резервуара на спине женщины.

Френк сделал суетливый взмах.

Раук была стройной и одета в простой халат из грязной кожи, хотя ее руки были обнажены. После ухода Френка она несколько мгновений мрачно смотрела на Дюру, не произнося ни слова. Затем развязала вуаль и подняла ее. У нее было худое и усталое лицо, темные круги под глазами; на вид она была примерно ровесницей Дюры. – Итак, ты – из восходящего потока, – сказала она, и в ее голосе послышалось унылое нытье уроженки города.

– Да.

– Мы слышали, что ты приедешь. Мы были рады. Знаешь почему?

Дюра безразлично пожала плечами.

– Потому что вы, из восходящего потока, сильны... Вы будете усердно работать, поможете нам выполнить наши нормы. – Она фыркнула. – Пока вы не показываетесь нам на глаза, вы будете достаточно популярны.

– Понимаю. – Она поняла, что эта женщина пыталась предупредить ее. – Спасибо, Раук.

Раук повела ее под золотыми потолочными полями обратно к скоплению строений в центре фермы, где Дюру высадили при первом прибытии. Машины Коса Френка нигде не было видно; Дюра представила, как он возвращается в свой уютный, душный дом в черте города. Сейчас, в середине смены, маленькие хижины казались заброшенными: это были небольшие прямоугольные строения из дерева, подвешенные на веревках к обрезанным стволам хвойных деревьев. Там было небольшое неухоженное стадо свиней. Раук сказала, что стадо содержалось не в коммерческих целях, а для того, чтобы обеспечить мясом кули, кожей для халатов и шляп. Раук показала ей небольшие запасы одежды, надувных мешков и инструментов. Там была пекарня, внутренние стены которой почернели от жары; здесь для кули готовили хлеб, являющийся основным продуктом питания. Крупный мужчина с избыточным весом трудился в полумраке пекарни; он хмуро посмотрел на Дюру и Раук, когда они заглянули к нему. Раук скривилась. – Что ж, хлеб свежий, – сказала она. – Но это все, что можно сказать по этому поводу... Сюда попадает пшеница самого низкого качества, а также любые крупинки, которые мы можем найти, в то время как лучшие сорта отправляются в Парц.

Там было здание общежития, маленькая, тесная коробка, набитая рядами коконов. Примерно половина коконов была занята. Сонное женское лицо поднялось, чтобы посмотреть на них, прежде чем снова погрузиться в сон, рот открыт, волосы свисают. Раук указала на свободный кокон, который Дюра могла бы занять для себя. Но Дюра не могла представить, что будет спать здесь, вдыхая храп и пуканье других, в то время как свежий воздух мантии уносил все вокруг нее. Это заставило ее резко осознать, что здесь она будет так же не на месте, как и в самом Парце. В конце концов, большинство кули родились в городе – и в основном в его нижней части, где условия были еще более стесненными, чем в среднем. Итак, не работающие в смену кули забивались в эту вонючую коробку, прислушиваясь к дыханию друг друга и притворяясь, что они не застряли здесь, в мантии, а спрятались в уютных пределах Парца.

Раук улыбнулась ей. – Думаю, мы поладим, Дюра. Ты можешь рассказать мне о своих людях. И я покажу тебе, как здесь обстоят дела.

– С Френком, кажется, все в порядке...

Раук выглядела удивленной. – О, он достаточно порядочный. Но это не имеет значения. Не изо дня в день, не так. Я познакомлю тебя с руководителем нашего отдела, Ли. От нее многое зависит... Но не так сильно, как ей нравится думать. Теперь Робис, управляющий магазинами, – вот у него настоящая власть. Заставь его улыбнуться тебе, и мир станет светлее.