Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Глава 2
Анатомия заводского крысятничества

Не успела дверь за перепуганными до полусмерти замами закрыться, как массивные дубовые створки снова содрогнулись от мощного удара. На этот раз – без всякого стука.

В кабинет буквально влетела грузная фигура в строгом темно-синем костюме-тройке. Мужчина лет пятидесяти с аккуратной номенклатурной залысиной, жесткими складками у рта и тяжелым, налитым праведным партийным гневом взглядом.

Валерий Павлович Богомолов. Освобожденный секретарь парткома завода «ТехМаш». Человек, который еще год назад мог одним телефонным звонком сломать карьеру любому строптивому инженеру, а сейчас судорожно, до побелевших костяшек цеплялся за стремительно уходящую из-под ног власть.

– Крылов! Ты совсем из ума выжил⁈ – загремел Богомолов прямо с порога, да так, что хрустальные подвески на старенькой чешской люстре жалобно звякнули. – Что это за балаган был на площади⁈ Что за антисоветчина, демагогия и разнузданный популизм⁈ Ты перед кем на колени встаешь⁈ Перед рвачами и забастовщиками⁈

Я даже не подумал подняться из-за стола. Лишь медленно, с легким скрипом откинулся на высокую кожаную спинку кресла, задумчиво крутя в пальцах тяжелую перьевую ручку «Паркер» – единственный по-настоящему качественный предмет в этом унылом кабинете.

– Валерий Павлович, – спокойно, с легкой скучающей поволокой во взгляде начал я. – Вы дверь с трибуной Пленума ЦК не перепутали? Орать будете на своих партийных собраниях, пока на них еще хоть кто-то ходит. А здесь – территория генерального директора. И если вы врываетесь ко мне без доклада, то имейте хотя бы элементарную вежливость не брызгать слюной на казенную полировку.

Парторг поперхнулся воздухом. Сбой шаблона. Ему, привыкшему, что прежний Виктор Крылов при виде партийного руководства вытягивался во фрунт и заискивающе заглядывал в глаза, подобный ледяной отпор показался сродни гравитационной аномалии.

– Ты… ты как со мной разговариваешь, сопляк⁈ – задохнулся Богомолов. Он подскочил к столу и с силой ударил по нему пухлым кулаком. – Забыл, чьей милостью в этом кресле сидишь⁈ Тесть твой из Обкома узнает – и завтра тебя отсюда вышвырнут как паршивого кота! С волчьим билетом пойдешь дворы мести! Да я прямо сейчас связываюсь с первым секретарем!

Я улыбнулся. Медленно, с ледяной, почти осязаемой угрозой в глазах, поднялся из-за стола. Физические кондиции у моего нового тела были превосходные: плечи широкие, рост под метр девяносто. Над сутуловатым, начавшим обрастать номенклатурным жирком парторгом я теперь нависал, как башенный кран над песочницей.

– Связывайтесь, – я гостеприимно указал раскрытой ладонью на пухлый красный аппарат правительственной «вертушки», гордо стоявший на приставном столике. – Прошу вас, Валерий Павлович. Снимите трубку. Звоните прямо сейчас. Я даже могу номер набрать, если у вас пальцы дрожат.

– И позвоню! – Богомолов сделал резкий шаг к аппарату, но замер. Он явно не ожидал, что я не брошусь его отговаривать или умолять.

– Звоните. И непременно напомните Игорю Владимировичу, что на календаре май девяносто первого года, – продолжил я, плавно обогнув стол и неторопливо приближаясь к парторгу со спины. – Напомните ему, что Шестая статья Конституции о руководящей роли вашей горячо любимой КПСС благополучно отправлена на свалку истории. А заодно расскажите, что рабочие у ворот через сорок восемь часов придут с ломами и арматурой не ко мне. Они придут прямиком в ваш уютный, обшитый деревом кабинет парткома. И первое, что спросит у вас разъяренный гегемон: на какие такие трудовые доходы товарищ Богомолов ударными темпами возводит двухэтажную кирпичную дачу в элитном поселке под Искитимом?

Богомолов застыл изваянием самому себе. Рука, занесенная над красной трубкой, безвольно повисла в воздухе.

– Откуда… откуда у тебя эти сплетни? – голос парторга разом растерял весь свой грозный металл, дав жалкую трещину.

– Из достоверных источников службы безопасности, Валерий Павлович. У меня отлично налажен аудит, – я подошел вплотную и по-дружески, но веско опустил тяжелую ладонь на синее сукно его плеча. Плечо под моей рукой предательски дрогнуло. – А ещё у меня в сейфе лежит очень занимательная аналитика по фондам нашей заводской турбазы. Помните, как вы в прошлом квартале списали пятнадцать кубов отборного кругляка и две тонны цемента на «срочный ремонт детского пионерлагеря»? А материалы почему-то уехали на левый берег Оби. Местные строители говорят, там у одного партийного товарища чудный особнячок подрастает. С шикарной банькой из кедра.

На самом деле никаких бумаг у меня пока не было. Но богатейший опыт жестких корпоративных расследований из моей прошлой жизни давал железобетонную гарантию: ни один парторг гигантского предприятия на излете СССР не был святым. Они все маниакально гребли под себя, спинным мозгом чувствуя скорый и неизбежный крах системы. Блеф был просчитан филигранно, и он ударил точно в цель.

Богомолов медленно повернулся. Его лицо пошло нездоровыми багровыми пятнами, а на высоком лбу выступила испарина.

– Виктор… Виктор Сергеевич… Вы чего это? Мы же с вами в одной лодке… – залепетал он, пытаясь выдавить подобие улыбки. – Одно дело делаем…

– Лодка у нас одна, да только вы в ней мышей не ловите, а припасы жрете, – холодно хмыкнул я, бесцеремонно отодвигая для него стул. – Присаживайтесь. Разговор есть. Конструктивный.

Парторг грузно осел на стул, судорожно сцепив пальцы в замок. От его недавней спеси не осталось и следа. Сейчас передо мной сидел испуганный, пойманный за руку вороватый завхоз.

– Значит так, фиксируем новые KPI, – я вернулся в свое кресло и опёрся подбородком на сложенные домиком кисти. – Политическая демагогия на заводе с сегодняшнего дня прекращается. Все ваши инструкторы, комсорги и прочие освобожденные бездельники завтра же идут в цеха – вставать за станки, махать метлой или помогать в отделе кадров. Непрофильные активы я безжалостно сокращаю. А лично вы с этой минуты головой отвечаете за заводское подсобное хозяйство и снабжение столовой.

– Чем⁈ – глаза Богомолова полезли на лоб. – Я – секретарь парткома! Я идеологией и воспитанием масс занимаюсь!

– Идеология у нас теперь одна – положительный кэш-флоу и сытый пролетариат, – отрезал я тоном, не терпящим возражений. – Чтобы рабочие не бунтовали, а продукция отгружалась в срок. В подсобном хозяйстве «ТехМаша», согласно вашим же дутым балансам, числится сорок голов крупного рогатого скота и два тепличных комплекса. А на столах у мужиков в первую смену – синяя птица счастья в виде костлявой минтаевой головы и пустые макароны. Если к утру пятницы в заводской столовой не появится свежее мясо и овощи по себестоимости – я лично передам папку по вашему искитимскому дворцу в прокуратуру и ОБХСС. Вы меня услышали?

Богомолов судорожно сглотнул, воротничок сорочки вдруг стал ему тесен. Он тяжело кивнул:

– Услышал… Сделаю. На свинокомплексе в совхозе переговорю, бартером подвезём…

– Вот и чудно. И запомните, Валерий Павлович: мы с вами больше не партийные товарищи. Мы – деловые партнеры. Если «ТехМаш» выплывет – вы останетесь при своем особнячке и, когда придет время акционирования, возможно, даже получите приятный бонус. Если завод пойдет на дно – первыми сядут те, кто громче всех кричал с трибуны. То есть вы. Свободны. Займитесь мясом.

Парторг поднимался со стула так, будто за эти десять минут постарел лет на пятнадцать. Он поплелся к выходу, глядя в пол, а я уже уверенно нажимал тугую кнопку селектора.

– Лидочка! Соедини меня с транспортным цехом. И срочно вызови ко мне начальника заводской охраны. Пусть дует ко мне.

Спустя сорок минут мы с начальником ВОХРа, отставным майором внутренних войск Петровичем – суровым, кряжистым мужиком с перебитым носом и цепким, колючим взглядом бывалого волкодава, – стояли у дальнего складского ангара на задворках предприятия.

Склад числился в аварийном фонде. Окна наглухо заколочены почерневшим горбылем, тяжелые металлические ворота замотаны ржавой якорной цепью с пудовым амбарным замком. По официальным ведомостям бухгалтерии, здесь покоился списанный чугунный неликвид и сгоревшие медные обмотки. Мертвый актив.

– Вскрывай, Петрович, – скомандовал я, закуривая.

Майор молча достал из бездонного кармана плаща тяжелую связку ключей, безошибочно подобрал нужный, сбил замок и с оглушительным, лязгающим скрежетом отвалил створку ворот.

В полумраке сырого помещения, под слоем строительной пыли и маскировочного брезента, ровными прямоугольными штабелями покоились они. Мои активы. Пятьдесят новеньких, пахнущих свежей серой эмалью и заводской смазкой промышленных электродвигателей высокой мощности. Те самые, что ушлый снабженец Шевцов вместе со своими комсомольскими подельниками припрятал для реализации налево.

– Едрёна кочерга… – искренне пробасил Петрович, сдвинув форменную фуражку на затылок и присвистнув. – Это же миллиона на полтора по рыночным ценам потянет! А этот хряк Шевцов на планерках глотку рвал, что у нас цеха план по сборке валят из-за движков!

– Не на полтора, Петрович. На все три, если грамотно вывести на рынок, – поправил я, с удовлетворением проведя рукой по холодному ребристому металлу кожуха. – Значит так, начальник службы безопасности. Слушай боевую задачу. Прямо сейчас загоняешь сюда три длинномера с нашей автобазы. Погрузка – исключительно силами твоих проверенных охранников. Никаких сторонних грузчиков из цехов, чтоб не трепали языками. Режим строгой коммерческой тайны.

– Сделаем в лучшем виде, Виктор Сергеевич! А куда добро повезем?

– На товарную станцию «Новосибирск-Главный». К четвертому тупику. Лично возглавишь колонну на дежурном УАЗике. Если по дороге кто-то попытается вас тормознуть – хоть гаишники, хоть какие-то бритоголовые спортивные мальчики на тонированных машинах, – показываешь вот эту бумагу.

Я извлек из внутреннего кармана пиджака и протянул ему свежеотпечатанный приказ с гербовой печатью завода о срочной транспортировке стратегического оборудования для нужд государственного Кузбасского угольного бассейна. Бумага была составлена по всем правилам бюрократического искусства.

– А если не вникнут? Если силовым путем попробуют отжать? – с профессиональным прищуром спросил майор. Его рука инстинктивно легла на потертую кобуру на портупее, где покоился табельный «Макаров».

– Пальбу на улицах не устраивать, мы не в Чикаго, – жестко усмехнулся я. – Но монтировкой по лобовым стеклам прописать в случае агрессии – лично разрешаю. Всю ответственность беру на себя. От этой отгрузки зависит, будет ли твой ВОХР в пятницу жрать мясо или сосать лапу. Справишься?

– Обижаете, командир, – Петрович оскалился в ответ, блеснув золотой фиксой. Мой стиль руководства явно пришелся старому волкодаву по душе. – Через час всё будет в вагонах.

К пяти часам вечера первая логистическая фаза моей антикризисной операции была завершена. Грузовики с ценным оборудованием под вооруженной охраной Петровича благополучно пылили в сторону станции, а я начал готовиться к главному выходу на сцену. К переговорам с кредитором.

Перед выездом в город я заглянул в директорскую комнату отдыха – крошечный закуток за основным кабинетом. В платяном шкафу обнаружился настоящий трофей. Чистый, с иголочки, дорогой импортный костюм-двойка темно-графитового цвета, купленный, судя по вшитому ярлычку, в финском чековом магазине «Берёзка». К нему прилагалась хрустящая белоснежная рубашка с жестким итальянским воротничком и плотный шелковый галстук благородного бордового оттенка.

Переодевшись и затянув идеальный «виндзор», я критически оглядел себя в ростовое зеркало.

Трансформация была полной. Из зеркала на меня смотрел не напуганный советский функционер. Оттуда смотрел настоящий хищник капитализма. Человек из будущего. Идеальная упаковка: породистое лицо, жесткая линия челюсти, холодный, сканирующий взгляд и осанка человека, привыкшего распоряжаться миллионами и чужими судьбами.

– Виктор Сергеевич! – в дверях приемной появилась Лидочка с какими-то папками и тут же застыла на месте. Девушка густо покраснела, непроизвольно поправила прическу и одернула юбку, пожирая меня глазами. – Вы… вы прямо как мафиози из итальянского кино! Как Коррадо Каттани!

– Лучше, Лидочка. В кино играют по сценарию и за гонорар, а мы играем на капитализацию и сами пишем правила, – я одарил её обворожительной улыбкой, от которой секретарша окончательно поплыла. – Моя служебная «Волга» внизу?

– Да, водитель дядя Миша ждёт у крыльца. Только он просил передать: бензин на исходе, а талоны на этот месяц кончились…

– Скажи дяде Мише, что с завтрашнего дня бензин у него будет без всяких талонов. Реками польется. Поехали.

Ресторан «Центральный» весной девяносто первого года был не просто точкой общепита. Это был главный городской оазис теневой роскоши, криминального пафоса и место, где решались вопросы ценой в миллионы.

Массивные дубовые двери с начищенными латунными ручками, высокомерный швейцар в ливрее с золотыми галунами, тяжелые хрустальные люстры, свисающие с лепного потолка. Воздух здесь был густым, как сироп, от запахов запеченной осетрины, дорогого женского парфюма и сигаретного дыма «Marlboro». На ярко освещенной сцене эстрадный ансамбль в блестящих пиджаках вовсю наяривал хитовую «Американ бой», под которую на паркете самозабвенно выгибались девицы в неоновых лосинах и первые кооператоры в вареных джинсах-«мальвинах».

Я прошел сквозь зал уверенным, скользящим шагом хищника. Официанты – лучшие физиономисты в мире – мгновенно срисовали безупречный финский костюм, волевую выправку и ауру власти. Передо мной расступались, слегка кланяясь.

В дальней, приватной нише зала, за полукруглым столиком на красном бархатном диване восседал тот, кто мне был нужен.

Аркадий Валерьевич Сидоров. Управляющий областным филиалом Госбанка СССР. Царь и бог финансовых потоков региона.

Человек с холеным, лоснящимся лицом, аккуратными щегольскими усиками и холодными, привыкшими к абсолютной власти глазами за золотой оправой очков. Перед ним на крахмальной скатерти стоял запотевший графин с марочным коньяком, хрустальная икорница и тарелка с тонко нарезанным осетровым балыком.

Увидев меня, Сидоров даже не подумал привстать. Лишь с ленцой приподнял бровь и с брезгливой, покровительственной ухмылкой указал унизанной перстнем рукой на кресло напротив.

– Надо же, какие люди… Витенька, – снисходительно протянул он, вальяжно наливая коньяк в пузатый снифтер. – Сам генеральный директор «ТехМаша» изволил явиться в свет. А я-то, грешным делом, думал, ты сейчас в своем кабинете под столом прячешься от бастующих мужиков. Мне тут птичка напела, у вас там бунт бессмысленный и беспощадный?

Я молча, не спрашивая разрешения, опустился в кресло. Вальяжно закинул ногу на ногу и, не глядя на банкира, сделал короткий, властный щелчок пальцами подоспевшему метрдотелю.

– Французский коньяк. Camus, если есть. Если нет – тащи лучший десятилетний армянский. Кофе. И пачку «Кэмела». Живо.

Метрдотель растворился в воздухе. Сидоров удивленно качнул головой, уловив властный, рубленый тон, с которым я отдавал распоряжения.

– А ты, я погляжу, борзый стал, Витя, – прищурился банкир, вертя бокал в пальцах. – Голос прорезался? Или тесть из Обкома шепнул, что прикроет твои управленческие косяки? Так я тебя разочарую, мальчик: Обком сейчас сам под себя ходит от страха. У них там в Москве партийные кассы пилят, им не до твоего нищего, убыточного заводика. Денег я тебе не дам. Лимиты закрыты. Картотека.

– Аркадий Валерьевич, – я тепло улыбнулся, доставая из кармана массивную золотую зажигалку «Ronson», удачно найденную в столе. Звонко щелкнул крышкой, прикурил принесенную официантом сигарету. – Давайте обойдемся без этого дешевого провинциального пафоса. Мы же серьезные бизнесмены за одним столом. Вы пришли сюда не для того, чтобы читать мне лекции по макроэкономике. Вы примчались, потому что вам до колик в животе любопытно, почему молоденькая солистка Кристина из нашего академического театра вчера так удачно перевезла вещи в роскошную новую «двушку» на элитном Морском проспекте.

Сидоров замер. Бокал застыл в миллиметре от его губ. Темно-янтарная жидкость в хрустале нервно дрогнула.

– Ты… ты что мелешь, щегол? – тихо, с прорезавшейся змеиной угрозой выдавил банкир, подавшись вперед.

– Я осуществляю аудит вашей личной жизни, Аркадий Валерьевич, – я выпустил густую струю сизого дыма прямо в центр стола. – Квартирка-то оформлена через ордер горисполкома как служебное жилье для перспективного ординатора областной больницы. А вот оплачена она, по странному стечению обстоятельств, целевым переводом из спецфонда реконструкции нашего завода. Того самого счета, который вы так вовремя заблокировали три недели назад. Какая интересная транзакция, правда? Как думаете, если эта папочка с платежками и вашей личной резолюцией ляжет на стол начальника областного ОБХСС… Или, что еще страшнее, попадет в руки вашей законной супруги, папа которой, если мне не изменяет память, возглавляет областной Комитет народного контроля?

Лицо Сидорова на глазах приобрело пепельно-серый оттенок. Он предельно аккуратно, чтобы не расплескать, поставил бокал на скатерть. Его холеные пальцы с дорогим перстнем мелко подрагивали.

– Ты решил меня шантажировать, Крылов⁈ – почти беззвучно, одними губами зарычал он, озираясь по сторонам. – Да я тебя в лагерную пыль сотру! Завтра же счета твоего завода полностью аннулирую, пущу с молотка за долги! Ты вылетишь в окно с волчьим билетом!

– Не вылечу, – я подался вперед, жестко упершись локтями в стол и вперив немигающий взгляд прямо в расширившиеся зрачки банкира. – Потому что вы – не дурак, Аркадий Валерьевич. И вы прекрасно понимаете: банкротство «ТехМаша» вам лично не даст ни копейки. Кроме громкого скандала и прокурорской проверки, в процессе которой всплывет не только ваша гибкая балерина, но и ваши серые проводки через кооператив «Сибирский рассвет». Мы потонем вместе.

Сидоров замолчал, тяжело дыша. В его советской, закостенелой номенклатурной ментальности просто не было алгоритма защиты от человека, который с ходу выложил все его грязные секреты на стол, да еще и смотрел при этом с такой дьявольской, всепоглощающей уверенностью.

– Чего ты хочешь? – наконец сдался банкир, судорожно расстегивая верхнюю пуговицу сорочки и наливая себе полную рюмку. Выпил залпом, не закусывая.

– Я хочу взаимовыгодного партнерства, – мягко, как ни в чем не бывало, произнес я, откинувшись на спинку дивана. Смена тона – классический прием после жесткого прессинга. – Завтра ровно в восемь ноль-ноль утра вы снимаете блокировку с расчетного счета «ТехМаша». И подписываете разрешение на получение краткосрочного коммерческого кредита наличными. Полмиллиона рублей. На выплату долгов по зарплате.

– Полмиллиона наликом⁈ – Сидоров едва не подавился воздухом. – Ты больной⁈ Под какое обеспечение я выдам такие фонды⁈ У тебя завод – живой труп! Готовой продукции на складах ноль!

– Это вчера был ноль. А теперь есть высоколиквидный актив, – я неторопливо достал из внутреннего кармана пиджака сложенную вдвое товарно-транспортную накладную с влажной синей печатью станции «Новосибирск-Главный». – Прямо сейчас на станции завершена погрузка пятидесяти мощных электродвигателей. Спецсостав уходит в Кемерово. Встречным маршрутом из Кузбасса к нам уже идут сорок вагонов отборного сортового проката и дефицитной электротехнической меди. Чистая залоговая стоимость ресурса по рынку – больше двух миллионов рублей.

Я аккуратно, двумя пальцами пододвинул бумагу по скатерти к банкиру.

Сидоров схватил документ, впился взглядом в номенклатуру, подписи и печати МПС. Его профессиональный мозг мгновенно оценил масштаб и ликвидность сделки.

– Это… это реальный бартер? В обход планового госзаказа? – ошарашенно пробормотал он.

– Чистейший рыночный капитализм, Аркадий Валерьевич, – кивнул я, стряхивая пепел. – Металл приходит в город в пятницу утром. Часть мы пускаем в собственное производство, чтобы запустить цеха. А остаток – реализуем через правильных брокеров на открывшихся торгах Сибирской товарно-сырьевой биржи за живые деньги. Ваш смешной кредит на полмиллиона мы закроем с лихвой за три дня.

Банкир молчал, гипнотизируя накладную. В его глазах первобытный страх перед разоблачением постепенно уступал место другому, не менее сильному чувству – коммерческой жадности.

– А моя личная маржа в чем, Витя? – уже без капли снобизма, сугубо по-деловому спросил он, подавшись вперед. – За риск с наличкой и… прочим?

– Десять процентов, – спокойно ответил я. – Десять процентов от чистой прибыли с биржевой продажи металла. Вашим личным кэшем. В валюте, рублях или чеках «Внешпосылторга» – выберете сами. И полная, могильная тишина по поводу вашей Кристины. Более того, я, как финансист, помогу вам грамотно легализовать на нее дачный участок в Бердске через подставной кооператив. Я знаю схемы отмывки, о которых вы в своем Госбанке даже в страшных снах не слышали.

Сидоров поднял голову и посмотрел на меня с невольным, почти мистическим уважением. В его глазах я окончательно перестал быть жалким директорским сынком. Я стал хищником из новой породы – тех самых безжалостных дельцов, которые уже начали рвать эту умирающую страну на куски.

– Ты очень опасный человек, Крылов, – тихо произнес банкир, поднимая свой бокал. – Очень.

– Я просто умею управлять рисками и свято чту взаимовыгодные договоренности, Аркадий Валерьевич, – я поднял свой бокал, салютуя ему. – Ну так что? За финансовое процветание «ТехМаша» и личное благополучие руководства банковской системы СССР?

Сидоров промедлил всего секунду, затем звонко ударил своим хрусталем о мой:

– Черт с тобой, акула. Завтра в восемь пятнадцать жду тебя в банке. Векселя подпишешь лично.

Из душного ресторана я вышел около десяти вечера. Сделка была закрыта.

Ночной Новосибирск дышал сырой, озоновой прохладой прошедшего дождя. На широком проспекте горели редкие тусклые фонари, мимо проносились запоздалые «Жигули» и пустые троллейбусы. Город-миллионник засыпал, даже не подозревая, какие тектонические сдвиги в правилах игры начались сегодня в его промышленном сердце.

Я с наслаждением устроился на мягком заднем сиденье служебной «Волги».

– Домой, Виктор Сергеевич? – уважительно спросил дядя Миша, плавно трогаясь с места.

– На завод, Миша. На базу, – отозвался я, ослабляя узел галстука. Мой рабочий день только начинался.

Когда машина мягко подкатила к центральной проходной «ТехМаша», на огромной темной территории горели лишь окна третьего цеха – там полным ходом шла ночная смена, которую мне удалось запустить на дневном адреналине рабочих.

Я поднялся в свой пустой гулкий кабинет. Основной свет включать не стал. Зажег лишь массивную настольную лампу с зеленым стеклянным абажуром. Подошел к окну, закурил и стал вглядываться в темные, монументальные силуэты заводских корпусов. Моя новая империя.

Вдруг внизу, у самых ворот проходной, хищно разрезав тьму, сверкнули фары.

К заводскому шлагбауму, визжа тормозами, дерзко подкатили три темно-вишневые «девятки» с наглухо тонированными стеклами и без номеров. Двери машин синхронно распахнулись, и на асфальт неторопливо, вразвалочку начали выходить крепкие, бритоголовые парни в коротких кожаных куртках и спортивных штанах. Человек двенадцать. В руках у некоторых в свете фонарей отчетливо блеснули короткие металлические обрезки труб и бейсбольные биты.

Самый здоровый из них – высокий, бычковатый амбал с поломанными ушами борца – вальяжно подошел к будке дежурного вахтера и с размаху, от души впечатал подошву кроссовка в дверь.

Я задумчиво прищурился, стряхивая пепел.

«А вот и наши доблестные „спортсмены“, ОПГ „Ленинские“ пожаловали, – констатировал я с холодным, расчетливым азартом. – Шевцов, крыса тыловая, всё-таки успел стукнуть своей криминальной „крыше“, что халявные двигатели ушли из-под носа. Оперативно сработали, ничего не скажешь. Внеплановый аудит».

Я не стал тянуться к телефону, чтобы вызывать милицию. В девяносто первом это было не просто бесполезно, но и вредно для деловой репутации.

Вместо этого я спокойно, размеренным шагом подошел к огнеупорному сейфу, встроенному в стену кабинета, и уверенно покрутил лимб замка. Лязгнул металл.

Внутри, на средней полке, рядом с папками с грифом «Секретно», тускло поблескивал вороненой сталью наградной пистолет ТТ-33 – личный подарок прежнему директору от генералитета СибВО. Рядом лежали два полностью снаряженных магазина.

Я достал тяжелый, приятно холодящий ладонь ствол. Привычным, въевшимся в мышечную память движением загнал магазин в рукоять, оттянул кожух-затвор и с сухим щелчком дослал патрон в патронник. Затем аккуратно поставил курок на предохранительный полувзвод. В воздухе едва уловимо запахло оружейным маслом.

Сунув пистолет во внутренний карман финского пиджака, я достал из ящика стола тонкие кожаные перчатки.

– Что ж, господа рэкетиры, – тихо, одними губами произнес я, натягивая черную кожу на пальцы. – Вы хотели жестких переговоров о слиянии и поглощении? Вы их получите. Посмотрим, чей аргумент сегодня выстрелит громче.

Я вышел из кабинета в темный коридор. Ночная смена обещала быть чертовски увлекательной.