Текст книги "Поток (ЛП)"

Автор книги: Стивен М. Бакстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

16

 Водителем машины из Парц-Сити была Дени Макс, младший врач, которая лечила Адду. Дюра хотела броситься к ней, чтобы узнать новости о Фарре и Адде.

Человеческие существа – все двадцать, включая пятерых детей – вышли из своего убежища в лесу и последовали за Дюрой. Дени Макс выглянула из открытого люка, равнодушно глядя мимо нее на кольцо тощих человеческих существ. – Я рада, что нашла тебя.

– Я удивлена, что тебе это удалось. Восходящий поток – большое место.

Дени пожала плечами. Она казалась раздраженной, нетерпеливой. – Это было не так сложно. Тоба Микксакс дал мне точные указания пути от своей фермы на потолке до места, где он впервые нашел тебя. Все, что мне нужно было сделать, это разведать окрестности, пока ты не откликнешься на мой зов.

Филас придвинулась поближе к Дюре. Вдова прижалась губами к уху Дюры; Дюра с неловкостью ощутила сладковатый, тонкий запах листьев и коры в дыхании Филас. – Кто она? Чего она хочет?

Дюра отдернула голову. Она чувствовала на себе оценивающий взгляд Дени. Она испытывала водоворот противоречивых эмоций: раздражение из-за властных манер Дени и все же некоторое смущение из-за неловкого, детского поведения людей. Неужели она была такой примитивной при первой встрече с Тобой Микксаксом?

– Садись в машину, – сказала Дени. – Нам предстоит долгое путешествие обратно в Парц, и мне сказали поторопиться...

– Кто? Почему меня отзывают? Это как-то связано с моим контрактом? Наверняка ты видела потолочную ферму Коса Френка – или то, что от нее осталось; она больше не функционирует. Кос освободил нас, и...

– Это не имеет никакого отношения к твоему контракту. Я объясню по дороге. – Дени забарабанила пальцами по дверце машины.

Дюра чувствовала на себе пристальные взгляды остальных членов племени, которые молча ждали, когда она примет решение. Она почувствовала краткий эгоистичный укол нетерпения по отношению к ним; они были зависимы, как дети. Она хотела вернуться в Парц. Она наверняка могла бы, сказала она себе, узнать больше о ситуации Фарра и Адды там, чем если бы она осталась с людьми в качестве еще одного простого притока беженцев. И, в конечном счете, – оправдывалась она перед собой, – возможно, она смогла бы сделать больше для помощи всем людям, вернувшись, чем оставаясь здесь. Должно быть, от нее требовалось что-то важное, раз город прислал за ней кого-то вроде Дени Макс. Возможно, каким-то странным образом она могла повлиять на события...

Филас потянула ее за руку, как ребенок, требующий внимания. Дюра сердито отдернула руку – и тут же пожалела о своем порыве.

Правда заключалась в том, призналась она себе, что испытала облегчение от того, что у нее появился предлог и средства сбежать от удушающей компании человеческих существ. Но она чувствовала себя такой виноватой из-за этого.

Она быстро приняла решение. – Я поеду с тобой, – сказала она Дени. – Но не одна.

Дени нахмурилась. – Что?

– Я заберу детей. – Она развела руками, указывая на пятерых детей – младшим был младенец Мур, Джей, старшей была девочка-подросток.

Дени Макс разразилась потоком жалоб.

Дюра повернулась спиной и встала лицом к людям. Они в озадаченном молчании прижали к себе своих детей, их огромные глаза были устремлены на нее. Она раздраженно провела рукой по волосам. Медленно, терпеливо она описала, что ожидало детей в Парц-Сити. Еда. Приют. Безопасность. Конечно, она могла бы уговорить Тобу Микксакса найти временное пристанище для детей. Все они были достаточно молоды, чтобы показаться симпатичными горожанам, прикинула она, удивляясь собственному цинизму. И через несколько коротких лет они смогли бы превратить свои мышцы-подъемники в приносящую доход работу.

Она поняла, что обрекает детей на жизнь в нижнем городе. Но это было лучше, чем голодать здесь или разделить эпический поход их родителей по опустошенным внутренним районам Парца. И в конце концов, настаивала она ошарашенным родителям, они сами доберутся до Парца и воссоединятся со своими отпрысками.

Взрослые были сбиты с толку и напуганы, изо всех сил пытаясь разобраться с концепциями, которые они едва могли себе представить. Но они доверяли ей, медленно осознала Дюра со смесью облегчения и стыда – и так, один за другим, дети были доставлены к Дюре.

Дени Макс свирепо смотрела, как перепачканные тела детей переносили в ее машину, и Дюра задалась вопросом, собирается ли Дени даже сейчас выдвинуть какое-нибудь жесткое возражение. Но когда доктор увидел, как Дюра укладывает маленького Джея – испуганного и плачущего, зовущего свою мать, – на руки старшей девочки на заднем сиденье машины, раздражение Дени заметно смягчилось.

Наконец-то это было сделано. Дюра собрала обездоленных взрослых в кучку и дала им строгие инструкции о том, как добраться до полюса. Они внимательно выслушали ее. Затем Дюра обняла их всех и забралась в машину.

Пока Дени приводила в движение команду воздушных свиней, Дюра смотрела через огромные окна на людей. Лишенные своих детей, они выглядели потерянными, сбитыми с толку, бесполезными. Диа и Мур прижались друг к другу. Я отняла у них будущее, – поняла Дюра. Их смысл в жизни.

Или, возможно, я сохранила их будущее.

Когда люди скрылись из виду – и несмотря на продолжающийся плач испуганных, дезориентированных детей – Дюра устроилась в одном из дорогих коконов аэромобиля, облегчение и чувство вины снова боролись за ее душу.

* * *

 Дени с неосознанным мастерством вела машину по обновленным вихревым линиям. – Город принимает раненых из глубинки. Это было нелегко для всех нас. – От жизнерадостной, довольно покровительственной женщины-доктора, которая лечила Адду, мало что осталось, подумала Дюра; наглазники Макс были окружены темнотой и твердыми отложениями сна; ее лицо, казалось, замкнулось в себе, став изможденным и суровым, и она сгорбилась над поводьями с напряженными, узловатыми мышцами.

Дюра угрюмо смотрела из огромных окон машины на корку, проплывающую над ними. Она вспомнила, как восхищалась упорядоченностью огромной глубинки с ее потолочными фермами и садами, когда впервые увидела ее вместе с Тобой Микксаксом. Теперь, напротив, она была потрясена разрушениями, которые вызвал сбой. На больших участках корка освободилась от ферм, обнажив голый корневой покров. Кое-где на разрушенной земле все еще терпеливо трудились кули, но в голом потолке не было и намека на мощь естественного леса; непристойно лишенный своих прямоугольников возделывания, он выглядел как открытая рана.

Дени попыталась объяснить, как наружная корка отреагировала на сбой звоном – вибрацией в секторах, по-видимому, по всей Звезде; разрушения происходили упорядоченными волнами, со смертельной и оскорбительной аккуратностью. Дюра позволила словам захлестнуть ее, едва понимая.

– Разрушения продолжаются прямо во внутренних районах, – сказала Дени. – По меньшей мере половина потолочных ферм перестала функционировать, а остальные могут работать только частично. – Она взглянула на Дюру. – Знаешь, в Парц-Сити не так много запасов продовольствия; он полагается на ежедневный трафик с потолочных ферм. И ты знаешь, что они говорят...

– Что?

– Любое общество находится всего в нескольких шагах от революции. Хорк уже ввел нормирование. Сомневаюсь, что этого будет достаточно в долгосрочной перспективе. Тем не менее, на данный момент люди, кажется, понимают проблемы, с которыми мы сталкиваемся: терпеливо ждут своей очереди на медицинскую помощь за рядами кули, выполняя приказы комитета. В конце концов, я думаю, они обвинят комитет в своих бедах.

Дюра глубоко вздохнула. – Точно так же, как ты обвиняешь меня?

Дени повернулась к ней, широко раскрыв глаза. – Почему ты так говоришь?

– Твой тон. Твое поведение со мной с тех пор, как ты приехала, чтобы вернуть меня.

Дени потерла нос, и когда она снова посмотрела на Дюру, на ее губах играла слабая улыбка. – Нет. Я не виню тебя, моя дорогая. Но мне действительно неприятно быть водителем парома. Мне нужно лечить пациентов... В такое время у меня есть дела поважнее, чем...

– Тогда почему ты приехала за мной?

– Потому что Мууб дал мне такой приказ.

– Мууб? О, администратор.

– Он чувствовал, что я была единственным человеком, который мог бы тебя узнать. – Она фыркнула. – Старый дурак. В конце концов, на потолочной ферме Коса Френка не так уж много потоковых.

– Я все еще не понимаю, почему ты здесь.

– Потому что твой друг настоял на этом. – Она нахмурилась. – Адда? Худший пациент в мире. Но какую прекрасную работу мы проделали с его пневматическими сосудами!..

Воздух казался густым во рту Дюры. – Адда жив? Он в безопасности?

– О, да. Он был с Муубом, когда случился сбой. Он вполне здоров... или, по крайней мере, так же хорошо, как и раньше. Ты знаешь, с такими травмами это чудо, что он может передвигаться. И...

Дюра закрыла глаза. Раньше она не осмеливалась спросить об этом своих сородичей – как будто сама постановка вопроса искушала судьбу. – А Фарр?

– Кто? О, этот мальчик. Твой брат, не так ли? Да, с ним все в порядке. Он был в гавани...

– Ты его видела? Ты убедилась, что он в безопасности?

– Да. – В голосе Дени послышалось сочувствие. – Дюра, не беспокойся о своих людях. Адда приказал доставить Фарра во дворец...

– Во дворце?

– Да, очевидно, это было условием его работы с Хорком.

Дюра рассмеялась; это было так, словно с ее сердца сняли огромное давление. Но все же, что делал Адда, раздавая приказы во дворце? Почему они вдруг стали такими важными? – Все изменилось с тех пор, как меня не было.

Дени кивнула. – Да, но не спрашивай меня об этом... Мууб расскажет тебе, когда мы причалим. – Она зарычала. – Еще одного врача забрали от исцеления людей... Я надеюсь, что этот проект Хорка, чем бы он ни был, действительно достаточно важен, чтобы стоить столько жизней.

Теперь они приближались к южному полюсу; вихревые линии, обманчиво упорядоченные, начинали сходиться. Дюра изучала корку. Элегантные, красивые фермы и сады на потолочном ландшафте здесь в значительной степени были избавлены от разрушений, вызванных сбоем, но было кое-что странное: корка имела тонкую текстуру, как будто она была покрыта тонкими темными мехами – мехами, которые медленно колыхались по направлению к полюсу.

Дюра указала на это Дени. – Что это?

Дени подняла глаза. – Беженцы, моя дорогая. Со всех концов опустошенных внутренних районов. Больше не в состоянии работать на своих фермах, они стекаются в Парц-Сити, надеясь на спасение.

Дюра оглядела небо. Беженцы. Корка казалась черной от человечины.

Дети снова заплакали. Дюра повернулась, чтобы успокоить их.

* * *

 Когда Хорк услышал, что двоих людей из восходящего потока – мальчик из гавани и женщина Дюра – нашли и доставили в верхний город, он позвал Мууба и старого дурака Адду на следующую встречу в дворцовой приемной.

Адда устроился в своем веревочном коконе, нелепо болтая ногами в лубках, и обвел своим отвратительным кривым взглядом приемную, как будто это место принадлежало ему.

Хорк подавил раздражение. – Ваши люди в безопасности. Они внутри города. Теперь я хотел бы продолжить нашу дискуссию.

Адда вытаращил глаза, разглядывая его, как будто он был кули на рынке. Наконец старик кивнул. – Очень хорошо. Давай продолжим.

Хорк увидел, как Мууб вздохнул, очевидно, с облегчением.

– Я возвращаюсь к своему последнему вопросу, – сказал Хорк. – Я признаю существование ксили. Но меня не интересуют мифы. Я не хочу слышать об удивительных расовых целях ксили... Я хочу знать, чего они от нас хотят.

– Я же говорил тебе, – ровным голосом произнес Адда. – Им ничего от нас не нужно. Я не думаю, что они даже знают, что мы здесь. Но они действительно хотят чего-то от нашего мира – нашей Звезды.

– Очевидно, они хотят уничтожить его, – сказал Мууб, проводя рукой по своей обнаженной голове.

– Очевидно, – сказал Адда. – Хорк, мудрость моего народа, передаваемая устно с момента нашего изгнания из...

– Да, да.

– ...ничего не говорит о каком-либо предназначении Звезды. Но мы точно знаем, что люди были доставлены сюда, на эту Звезду. Ур-людьми. И мы были приспособлены к выживанию здесь.

Мууб кивнул на это. – Это не удивительно, сэр. Исследования анатомии аналогов привели к схожим выводам.

– Я изо всех сил пытаюсь сдержать свое восхищение, – едко сказал Хорк. Беспокойный, расстроенный, он выпутался из своей перевязи и начал быстро плавать по комнате. Он наблюдал за вращением маленького мощного охлаждающего вентилятора, установленного в одном углу нарисованного неба; он изучал плененное вихревое кольцо в гнезде из сфер прозрачного дерева. Он устоял перед искушением снова разбить сферы, несмотря на растущее разочарование; стоимость ремонта была разорительной – фактически неоправданной в такие времена, как сейчас. – Продолжай работать со своим сообщением. Если люди были привезены сюда, созданы для того, чтобы соответствовать мантии, то почему вокруг нас нет свидетельств этого? Где устройства, которые создали нас? Где эти "другие" ур-люди?

Адда покачал головой. – Когда-то было много свидетельств. Чудесные устройства, оставленные здесь ур-людьми, чтобы помочь нам выжить и работать здесь. Интерфейсы червоточин. Оружие, огромные сооружения, которые затмили бы ваш убогий город...

– Где они сейчас? – рявкнул Хорк. – И не говори мне, что в прошлом они были конфискованы, намеренно уничтожены какой-нибудь мстительной администрацией Парца.

– Нет. – Адда улыбнулся. – Вашим предкам не нужно было скрывать вещественные доказательства... просто правду.

– Продолжай в том же духе.

– Колонисты, – медленно произнес Адда.

– Что?

– Когда-то люди путешествовали по всей Звезде. Квантовое море было для них, благодаря их чудесным машинам, прозрачным, как воздух. Они могли безнаказанно проникать даже во внешние слои сердцевины. И там были чудесные врата, называемые интерфейсами червоточин, которые позволяли людям даже путешествовать за пределы самой Звезды.

Люди, следуя командам своих ушедших создателей, ур-людей, приступили к заселению Звезды. И таинственные колонисты, спящие в своем кварковом супе в сердцевине, стали враждебны растущей мощи людей.

Колонисты вышли из центра. Начались краткие, разрушительные войны.

Человеческие машины были уничтожены или переброшены в квантовое море. Человеческое население было разорено, выжившие оказались под открытым небом практически без ресурсов.

В течение нескольких поколений рассказы о происхождении человека на Звезде, повесть о колонистах, превратились в смутную легенду, еще одну барочную деталь в богатой словесной картине человеческой истории о невидимых мирах за пределами Звезды.

Мууб громко рассмеялся, его длинное аристократическое лицо исказилось от веселья. – Извините, сэр, – сказал он Хорку. – Но здесь мы нагромождаем миф на миф. Как долго мы будем продолжать этот фарс? Мне нужно позаботиться о пациентах.

– Заткнись, Мууб. Ты останешься здесь столько, сколько мне понадобится.

Хорк крепко задумался. У него было чертовски мало свободных ресурсов. Он должен был ухаживать за ранеными и обездоленными, а в долгосрочной перспективе восстанавливать внутренние районы, облегчать голод людей.

И все же, и все же...

Если бы – приложив немного усилий – он смог устранить фантастическую угрозу ксили от города – фактически, из всего мира – тогда он мог бы стать величайшим героем истории.

Хорк знал, что в таком видении была гордость, самовозвеличивание. Ну и что? Если бы он смог дать отпор ксили, человечество по праву признало бы его.

Но как это сделать?

Он, конечно, не мог бросить армию ученых на сбор воедино фрагментарных легенд о происхождении человека. И у него не было многих лет, чтобы ждать, пока такая дисциплина, как "сравнительная анатомия" Мууба, обдумает свой предмет. Он должен был расставить приоритеты, извлечь максимальную выгоду.

Он пристально посмотрел на Адду. – Ты говоришь, что эти существа – колонисты – забрали интерфейсы и другие магические машины с собой обратно в квантовое море. Вне досягаемости наших рыбаков. Значит, у нас нет причин полагать, что устройства были уничтожены?

Адда поднял голову; пиявка, покусывавшая его глаз, потревоженная, скользнула по щеке. – И никаких доказательств того, что они сохранились.

Мууб фыркнул. – Теперь у старого дурака хватает наглости говорить о доказательствах!

Что, если в этой легенде о колонистах и древних технологиях есть доля правды? Тогда, возможно, предположил Хорк, некоторые из этих устройств все еще могут существовать глубоко в квантовом море. Стоило бы иметь интерфейс...

– Мууб, – задумчиво спросил он. – Как мы могли бы проникнуть в квантовое море?

Мууб посмотрел на него, как будто шокированный этим предположением. – Мы, конечно, не можем, сэр. Это невозможно. – Его глаза сузились. – Вы же не думаете гоняться за этими абсурдными легендами, тратить ресурсы на...

– Ты не будешь читать мне нотации, врач, – отрезал Хорк. – Думай об этом как о научном эксперименте. По крайней мере, мы многое узнаем о Звезде и о наших собственных возможностях... и, возможно, опровергнем раз и навсегда эти причудливые легенды о колонистах и чудесах древности. – Или, он позволил себе представить, возможно, я найду сокровище, потерянное человечеством на протяжении многих поколений.

– Сэр, я вынужден заявить протест. Люди продолжают гибнуть по всей территории страны. Сам Парц может быть затоплен приближающимся потоком беженцев. Мы должны отказаться от этих фантазий о невозможном и обратить наше внимание на сиюминутное, практическое.

Хорк изучал врача – Мууб был напряжен, дрожал в своем веревочном коконе. Его раздражение из-за непреклонного гнева Мууба внезапно сменилось уважением к этому достойному человеку. Должно быть, врачу потребовалось немало мужества, чтобы высказаться подобным образом. – Мууб, мой дорогой Мууб, как только я закончу это собрание, то погружусь в сиюминутное, практическое... в боль десяти тысяч человеческих существ. – Он улыбнулся. – Я хочу, чтобы ты взял на себя руководство этим проектом.

– Достичь квантового моря, – выдавил Мууб. – Задача невыполнима.

Хорк кивнул. – Конечно. В течение двух дней принеси мне варианты.

Затем он отвернулся от них и, выпрямив спину, устремился по воздуху к двери и своим обязанностям.

17

 После того, как Дюра пережила короткий, беспокойный сон в тесной кабине Дени, ее вызвал посыльный из комитета. Посыльный был маленьким, довольно печальным человечком в потертой тунике; его кожа была тонкой и бледной, а глаза казались синяками, обесцвеченными глубоко внутри чашечек. Возможно, он провел слишком большую часть своей жизни, выполняя тяжелую работу в городе, подумала Дюра, вдали от свежего воздуха.

Ее увели из больницы и повели по улицам. Они прошли через рынок и поплыли вверх тормашками вдоль Пэлл-Мэлл. Большая улица показалась ей более тихой, чем она помнила. Ряды аэромобилей двигались гораздо проще, чем раньше, между редко расставленными машинами был чистый воздух, и многие магазины были закрыты, их деревянные фонари потускнели. Она начала понимать, как катастрофа во внутренних районах повлияла на экономику города.

Несмотря на это, шум был постоянным, рычащим, а нескольких вентиляторов и вентиляционных отверстий, казалось, было недостаточно. Вскоре Дюра обнаружила, что борется с клаустрофобией. И все же всего несколько дней назад она чувствовала беспокойство в ограниченной компании восходящих по потоку. Пережитое действительно сделало ее неудачницей, мрачно подумала она.

Они свернули с торгового центра недалеко от его верхней конечной точки и, к удивлению, оказались в чистом воздушном пространстве. Они вплыли в огромное открытое помещение, куб со стороной в сотню человеческих ростов. Его ребра были сложены из тонких балок, оставляя фасады открытыми ясному небу – это место, должно быть, прилепилось к городской стене, как какая-то огромная деревянная пиявка, – но, как ни странно, воздух здесь был не свежее, чем в недрах города, и не было заметно ни ветерка. Присмотревшись повнимательнее, она поняла, что кажущиеся открытыми грани этого куба были покрыты огромными панелями из прозрачного дерева; она находилась внутри прозрачного деревянного ящика, достаточно большого, чтобы вместить, по ее быстрым подсчетам, тысячу человек.

Это было впечатляюще, но крайне странно; Дюра почувствовала себя ошеломленной – как это часто бывало раньше – необычностью города.

Посыльный коснулся ее локтя. – Вот мы и пришли. Это стадион. Конечно, сегодня он пуст; когда он используется, он забит людьми... Там, наверху, вы можете увидеть ложу комитета. – Он указал на тонкий балкон, нависающий над самим стадионом; его голос был тонким, заискивающим. – Люди приходят сюда посмотреть игры – наши спортивные мероприятия. У вас среди восходящих есть игры?

– Зачем меня сюда привезли?

Маленький человечек шарахнулся в сторону, его покрытые синяками наглазники закрылись.

– Дюра...

Фарр?

Она крутанулась в воздухе. Ее брат был всего на расстоянии одного роста от нее; он был спокоен и, по-видимому, здоров, одет в свободную тунику. С ним были люди – Адда и трое горожан.

Она увидела все это за то мгновение, которое потребовалось, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние и заключить брата в объятия. Он обнял ее в ответ – но не как непосредственный ребенок, медленно осознала она; он обнял ее и погладил по спине, успокаивая.

Она отпустила его и держала на расстоянии вытянутой руки. Его лицо было квадратным и серьезным. Казалось, он стал старше, и в нем стало больше от их отца.

– Я в порядке, Дюра.

– Да. Я тоже. Я подумала, что ты, возможно, пострадал во время сбоя.

– Меня не было в колоколе, когда произошел сбой. У меня была свободная смена, и я был в порту...

– Это не имеет значения, – с горечью сказала она. – Ты слишком молод, чтобы посылать тебя за такими вещами.

– Просто так обстоят дела, – мягко сказал он. – В колоколах служили мальчики младше меня. Дюра, во всем этом нет твоей вины... даже если бы я пострадал, это была бы не твоя вина.

Он утешал ее. Он действительно взрослел.

– В любом случае, я какое-то время не возвращался в гавань, – продолжил Фарр. Он улыбнулся. – Нет, с тех пор, как Адда попросил Хорка послать за мной. Я остановился у Тобы.

– Как поживает семья?

– Хорошо. Крис учил меня серфингу. – Фарр поднял руки в воздух, как будто балансируя на невидимой доске. – Тебе придется попробовать это...

– Дюра. Ты сделала это, я рад, – к ним по воздуху подплыл Адда. Дюра быстро оглядела старика; его плечи, грудь и голени все еще были перевязаны несвежими бинтами, но двигался он достаточно свободно. Он тащил за собой предмет, похожий на шкуру воздушной свиньи; зашитая и надутая, она покачивалась вослед его неуклюжему продвижению, как игрушка.

Она нашла свободное место на его лице – подальше от глазной пиявки – и поцеловала его. – Я бы обняла тебя, если бы не боялась сломать.

Он фыркнул. – Итак, ты преодолела сбой.

Вкратце она рассказала свою историю; глаза Фарра округлились, когда она описала корабль ксили. Она рассказала им, как человеческие существа пережили сбой – ценой двадцати погибших. Когда она произносила знакомые, утраченные имена, ей вспомнился простой, трогательный церемониал произнесения имен лесорубов.

Она рассказала Адде и Фарру о пятерых детях восходящих, которые на сегодня поселились у Дени Макс. Фарр и Адда улыбнулись и пообещали навестить детей.

– Теперь расскажи мне, что мы здесь делаем. И почему ты таскаешь за собой мертвую свинью.

Адда поморщился, отчего пиявка скользнула по его сморщенной щеке. – Ты узнаешь... чертова глупость, все это. – Он оглянулся на остальную компанию; Дюра узнала Мууба, врача больницы, с двумя другими мужчинами. – Пошли, – сказал Адда. – Нам лучше продолжить.

С помощью Дюры и Фарра, помогавших Адде, трое людей племени направились к Муубу и его спутникам.

* * *

 Все шестеро парили вместе близко к центру огромной пустоты стадиона; Дюра чувствовала холод и изоляцию, несмотря на липкость полюса. По всему огромному пространству вокруг них были натянуты веревки и направляющие, молчаливое свидетельство того, что это место было спроектировано для размещения толпы.

Врач Мууб был одет в строгий темный халат. Как и прежде, Дюра не могла не смотреть на величественный купол его лысой головы. Он приветствовал их улыбкой, которая казалась достаточно профессиональной, но немного натянутой. – Спасибо, что уделили мне время.

Адда усмехнулся. – О, у нас был выбор?

Улыбка Мууба стала еще шире. Он живо представил двух своих спутников: портового надзирателя по имени Хош, худого, как труп, который, казалось, знал Фарра, судя по кислым взглядам, которые он бросал на мальчика; и высокого, худощавого, как ствол дерева, человека по имени Секив Троп, которого Мууб описал как эксперта по магполю. Как и у Мууба, прекрасная старая голова Тропа была выбрита наголо, в стиле академиков университета.

Мууб быстро набросал предысторию директивы Хорка. – Честно говоря, я не уверен в ценности этой программы; с таким же успехом я могу сказать вам это с самого начала. Но я действительно разделяю точку зрения Хорка. – Он огляделся, выражение его лица стало жестким. – Мне нужно быть здесь, на этом хрупком стадионе, чтобы только понять, как мы должны найти какой-то способ защитить себя от случайной опасности сбоев.

Дюра нахмурилась. – Но почему здесь мы? Я имею в виду, мы, люди племени. Вам нужны эксперты. Что мы можем добавить?

– По двум причинам. Во-первых, вы являетесь экспертами – или самыми близкими из тех, что у нас есть – по ксили. Так, во всяком случае, считает Хорк. И, во-вторых, больше некому. – Он поднял руки, как будто хотел обнять город. – Дюра, Парц может показаться тебе большим и богатым местом, но экономика серьезно пострадала от сбоев. Все наши ресурсы направлены на преодоление последствий, на восстановление внутренних районов... все, кроме нас, и мы все, кого Хорк счел возможным пощадить. – Он улыбнулся им. – Нас шестеро, включая мальчика. И наша миссия – спасти мир. Возможно, у нас получится; и какие аплодисменты мы заслужим, если сделаем это.

Он замолчал. Они вшестером стояли неровным кольцом, настороженно изучая друг друга – все, кроме эксперта по магполю Секива Тропа, который смотрел вдаль сквозь свои изящно выточенные наглазники.

– Хорошо, – оживленно сказал Мууб. – Хорк попросил меня придумать варианты достижения невозможного – проникнуть в мантию глубже, чем любой человек с доисторических времен. И я, в свою очередь, попросил Хоша и Адду предоставить нам предложения для работы. Колокола из гавани опускаются на глубину около сотни метров. Наши первые оценки показывают, что мы должны проникнуть по меньшей мере в десять раз глубже – на глубину тысячи метров ниже Парца, глубоко в мантию. Секив, вы здесь, чтобы прокомментировать, если хотите, и добавить все, что сможете.

Троп оживленно кивнул. – Я сделаю все, что в моих силах, – сказал он тонким, манерным голосом. Секив Троп явно был самым старшим в группе. Его почти голый череп был покрыт тонкими пучками желто-золотых волос, оставленных небрежно небритыми. А его костюм – свободного покроя и с огромными карманами – был более потрепанным и залатанным, чем Дюра ожидала от жителей большого города.

Этот старик был довольно милым, решила Дюра. Фарр спросил: – Почему мы здесь? На этом стадионе?

– Из-за твоего друга. – Мууб с сомнением посмотрел на свиную шкуру. – Адда сказал мне, что предпочел бы продемонстрировать свою идею, а не описывать ее. Я подумал, что ему лучше отвести как можно больше места.

Начальник порта Хош скривил лицо в усмешке. – Тогда, может быть, нам лучше позволить старому дураку покончить с этим, пока его чертов свиной труп не начал вонять по всему зданию.

Адда ухмыльнулся и потянул за короткую веревку, которой надувная свиная шкура крепилась к его поясу. Он держал ужасный артефакт перед собой, явно наслаждаясь брезгливой реакцией горожан. Дюра признала, что шкура была отвратительной; ее отверстия были грубо зашиты, и в нее закачивался воздух, чтобы раздуть ее квадратное тело, заставляя шесть плавников выпрямиться. Ее нечеловеческая морда, казалось, смотрела на нее. И, как она поняла, она действительно немного воняла.

Хош усмехнулся. – Это что, какая-то шутка? Старый дурак думает, что мы все могли бы надеть свиные шкуры и доплыть до чертовой сердцевины.

Адда помахал надутой кожей перед лицом надзирателя. – Ошибаешься, горожанин. Вы, люди, разъезжаете на колесницах, запряженных свиньями. Сначала я задавался вопросом, могут ли люди путешествовать на одной из них до самой сердцевины... но, конечно, свиньи никогда не смогли бы пережить путешествие в мантию. Итак, мы строим свинью... искусственную свинью из дерева и вещества сердцевины. Достаточно прочную, чтобы выдержать давление нижней мантии.

Секив кивнул. – Как это устройство будет приводиться в движение?

Адда ткнул пальцем в реактивное отверстие свиньи. – Реактивными движками, конечно. Как у настоящих. – Он щелкнул надутыми плавниками. – А это сохранит его стабильным. – Затем он прижал кожу между рукой и забинтованными ребрами; воздух хлынул из выходного отверстия, и труп свиньи закачался в воздухе в жуткой, комической пародии на жизнь.

Хош громко рассмеялся. – И откуда возьмется пердеж, потоковый? Из тебя?

Секив нахмурился, его растрепанные волосы развевались. – Вы могли бы имитировать внутреннюю работу анатомии свиньи. Аэромобиль мог бы перевозить баллоны с воздухом, нагреваемым запасом древесины в котле, работающем на ядерном топливе, и выпускаемым через отверстие клапана. – Изящным пальчиком он протянул руку и осторожно потыкал в один дряблый плавник. – Вы могли бы даже попытаться управлять, установив эти плавники на карданы, приводимые в действие изнутри судна. А сопла для пердежа можно было бы сделать направленными, проявив немного изобретательности. – Старик одобрительно кивнул Адде. – Практичное предложение во многих отношениях.

Адда – вопреки себе, поняла Дюра – раздулся от похвалы; Хош выглядел недовольным.

Фарр серьезно сказал: – Но как это могло бы уцелеть в мантии? Адда, в колоколе я узнал, что не только давление способно разрушить такое судно, раздавив его... – Он внезапно сжал кулак, заставив Дюру вздрогнуть; она удивилась, где он научился таким грубым драматическим трюкам. Фарр продолжал: – Материя из ядер – обычная материя – растворилась бы.

Хош быстро сказал: – Ну, конечно, так и было бы. Любой, у кого есть хоть капля опыта, знает это. Наши колокола защищены от давления магнитными полями, посылаемыми турбинами в городе.

Секив Троп покачал головой. – Это неправильное понимание, инспектор. Если быть точным, колокола питаются электрическими токами, которые генерируются в гавани... но защитная магнитная оболочка генерируется в самом колоколе с помощью сверхпроводящих обручей, которые опоясывают колокол.