Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

14

 – Ксили.

Хорк держал голову своего отца на коленях среди обломков зданий фермы. Он посмотрел на Мууба, отчаяние и ярость сверкали на его бородатом лице.

Мууб изучал изуродованное тело Хорка, председателя комитета Парца, полный решимости забыть об опасности лично для себя – поскольку он был подвержен непостоянному гневу младшего Хорка – и рассматривать этого разбитого человека просто как еще одного пациента.

Как только известие о последнем сбое достигло Парца, Хорк, опасаясь за жизнь своего отца, вызвал Мууба. И вот, меньше чем через день, они были на экспериментальной ферме корки.

Немногочисленный медицинский персонал, работавший здесь, явно был потрясен катастрофой. Они встретили Мууба по прибытии со странной смесью облегчения и страха – стремясь передать ответственность за пострадавшего председателя, и в то же время опасаясь последствий, если их сочтут халатными. Что ж, здешний персонал явно старался изо всех сил, и Мууб сомневался, что внимание, которое уделялось Хорку, могло быть лучше даже в его собственной больнице общего блага. Но работа медиков была безрезультатной, Мууб сразу увидел это. Большой, изящный череп председателя комитета явно был раздавлен.

Охранник с заряженным арбалетом навис над телом, исподтишка наблюдая за Муубом.

Хорк поднял лицо к Муубу; Мууб прочитал горечь, опасения и решимость в круглых, жестких чертах Хорка. Он попытался не обращать внимания на интерес, проявленный охранником к его передвижениям. Хорк был скорбящим сыном, сказал он себе. – Сэр, – медленно произнес он. – Он мертв. Мне жаль. Я...

Наглазники Хорка, казалось, стали еще больше. – Я вижу это, черт бы тебя побрал. – Он оглядел изуродованное тело своего отца, теребя тонкую председательскую мантию.

– Здешний персонал боялся сказать вам, – сказал Мууб.

– У них есть на то причины?

Мууб попытался оценить настроение Хорка. Он был достаточно честен, чтобы признаться самому себе, что без угрызений совести доставил бы несчастных слуг сюда, на суд гнева Хорка, если бы считал, что это необходимо для его собственного спасения. Но Хорк, хотя и был явно шокирован, казался рациональным. И в глубине души он не был мстительным человеком. – Нет. Они сделали все, что могли.

Хорк провел рукой по редким желтым волосам своего отца. – Обязательно передай им, что я ценю их работу. Проследи, чтобы они поняли, что им ничего не угрожает из-за их участия в этом... И проследи, чтобы они продолжили лечение остальных раненых здесь.

– Конечно. – Здесь было много работы для медиков. Когда воздушная колесница проносилась над опустошенными внутренними районами, Мууб уловил шокирующие, яркие отблески разбитых полей – мертвые кули и вырванные с корнем стебли пшеницы, одинаково парящие в безмятежном воздухе, – и разрушенные, взорванные здания. Воздушные свиньи рыскали среди дрейфующих трупов в поисках пищи. Он вздрогнул. – Возможно, я сам буду вынужден остаться здесь, сэр, после того, как вы улетите. По всему этому району предстоит срочная работа по поиску и лечению раненых, прежде чем...

– Нет. – Хорк все еще гладил отца по голове, но его голос был бодрым, деловым. – Я намерен остаться здесь на один день, чтобы убедиться, что дела моего отца в порядке. В течение этого времени ты можешь делать здесь все, что тебе заблагорассудится. Но потом я вернусь в Парц, и ты должен вернуться со мной. – Он поднял лицо к небу и оглядел изнанку корки, на недавно застывшие вихревые линии. – Разрушения не ограничиваются только этой фермой или даже этой частью корки. Мууб, повреждения были нанесены в широком кольцевом пространстве прямо вокруг полюса, на огромной полосе, пересекающей большую часть лучших внутренних районов Парца. Как мне сказали, все это связано с режимами вибрации Звезды. – Он покачал головой. – Если это тебя утешит, то, должно быть, подобные полосы разрушения охватили Звезду на всех широтах, вплоть до северного полюса. "Звезда зазвенела, как колокольчик", – сказал мне один жизнерадостный идиот.... Теперь я должен убедиться, что работа по оказанию помощи скоординирована настолько хорошо, насколько это возможно, и начать рассматривать последствия такого большого ущерба для внутренних районов Парца. И мне нужно, чтобы ты был со мной, Мууб; у тебя тысячи пациентов по всей стране, а не только несколько десятков здесь. И у меня есть на примете для тебя другое задание...

– Как скажете.

Хорк все еще смотрел в небо. – Ксили, – повторил он.

Его разум был полон образов разрушения, Мууб попытался сосредоточиться на том, что говорил избранный председатель.... Это казалось Хорку очень важным. И поэтому, устало подумал он, это было важно для Мууба.

– Извините, сэр. Я не понимаю.

– Это то, что они говорят.

– Кто?

– Простолюдины... обычные люди здесь, на потолочной ферме. Кули и их начальники. Даже кое-кто из медицинского персонала, который должен быть достаточно образован, чтобы знать лучше. – Лицо Хорка исказилось в жутком подобии улыбки. – Они все видели лучи в небе, корабль из-за пределов наружной корки. Реальность этих видений кажется несомненной, Мууб. И у простолюдинов есть только одно объяснение... что ксили вернулись, чтобы преследовать нас. – Он посмотрел на пострадавшую голову своего отца. – Очевидно, чтобы уничтожить нас.

Встревоженный Мууб протянул руку и схватил Хорка за толстое плечо; он почувствовал напряжение в массивных мышцах Хорка. – Сэр, это чепуха. Простолюдины ничего не знают. Вы не должны...

– Вздор, Мууб. – Снова этот дикий взгляд; но Мууб, осмелев, удержал руку на месте. – Кажется, все знают все о ксили, даже спустя столько времени. Так много для поколений подавления со времен реформации, а? Я начинаю думать, что эти суеверия подобны сорнякам на полях моего отца. То же самое и с культом чертова колеса – неважно, скольких ублюдков ты сломал, они продолжают возвращаться снова. Совершенно неистребимо. Даже в самом суде, Мууб! Ты можешь в это поверить?

Мууб почувствовал, что напрягся. – Сэр, на нас обрушилась большая беда. Мы должны разобраться с последствиями сбоя. Мы не можем обращать внимание на сплетни невежественных людей. И...

– Не указывай мне на мои обязанности, Мууб, – сказал Хорк. – Конечно, я должен разобраться с последствиями этого сбоя. Но я не могу игнорировать то, что было замечено, доктор. – Круглое лицо Хорка было суровым, решительным. – Огромный корабль, проникающий сквозь внешнюю корку из пространств за пределами Звезды. И, похоже, стреляющий каким-то оружием, копьем, сделанным из света, в квантовое море. Мууб, что, если корабль вызывает сбои? Что тогда? В чем будет заключаться мой долг?

Мууб отстранился от Хорка. Несмотря на усталость и шок, он почувствовал, как по его телу пробежал трепет благоговения, глубокий и первобытный. Хорк планировал бросить вызов самим ксили.

– Теперь, когда моего отца нет, двор станет гнездом интриг. В хаосе этой катастрофы, возможно, даже произойдет покушение на убийство... и у меня нет времени разбираться ни с чем таким. Мы должны найти способ противостоять угрозе со стороны ксили. Нам нужны знания, Мууб; нам нужно понять врага, прежде чем мы сможем сразиться с ним.

Мууб нахмурился. – Но через столько поколений после реформации наши знания о мифах ксили были сведены к фрагментам легенд. Возможно, я мог бы проконсультироваться с учеными в университете...

Хорк покачал своей тяжелой головой. – Все книги были отправлены в портовые бункеры много поколений назад... И головы этих "ученых" так же пусты, как и обриты наголо.

Мууб заставил себя не провести застенчивой рукой по собственной голой голове.

– Мууб, мы должны мыслить шире. Даже выйти за пределы города. Как насчет тех странных из восходящего потока, о которых ты мне рассказывал? Старик и его спутники... дикари из дикой природы. Они следуют культу ксили, не так ли? Может быть, они могли бы нам что-то рассказать; может быть, они сохранили знания, которые мы по глупости уничтожили.

– Возможно, – покорно сказал Мууб.

– Приведи их в Парц, Мууб. – Хорк взглянул на своего отца. – Но сначала, – тихо сказал он, – ты должен позаботиться о своих пациентах.

– Да. Я... извините меня, сэр.

Собравшись с силами, Мууб отмахнулся от ужасной маленькой картины и вернулся к своей работе.

* * *

 Дюра плавно остановилась, столкнувшись с мягким сопротивлением магнитного поля. Она позволила своим конечностям свободно отдохнуть в поле; они болели после стольких дней плавания с разрушенной потолочной фермы.

Она огляделась вокруг, на пустое желто-золотое небо. Квантовое море было вогнутым синяком далеко внизу, и новые вихревые линии изгибались вокруг нее, чистые и нетронутые. Это было так, как будто недавнего сбоя никогда не происходило; Звезда, сбросив свою избыточную энергию и угловой момент, восстановила себя с поразительной скоростью.

Жаль, подумала Дюра, что люди не могут сделать то же самое.

Она понюхала воздух, пытаясь оценить расстояние между вихревыми линиями, глубину покраснения далекого южного полюса. Должно быть, это примерно правильная широта; наверняка небо выглядело примерно так же на месте стоянки человеческих существ. Она запустила руку в мешок, привязанный к веревке у нее на поясе. Мешок, неуклюже наполненный массой хлеба, когда она отправлялась в этот поход, теперь было удручающе легко нести. Она вытащила маленькую пригоршню сладкого, набивающего желудок хлеба и начала жевать. Она наверняка могла находиться не более чем в сантиметре или около того от места обитания людей племени; она должна была бы уже видеть их. Если, конечно, они не ушли дальше – или, подумала она с тяжелым сердцем, если только их не уничтожил сбой. Но даже в этом случае она наверняка найдет их артефакты, разбросанные здесь – или их тела. И...

– Дюра! Дюра!

Голос доносился откуда-то сверху, со стороны коркового леса. Дюра перевернулась в воздухе и посмотрела вверх. Было трудно различить движение на фоне туманной, сложной текстуры леса, но – там! Мужчина, молодой, стройный, обнаженный, машущий в одиночестве – нет, она увидела, что его что-то сопровождало: стройная маленькая фигурка, которая жужжала вокруг его ног, когда он махал ей. Она прищурилась. Воздушный поросенок? Нет, быстро поняла она, это был ребенок, человеческий младенец.

Она взмыла в воздух, направляясь к лесу; она все еще ощущала усталость в ногах, но теперь это казалось далеким, неважным.

Двое взрослых остановились в воздухе, возможно, на расстоянии человеческого роста друг от друга; младенец, которому было не больше нескольких месяцев, прижался к ногам мужчины, в то время как взрослые изучали друг друга со странной настороженностью. Мужчина – на самом деле он сам был не более чем мальчиком – осторожно улыбнулся. Казалось, на его лице совсем не было жира, а в волосах виднелись пряди преждевременной желтизны; когда он улыбался, его наглазники казались огромными, а зубы выдающимися вперед. Несмотря на поверхностные изменения, вызванные голодом и усталостью, это лицо было таким же знакомым, как ее собственное тело, лицо, которое она знала полжизни. После тысяч незнакомцев, с которыми она столкнулась в Парце, а позже на потолочной ферме, Дюра поймала себя на том, что смотрит на это лицо так, словно заново открывает для себя свою собственную личность. Ей казалось, что она никогда не была вдали от людей, и ей хотелось насладиться этой близостью.

– Дюра? Мы никогда не думали, что увидим тебя снова.

Это был Мур, муж Диа. А это, должно быть, Джей, мальчик, роды которого Дюра помогла принять сразу после сбоя, убившего ее отца.

Она подошла к Муру и заключила его в объятия. Кости в спине Мура были острыми под ее пальцами, а его кожа была грязной, скользкой от кусочков листьев коркового дерева. Младенец у его ног захныкал, и она рассеянно протянула руку, чтобы погладить его по голове.

– Мы думали, ты, должно быть, умерла. Потерялась. Прошло так много времени.

– Нет. – Дюра заставила себя улыбнуться. – Я расскажу тебе все об этом. Фарр и Адда оба в порядке, хотя и далеко отсюда. – Теперь она изучала Мура более внимательно, пытаясь разобраться в потоке своих первоначальных впечатлений. Признаки голода, бедной жизни были очевидны. Она провела рукой по голове маленького мальчика. Сквозь редкие волосы она почувствовала кости черепа, пластины еще не сомкнулись. Теперь ребенок рылся в ее мешке, его крошечные пальчики теребили комочки еды, лежавшие там. Мур попытался оттащить младенца, но Дюра вытащила горсть хлеба, раскрошила его и протянула ребенку. Джей схватил кусочки хлеба обеими руками и запихнул их в рот; его челюсть скребла по раскрытым ладоням, загребая хлеб, он ел с невидящими глазами.

– Что это?

– Хлеб. Еда... Я все это объясню. Мур, что здесь происходит?

– Нас – меньше. – Его взгляд оторвался от ее лица, и он посмотрел на своего кормящегося сына, словно в поисках отвлечения. – Последний сбой...

– Остальные?

Ребенок уже доел хлеб. Он безмолвно протянул руки к Дюре, умоляя о большем; она могла видеть кусочек, который он проглотил, как отчетливую выпуклость высоко в его пустом желудке.

Мур оттащил ребенка от Дюры, успокаивая его. – Пойдем, – сказал он. – Я отведу тебя к ним.

* * *

 Человеческие существа разбили примитивный лагерь на самой опушке коркового леса. Воздух здесь был разреженным, не удовлетворяя легкие Дюры, а квантовое море изгибалось далеко внизу. Между ветвями деревьев были натянуты веревки, а на веревках были подвешены предметы одежды, незаконченные инструменты и остатки еды. Дюра осторожно дотронулась до одного из кусочков пищи. Это было мясо воздушной свиньи, такое старое, что оно было жестким и кожистым на кончиках ее пальцев. Ветви деревьев на некотором расстоянии вокруг были очищены от листьев и коры, что свидетельствовало о том, как люди питались.

Там осталось всего двадцать человек – пятнадцать взрослых и пятеро детей.

Они столпились вокруг Дюры, протягивая руки, чтобы дотронуться до нее и обнять, некоторые из них плакали. Знакомые лица окружали ее, выглядывая сквозь маски голода и грязи. Ее сердце тянулось к этим людям – ее народу – и все же она чувствовала себя отделенной от них, далекой; она позволяла им прикасаться к себе и обнимала в ответ, но часть ее хотела отшатнуться от их детского, беспомощного пожатия. Она чувствовала себя чопорной, цивилизованной. Сама нагота этих людей была поразительной. Она тоже чувствовала себя массивной, холеной и громоздкой по сравнению с их истощенной худобой.

Она поняла, что пережитое, знакомство с Парц-Сити изменило ее; возможно, она больше никогда не будет довольствоваться маленькой, тяжелой, ограниченной жизнью человека.

Она отдала Муру свой мешок с хлебом и сказала, чтобы он распределял его по своему усмотрению. Когда он двигался среди человеческих существ, она видела, как зоркие глаза следили за каждым его движением; аура голода, витавшая над людьми, сосредоточенная на мешке с хлебом, была подобна чему-то живому.

Она нашла Филас, вдову Эска. Дюра и Филас отплыли подальше от центра примитивного лагеря, подальше от слуха остальных человеческих существ. Странно, но Филас казалась теперь красивее; как будто лишения позволили проявиться костистой симметрии, скрытому достоинству ее черт. Дюра не видела ни горечи, ни следа соперничества, которое когда-то молча разделяло их.

– Ты сильно страдала.

Филас пожала плечами. – Мы не смогли восстановить сетку после того, как ты ушла. Мы выжили; снова охотились в лесу и поймали в ловушку несколько свиней. Но затем произошел второй сбой.

Выжившие отказались от открытого пространства в пользу опушки леса. Это было не особенно логично, но Дюра думала, что понимает; потребность в какой-то форме прочной основы, чтобы иметь ощущение защитных стен вокруг себя, доминировала бы над логикой. Она подумала о жителях Парца в их спрессованных деревянных ящиках, чьи тонкие стенки обеспечивали иллюзорную защиту от дебрей мантии всего в полусантиметре от того места, где они лежали. Возможно, у всех людей были одни и те же базовые инстинкты, независимо от их происхождения – и, возможно, эти инстинкты пришли с человечеством с той далекой звезды, которая породила ур-людей.

Сейчас было невозможно найти воздушных свиней, независимо от того, насколько широко охотились человеческие существа. Последний сбой, каким бы диким он ни был, разогнал стада свиней, а также разрушил труды человечества. Люди пытались выжить, питаясь листьями, и даже экспериментировали с блюдами из мяса пауков-прядильщиков.

Конечно, питаться листьями было невозможно. Без нормальной пищи люди наверняка умерли бы. (И я тоже умру, теперь, когда у меня нет хлеба, подумала она с неожиданным приступом эгоизма.)

Дюра замкнулась в себе, пытаясь понять свои собственные мотивы возвращения к своему народу. После смерти Раук и после того, как она помогла справиться с наихудшими разрушениями на ферме Коса Френка, она узнала, что большинство кули должны были быть освобождены от своих обязательств. Кос, в розовых волосах которого виднелись желтые корни, а маленькие ручки сжимали друг друга, объяснил, что намерен сохранить все, что сможет, из урожая этого года, а затем начать медленную, мучительную работу по восстановлению своего хозяйства. Пройдет много лет, прежде чем ферма снова заработает, а тем временем она не будет приносить Френку никакого дохода; поэтому он больше не сможет их нанимать.

Кули, казалось, поняли. Френк отвозил обратно в Парц-Сити тех, кто этого хотел; остальные, как ни в чем не бывало, разбрелись искать работу на соседних фермах.

Дюра постепенно осознала, что потеряла контракт, по которому должна была оплатить лечение Адды в больнице. Ошеломленная и шокированная, она решила вернуться к своему народу, к человеческим существам. Позже, возможно, когда все уляжется, она вернется в Парц и займется проблемами Фарра, долгами Адды.

Теперь, изучая унылое, молчаливое лицо Филас, она задавалась вопросом, что же она ожидала найти здесь, среди человеческих существ. Возможно, скрытая, детская часть ее надеялась, что все вернется к тому, каким было, когда она была маленькой девочкой... когда Лог был сильным, защищая ее, и мир был – по сравнению с этим – стабильным и безопасным местом.

Конечно, это была иллюзия. Ей негде было спрятаться, не было никого, кто мог бы присмотреть за ней.

Она подняла руки к лицу. На самом деле, подумала она с уколом постыдного эгоизма, вернувшись сюда, она только подвергла себя опасности голодной смерти и снова взяла на себя ответственность за человеческих существ.

Если бы только я сразу вернулась в Парц. Я могла бы найти Фарра и найти способ жить. Возможно, я могла бы забыть, что когда-то жила с людьми племени...

Она выпрямилась. Филас ждала ее, ее лицо было серьезным и прекрасным. – Филас, мы не можем здесь оставаться, – сказала Дюра. – Мы не можем так жить. Это нежизнеспособно.

Филас серьезно кивнула. – Но у нас нет выбора.

Дюра вздохнула. – Да. Я рассказывала тебе о Парц-Сити... Филас, мы должны поехать туда. Это огромное расстояние, и я не знаю, как мы справимся с путешествием. Но там есть еда. Это наша единственная надежда.

– Что мы будем делать в Парц-Сити? Как мы будем добывать еду?

Дюре захотелось рассмеяться. Мы будем просить милостыню, подумала она. Мы будем голодными уродами; если нам повезет, нас накормят, а не сломают на колесе. И...

– Дюра!

Мур ломился к ним через лес; его глаза были широко раскрыты от шока.

Дюра почувствовала, как ее руки скользнули к ножу, заткнутому за веревку у нее на поясе. – Что это? Что случилось?

– Там что-то есть за деревьями... Деревянный ящик. С запряженными воздушными свиньями! Именно так, как ты это описала, Филас...

Дюра повернулась, вглядываясь сквозь тонкую листву. Там, хорошо различимый за ободранными ветками лесной опушки, стоял аэрокар, огромный и гладкий. Он звал тонким, усиленным голосом.

– ...Дюра... восходящая Дюра... Если ты меня слышишь, покажись. Дюра...

* * *

 – Расскажи мне о ксили, – попросил Хорк V.

Дворцовая приемная представляла собой полую сферу диаметром около пяти человеческих ростов, свободно закрепленную в саду. Внутри были натянуты тонкие веревки, и тут и там были подвешены легкие, удобные сетчатые коконы. В сетках поменьше хранились напитки и сладости.

Адда, Мууб и Хорк занимали три кокона. Все трое находились лицом друг к другу ближе к центру помещения. Адда чувствовал себя так, словно попал в паутину паука в корке.

Адда счел требовательный тон Хорка, его пристальный взгляд поверх зарослей нелепых волос на лице довольно оскорбительными. Это был новый председатель комитета Парца. Ну и что? Такие титулы ни черта не значили для Адды, и день, когда они станут значить, будет печальным, полагал он.

Пусть они подождут. Адда позволил своему взгляду скользнуть по роскоши этого зала.

Расписанные стены, конечно, были абсолютной глупостью. Они были спроектированы так, чтобы создавать иллюзию открытого воздуха. Он изучал нарисованные вихревые линии, фиолетовую краску, которая изображала квантовое море. "Как абсурдно, – подумал Адда, – что эти городские жители закрываются от мира в своих коробках из дерева и материала сердцевины, а затем прилагают столько усилий, чтобы воспроизвести то, что можно найти снаружи".

Центральным элементом прихожей было ручное вихревое кольцо. И, по признанию Адды, это было впечатляюще. Оно содержалось во вложенных друг в друга шарах из прозрачного дерева, которые непрерывно вращались вокруг трех независимых осей, поддерживая вращение воздуха, заключенного внутри. Каждый ребенок знал, что если нестабильная вихревая линия отбросит кольцо, то тор прожорливости быстро потеряет свою энергию и распадется; но это захваченное кольцо подпитывалось энергией благодаря искусному вращению шаров и поэтому оставалось стабильным.

Конечно, это было не так впечатляюще, как вихревые линии длиной в миллион человеческих ростов, которые охватывали мантию и изгибались дугой над садом, и которые были доступны для просмотра бесплатно или без усилий...

– Я рад, что вы находите помещение таким интересным. – В тоне Хорка слышалось терпение, но с затаенной угрозой.

– Я не знал, что вы торопитесь. В конце концов, вы продержались десять поколений, не разговаривая с нами, человеческими существами; к чему сейчас спешка?

– Никаких игр, – прорычал Хорк. – Давай, восходящий. Ты знаешь, почему я позвал тебя сюда. Мне нужна твоя помощь.

Мууб мягко вмешался: – Вы должны сделать скидку этому старому негодяю, сэр. Он радуется тому, что с ним сложно... возможно, это привилегия возраста.

Адда повернулся, чтобы свирепо посмотреть на Мууба, но доктор избегал встречаться с ним взглядом.

– Я спрашиваю тебя снова, – тихо сказал Хорк. – Расскажи мне о ксили.

– Не раньше, чем ты скажешь мне, что мои друзья будут возвращены из изгнания.

– Свободными от обязательств, – нетерпеливо сказал Мууб. – Черт возьми, Адда, я уже заверил тебя, что за ними послали.

Адда наблюдал за Хорком, его губы были плотно сжаты.

Хорк кивнул, движение было нетерпеливым спазмом, от которого по передней части его груди пробежала рябь. – Их долги погашены. Теперь дай мне мой ответ.

– Я расскажу все, что тебе нужно знать, в нескольких словах.

Хорк запрокинул голову, его ноздри раздувались.

Адда медленно произнес: – Ты – не – можешь – драться – с – ксили.

Хорк зарычал.

– Это твое намерение, не так ли? – спокойно спросил Адда. – Ты хочешь найти способ отбиться от ксили, как если бы они были разъяренными воздушными кабанами; ты хочешь найти способ помешать им разгромить ваш прекрасный дворец...

– Они убивают людей, за которых я несу ответственность.

Адда наклонился вперед в своей перевязи. – Горожанин, они даже не знают, что мы здесь. Ничто из того, что ты мог бы сделать, даже не привлекло бы к тебе их внимания.

Мууб качал головой. – Как ты можешь уважать таких – таких первобытных монстров? Объясни это, Адда.

– У ксили есть свои собственные цели, – сказал Адда. – Цели, которые мы не разделяем и даже не можем постичь...

Ксили – движущиеся за туманами легенд – были огромны. Возможно, они соотносились с ур-людьми так же, как ур-люди соотносились с человеческими существами. Они были подобны богам – и все же ниже богов.

Возможно, человеческая душа могла бы терпеть богов. Но не ксили. Ксили были соперниками.

Хорк крутился в своем коконе, злой и нетерпеливый. – Итак, ур-люди, неспособные вынести отчужденное величие этих ксили, бросили им вызов...

– Да. Были великие войны.

Погибли миллиарды. Уничтожение ксили стало расовой целью ур-людей.

– ...Но не всех, – сказал Адда. – По мере того, как росла злоба нападений, росло и понимание ур-людьми великих проектов ксили. Например, было обнаружено кольцо...

– Кольцо? – зарычал Хорк.

– Кольцо Болдера, – сказал Адда. – Огромная конструкция, которая однажды сформирует врата между вселенными...

– О чем болтает этот старый дурак, доктор? Что это за вселенные, о которых он говорит? Они находятся в других частях Звезды?

Мууб развел свои длинные, изящные руки и улыбнулся. – Я так же озадачен, как и вы, сэр. Возможно, вселенные находятся в других Звездах. Если такие существуют.

Адда хмыкнул. – Если бы я знал ответы на все вопросы, я бы посвятил свою жизнь чему-то большему, чем вырезание копий и охота на свиней, – невесело сказал он. – Послушай, Хорк, я расскажу тебе то, что знаю; я передаю тебе то, что сказал мне мой отец. Но если ты будешь задавать глупые вопросы, то получишь только глупые ответы.

– Продолжай в том же духе, – пробормотал Мууб.

– Даже если бы мудрые ур-люди могли добиться успеха, – сказал Адда, – они пришли к выводу, что уничтожать ксили может быть так же неразумно, как для ребенка уничтожать своего отца. Ксили работают от нашего имени, ведя огромные невидимые битвы, чтобы спасти нас от неизвестной опасности. Мы не можем понять их пути; мы для них как пыль в воздухе. Но они – наша лучшая надежда.

Хорк уставился на него, запустив толстые пальцы в бороду. – Какие есть доказательства всему этому? Это все легенды и слухи...

– Это правда, – сказал Мууб, – но мы не могли ожидать большего от такого источника, сэр...

Хорк высвободился из своей перевязи, его тело задрожало в воздухе, как мешок с жидкостью. – Ты чертовски терпелив, доктор. Легенды и слухи. Бредни старого дряхлого дурака. – Он подплыл к плененному вихревому кольцу и ударил кулаком по изящным сферам, окружавшим его. Самая внешняя сфера раскололась звездой вокруг его кулака, и вихревое кольцо распалось на цепочку колец поменьше, которые быстро уменьшались в размерах, кружась друг вокруг друга. – Неужели я должен ставить будущее города, моего народа на карту из-за такой тарабарщины? А как насчет нас, потоковый? Забудь об этих мифических людях из других миров. Почему ксили интересуются нами?.. и что мне с этим делать?

Адда смотрел мимо широкого сердитого лица Хорка, как изо всех сил пытается восстановиться захваченное вихревое кольцо.