Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

25

 Последним рывком команда добровольцев пронесла пациента через выбитую больничную стену в машину, ожидавшую в воздухе за ней. Адда наблюдал, как машина осторожно отплывает от больницы, а затем поворачивает, чтобы присоединиться к потокам беженцев, направлявшихся к восходящему потоку.

Как только началась эвакуация города, это отделение больницы общего блага, расположенное прямо за обшивкой Парца, было быстро приспособлено для использования в качестве места погрузки. Теперь это был трехмерный рой больничного персонала, волонтеров, пациентов и их близких. Пациенты кричали или стонали, а персонал отчаянно требовал друг от друга шин, бинтов, лекарств. И по мере того, как пациентов вывозили на машинах наружу, все больше их – все больше – стекалось со всего разрушенного города. Адда чувствовал себя подавленным, обескураженным, встревоженным, измученным. Возможно, он, наконец, увидел слишком много перемен. Слишком много катастроф; слишком много искалеченных тел...

Он высунулся наружу, за пределы обшивки. Он открыл рот, пытаясь изгнать из легких больничную вонь застоявшегося в капиллярах воздуха. Но даже снаружи воздух был кислым; он чувствовал запах ядер горящей древесины, реактивных выхлопов, запах человеческого страха. Это было похоже на то, как если бы город в своей предсмертной агонии был окутан невидимым облаком кисло пахнущих фотонов, подобно огромному умирающему существу, выпускающему из своих капилляров последний воздух.

Город, сильно страдающий от стонов дерева и режущего визга разрушающегося металла сердцевины, содрогался вокруг него. Больница располагалась в нижнем городе, так что Адда выглядывал из-под обшивки, как насекомое из стены. Якорные ленты все еще функционировали; электронный газ сиял вокруг них в ответ на огромные токи, проходящие через их сверхпроводящие внутренности, пока город боролся за сохранение своего положения.

Обшивка была размытым пятном движения. По всему городу хрупкий корпус был отброшен. Люди выбирались из города и садились в ожидающие машины; большинство из них тащили за собой пожитки через проделанные ими рваные дыры. Машины и размахивающие руками люди рассеивались вдали от города расширяющимся, расплывающимся облаком. Воздух был наполнен криками людей, громкими командами динамиков.

За пределами жалкой человеческой реки искаженные сбоями вихревые линии были просто набросками, каракулями нестабильности. Магполе ощутимо содрогалось по мере того, как продолжались мощные выбросы из квантового моря.

А вдалеке сине-фиолетовый огонь кораблей ксили прорезал мантию. Это было зрелище, до которого он никогда не думал дожить.

– Адда!

Неохотно он отвернулся от открытого пространства и снова сосредоточился на работе.

Следующая пациентка, женщина, которую нужно было эвакуировать, кричала от боли. Она была так замотана грязными бинтами, что все, что можно было увидеть, – это разинутый рот. Дени Макс следовала за этим гротескным свертком, поглаживая женщину по волосам и бормоча бесполезные слова утешения. Дени посмотрела на Адду с немой мольбой. Он пытался скрыть свое нежелание прикасаться к раненой женщине. Он придвинулся ближе к женщине и заглянул ей в лицо, бормоча грубые, успокаивающие слова. Это было все равно, что успокаивать раненого воздушного поросенка. Но наглазники женщины были черными от синяков, и он сомневался, что она его услышала.

Они быстро погрузили женщину в ожидающий аэрокар. Наконец машина отъехала от здания, и крики женщины постепенно стихли.

Дени задержалась у импровизированного дверного проема и жадно вдохнула промозглый полярный воздух. Она посмотрела вдаль, на фиолетовые ветви лучей "звездолома" ксили, легко проходящие сквозь Звезду.

– Будем надеяться, что эти чертовы штуки держатся подальше от города, – сказал Адда.

Она откинула назад прядь грязных волос. – И от ваших людей, где бы они ни были... В любом случае, если лучи попадут прямо в нас, это будет несчастьем. Цель ксили, очевидно, состоит в том, чтобы разрушить сердцевину; они не стали бы тратить усилия на такое крошечное, беспомощное сооружение, как город.

– Да. Вот и все об экспедиции Хорка в нижнюю мантию.

– Возможно. Но, Адда, та храбрая и глупая экспедиция была единственной надеждой, которая была у каждого из нас. Я цеплялась за нее так, что это выходило за рамки разумного. – Она тонко улыбнулась. – На самом деле я все еще цепляюсь за нее. Почему нет? До тех пор, пока это помогает мне функционировать.

Он оглядел тонкие следы аэрокаров и людей, растворяющиеся в клубящемся воздухе. Большие машины вдалеке казались силуэтами спасающихся насекомых на фоне обжигающего света ксили.

Дени потерла подбородок. – Возможно, ты этого не понимаешь, Адда, но большинство жителей города никогда раньше не выходили за пределы Парца. Для них город всегда был самым безопасным местом в мире. Теперь, когда все вокруг них разваливается, они чувствуют себя преданными. Как ребенок, брошенный родителями. – Она заколебалась. – Мы говорим о надежде. Но, в некотором смысле, для многих худшее уже случилось.

– Как думаешь, для нас здесь есть что-то хорошее?

Она выглядела напряженной. – Что ж, мы выталкиваем пациентов из этого импровизированного порта так же быстро, как они прибывают – раздавленные на стадионе или обожженные и изрезанные вторжением айсберга сердцевины через средний город... Но будут ли они там в большей безопасности, чем в том, что осталось от города, я не берусь судить. – Она невесело улыбнулась. – Но, по крайней мере, мы чувствуем себя лучше, помогая им. Ты не согласен?

Мимо них протащили еще одного пациента и посадили в ожидающую машину. Фарр был в этой последней рабочей группе, и как только пациент – ребенок без сознания – был доставлен, Фарр повернулся, чтобы вернуться в хаос палаты. Адда положил руку ему на плечо, удерживая его. Вокруг глаз мальчика были глубокие синяки; его плечи были сгорблены, а рот шевелился, как будто он что-то бормотал себе под нос.

Адда легонько встряхнул его. – Фарр? С тобой все в порядке, парень?

Фарр сосредоточился на старике. – Я в порядке, – сказал он высоким и тонким голосом. – Я просто немного устал, и...

– Послушай, ты не обязан продолжать в том же духе.

Фарр выглядел оскорбленным. – Адда, я не ребенок.

– Я не говорю, что ты ребенок, черт возьми...

Дени плавно встала между ними, к ней вернулось что-то от былого блеска компетентности. – Фарр, ты проделываешь замечательную работу... и мне нужно, чтобы ты продолжал это делать. Так что я согласна с Аддой; думаю, тебе следует сделать небольшой перерыв – найти что-нибудь поесть, место для отдыха.

Фарр, казалось, был готов протестовать дальше, но Дени легонько толкнула его в грудь. – Давай. Это приказ.

С тонкой улыбкой мальчик подчинился.

Дени вопросительно посмотрела на Адду. – Могу сказать, что ты никогда не был родителем.

Адда безмолвно зарычал.

Новый аэрокар приблизился к неровному краю открывшейся стены; пять нервных поросят толкались друг о друга, ударяясь об обшивку, как надутые игрушки. Дверь машины открылась, и водитель перегнулся через нее. – Адда, – сказал Тоба Микксакс, и его широкое усталое лицо расплылось в улыбке. – Я рад, что нашел тебя. Ито сказала, что ты пытался попасть сюда с Фарром.

– Ну, он здесь. С ним все в порядке. Он усердно работает. – Адда всегда находил круглое, плоское лицо Тобы довольно мягким и невыразительным; но теперь он мог видеть настоящую боль в наглазниках Тобы, в маленьких морщинках в уголках его рта. – Криса здесь нет. Мне жаль.

Выражение лица Тобы почти не изменилось, но Адда увидел, как в нем погас огонек. – Нет. Я, э-э... не ожидал, что он будет здесь.

– Да.

Двое мужчин отвели взгляды друг от друга, на мгновение смутившись.

– Как Ито? Где она?

– На потолочной ферме. В том, что от нее осталось. Она нашла себе много занятий. Она мастерица, Адда, и она занялась ремонтом вместе с кули, которые остались. – Он покачал головой. – Однако все разбито вдребезги. Ты не поверишь. – В голосе Тобы слышалась горечь. – Этот последний сбой не пошел нам на пользу, Адда.

Слова Тобы заставили его задуматься о том, что сказала Дени – что ксили были здесь, чтобы разрушить сердцевину, опустошить саму Звезду. Адда не отличался богатым воображением; он сосредоточивался на здесь и сейчас, на том, что было достижимо. Но он внезапно задался вопросом, что, если Дени Макс была права – что на этот раз ксили действительно пришли, чтобы прикончить Звезду – покончить с ними всеми?

Он оглядел мрачное небо. Внутри себя он ожидал, что этот сбой, в конце концов, закончится – как и все другие сбои в его долгой жизни, какими бы серьезными они ни были. Но что, если на этот раз это было неправдой? В конце концов, этот сбой создавали ксили; его предыдущий опыт не был надежным руководством. Что, если ксили продолжат упорствовать до тех пор, пока сама сердцевина не вырвется из дыр в квантовом море...

До сих пор Адда ожидал только своей собственной смерти и смерти многих других – даже тех, кто был ему близок. Но, возможно, этой новой катастрофе суждено было пойти гораздо дальше – обозначить уничтожение самой расы. Внезапно его охватило видение Звезды, очищенной от людей, от всех будущих поколений – все, ради чего Адда работал, – уничтожено, потеряло смысл.

Тоба все еще говорил. Адда долгое время не слышал ни слова из того, что он сказал.

Адда отстранился и глубоко вздохнул. Если миру суждено было закончиться сегодня – что ж, Адда мало что мог с этим поделать. Тем временем у него была работа.

Дени Макс присоединилась к Адде в импровизированном дверном проеме. – Спасибо, что пришли помочь нам, гражданин.

Тоба пожал плечами. – Мне нужно было чем-то себя занять. – Сейчас через палату проносили еще одного пациента; Тоба Микксакс смотрел мимо Адды на изуродованное тело, и его круглое лицо превратилось в мрачную маску.

– Что ж, ты нашел занятие, – мрачно сказал Адда.

Дени Макс коснулась его руки. – Давай, восходящий. Давай вернемся к работе.

Вдалеке лучи звездолома, словно огромные кинжалы, продолжали пронзать мантию. Адда еще мгновение смотрел вдаль; затем, в последний раз кивнув Тобе, отвернулся.

* * *

 Когда-то Звезда казалась ей огромной. Теперь она оказалась здесь, затерянная в необъятности этого космического неба, звезд и планет, и почти с ностальгией вспомнила уютный мир мантии – с гладким фиолетовым дном квантового моря под ней, внешней коркой, как одеялом над ней, и самой мантией, похожей на огромную утробу, поддерживающую ее. Все это было уничтожено этим удивительным путешествием и видящими устройствами ур-людей.

Она запрокинула голову и открыла глаза так широко, как только могла, пытаясь осознать все это, подавить свой благоговейный трепет и построить модель этой новой вселенной в своей голове.

Небо вокруг них – пространство между звездами – не было абсолютно черным. Она различала намеки на структуру: облака, завитки, оттенки серого. Там, за прозрачными стенами, должен быть какой-то воздух – воздух, но не воздушность: тонкий, полупрозрачный, неоднородный, но достаточный, чтобы придать небу неуловимую форму. Это было немного похоже на беглые призрачные узоры, которые она могла видеть в темноте своих собственных наглазников, если крепко зажмуривала глаза.

А за тонкой газовой завесой виднелись звезды, разбросанные по всему небу. Это были фонари, ясные и без мерцания; они были всех цветов и всех уровней яркости, от самой слабой искры до интенсивного, благородного пламени. И, возможно, подумала она с почти религиозным благоговением, эти огни в небе сами по себе были мирами. Может быть, на этих далеких огнях были другие формы людей, размещенные там ур-людьми для своих собственных непостижимых целей. Возможно ли это когда-нибудь узнать? – говорить с этими людьми, путешествовать туда через такие необъятные просторы?

Она попыталась разглядеть закономерности в распределении звезд. Возможно, там был намек на кольцевую структуру – и дюжина звезд выстроилась в линию в этом уголке неба...

Но так же быстро, как она находила такие крупицы упорядоченности в неуправляемом небе, она снова теряла их. Постепенно она пришла к пониманию истины – что порядка не было, что звезды были разбросаны по небу случайным образом.

Впервые с тех пор, как она покинула "Летающую свинью", ее охватила паника. Дыхание со скрежетом вырывалось из горла, и она почувствовала, как расширяются капилляры по всей ее плоти, впуская больше воздуха, несущего силу.

Почему случайность должна так расстраивать ее? Потому что, медленно осознала она, здесь не было никаких вихревых линий, ни ровного потолка корки, ни поверхности моря. Всю свою жизнь она провела в небе без границ – небе, где любой намек на неправильность был настолько необычен, что считался признаком смертельной опасности.

Но здесь не было никаких границ, никаких обнадеживающих точек опоры для ее разума.

– С тобой все в порядке? – голос Хорка звучал спокойнее, чем у нее, но его наглазники были широко раскрыты, а ноздри над кустом бороды раздувались, пылая, как дерево, горящее при ядерном распаде.

– Нет. Не совсем. Не уверена, что смогу принять все это.

– Знаю. Знаю. – Хорк поднял лицо. В свете звезд внутренняя грубость его черт, казалось, растаяла, оставив спокойное, почти элегическое выражение. Он махнул рукой в небо. – Посмотри на звезды. Посмотри, как меняется их яркость... Но что, если это изменение – иллюзия? Ты думала об этом? Что, если все звезды примерно такие же яркие, как одна или другая?

Ее разум, как обычно, медленно следовал за его логикой. Если бы все звезды имели одинаковую внутреннюю яркость, то некоторые из них должны были бы находиться дальше. Гораздо дальше.

Она вздохнула. Нет, черт возьми. Она об этом не подумала.

Почему-то она представляла звездную ур-вселенную как оболочку вокруг себя – как внешнюю корку, хотя и гораздо дальше. Но это было не так; ее окружало бескрайнее небо, по которому звезды – сами по себе миры – были разбросаны, как яйца паука.

Вселенная раздулась вокруг нее, превратив ее в бессмысленную пылинку, искру осознания. Это было угнетающе, за гранью ее воображения; она вскрикнула, закрыв лицо руками.

Хорк казался смущенным. – Успокойся.

Сквозь благоговейный трепет пробивалось раздражение. – О, конечно. И ты, я полагаю, совершенно спокоен. Извини, что ставлю тебя в неловкое положение...

– Дай мне передохнуть.

Она отвернулась от него, стараясь успокоиться. – Хотела бы я знать, каков надлежащий ответ на все это – быть здесь, в этом древнем месте, видеть глазами ур-людей...

– Ну, не совсем, – мягко сказал Хорк. – Помни, что вокруг нас все еще есть стены, которые, должно быть, каким-то образом помогают нам видеть. Ур-люди видели вещи не так, как мы. Спроси Мууба об этом, когда мы вернемся... Мы "видим" с помощью звуковых волн, которые передаются по воздуху. – Он махнул рукой. – Но за пределами этого маленького пузырька воздуха нет. На самом деле, люди-земляне жили не в нашем воздухе. И они "видели", фокусируя пучки фотонов, которые...

Она сморщила нос. – Они могли чувствовать запах звезд?

– Конечно, нет, – отрезал он. – В воздухе фотоны могут распространяться очень медленно, рассеиваясь. Поэтому мы используем их для обоняния. И мы "слышим" колебания температуры.

– В пустом пространстве все по-другому. Фононы вообще не могут перемещаться – поэтому мы были бы слепы. Но фотоны движутся невероятно быстро. Таким образом, ур-люди могли "видеть" фотоны... В любом случае, это теория Мууба.

– Тогда как они слышали? Или обоняли, или пробовали на вкус?

Он нетерпеливо зарычал. – Откуда, черт возьми, мне знать? В любом случае, я думаю, что эта третья камера предназначена для того, чтобы позволить нам увидеть Вселенную так, как это делали ур-люди. – Он задумчиво потер подбородок. – И на консоли со стрелками еще осталась настройка, четвертая... Мы еще не закончили с нашими способами видения.

Она забыла об этой последней настройке. Какая-то ее часть, спрятанная глубоко внутри, дрогнула еще немного.

Поворачиваясь в воздухе, она огляделась, все еще выискивая закономерности. Небо не было равномерно темным, поняла она; неуловимый газ из серого превратился в темно-малиновое свечение в дальнем конце помещения. – Давай. Я думаю, что за камерой с червоточиной есть что-то еще...

Все еще держась за руки, они прошли мимо кресла управления и обогнули затемненный тетраэдр, в котором находились портал червоточины и "Свинья". Через открытую дверь Дюра мельком увидела их корабль; его грубо обтесанные деревянные стены, полосы из вещества сердцевины, медленно просачивающийся запах пердежа воздушных свиней – все это казалось невыносимо примитивным в этом зале чудес ур-людей.

Сияние неба усиливалось по мере того, как они приближались к его источнику. Наконец сияние заглушило звезды. Дюра почувствовала, что отстраняется, уклоняясь от новых откровений. Но Хорк сжал ее пальцы в крепкой, удушающей хватке и подтолкнул ее вперед. – Давай, – мрачно сказал он. – Не подводи меня сейчас. – В центре сияющего неба была одинокая звезда: крошечная, яркая и желто-красная, ярче любой другой на небе. Но эта звезда не была изолирована в космосе. Звезду окружало кольцо из какого-то светящегося газа, и – что еще более удивительно – огромный шар света висел рядом со свирепой маленькой звездой. Шар сам по себе был похож на звезду, но уменьшенный, раздутый, его внешние слои были настолько размыты, что почти сливались со всепроникающим газовым облаком. Щупальца серого света змеились от звезды-шара и уходили далеко в газовое кольцо.

Это было похоже на огромную скульптуру из газа и света, подумала Дюра. Она была ошеломлена зрелищем и в то же время очарована его пропорциями, масштабом, глубиной оттенков и цвета.

Она видела газовое кольцо вокруг звезды с края... на самом деле, она постепенно осознала, что конструкция ур-людей вокруг нее на самом деле находилась внутри тела кольца. И она могла видеть за центральной звездой дальнюю сторону газового кольца; расстояние превращало дальний конец кольца в линию света, на которую была нанизана маленькая звездочка, похожая на кулон.

Она могла видеть турбулентность в кольце, огромные ячейки, достаточно большие, чтобы поглотить тысячу колоний землян. Ячейки вспыхивали и сливались, изменяясь на ее глазах, несмотря на их немыслимый масштаб. И, казалось, вокруг звезды происходило движение, горсть искр вонзалась в ее каркас...

– Значит, это правда, – выдохнул Хорк.

– Что?

– Что мы больше не внутри Звезды. Что нас перенесли через червоточину на планету за ее пределами. – Кольцевой свет заливал его лицо, отбрасывая сложные блики на бороду. – Разве ты не видишь? Это наша звезда – Звезда – и, как и было указано на карте, мы находимся на планете, вращающейся вокруг Звезды. Но на карте не было показано кольцо. – Он повернулся к ней с волнением в глазах. Она поняла, что это было волнение от понимания, от собирания кусочков головоломки. – Итак, теперь мы знаем, как устроена система нашей Звезды. – Он изобразил руками. – Вот Звезда, в центре всего этого. Газовое кольцо окружает ее, вот так. Планета, должно быть, дрейфует внутри кольца. А над всем этим у нас висит нечто в виде шара, тускло светящееся и истекающее газом.

Дюра уставилась на свою Звезду. Она была маленькой и убогой, подумала она, разочаровывающей по сравнению с великолепными фонарями, которые сверкали в других частях неба. И все же это был дом; она почувствовала странное смятение, укол грусти, потери. – Наш мир так ограничен, – медленно произнесла она. – Откуда мы могли знать, что за пределами наружной корки столько чудес, необъятности, красоты...

– Ты знаешь, я думаю, что у этой большой газовой сферы есть собственное свечение. Я имею в виду, что она отражает не только звездный свет.

Шар был похож на огромную подвеску на кольце, совершенно затмевая саму Звезду. Хорк, похоже, был прав; интенсивность его серо-желтого свечения увеличивалась к неровному центру. И на самом деле это была не сфера, медленно осознала она; возможно, когда-то так оно и было, но теперь она вытянулась в форме капли, с тонким кончиком, прикрепленным к кольцу пуповиной из светящегося газа. Внешние слои звездного шара были туманными, неспокойными; Дюра могла видеть сквозь них темноту космоса.

– Это как сама звезда. Но...

– Но это выглядит неправильно. – Дюра поискала подходящее слово. – Это кажется... нездоровым.

– Да, – согласился он. – Это выглядит так, как будто из большой звезды вытягивают вещество и помещают в кольцо. – Он задумчиво взглянул на Дюру. – Возможно, Звезда каким-то образом извлекает плоть из большой звезды, чтобы создать кольцо. Возможно, планета, на которой мы находимся, построена из материала кольца.

Она вздрогнула. – Ты говоришь о Звезде как о живом существе. Как о глазной пиявке.

– Звездная пиявка. Что ж, возможно, это самое хорошее объяснение, какое мы когда-либо получим... – Он улыбнулся ей, его лицо было призрачным в свете кольца. – Давай. Я хочу попробовать последнюю настройку стрелки.

– О, Хорк... У тебя есть хоть какая-то способность испытывать благоговейный трепет?

– Нет. – Его улыбка стала шире сквозь бороду. – Думаю, это свойство выживания. Я называю это ментальной стойкостью. – Он повел ее обратно по внутренней комнате-порталу и лукаво посмотрел на нее. – Итак, мы увидели звезды. Важное событие. Что осталось?

– Поверни стрелку и узнай.

Он так и сделал.

Вселенная – из звезд и звездного света – взорвалась.

Дюра закричала.