Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Глава 21
Сибирский ПК и дуэль с «Motorola»

Февраль девяносто третьего года обрушился на Сибирь искристым, до рези в глазах морозным солнцем и звонким, как битое стекло, снегом. На улицах Новосибирска сугробы вырастали выше человеческого роста, скрывая под собой серую хтонь переходной эпохи, но внутри исполинского выставочного комплекса «Сибирская Ярмарка» на Красном проспекте царил настоящий тропический градус. Здесь кипел азарт больших, шальных денег.

Открывалась первая Международная промышленно-технологическая выставка «Сибирь-93».

Столичные и заграничные дельцы пожаловали в заснеженную провинцию с привычным чувством белых колонизаторов, приехавших менять стеклянные бусы на золото туземцев. В центральном пролёте павильона раскинулись помпезные, кричащие глянцем стенды московских дистрибьюторов американских гигантов – «IBM» и «Motorola». Накрахмаленные столичные мальчики-менеджеры в мешковатых, но дорогих импортных костюмах с пренебрежительными ухмылками демонстрировали публике «чудеса западной мысли». За угловатые системные блоки «IBM PC/AT 286» – технику, которая на Западе уже начала переходить в разряд морально устаревшей, – они без зазрения совести ломили сумасшедшие пять миллионов рублей. А за громоздкие, размером с хороший силикатный кирпич, рации «Motorola» требовали исключительно чистую валюту.

Но их расчет на провинциальный пиетет с треском провалился. У подножия главного подиума выставочного зала, где располагалась наша экспозиция, собралась такая плотная толпа, что дежурным нарядам милиции приходилось сдерживать напор крепкими плечами, чтобы людей не выдавили на витрины.

Там, в самом центре, под холодным сиянием галогеновых софитов раскинулся стенд Промышленного Холдинга «ТехМаш».

На белоснежных полированных столешницах покоились первенцы нашей новой технологической линейки, и выглядели они так, словно прибыли из следующего десятилетия. Персональный компьютер «ТехМаш-ПК1» щеголял изящным, непривычно строгим черным матовом корпусом и цветным монитором высокой четкости. Рядом лежала наша абсолютная гордость – портативный радиотелефон «ТехМаш-Связь». Легкая, удобно ложащаяся в ладонь трубка с задвижной антенной, ударопрочным пластиком и контрастным жидкокристаллическим дисплеем. Внутри билось сердце на базе наших собственных процессоров, доведенных до ума в КБ Штейна.

Я стоял у подиума, чувствуя себя дирижером этого коммерческого оркестра. На мне был безупречный темно-синий двубортный пиджак из тончайшей миланской шерсти, ослепительно-белая сорочка и шелковый галстук цвета спелой вишни. Никаких малиновых пиджаков и пудовых золотых цепей – только холодный стиль человека, который пришел забирать этот рынок всерьез и надолго.

За моей спиной бесперебойно крутилась презентационная программа: пока московские «двойки» со скрипом грузили текстовые редакторы, сибирский ПК в реальном времени, без единого «тормоза», просчитывал сложнейшие бухгалтерские матрицы и плавно крутил цветную графику. А портативная рация уверенно держала чистый, стереофонический радиоэфир через ретранслятор на крыше ярмарки, играючи пробивая толстые железобетонные перекрытия.

– Господа и товарищи! – мой глубокий, поставленный баритон легко раскатился над залом, заставляя толпу притихнуть. Я принципиально не пользовался микрофоном, предпочитая живую энергетику. – Больше не нужно спонсировать столичных перекупщиков, отдавая втридорога за технику, которая зависает от малейшего чиха! «ТехМаш-ПК1» собран здесь, на сибирской земле. Он в полтора раза быстрее западных аналогов, его блок питания не боится наших диких скачков напряжения в сетях, а стоит он ровно в три раза дешевле!

Я выдержал театральную паузу, взял со стола рацию и с размаху бросил её на бетонный пол. Зрители ахнули. Я спокойно поднял аппарат, стер несуществующую пылинку с дисплея и нажал кнопку вызова. Из динамика мгновенно раздался четкий голос дежурного.

– А этот радиотелефон обеспечивает защищенную, шифрованную связь на дистанции до тридцати километров. Ему плевать на пыль, он не замерзнет в минус сорок на буровой и не разобьется, если упадет на бетон в шахте. Выбор за вами – кормить московских спекулянтов или вкладывать в свои, сибирские технологии!

Толпа «красных директоров», суровых глав администраций, нефтяников и ушлых представителей нового сибирского бизнеса взорвалась одобрительным гулом. Эти люди знали цену деньгам.

– Да это же чистый «японец» по сборке! – восхищенно ревел краснолицый главный инженер Кузбасского шахтоуправления, оттирая конкурентов массивным плечом. – Директор, дайте два контракта! За наличку прямо сейчас забираю первую партию!

– Нам на нефтяные промыслы Сургута сто таких трансиверов нужно, вчера! Мы там с вашими «Моторолами» замерзаем!

– Куда спецификацию нести, ребята⁈

Справа от меня, сияя как начищенный пятак и сбросив лет двадцать, работал профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Рядом с ним, обливаясь потом, мой зам по снабжению Николай Петрович Шевцов едва успевал штамповать печати на гарантийных письмах и утрамбовывать в пухлые папки предварительные заявки.

– Виктор Сергеевич! – заговорщически прошептал Шевцов, подскочив ко мне в короткой паузе и ожесточенно вытирая блестящую лысину платком. – Это же золотое дно, мать честная! За первые два часа мы набрали твердых заявок на триста компьютеров и две тысячи раций! Вся Сибирь в очередь встала! Нам завод на три смены переводить придется!

– Это мы еще даже не начинали, Коленька, – спокойно усмехнулся я. Привычным жестом вытянул из пачки сигарету «Кэмел», щелкнул крышкой золотой зажигалки и выпустил тонкую струю дыма. – Рынок мы им сломали. Но сейчас наши московские «друзья» посчитают упущенную прибыль, придут в себя, и вот тогда начнется настоящий танец с саблями. Держите строй.

Мое предчувствие, выкованное годами аппаратных войн, не подвело. В бизнесе девяностых чудес не бывало: отбираешь чужой кусок пирога – жди ответного удара.

К концу второго дня, когда объемы наших предзаказов уверенно пробили потолок в полмиллиарда рублей, толпа у стенда «ТехМаша» внезапно расступилась. В образовавшийся коридор вплыла весьма колоритная делегация.

Во главе клина шествовал холеный господин лет сорока. Накрахмаленный костюм-тройка, презрительный прищур, массивный золотой зажим на галстуке – классический столичный барин, приехавший пороть неразумных холопов. Это был Артем Борисович Суханов, генеральный директор объединения «РосИнтерСвязь» и по совместительству эксклюзивный импортер техники «IBM» и «Motorola» в России. За его спиной, словно гиены при вожаке, жались двое юридических советников с кожаными папочками и пара чиновников из Центрального управления Министерства связи РСФСР с постными, непроницаемыми лицами.

Суханов остановился перед нашим стендом, демонстративно брезгливо оглядел сибирский ПК, словно это была куча навоза, и уставился на меня. В его взгляде мешалась столичная надменность и глухая, кусающая за печень коммерческая злоба.

– Ну и ну… – с пафосной московской растяжкой произнес он, играя на публику. – Гражданин Крылов, я смотрю, вы тут настоящие Нью-Васюки организовали? Напаяли в гаражах самоделок из контрабандных тайваньских деталей и морочите голову провинциальной публике? Красивый пластик на радиокружок нацепили?

– И вам добрый день, гражданин столичный монополист, – ровным, лишенным эмоций голосом отозвался я. Я даже не подумал встать из-за стола, рассматривая визитера с откровенно издевательским прищуром. – Смотрю, на вашем элитном стенде за весь день купили только пару ковриков для мыши? Вот желчь в голову и ударила? Аккуратнее, Артем Борисович, в вашем возрасте сосуды беречь надо.

Суханов мгновенно пошел красными пятнами. Желваки на его скулах дернулись, но он усилием воли сдержался и небрежно щелкнул пальцами, давая знак своему карманному чиновнику.

– Можете ерничать сколько угодно, Крылов. Язык у вас подвешен, – процедил делец. – Но большой бизнес – это не базар. Это государственные стандарты и правила игры. Мои правила. Товарищ Игнатов, объясните господину сибирскому самородку политику министерства.

Чиновник в мышиного цвета френче послушно шагнул вперед, с мстительным удовольствием разворачивая казенную бумагу с гербовой печатью.

– Настоящим уведомляем дирекцию ЗАО «ТехМаш», что на всю линейку вашей продукции – радиотелефоны «ТехМаш-Связь» и вычислительную технику – налагается временный государственный запрет на реализацию на территории РСФСР!

В радиусе десяти метров от нашего стенда мгновенно повисла вязкая, тяжелая тишина. Сибирские директора настороженно замерли. В девяносто третьем году запреты из Москвы ломали судьбы и банкротили целые заводы.

– И на каком же, позвольте узнать, правовом основании? – раздался холодный, звенящий голос.

Вперед выступила Елена Станиславовна Романова, наш вице-президент по правовым вопросам. В строгом темно-бордовом костюме, подчеркивающем идеальную фигуру, она выглядела как изящная хищная птица, готовая рвать оппонентов на процессуальные лоскуты.

– На основании отсутствия государственной сертификации Главгоссвязьнадзора! – победно тявкнул юрист Суханова. – Ваши рации работают на несертифицированных частотах! Ваша элементная база не прошла экспертизу на электромагнитную совместимость и безопасность! Это нелицензированный самодел, угрожающий всему радиоэфиру страны!

– Перевожу на русский, – со сложенной на груди ухмылкой добавил Суханов, наслаждаясь триумфом. – Без нашей синей печати из Москвы, Крылов, ваши красивые приборчики – это просто куски незаконного пластика. И зарубите себе на носу: любой завод, ведомство или банк, которые купят у вас хотя бы один аппарат, завтра же получат гигантский штраф и аннулирование всех лицензий от Связьнадзора. Понял расклад, сибирский гений? Сворачивайте свой балаган.

Профессор Штейн от возмущения побагровел и выронил отладочный тестер, а Шевцов затравленно вжал голову в плечи.

Удар был классическим, чисто номенклатурным. Они прекрасно понимали, что процесс сертификации в зажравшихся московских кабинетах Минсвязи можно тянуть годами. Завод завалят бесконечными экспертизами, согласованиями и негласными требованиями заноса чемоданов с долларами. А за это время «Motorola» спокойно сожрет сибирский рынок.

Я медленно, со вкусом затушил сигарету в пепельнице. Поднялся во весь рост, неторопливо расправил лацканы пиджака и одарил Суханова самой хищной, безмятежной и оттого пугающей улыбкой, на которую был способен. В прошлой жизни я съедал таких «решал» на завтрак.

– Красиво поете, Артем Борисович. Как по нотам, – чеканно произнес я. – Только вот вы забыли одну маленькую деталь. Ваши московские гражданские печати здесь, на сибирской земле, стоят ровно столько, сколько бумага, на которой они шлепнуты. То есть – ни-че-го.

– Ты мне тут не дерзи, коммерсант! – взвизгнул чиновник Минсвязи, срываясь на фальцет. – Завтра в десять утра сюда приедет оперативная инспекция с нарядом милиции! Мы опечатаем стенд и конфискуем всё оборудование до последнего винтика как вещдоки!

– Приезжайте, товарищи, – ласково подмигнул я чиновнику. – Сибирь – край гостеприимный. Главное, чтобы у вас от нашего гостеприимства погоны с плеч не поотваливались.

Утро третьего дня должно было стать для москвичей днем показательной порки «ТехМаша».

Ровно в десять ноль-ноль к центральному входу выставочного комплекса с визгом тормозов подкатили три милицейских «УАЗика» с инспекторами Связьнадзора. Суханов в дорогом кашемировом пальто шествовал во главе колонны, сияя как именинник. Он явно предвкушал, как сибирский выскочка будет ползать перед ним, умоляя о пощаде.

У нашего стенда уже собралась внушительная толпа зевак, напряженные клиенты и репортеры местных газет с фотоаппаратами наперевес.

На столе не было ни бумаг, ни папок. За ним сидел один-единственный человек – я. Без суеты и нервов, закинув ногу на ногу, я неторопливо листал свежую газету с чашкой отличного горячего кофе в руке. Моя команда стояла чуть поодаль.

– Ну что, доигрался, Крылов⁈ Финита ля комедия! – с порога рявкнул Суханов, эффектно размахивая постановлением об изъятии. – Инспекция прибыла! Товарищи милиционеры, понятых сюда! Составляйте акт о конфискации контрафакта! Стенд опечатать!

Капитан милиции неуверенно шагнул вперед, доставая бланки.

– Составляйте, Артем Борисович, не стесняйтесь, – благодушно кивнул я, делая глоток кофе. – Только бланки берите другие. Вам сейчас рапорты для Военной прокуратуры писать придется. И желательно – сразу в форме чистосердечных признаний.

– Какая еще, к черту, Военная прокуратура⁈ Что ты несешь⁈ – опешил чиновник Минсвязи, споткнувшись на полуслове. – Не тяните время!

В эту самую секунду массивные стеклянные двери выставочного павильона распахнулись с такой силой, что задрожали рамы.

В зал чеканным, тяжелым строевым шагом, от которого завибрировал пол, вошла группа высших офицеров Штаба Сибирского военного округа. Впереди, сверкая золотом погон и жестким взглядом, шел лично командующий округом генерал-полковник Пьянков – фигура в регионе легендарная. За спинами генералитета бесшумными, хищными тенями скользили шестеро рослых бойцов спецназа ГРУ в полной боевой выкладке – в шлемах-«сферах» и тяжелых бронежилетах. Укороченные автоматы недвусмысленно смотрели в пол, но пальцы бойцов привычно лежали у спусковых скоб.

За три секунды спецназ профессионально оттеснил милицию и взял стенд «ТехМаша» в глухое, жесткое кольцо оцепления.

Суханов и его свита от неожиданности отшатнулись, едва не сбив друг друга с ног. Милицейский капитан, увидев генеральские звезды и бойцов армейской разведки, мгновенно побледнел, спрятал свои бланки за спину и рефлекторно вытянулся во фрунт.

Я со стуком поставил чашку на блюдце, поднялся и крепко, по-мужски пожал руку командующему:

– Здравия желаю, товарищ генерал-полковник.

– Здравствуй, Виктор Сергеевич, – басовито ответил Пьянков.

Генерал сурово, как на вражеских диверсантов, оглядел сжавшуюся столичную делегацию. Медленно, со вкусом достал из кожаного командирского планшета пухлую папку с красной диагональной полосой «Совершенно секретно» и с размаху шлепнул её на стол прямо перед носом трясущегося чиновника Минсвязи.

– Значит так, граждане штатские инспекторы, – раскатился под сводами зала громовой бас Пьянкова, заставив задребезжать стекла на соседних стендах. – Довожу до вашего сведения Директиву Министерства обороны Российской Федерации и Совета Безопасности за номером ноль-сорок-два!

Чиновник дрожащими руками взял документ. С каждым прочитанным словом его лицо приобретало цвет мокрого мела:

– «Персональные компьютеры „ТехМаш-ПК1“ и радиотелефоны „ТехМаш-Связь“ прошли закрытые государственные испытания на полигонах Сибирского военного округа… – пролепетал он, едва не падая в обморок. – Решением Совбеза вся продукция холдинга принята на вооружение как Специальный Стратегический Комплекс закрытой связи и управления войск окружного подчинения…»

В павильоне стало так тихо, что было слышно, как гудят лампы дневного света под потолком.

– А согласно действующему Закону «Об обороне», – с мстительным удовольствием добила их Елена Романова, грациозно пододвигая к онемевшему чиновнику вторую бумагу, – военная техника, принятая на вооружение Минобороны и проходящая по линии Гособоронзаказа, подлежит исключительно ведомственной военной приемке. И полностью, абсолютно безоговорочно освобождается от любых гражданских сертификаций, проверок и инспекций вашего министерства!

Суханов смотрел на меня животным, остекленевшим взглядом.

Его идеальная бюрократическая ловушка была разнесена в пыль. Раскатана танковым клином. Договорившись с генералом Пьянковым и переведя технику «ТехМаша» в разряд оборонного заказа, я не просто красиво обошел Минсвязи – я возвел свою продукцию в статус государственной неприкосновенности. Попытка гражданского ведомства конфисковать эти рации теперь юридически приравнивалась к попытке саботажа Гособоронзаказа и подрыву боеспособности армии. А это уже не административка – это подследственность военной контрразведки и гарантированная камера в «Лефортово».

– Но… но позвольте, как же радиочастоты⁈ – пискнул насмерть перепуганный юрист москвичей, цепляясь за последнюю соломинку. – Они же занимают гражданский коммерческий диапазон! Вы создаете помехи!

– Радиочастоты для работы нашего спецкомплекса, – металлом в голосе отрубил генерал Пьянков, нависнув над юристом, – с сегодняшнего утра официально выделены из специального закрытого резерва Министерства обороны! И любой, повторяю, любой, кто попытается глушить, блокировать или инспектировать работу этих частот, будет иметь дело с отдельным батальоном радиоэлектронной борьбы и военной контрразведкой округа. Вопросы есть⁈

– Н-никак нет… Вопросов не имеем… – прохрипел чиновник Минсвязи. Он судорожно, ломая ногти, запихал свои никчемные бумажки обратно в портфель и начал бочком пятиться к выходу.

– А теперь – пошли вон отсюда, – тихо, но так, что мороз продрал по коже, сказал я, не отрывая взгляда от глаз Суханова. – И передай своим хозяевам в «Motorola», что в Сибири их дорогие кирпичи больше никому не нужны. Эфир теперь наш.

Разгром московских дистрибьюторов превратился в наш феноменальный, безоговорочный коммерческий триумф. Журналисты строчили в блокноты, ослепляя нас вспышками камер.

Уже к вечеру воскресенья, прямо на выставке, под негласным присмотром суровых людей из военной приемки, ЗАО «ТехМаш» подписало историческое Генеральное Соглашение. Мы закладывали фундамент единой сибирской ведомственной радиосети «ТехМаш-Телеком»!

Первые гигантские партии наших компьютеров и раций уходили в Кемерово, Сургут, Томск и Красноярск. Нефтяные бароны, угольные генералы, директора железнодорожных узлов и начальники структур УВД скупали нашу технику сотнями комплектов. Они платили живой долларовой наличностью, векселями и прямыми сырьевыми поставками, которые в эпоху дикого бартера ценились в разы дороже.

Компания «РосИнтерСвязь» во главе с униженным Сухановым свернула свой роскошный стенд уже в обед, понеся колоссальные убытки на аренде, логистике, а главное – безвозвратно потеряв лицо перед всем деловым миром Сибири.

В понедельник вечером мы праздновали победу в моем директорском кабинете на заводе. На массивном столе из красного дерева, прямо поверх хрустальных бокалов и бутылки коллекционного французского коньяка, лежали итоговые ведомости.

– Восемьсот миллионов рублей и полтора миллиона долларов чистых твердых заказов! И это только за три дня! – сиял профессор Штейн, протирая запотевшие очки дрожащими от радости руками. – Виктор Сергеевич, это фантастика! Наше КБ обеспечено стабильным финансированием на два года вперед! Мы сможем закупать новые станки и запустить вторую линию поверхностного монтажа!

– За вашу гениальную работу, коллеги, – с искренней улыбкой произнес я, поднимая бокал. Хрусталь мелодично звякнул, соприкоснувшись с бокалом Елены Романовой, Штейна и начальника СБ Потапова. – Мы доказали всей стране одну простую вещь. Сибирские мозги, помноженные на армейскую броню и правильную стратегию, способны раздавить любую столичную монополию.

Когда Штейн и Потапов, радостно переговариваясь, тактично удалились, Елена подошла ко мне. Она посмотрела на меня своими глубокими серо-зелеными глазами. В них плясали смешинки, но за ними скрывалась безграничная профессиональная гордость и та искра нежности, которая предназначалась только мне.

– Вы разыграли потрясающий гамбит, Виктор, – тихо сказала она. – Использовали их же бюрократический вес, чтобы перебросить противника через бедро и получить статус государственной неприкосновенности. Изящно. Москвичи еще долго будут зализывать раны.

– Это только разминка, Леночка, – я подошел и мягко обнял ее за талию, глядя в панорамное окно.

За ним, в лучах предзакатного багрово-золотого света, дымил трубами и переливался рабочими огнями наш оживший, набравший полную силу завод. Исполинское предприятие жило, дышало и работало в три смены. Девяносто третий год только начинался. Страну лихорадило, слабые гибли, а сильные брали свое.

– Дальше будет куда интереснее, – задумчиво произнес я, поглаживая ее плечо. – Мы забрали связь и производство. Железо у нас есть. Но настоящая власть в этом новом мире – это деньги. Впереди нас ждет финансовая битва. Мы идем в банки. Пора строить настоящую Империю. И там генеральскими погонами уже не прикроешься.

Мы вышвырнули западных транснационалов, забрали себе сибирский эфир и проложили широкую бетонную дорогу к новой вершине. Маховик истории, который я так старательно раскручивал, набирал обороты. И останавливаться я не собирался.