Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)

Елена Романова медленно подняла взгляд, глядя на меня с глубоким, чувственным уважением и каплей здоровой женской провокации:

– Вы очень, очень опасный мужчина, Виктор Крылов. Вы умеете искушать женщин не только большими деньгами, но и смыслом. Это редкий дар.

– Я просто умею безошибочно выбирать самых лучших, красивых и умных партнеров, Елена, – я слегка приподнял её тонкую ладонь и галантно, но властно коснулся губами её прохладных пальцев.

Романова чуть слышно, прерывисто вздохнула, мягко, нехотя высвобождая руку, и деловым жестом поправила лацканы пиджака, возвращаясь в реальность. Но в её взгляде уже зажегся тот самый яркий, ровный огонь, который означал абсолютную, верную союзническую преданность сильному лидеру. Мы поняли друг друга без контрактов.

– Все официальные итоговые документы по комплексной проверке я подпишу и завизирую лично, сегодня же вечером, – произнесла она уже привычным, собранным тоном, грациозно направляясь к выходу из кабинета. – Завод «ТехМаш» официально признан образцовым, передовым конверсионным предприятием. Никаких, даже малейших финансовых нарушений в вашей работе комиссией не обнаружено. А товарищ Богомолов пойдет под суд по всей строгости закона. Я лично прослежу, чтобы ему дали по максимуму.

На пороге она изящно задержалась, обернулась и одарила меня своей первой – не холодной и строгой, номенклатурной, а невероятно женственной, многообещающей и теплой улыбкой:

– Виктор… В следующую пятницу у вас, кажется, аукцион по «Жигулям» для передовиков производства? Я приеду. Без протокола. Очень хочу лично посмотреть, как вы умеете радовать своих рабочих. И… как вы будете праздновать победу.

– Для вас, Елена Станиславовна, лучшая VIP-ложа на нашем импровизированном заводском стадионе всегда будет свободна, – с легким, победным полупоклоном ответил я.

Когда за великолепной Еленой мягко закрылась тяжелая дубовая дверь, я с чувством глубокого, заслуженного удовлетворения снова подошел к окну.

Над бескрайним зеленым массивом тайги и затянутым легкой индустриальной дымкой Новосибирском стояло жаркое, слепящее июньское солнце. Мой завод «ТехМаш» мощно, ровно гудел на полную мощность, чеканя высокотехнологичную продукцию и генерируя чистую прибыль.

Гнилой парторг Богомолов был филигранно, публично повержен и разгромлен на своем же минном поле. Опаснейшая Обкомовская карательная проверка превратилась в мой абсолютный, безоговорочный политический триумф. А сама «Железная Елена» – самая влиятельная, умная и опасная женщина Новосибирской области – стала моим верным политическим покровителем, инсайдером и союзником.

Я достал из пачки последнюю сигарету, с лязгом щелкнул золотой зажигалкой и с наслаждением выдохнул густой сизый дым к прозрачному, высокому сибирскому небу.

Наш сложнейший макроэкономический и политический пасьянс складывался просто идеально. Посмотрим, какие еще сюрпризы и испытания приготовит нам грядущий, переломный август девяносто первого! Я был готов ко всему.

Глава 8
«Народный магнитофон» и дефицитный психоз

Сборочный цех № 3 завода «ТехМаш» гудел, как гигантский, растревоженный улей. Но гул этот кардинально отличался от прежнего, хаотичного и бессмысленного индустриального шума старого советского предприятия. Это была мерная, ритмичная, завораживающая симфония конвейера, загруженного на пределе своих человеческих и технических возможностей. Музыка грядущих денег.

Вдоль длинных транспортных стеллажей, выстроенных в безупречную линию, тянулись ряды готовой, бережно упакованной в заводской целлофан продукции. Первая тысяча стереокомплексов «ТехМаш-101» в строгих, тяжелых черных корпусах с матовым блеском алюминиевых передних панелей и завораживающими янтарно-оранжевыми индикаторами уровня сигнала стояла ровным строем, словно элитная гвардейская дивизия перед парадом. От них восхитительно веяло горячим запахом свежего бакелитового лака, дорогого винила, новой японской смазки и канифоли. Запах готового, сверхприбыльного продукта.

– Ровно тысяча штук, Виктор Сергеевич! Собраны, протестированы и упакованы! – профессор Штейн, размахивая полами синего халата, торжественно сунул мне в руки акт приемки-передачи, привычным жестом натянув на нос очки с толстыми линзами. Впалые глаза пожилого ученого сияли фанатичным, абсолютно по-мальчишески искренним восторгом творца. – Ни единого процента брака! Никаких допусков! Суровая военная приемка полковника Воронова из Бердска выборочно прогнала на стендах каждую десятую плату. У них глаза на лоб полезли от наших показателей! Акустические и частотные характеристики – как у японских блочных магнитол премиум-класса, а лентопротяжный механизм вообще неубиваемый! Мы порвали их ГОСТы!

– Блестящая работа, Аркадий Лазаревич, – я с улыбкой, почти с нежностью провел ладонью по идеально отполированной верхней крышке ближайшего аппарата. Металл приятно холодил кожу. – Вы и ваша невероятная команда только что на деле доказали: сибирские мозги в правильных рыночных условиях способны играючи утереть нос любому заграничному бренду.

– Идиллия, конечно. Только вот куда мы всё это невероятное богатство сбывать будем? – нервно вклинился в разговор подошедший зам по снабжению Шевцов. В потных руках бывший цеховой рвач, а ныне мой преданный логист, судорожно сжимал пухлую пачку телеграмм и официальных казенных писем с гербовыми печатями. – Час назад в заводоуправление на служебной «Волге» лично примчался начальник Управления торговли Горисполкома Голощапов! Громы и молнии метал в приемной! Официальную бумагу привез из самого Облторга! Грозит санкциями!

– И чего же так отчаянно хочет от нас областной партийный торговец воздухом? – иронично прищурился я, неторопливо доставая из кармана финского пиджака пачку «Кэмела» и щелкая золотой зажигалкой.

– Чего хочет… – нервно хмыкнул Шевцов, вытирая лысину платком. – Требует немедленно, по разнарядке отгрузить всю нашу первую партию в госторговлю! Через центральный ЦУМ и магазин «Радиотехника» на Красном проспекте. Строго по государственным прейскурантам первого класса сложности – по четыреста двадцать рублей за штуку! Причем исключительно безналичным расчетом, через заблокированную картотеку Госбанка, да еще и с плановой рассрочкой платежа на три месяца! Приказ сверху!

– Четыреста двадцать рублей деревянным безналом в долг? – я тихо, искренне и раскатисто расхохотался, выдыхая густую сизую струю дыма к высоким бетонным пролетам цеха. – Товарищ Голощапов – настоящий гигант экономической мысли. Он на голубом глазу предлагает мне отдать чистейшее высокотехнологичное золото за сушеные советские мухоморы, да еще и терпеливо подождать три месяца, пока эти мухоморы окончательно сгниют от гиперинфляции! Какая трогательная наглость.

Главный инженер Потапов, стоявший рядом в своем засаленном халате, озабоченно почесал седой затылок:

– Виктор Сергеевич, смех смехом, но ведь по советскому закону мы действительно обязаны сдать первую промышленную партию товаров народного потребления исключительно через государственную торговую сеть. Фонды же никто не отменял! Иначе Горисполком взбеленится и просто перекроет нам кислород – в два счета срежет лимиты на электроэнергию и воду! Сожрут ведь.

– Закон в эпоху первоначального накопления капитала, Семен Игоревич, – это не священная скрижаль. Это гибкий инструмент в руках того, кто умеет им грамотно пользоваться, – я покровительственно, успокаивающе похлопал старого инженера по плечу. – Голощапов не о народе печется. Он банально хочет получить нашу премиальную технику под занавес умирающей советской торговли, чтобы распихать ее «из-под полы», с черного входа своим блатным людям, перекупщикам и нажиться на огромной черной марже. Не выйдет. Эта кормушка для них закрыта. Мы сами запустим розничный процесс, перед которым побледнеет любой классический советский дефицит.

Я резко повернулся к Шевцову, и мой голос мгновенно приобрел стальные командирские нотки:

– Николай Петрович, немедленно идешь к Голощапову и передаешь дословно: первая партия «ТехМаша-101» официально признана экспериментально-конверсионной, обкатывается по линии Бюро Обкома и поступает в прямую, розничную коммерческую реализацию исключительно через наш собственный заводской фирменный павильон и Сибирскую товарно-сырьевую биржу. Облторг идет лесом.

– Понял! По какой розничной цене на витрину ставить будем⁈ – ахнул зам по снабжению, готовя блокнот.

– По тысяче двести рублей за комплект. Ни копейкой меньше, – жестко отчеканил я. – Только живыми наличными рублями или по прямому, ликвидному бартерному эквиваленту! В розницу.

В огромном, грохочущем цеху мгновенно повисла такая звенящая, мертвая тишина, что стало слышно, как остывает паяльник. Даже профессор Штейн от неожиданности выронил из рук плату, которая со стуком упала на верстак.

– Тысяча двести⁈ – ошарашенно прошептал Потапов, судорожно вытирая онемевший от шока лоб куском ветоши. – Виктор Сергеевич… Побойтесь Бога! Да кто ж в здравом уме отдаст тысячу двести рублей за отечественный сибирский магнитофон⁈ У людей по стране средняя зарплата – двести пятьдесят, ну триста рублей! Это же обычному инженеру четыре месяца пахать надо и не есть! Не возьмут! Осядем на складах с убытками!

– В том-то и кроется секрет маркетинга, Семен Игоревич, – я одарил свою растерянную команду самой хищной, озорной и железобетонно уверенной улыбкой кризис-менеджера. – Советский человек генетически не ценит то, что свободно лежит на пыльных полках за бесценок. Он ценит статус. Он ценит то, за чем нужно смертоубийственно отстоять ночную очередь, достать по жуткому блату с переплатой и потом годами гордо хвастаться перед завидующими соседями. А за эксклюзивное право обладать аппаратом, который выглядит как импортный Technics, звучит лучше Sharp, но стоит в два раза дешевле заграничного спекулятивного аналога с «Гусинки», наш изголодавшийся покупатель снесет любые чугунные двери! Я вам это гарантирую.

К детальной разработке спецоперации под кодовым названием «Дефицитный психоз» я приступил во второй половине дня, наглухо закрывшись в своем кабинете.

За длинным столом для совещаний собрался узкий, проверенный в боях круг моего антикризисного штаба: Шевцов, всё фиксирующая в блокнот Лидочка, начальник СБ майор Петрович и прибывший по моему звонку криминальный авторитет Губа со своим хмурым правой рукой – Рябым.

– Значит так, господа акционеры, – жестко заговорил я, раскладывая на сукне стола подробную карту Новосибирска и прижимая края хрустальными пепельницами. – Нам нужно за сутки искусственно создать в городе такой колоссальный ажиотаж, чтобы о нашем «ТехМаше-101» завтра утром взахлеб говорили везде: от высоколобого Академгородка до бандитского Гусинобродского вещевого рынка. Товар должен стать вожделенной легендой еще до того, как ляжет на прилавок.

– И как мы этот информационный шум технично поднимем, Виктор Сергеевич? В газеты объявление за деньги дадим? – деловито спросил Губа, с интересом затягиваясь «Мальборо» и стряхивая пепел. – Мои пацаны могут, конечно, по барыгам на рынках проехаться, слух пустить, жути нагнать с паяльниками.

– Не просто базарный слух, Владимир, и уж точно без советских газет, – усмехнулся я. Прямая реклама в СССР девяносто первого года работала как антиреклама. – Нам нужна грамотная, точечная дезинформационная кампания. Партизанский маркетинг. Завтра рано утром твои самые языкастые парни через мелких фарцовщиков, таксистов и перекупщиков на Гусинобродской «туче» по секрету, страшным шепотом сливают железобетонную «инсайдерскую тайну».

Я подался вперед, оперся кулаками о карту и понизил голос до заговорщицкого, интимного полушепота. Именно так продают самые дорогие корпоративные тайны:

– Текст легенды следующий, запоминайте дословно: «Секретная правительственная партия. На военном „ТехМаше“ в рамках закрытой оборонной конверсии по спецзаказу Обкома собрали элитную лимитированную серию магнитол. Лентопротяжный механизм полностью от японской Sony, электроника – сугубо военная, космическая, с золочеными контактами и платиной. Собирали строго для элитного экспорта в ФРГ за валюту, но из-за каких-то политических санкций партию всего в тысячу штук завернули на таможне и пустили в закрытую продажу для своих партийных. Продавать будут только три дня в фирменном стеклянном павильоне завода. Строго по паспортам и не больше одного аппарата в одни руки, чтобы перекупы не смели!»

Губа, внимательно слушавший эту наглую маркетинговую ложь, вдруг выпучил глаза, а затем от души, громогласно расхохотался, с размаху ударив широкой ладонью по колену:

– Ну ты и акула, директор! Ну ты и жук! Да наши гусинобродские барыги за такую инфу последнюю рубаху в ломбард заложат! На «Гусинке» же половина города спит и видит, как за импортной электроникой гоняется! Если коммерсанты узнают про «японскую лентопротяжку» и «одни руки» – на твой завод обезумевшая толпа с баулами повалит через час! С руками оторвут!

– Именно такого эффекта мы и добиваемся, – спокойно подтвердил я. – Николай Петрович! Твоя задача – отмыть, расконсервировать и открыть наш старый заводской торговый павильон у центральной проходной завтра ровно в девять ноль-ноль утра. Посадить туда трех самых расторопных и стрессоустойчивых кассиров. Прямо на плоскую крышу павильона установите мощные концертные колонки «S-90», которые мы выменяли в Бердске. Запустите фирменную студийную кассету Modern Talking и новый альбом группы «Кино» на полную, предельную мощность нашего усилителя. Чтобы идеальный, чистый звук лупил по ушам за два квартала! Наживка должна звучать сочно.

– А порядок кто держать будет? – озабоченно, по-военному нахмурился майор Петрович, поглаживая кобуру. – Виктор Сергеевич, если реальная толпа с сумасшедшими деньгами повалит – они же нам стеклянную проходную вместе с бетонным забором снесут!

– Железный порядок по внешнему периметру обеспечат крепкие люди Губы, – я многозначительно взглянул на авторитета. – Вова, твои парни встают в жесткое физическое оцепление вместе с ВОХРом. Но запомни главное: никакой бычьей грубости, цепей и мата! Вежливо, культурно, по цепочке. Вы – секьюрити элитного казино, а не вышибалы в пивной. Формируем строгую, контролируемую очередь. Каждому счастливому покупателю на выходе – пробитый кассовый чек, именной талон с голографической печатью завода и железобетонная гарантия на два года. Все должно быть на высшем уровне. Сервис продает не хуже самого товара.

– Сделаем красиво, Виктор Сергеевич! – резво гаркнул Губа, туша сигарету. – Мои пацаны будут стоять ровно, как кремлевский караул! Муха без билета не пролетит!

Мой план сработал с безжалостной, часовой точностью.

Уже к семи часам утра пятницы, за два часа до официального открытия, перед коваными воротами завода «ТехМаш» собралась внушительная, гудящая толпа. Человек шестьсот, не меньше, и люди продолжали прибывать. Вброшенный на рынках слух о «запретной секретной немецко-японской партии для Обкома» с молниеносной скоростью лесного пожара облетел весь город-миллионник.

На просторную бетонную площадку у проходной съезжался специфический, платежеспособный контингент со всех районов: набитые теневыми деньгами цеховики в кожаных куртках, первые легальные кооператоры в «варенках», наглые фарцовщики с пухлыми прессованными пачками купюр в барсетках, ушлые студенты-физики из Академгородка и солидные номенклатурные дяденьки из областных ведомств, стыдливо припарковавшие свои черные «Волги» за углом.

Ровно в девять ноль-ноль утра из гигантских концертных колонок, установленных на крыше стеклянного павильона, в идеальном, кристально чистом качестве с пробирающими до печенок глубокими басами ударил задорный, гипнотический ритм хита You’re a Woman группы Bad Boys Blue.

Звук был настолько объемным, сочным, лишенным малейшего фона и мощным, что огромная, искушенная толпа на площади буквально, физически ахнула и подалась вперед. Ни один убогий советский бытовой магнитофон, продававшийся в госмагазинах, и близко не давал такой фантастической акустической картинки на открытом воздухе.

– Матерь божья! – восторженно заорал какой-то усатый, солидный мужик в импортном плаще, яростно расталкивая толпу локтями и пробиваясь к открытому окошку кассы. – Это же чистокровный «японец»! Братцы, вы послушайте, как чисто низы берет! Смотри, как индикаторы лупят! Давай сразу два комплекта, дочка! Наличными, не глядя плачу! Сверху накину!

– Гражданин! Строго по правилам! Не больше одного аппарата в одни руки! – вежливо, но непреклонно, железным блоком останавливал его крепыш из структуры Губы, одетый в строгий импортный спортивный костюм. – Соблюдаем порядок и очередь, уважаемые граждане покупатели! Не давимся! Техники физически хватит не всем, экспортная партия строго лимитирована руководством! Задним не занимать!

Эти сакральные, триггерные для советского человека слова – «техники хватит не всем, больше одного не давать» – подействовали на толпу как канистра высокооктанового бензина, щедро вылитая в тлеющий пионерский костер.

Начался настоящий, неконтролируемый, первобытный дефицитный психоз.

Плотная очередь за «ТехМашем-101» мгновенно вытянулась змеей вдоль всей заводской аллеи на полкилометра, намертво перекрыв движение троллейбусов. Вполне интеллигентные с виду люди судорожно, трясущимися руками пересчитывали пачки красных сторублевок и зеленых пятидесятирублевок, с боем занимали места, ожесточенно записывали номера очереди на потных ладонях химическим карандашом, дрались за место поближе к кассе и наотрез отказывались уходить без заветного тяжелого черного корпуса.

Я молча, скрестив руки на груди, наблюдал за этим феноменальным коммерческим триумфом с высоты приоткрытого окна своего кабинета на втором этаже, неторопливо и с наслаждением потягивая горячий эспрессо.

Рядом со мной, почти вплотную, стояла Лидочка, неверяще, с открытым ртом прижав ладони к раскрасневшимся щекам:

– Виктор Сергеевич… Это же уму непостижимо! Это невероятно! Они же за сумасшедшие деньги – за тысячу двести рублей метут, как горячие пирожки! Без единой скидки и уговоров! В кассе инкассации уже четыре огромных банковских мешка деньгами набито под завязку! Наш главбух Анна Семеновна там от счастья и стресса валидол стаканами пьет!

– Это не магия, Лидочка, это базовые законы психологии дикого рынка, – усмехнулся я, пуская идеальное кольцо дыма к высокому потолку. – Люди в этой стране платят огромные деньги не за железные корпуса, болты и кремниевые транзисторы. Они платят за чистую эмоцию, за социальный престиж и за пьянящее ощущение того, что они оказались умнее и успели выхватить редкую, статусную вещь раньше остальных лохов. Мы продаем им их собственное эго.

В этот момент тяжелые дубовые двери моего кабинета без деликатного стука, с наглой бесцеремонностью распахнулись. На пороге появился высокий, тяжело дышащий мужчина в дорогом болоньевом плаще. С маслянистым, сытым лицом, золотой фиксой и невероятно хищными, бегающими, цепкими глазками профессионального барыги.

Марат по кличке «Белый» – теневой король сибирского аудио-черного рынка и главный оптовый скупщик импортной техники на Гусинобродской «туче». За его широкой спиной скромно, как побитый пес, маячил уже знакомый мне зам по снабжению Шевцов, пропустивший визитера.

– Виктор Сергеевич! Шалом! – с порога елейно, по-восточному запел Марат, мертвой хваткой сжимая в волосатых руках пухлый, тяжелый кожаный дипломат. – Едва живым пробился через вашу сумасшедшую толпу на улице! Это же настоящий дурдом у вас на проходной творится! Золотое дно!

– Добрый день, гражданин фарцовщик, – я даже не подумал подняться из-за стола, одарив незваного визитера ледяным, просвечивающим насквозь взглядом. – Вы, видимо, пришли честно купить магнитофон для личного пользования? Так очередь для всех физических лиц на улице. Конец где-то там, у трамвайной остановки. Вставайте, к вечеру успеете.

– Какая очередь, Виктор Сергеевич, окститесь! Мы же серьезные деловые люди! – Марат нервно, по-хозяйски подскочил к столу, с глухим грохотом опустил тяжелый дипломат на полировку и со звонким щелчком откинул латунные замки. – Я – не уличный покупатель! Я – крупный оптовик! Решаю вопросы быстро! Внутри дипломата – ровно триста тысяч рублей. Идеальным налом, в банковских упаковках! Забираю всю вашу оставшуюся на складе партию прямо сейчас! Оптом! Без всяких касс, налогов, бумажек и этой потной очереди! Ваша личная премия учтена!

В распахнутом дипломате, плотно прижатые друг к другу, ровными, тугими, безупречными банковскими пачками покоились новенькие, хрустящие банкноты с профилями Ленина. Густой, пьянящий запах больших денег ударил в нос.

Шевцов за спиной Марата судорожно, громко сглотнул, умоляюще и жадно посмотрев на меня собачьими глазами. Для советского, пугливого номенклатурного снабженца увидеть триста тысяч рублей живой, неучтенной наличкой в одном кейсе было сродни явлению ангелов. От такого не отказываются.

Я не спеша, с садистской медлительностью затушил сигарету в хрустальной пепельнице. Медленно, плавно встал из-за стола, застегнув пуговицу пиджака.

– Триста тысяч налом – это красиво, Марат. Солидно, – спокойно, без тени эмоций произнес я. – Только вот оптовая, специальная цена на нашу экспортную технику для таких ушлых дельцов, как ты, будет не тысяча двести рублей.

– А сколько, дарагой⁈ Тысячу сто? За опт и нал скидку дают! – вылупил глаза «Белый», радостно предвкушая наживу.

– Тысяча четыреста, – чеканя каждый слог, отрезал я. – И продам я тебе не всю оставшуюся партию, а ровно двести штук. Ни коробкой больше.

Марат аж поперхнулся воздухом, его лицо пошло красными пятнами возмущения:

– Тысяча четыреста⁈ Да ты совсем с ума сошел, директор! Берега попутал⁈ У вас розничная цена на улице для лохов – тысяча двести! А ты оптовику с живыми деньгами наценку в двести рублей делаешь⁈ Где логика⁈ Это же форменный грабеж!

– Именно грабеж, – я жестко подался вперед, нависая над спекулянтом своей мощной, подавляющей фигурой. Логика хищника была простой. – Потому что ты, Марат, сегодня же вечером погрузишь эти двести аппаратов в свои фуры и повезешь их в богатый нефтью Томск, Омск и Красноярск. И будешь спокойно, не напрягаясь, продавать их там на своих прикормленных «тучах» не по тысяче четыреста. Ты будешь толкать их по две с половиной, а то и по три тысячи рублей за штуку, выдавая за дефицитный японский импорт. Я прав? Я знаю твою маржинальность до копейки.

Марат замялся, судорожно сглотнул и невольно отступил на шаг. Мое абсолютно точное, инсайдерское знание его теневой экономики и ценообразования поразило его в самое сердце. Он понял, что его раскусили.

– И если ты хочешь без рисков заработать свои чистые пятьсот рублей сверхприбыли на каждом комплекте, – продолжал я с холодной, озорной ухмылкой, – ты без писка заплатишь государственному заводу мою цену. А взамен – ты получишь от меня официальную дилерскую франшизу от «ТехМаша», бесперебойные приоритетные поставки и личную силовую «крышу» от структуры Губы на всех трассах. Выбирай прямо сейчас, время пошло: либо ты работаешь с нами по нашим правилам и становишься легальным миллионером, либо твои барыги на всех «тучах» Сибири закроются Губой за один день из-за отсутствия ликвидного товара.

Марат судорожно вытер испарину со лба рукавом плаща. В его спекулятивных, изворотливых мозгах шла лихорадочная работа калькулятора. Он отчетливо понимал: перед ним сидит не лоховатый, забитый «красный директор», которого можно легко купить за взятку в конверте. Перед ним сидит акула совершенно новой, страшной породы, которая видит все его черные логистические схемы насквозь и жестко диктует правила.

– Двести штук… по четырнадцать сот… – глухо пробормотал «Белый», кусая губы. – Черт с тобой, Крылов! Ты не директор госпредприятия, ты чистый, породистый разбойник с большой дороги в дорогом костюме! По рукам! Давай товар!

Он резко, обреченно протянул мне потную руку. Я брезгливо, но крепко пожал его ладонь:

– Запомни раз и навсегда, Марат. На «ТехМаше» разбойников нет. Разбойники в лесу сидят. На «ТехМаше» есть жесткий, эффективный коммерческий расчет. Николай Петрович! Оформи этому господину передачу техники со склада. Наличность из дипломата – немедленно в главную кассу завода под роспись.

К пяти часам вечера сумасшедшей субботы розничная продажа первой партии стереокомплексов «ТехМаш-101» была полностью, до последней коробки завершена.

Все тысяча комплектов были подчистую раскуплены. Фирменный стеклянный павильон у проходной закрыл свои жалюзи под тяжкие, разочарованные вздохи тех сотен людей, кому банально не досталось техники. Но я лично вышел на мраморное крыльцо с мегафоном и официально объявил, что следующая, улучшенная партия в две тысячи штук поступит в свободную продажу ровно через две недели. Толпа встретила эту новость обнадеживающим, радостным гулом и клятвенным обещанием вернуться. Ажиотаж на рынке был закреплен намертво.

А в бронированном кассовом зале завода в это время кипела лихорадочная работа, больше напоминавшая концовку сказки про несметные сокровища Али-Бабы.

Главбух Анна Семеновна Громова вместе с тремя измученными кассирами сидела за огромным сдвинутым столом, в прямом смысле слова погребенная под горами наличных денег. Инкассаторские мешки с красными червонцами, зелеными пятидесятирублевками и желтыми сторублевками заполняли весь сейфовый отсек до самого потолка. Густой запах бумаги кружил голову.

– Виктор Сергеевич… – Громова подняла на меня красные от усталости глаза, в которых блестели слезы абсолютного, неверящего счастья. – Мы пересчитали всё дважды на машинках… Один миллион четыреста восемьдесят тысяч рублей наличными! Чистой выручки за один день! И это без учета бартера!

В кассовом зале наступила звенящая, святая тишина.

Потапов, Штейн, Шевцов и даже повидавший виды майор Петрович смотрели на эти гигантские горы денег с немым, первобытным трепетом. В июне 1991 года законно получить полтора миллиона рублей живыми, неучтенными Госпланом наличными деньгами на счет задыхающегося советского завода было абсолютным, фантастическим рекордом! Это была финансовая ядерная бомба.

– Ну что, коллеги, – я неторопливо обошел стол, с теплой, гордой улыбкой глядя на свою шокированную команду. – Завод «ТехМаш» больше не бедный, вечно просящий родственник с протянутой рукой. Мы – самодостаточны. У нас теперь есть реальные, свои деньги на закупку сырья по любым ценам, на двойные зарплаты рабочим, на новое импортное оборудование для КБ и на агрессивное развитие.

Я резко повернулся к смущенному профессору Штейну:

– Аркадий Лазаревич! Премия вашему конструкторскому отделу за прорыв – пятьдесят тысяч рублей налом. Распределите сами по справедливости. А лично вам – ключи от новенького, экспортного «ВАЗ-2107» вне всякой очереди! Стоит у подъезда!

Штейн ахнул, побледнел и едва не осел на стул, прижимая дрожащие руки к груди:

– Виктор Сергеевич… Да вы что такое говорите… Я же простой ученый, теоретик, мне машина… Господи Боже мой, спасибо вам огромное! Я же двадцать лет в очереди на «Москвич» стоял!

– Семен Игоревич! – я жестко взглянул на оторопевшего главного инженера. – Завтра же вывесить приказ: всем рабочим сборочного и прессового цехов, участвовавшим в серии – двойной оклад за этот месяц из премиального фонда! И три экспортные «семерки» передать на распределительный аукцион для бригад в следующую пятницу, как я и обещал! Слово директора – закон.

– Есть, Виктор Сергеевич! Будет исполнено! – по-армейски гаркнул Потапов, не стесняясь вытирая слезу с небритой щеки. – Да мужики за вас теперь в огонь и в воду пойдут! Вы им веру в себя вернули!

Теплый вечер субботы тяжелым бархатом опускался на засыпающий, уставший от суеты Новосибирск.

В моем тихом кабинете, освещенном лишь мягким светом настольной лампы, пахло изысканными духами Climat, свежими бордовыми розами и дорогим французским коньяком. В гостевом кресле за столом расслабленно восседала Главный инспектор Обкома Елена Станиславовна Романова. На ней было элегантное, идеально сидящее шелковое платье глубокого темно-василькового цвета, которое потрясающе подчеркивало безупречную линию ее шеи, стройные ноги и строгую, породистую женственную грацию.

В тонких пальцах Романова изящно держала пузатый хрустальный бокал с коньяком, с невольной, теплой и восхищенной улыбкой наблюдая за тем, как я уверенно подписываю последние финансовые ведомости на премии.

– Вы сегодня заставили весь город-миллионник говорить только о себе, Виктор, – тихо, с нескрываемым уважением произнесла Елена, делая маленький глоток. – В высоких кабинетах Обкома только и обсуждают ваш феноменальный «аудио-психоз». Первый секретарь сегодня утром лично звонил Голощапову из Горисполкома, обматерил его и велел навсегда закрыть рот по поводу ваших «спекулятивных» розничных цен. Вы за один день стали абсолютно неприкосновенным в этом регионе.

– Неприкосновенных в нашей суровой жизни нет и не бывает, Елена. Даже в политбюро, – я отложил ручку Parker, медленно поднялся из-за стола, подошел к ней и плавно, по-хозяйски опустился на край кожаного подлокотника ее кресла. – Есть только те, кто умеет на шаг опережать события и управлять хаосом.

Я посмотрел сверху вниз в ее глубокие, мерцающие в полумраке серо-зеленые глаза. В них больше не было ни капли холодного металла безжалостного партийного ревизора – там светилась лишь глубокая, чувственная отдача красивой женщины, наконец-то встретившей настоящего, сильного Мужчину, способного брать на себя ответственность.

– Вы заработали полтора миллиона наличными всего за два дня. Вы доказали всем свою силу, – очень тихо, почти интимно шепнула Елена, наклоняясь ближе ко мне. – И что мы будем делать теперь?

– А теперь мы хладнокровно готовимся к нашему главному, генеральному сражению, – я мягко, но властно накрыл ее прохладную ладонь своей сильной, теплой кистью, переплетая пальцы. – В конце лета Союз неотвратимо рухнет. Я это знаю точно. Начнется великая, кровавая приватизация и разграбление. Жадные столичные дельцы, банкиры и мошенники всех мастей стервятниками побегут скупать сибирские заводы-гиганты за бесценок, за безналичные бумажки и ваучеры. Но мой «ТехМаш» мы им не отдадим. Мы выкупим его сами. С потрохами. До последнего ржавого гвоздя в заборе. Он будет принадлежать нам.

Елена посмотрела на меня снизу вверх с легким, завлекающим и восхищенным прищуром:

– Вы абсолютный безумец, Виктор Крылов. Красивый, расчетливый и очень опасный безумец.