Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

Глава 18
Маньчжурский транзит и китайский дракон

Августовский зной девяносто второго года накрыл Новосибирск душной, тяжелой, ватной пеленой. Над заснеженными лишь в зимних воспоминаниях верхушками сосен Академгородка сутками висела сизая, горькая гарь от таежных лесных пожаров. В самом городе безжалостно плавился асфальт, выдыхая раскаленный гудронный чад, от которого слезились глаза, а редкие прохожие прятались в густой тени сталинских высоток.

Страна плавилась вместе с асфальтом, стремительно проваливаясь в экономическое пике, но на огромной, закрытой территории промышленного холдинга ЗАО «ТехМаш» кипела совсем иная жизнь – отлаженная, сытая, защищенная от всех внешних штормов. Объединенные под наше жесткое крыло бывшие банкроты – заводы «СибСталь», Химкомбинат и «ТяжМаш» – ритмично гудели в три смены. Сырьевые цепочки, благодаря нашей беспощадной победе над картелем «красных директоров», сходились идеально, как шестеренки швейцарского хронометра. А фирменные павильоны, принимавшие только твердую заводскую валюту – изумрудные «крыловки», – бесперебойно кормили качественным продовольствием половину миллионной сибирской столицы.

Однако в этой, казалось бы, безупречной картине корпоративного триумфа неожиданно образовалась зияющая брешь, способная в одночасье затормозить всё наше стратегическое продвижение.

Во вторник, во второй половине дня, в моем кондиционированном, просторном кабинете царила суровая, натянутая как струна атмосфера предфронтового штаба.

Я сидел за массивным полированным столом в тёмно-синем двубортном пиджаке из тончайшей миланской шерсти, внимательно изучая производственные сводки. Напротив меня на самом краю стула ютился профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Пожилой ученый выглядел пугающе осунувшимся, его седые волосы беспомощно растрепались, а подрагивающие пальцы с въевшимися желтыми следами канифоли судорожно теребили дужку роговых очков.

– Виктор Сергеевич, у нас абсолютный, глухой технологический тупик! – профессор почти выкрикнул это, отчаянно всплеснув руками. – Новый европейский литограф «ASML», который вы так гениально выбили у голландских шпионов, полностью смонтирован в Седьмом цехе. Вакуумная наладка завершена, чистая зона работает по высшему мировому классу! Мы готовы запускать конвейерную серию! Но нам банально не из чего делать новые процессоры!

– Аркадий Лазаревич, вы меня пугаете, – ровно, ледяным баритоном произнес я. Отложив документы, я неспешно прикурил сигарету. – Высокоочищенный медный эмальпровод у нас есть, мы его вагонами забираем по бартеру. Специальные химические смолы с Химкомбината идут эшелонами по первому щелчку. Наш чистый кремний выращивается без сбоев. Что на этот раз встало поперек горла науке?

– Редкоземельные металлы! – Штейн тяжело опустился в кресло, вытирая лоб. – Для полупроводниковых структур нового поколения, для кристаллов высокой плотности и лазерных степперов нам критически, как воздух, необходим чистейший тантал, германий, монокристаллический индий и платиновые катализаторы! Без них вся наша микроэлектроника – это просто груда мертвого, бесполезного кремния! Отечественные оборонные заводы-поставщики на Урале и в Казахстане остановились, их спецсклады разворовали под ноль еще весной! А Прибалтика за тонну тантала требует чистые американские доллары по диким, заоблачным контрабандным ценам, да еще и через мутные проводки в своих национальных банках!

В разговор немедленно вступил зам по снабжению Николай Петрович Шевцов. В трясущихся руках бывший советский рвач сжимал пухлую пачку междугородних телеграмм.

– Виктор Сергеевич, я вчера три часа на межгороде сидел! – выпалил Шевцов. – В Риге ушлые спекулянты за тонну танталового концентрата просят сто пятьдесят тысяч долларов! И только черным налом в дипломатах! В открытую наглеют. Говорят: если не хотите – завтра заберут немцы или финны, у них очередь стоит. У нас таких свободных наличных валютных запасов сейчас нет, вся оборотная ликвидность ушла на агрессивную скупку долговых векселей «СибСтали»! Мы на валютной мели!

Я задумчиво выдохнул сизую струю дыма к лепному потолку, лениво крутя в длинных пальцах золотую зажигалку «Зиппо».

Ситуация была классической, азбучной для периода распада великой державы. Старая, выстроенная десятилетиями система советской союзной кооперации рухнула в тартарары. Прибалтийские лимитрофы и криминальные спекулянты в одночасье сказочно наживались на тотальном разграблении секретных оборонных запасов СССР. А молодые российские заводы были вынуждены платить живой валютой за то, что еще год назад распределялось по разнарядкам Госплана за копейки.

Двери кабинета тихо, мягко отворились, и в помещение грациозно вошла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова.

В своем строгом, идеально скроенном кремовом брючном костюме, подчеркивавшем ее безупречную осанку и хищную грацию, она смотрелась как настоящая хозяйка положения. В руках Елены покоилась синяя кожаная папка с развернутыми картами.

– Прибалтика и Урал – это тупиковый, коррупционный маршрут, Виктор, – негромко произнесла Елена, плавно опускаясь на край моего полированного стола и встречаясь со мной взглядом своих холодных серо-зеленых глаз. – Я через старые связи подняла закрытые архивы Министерства внешнеэкономических связей. Прибалтийские спекулянты в Риге торгуют тем же самым сырьем, которое втихаря, полукриминальными тропами переправляется через границу из азиатских регионов. У них нет ни грамма своего тантала. Но есть первоисточник.

– И где же находится этот сказочный рог изобилия, Елена? – с лёгким ироничным прищуром спросил я.

Елена развернула на столе карту Дальнего Востока, проведя тонким, изящным пальцем с безупречным маникюром вдоль изгиба реки Амур и сухопутной границы с Китаем.

– Северо-восточные провинции Китайской Народной Республики. Провинция Хэйлунцзян и индустриальный город Харбин, – отчеканила она. – Именно там сосредоточены гигантские, построенные еще при помощи советских инженеров государственные комбинаты по переработке редкоземельных металлов. Фокус в том, что Китаю после трагических событий на площади Тяньаньмэнь европейцы и американцы объявили жесточайшее технологическое эмбарго. У них огромные завалы тантала, германия и готового кремния, которые им банально некуда легально продавать на внешние рынки. Санкции.

– Китай… – обреченно пробормотал Шевцов, вытирая блестящую лысину платком. – Да вы что, Елена Станиславовна⁈ Это же верная смерть! Там же сейчас дикий фронтир! Хуже Дикого Запада! Приграничные банды, жестокие маньчжурские триады, партийные комсомольские чиновники на диких взятках и полная сумятица! Туда сунуться с деньгами – билет в один конец. Там нашего брата-челнока за пачку долларов в камышах у реки топят и даже не ищут!

– В приграничных камышах, Коленька, топят только наивных идиотов. Тех, кто приезжает туда с клетчатыми баулами за синтетическими пуховиками и дешёвой паленой водкой, – с чарующей, неотразимой и абсолютно хищной улыбкой произнес я, плавно вставая из-за стола.

Я подошел к развернутой карте, по-хозяйски огладив пальцем изгиб пограничной реки. В моей прошлой жизни корпоративного волка двадцать первого века я прекрасно знал: Китаю только предстояло стать первой промышленной и экономической фабрикой мира. Но здесь и сейчас, в августе голодного девяносто второго года, огромная Поднебесная только-только просыпалась, судорожно, почти в панике ища выходы на внешние рынки и новые технологии для своего промышленного рывка. Они были уязвимы.

– Китайский дракон сейчас отчаянно голоден, – жестко отчеканил я, расправляя лацканы своего пиджака. – У них есть редкие металлы, но у них категорически нет наших передовых микроэлектронных технологий, которые им перекрыл Запад. И, что еще важнее, у них нет качественного сибирского продовольствия для снабжения их северных, вечно бунтующих промышленных мегаполисов. Мы предложим им бартерную сделку, перед масштабностью которой побледнеют любые лицемерные американские подачки.

– Виктор, вы лично поедете на границу? Это огромный риск, – спросила Елена, глядя на меня с глубоким, чувственным, не скрываемым беспокойством.

– Исключительно лично, Елена. Такие стратегические, миллиардные игры с партийными боссами КНР и суровыми директорами их госпредприятий через трусливых снабженцев не ведутся. Здесь нужен уровень генералов, – я посмотрел ей прямо в глаза. – С нами едешь ты, будешь готовить юридическую базу. А для силового прикрытия от тех самых триад и жестких переговоров с местными элементами на нашей стороне границы мы берём Губу и шестерых его лучших, проверенных парней. С полным боекомплектом.

– А я? – суетливо, с робкой надеждой вытянулся Шевцов.

– А ты, Николай Петрович, остаешься на хозяйстве, – озорно подмигнул я ему, похлопав по плечу. – Вместе с Потаповым в режиме абсолютной секретности немедленно формируешь на нашем Южном терминале спецэшелон. Сорок крытых вагонов. Двадцать вагонов забиваете под завязку высокосортным стальным прокатом с нашей новой «СибСтали». И еще двадцать вагонов – алтайским сливочным маслом, тушенкой и отборной мукой из наших стратегических резервов. Когда я дам условный сигнал по ВЧ-связи из Забайкальска – этот эшелон должен на всех парах двинуться к границе. Это наш главный козырь.

Спустя четверо томительных суток наш отдельный, бронированный спецвагон-салон, прицепленный к хвосту скорого поезда «Москва – Владивосток», медленно подкатил к главной пограничной станции Забайкальск.

За грязными окнами поезда расстилалась сухая, выжженная безжалостным солнцем желтая забайкальская степь. Вдоль нее уныло тянулись бесконечные, ржавые ряды колючей проволоки, перепаханные контрольно-следовые полосы и дощатые вышки скучающих пограничников.

Пограничный переход Маньчжурия – Забайкальск в августе девяносто второго года являл собой фантасмагорическое, сюрреалистическое зрелище. Это были ворота в кипящий котел дикого капитализма. Десятки тысяч ободранных, изможденных и озлобленных «челноков» со всей России, нагруженные гигантскими клетчатыми сумками, с дикими криками штурмовали облезлые таможенные бараки. В раскаленном воздухе густо висели ругань, непроглядная пыль, отборная многоэтажная матерщина, запах дешевого табака и шкварчащей прямо на обочинах жареной свинины.

Но наш спецвагон встречали совершенно иначе. Статус обязывал.

Благодаря железным, литерным документам от Министерства внешнеэкономических связей, которые виртуозно оформила Елена, и непререкаемому финансовому авторитету нашего холдинга, прямо на закрытом перроне нас ждала черная, отполированная представительская «Чайка» торгпредства. Рядом, для страховки, рычал двигателем крытый армейский «УАЗ» с нарядом вооруженных автоматчиков.

Владимир Губанов – для своих просто Губа – одетый в строгий, длинный кожаный плащ и с темными очками-каплями на волевом лице, сошел на раскаленный перрон первым. Он по-волчьи оглядел безумную суету погранперехода с ледяным, безошибочным профессиональным прицелом. За его широкой спиной скромно маячили его быки с тяжелыми кожаными спортивными сумками, в которых отчетливо угадывались укороченные «АКСУ».

– Ну и клоака же здесь, Виктор Сергеевич… Вавилон, – тихо, брезгливо пробасил Губа, смачно сплевывая на гравий. – Тут на каждом квадратном метре мелкие рэкетиры и «помогайки» крутятся, с челноков дань в наглую сшибают. Из Читы блатные приехали поляну делить, из Иркутска… Дать команду моим, чтоб периметр зачистили до машины для профилактики?

– Нас мелкие приграничные рэкетиры не интересуют, Володя. Пусть резвятся в своей песочнице, – с чарующей, снисходительной улыбкой ответил я, небрежно расправляя белоснежные манжеты сорочки. – Нас интересуют настоящие хозяева этой границы по ту сторону проволоки.

Спустя два часа, быстро и без всякого досмотра пройдя через закрытый правительственный VIP-терминал пограничного контроля, мы перешагнули государственную границу. И официально въехали на суверенную территорию Китайской Народной Республики.

Многомиллионный Харбин встретил нас оглушительным, невыносимо ярким и хаотичным контрастом, от которого рябило в глазах.

Старинный русский город, добротно построенный еще нашими инженерами-изыскателями в начале века, казался безнадежно застрявшим в разломе между нищим имперским прошлым и ревущим индустриальным будущим. Облупленные, но всё еще величественные фасады православных соборов и купеческих каменных особняков с роскошной лепниной нелепо тонули в бескрайнем море кричащих неоновых вывесок с красными иероглифами.

По проезжей части двигались бесконечные, звенящие звонками миллионные потоки велосипедистов и потных велорикш. Уличные повара прямо на грязных тротуарах жарили в огромных чанах с кипящим маслом змей, утиные языки и лапшу, наполняя воздух едкими ароматами специй. А вокруг гигантских строительных площадок новых небоскребов муравьиными толпами крутились тысячи рабочих в одинаковых, безликих синих френчах.

Мы с комфортом разместились в элитном правительственном отеле «Янцзы», наглухо закрытом для рядовых иностранных туристов и коммерсантов.

Главная, судьбоносная встреча была назначена на семь часов вечера в закрытом номенклатурном ресторане «Сонхуа», нависшем прямо над мутными водами живописной реки Сунгари.

Нашим визави выступал господин Чжан Вэй – генеральный директор могущественной Государственной корпорации по экспорту и импорту редких металлов провинции Хэйлунцзян. И, что гораздо важнее, он являлся крайне влиятельным чиновником местного провинциального комитета КПК. Человек, в чьих цепких руках находились ключи от всех стратегических складских запасов тантала, германия и кремния Северо-Восточного Китая.

Кабинет ресторана поражал воображение утонченным, давящим азиатским номенклатурным шиком: глухие резные ширмы из драгоценного красного дерева, огромные шелковые панно с вышитыми золотом изображениями императорских драконов, густой, дурманящий аромат дорогого жасминового чая и тихая, медитативная мелодия струнного инструмента эрху, игравшего где-то за портьерой.

За круглым, медленно вращающимся стеклянным столом восседал сам господин Чжан – худой, сухой, как мумия, китаец пятидесяти пяти лет с гладко зачесанными, блестящими от помады седеющими волосами. На нем был застегнутый на все пуговицы безупречный темно-серый костюм-френч. Его холодные, въедливые и абсолютно сканирующие карие глаза за строгой роговой оправой очков разглядывали нас с тонким, еле уловимым, но совершенно отчетливым чувством азиатского превосходства хозяина положения.

Рядом с ним, словно тени, восседали двое моложавых помощников с открытыми блокнотами и личный переводчик – бойкий бывший выпускник МГУ по имени Ли, одетый в дешевый европейский костюм.

Мы расположились напротив, демонстрируя класс. Я – в своем безупречном итальянском костюме, излучая спокойствие монолита. Елена Романова – в элегантном светлом шелковом платье, подчеркивавшем ее аристократичную фарфоровую кожу и европейскую стать. И Губа, грузно восседавший за моей спиной как пугающее воплощение незыблемой сибирской силы, не сводящий хищных глаз с охраны китайца.

Молчаливые миниатюрные официантки в национальных облегающих халатах ципао неслышно подали первые деликатесные блюда: классическую запеченную до хруста утку по-пекински, утиные языки в густом соевом соусе, обжигающий суп из настоящих ласточкиных гнезд и запечатанный сургучом глиняный кувшин с легендарной китайской водкой «Маотай» шестидесятиградусной крепости.

Господин Чжан церемонно поднял маленькую фарфоровую пиалу, слегка, обозначив протокольное уважение, поклонился и заговорил через переводчика. Голос его звучал ровно, размеренно, с чисто чиновничьей выверенностью:

– Мы рады приветствовать глубокоуважаемого господина Крылова и его прекрасную спутницу в славном Харбине. В Китае есть старая мудрость: «Гость, пришедший издалека, приносит с собой ветры больших перемен». Мы прекрасно знаем из партийных донесений, что ваш завод «ТехМаш» в Сибири сейчас проявляет большую, агрессивную коммерческую активность. Но Китай – это Великое Государство. У нас есть свои жесткие законы, пятилетний государственный план и принципы, которые мы не нарушаем. Нам не интересны мелкие спекуляции.

– Я искренне рад приветствовать мудрого господина Чжана на его родной земле, – абсолютно спокойно, глядя ему прямо в глаза, ответил я на безупречном английском языке, даже не дожидаясь суетливого перевода Ли. Чжан чуть приподнял бровь, оценив мой чистый, без малейшего акцента оксфордский выговор. – В России говорят: «Умный сосед всегда ищет взаимную выгоду за общим столом, а глупый – всю жизнь гордо смотрит на забор». Мы пришли сюда не как просители с протянутой рукой, господин Чжан. Мы пришли выстроить широкий, стальной мост между нашей передовой сибирской промышленностью и вашими колоссальными ресурсами.

Китаец тонко, почти змеино улыбнулся одними губами, пригубив горячую, обжигающую водку «Маотай»:

– Взаимную выгоду, господин Крылов? Охотно верю. Но давайте будем прагматичны и откровенны за этим дружеским столом. Ваша великая страна, Советский Союз, бесславно распалась. У вас в России бушует гиперинфляция, ваши рубли превратились в сухую, грязную бумагу, огромные заводы останавливаются каждый день. Наши же государственные металлургические комбинаты производят лучший тантал и германий для всего мира. Американские и европейские компании готовы неофициально платить нам чистыми, звонкими долларами США. Что может реально предложить нам сибирский завод, у которого нет валюты? Обесцененные векселя?

Переводчик Ли выжидающе замер с открытым ртом. Помощники Чжана сдержанно, издевательски ухмыльнулись, переглянувшись. Китайский партийный чиновник откровенно, по-восточному изящно пытался прижать нас к стене, показывая, что в этой геополитической игре он является единственным властелином положения. А мы – лишь очередные обедневшие «северные варвары», приехавшие выманить ценные ресурсы за бесценок.

Я посмотрел на него. И тихо, весело расхохотался. Искренне, непринужденно, вальяжно откидываясь на спинку резного кресла и выдыхая сизый дым сигареты «Кэмел» прямо над столом.

– Господин Чжан, – с неотразимым, подавляющим артистизмом произнес я, стряхивая пепел. – Вы прекрасный, тонкий дипломат. Но ваш аналитический отдел устарел ровно на полгода. Вы с гордостью говорите о долларах США? Бросьте. Вы прекрасно знаете, что американские перекупщики за ваш бесценный тантал платят вам сущие гроши, откровенно грабя вас. Они пользуются тем, что коллективный Запад обложил Китай жесткими технологическими санкциями после известных событий на площади Тяньаньмэнь. Они бросают вам подачки в валюте, но они не дают вам главного, без чего ваша страна не сможет развиваться. Они категорически не дают вам высоких микроэлектронных технологий, оставляя вас сырьевым придатком.

Чжан замер с пиалой у самого рта. В его непроницаемых глазах впервые проскочила искра глубокого, неподдельного напряжения. Мой удар был точен. Я попал прямо в самую болезненную, скрытую точку китайской партийной номенклатуры – тотальная технологическая изоляция КНР в девяносто втором году была жесткой, унизительной и мучительной для их экономики.

– А теперь посмотрите внимательно, что привез вам в подарок тот самый «разрушенный сибирский завод», – я сделал легкий, царственный знак Елене.

Елена с абсолютной, кошачьей грацией открыла свой плоский кожаный кейс с кодовыми замками и аккуратно, как величайшую драгоценность, выложила на вращающийся круг стола два небольших предмета, развернув их к китайцу.

Первым был наш серийный, новенький портативный кассетный плеер «ТехМаш-Спорт» в полированном матово-черном противоударном корпусе с хромированными кнопками. А вторым – прозрачный, вакуумный герметичный контейнер, внутри которого на антистатической поролоновой подложке покоилась сверкающая зеркальными гранями тончайшая кремниевая пластина. На ней отчетливо виднелись выращенные на нашем новом голландском литографе сложнейшие микропроцессорные матрицы.

– Это – микроконтроллер нового, субмикронного поколения, полностью разработанный нашим независимым сибирским конструкторским бюро под руководством гениального профессора Штейна, – отчеканил я, жестко опираясь ладонями о край стола и чеканя слова. – Разрешение топологии – один и шесть десятых микрона. Потребление энергии – в три раза ниже, чем у аналогичных хваленых чипов американской фирмы «Intel». А это, господа – подробный технологический патентный паспорт нашего монокристаллического кремния с уникальной, идеальной кристаллической решеткой. Технология, которой нет ни у кого в Азии. И которую вам никто не продаст.

Господин Чжан не удержался, нарушив этикет. Он поспешно поставил пиалу, дрожащими руками надел очки и с суеверным, профессиональным трепетом взял в руки контейнер с кремниевой пластиной, жадно поднося его к свету лампы.

Один из помощников Чжана – судя по всему, высококвалифицированный технический инженер – бесцеремонно наклонился к пластине. Он вчитался в технологический паспорт и зашептал своему боссу на ухо с таким неистовым, диким возбуждением, что у него даже крупные капли пота выступили на лбу!

– Секретарь Чжан! – громко, срываясь на фальцет, зашептал инженер по-китайски, забыв о субординации. – Это невероятно! У них плотность упаковок кристаллов на порядок выше, чем у японцев из «Toshiba»! У нас во всем КНР таких технологий литографии нет вообще! Нам их не продают! Это же колоссальный прорыв для всей нашей бытовой микроэлектроники и армии! Они обогнали время!

Чжан медленно, очень медленно поднял на меня глаза поверх очков. Маска холеного, снисходительного восточного превосходства с его лица испарилась окончательно, уступив место цепкой деловой хватке. Он понял, что перед ним сидит не нищий русский проситель. Перед ним сидел представитель мощной, независимой технологической империи, владеющий секретами, о которых Политбюро в Пекине могло только бессильно мечтать!

– Вы… вы готовы передать нам технологии этих процессоров, господин Крылов? – хрипловато спросил китайский директор, забыв про холодность.

– Не просто процессоры, господин Чжан, – одарил я его своей самой победной, великодушной и озорной улыбкой, в которой таился стальной капкан. – Мы готовы официально передать вам эксклюзивную дилерскую лицензию на крупноузловую сборку наших плееров и аудиосистем на ваших пустующих государственных заводах в Харбине! Вы завалите ими всю Азию. Мы готовы бесперебойно поставлять вам готовые, передовые сибирские чипы! Но… не за ваши американские доллары. Они нас не интересуют.

– А за что⁈ Какова цена⁈ – в один голос жадно выдохнули помощники Чжана.

– За прямое, эксклюзивное и бессрочное правительственное соглашение по Маньчжурскому транзиту, – рубя воздух рукой, отчеканил я, отрезая пути к отступлению. – С завтрашнего дня государственные заводы провинции Хэйлунцзян поставляют на ЗАО «ТехМаш» тантал, германий, монокристаллический индий и чистый кремний. В любых нужных нам объемах. По фиксированным внутренним государственным ценам КНР, без экспортных накруток.

Я подался вперед, понизив голос до гипнотизирующего, властного полушепота, от которого у китайцев замерло дыхание:

– А стопроцентную оплату за свои металлы вы будете получать по двум жестким каналам. Пятьдесят процентов стоимости мы гасим поставками нашей готовой высокотехнологичной микроэлектроники. А остальные пятьдесят процентов – качественным сибирским сортовым металлопрокатом для ваших строек, тоннами сливочного масла, мяса и муки из наших стратегических резервов! Прямыми, защищенными спецэшелонами через погранпереход Забайкальск! Без таможенных проволочек.

Чжан судорожно вытер влажный лоб шелковым платком. В его прагматичной чиновничьей голове мгновенно, со скоростью суперкомпьютера закрутилась грандиозная арифметическая и политическая комбинация.

Получить для своей отстающей провинции передовые микроэлектронные технологии в обход эмбарго, стать главным в Китае дилером популярной техники и одновременно, одним махом, решить страшную, грозящую бунтами проблему с дефицитом продовольствия для миллионов голодных рабочих северных индустриальных центров КНР в преддверии зимы. Это был не просто коммерческий успех. Это был прямой, гарантированный путь к его личному, триумфальному повышению в Центральный Комитет КПК в Пекине! Ради такого стоило пожертвовать любым танталом.

– Господин Крылов… – Чжан медленно, с достоинством поднялся из-за стола, совершив глубокий, исполненный высочайшего восточного уважения поклон, признавая равного. – В Китае говорят: «Мудрец не ищет легких путей в обход горы, он прорубает дорогу прямо сквозь нее». Вы – великий мастер стратегии. Ваше предложение безупречно. Сделка «Маньчжурский транзит» будет официально подписана завтра, ровно в десять утра в Доме Советов Харбина! Я даю слово коммуниста.

Я торжественно поднял свою пиалу с обжигающим шестидесятиградусным «Маотаем», салютуя поверженному, но счастливому китайскому чиновнику:

– За крепкую, взаимовыгодную сибирско-китайскую дружбу и процветание нашей совместной империи, господин Чжан! До дна!

На следующий день, в огромном, залитом светом торжественном зале Дома Советов провинции Хэйлунцзян, под ослепительные вспышки десятков фотокамер центральных китайских газет, было торжественно подписано историческое Генеральное Соглашение «Маньчжурский транзит».

Холдинг «ТехМаш» абсолютно легально получил эксклюзивное, беспрецедентное монопольное право на прямые бартерные поставки редкоземельных металлов из КНР. Без всяких грабительских западных таможенных пошлин, долларовых конвертаций и алчных прибалтийских посредников!

А уже в субботу через узкое горлышко погранперехода Забайкальск – Маньчжурия, распугивая мелких челноков и рэкетиров, тяжело двинулись первые встречные грузовые составы, навсегда меняющие экономику региона.

Из Новосибирска в голодающий Китай шли сорок крытых вагонов, доверху груженные стальным прокатом «СибСтали», алтайским маслом и мукой. А навстречу им, из индустриального Харбина в Сибирь, под жесткой, вооруженной охраной бойцов Губы и китайской конвойной службы катились литерные вагоны, доверху забитые драгоценными контейнерами с танталом, германием, индием и европейским высокоточным сборочным оборудованием, которое китайцы реэкспортировали для нас!

В воскресенье поздно вечером мы возвращались в родной Новосибирск в своем комфортабельном спецвагоне.

За окном мчащегося поезда простирались бескрайние, залитые золотом от заходящего солнца сибирские просторы. Поезд мерно, убаюкивающе стучал тяжелыми колесами на стыках рельсов, неся нас навстречу новым, еще более амбициозным вершинам.

В нашем уютном СВ-купе горел мягкий, интимный свет настольной лампы под зеленым абажуром. На полированном столике стоял пузатый хрустальный графин с французским коньяком, вазочка с экзотическими китайскими фруктами и главное сокровище – пухлая папка подписанных международных договоров с тяжелыми золотыми государственными печатями КНР. Наш билет в мировое лидерство.

Я стоял у приоткрытого окна в белоснежной сорочке с небрежно расстегнутым воротником, вдыхая свежий степной воздух и глубоко затягиваясь сигаретой «Кэмел».

Елена Романова – ослепительно прекрасная, утонченная в своем шелковом платье – плавно, совершенно бесшумно подошла ко мне со спины. Она нежно опустила изящные руки на мои плечи и прижалась теплой щекой к моей спине, обнимая.

– Вы совершили абсолютное, историческое невозможное, Виктор… – тихо, с придыханием шепнула она, глядя на стремительно пролетающие за стеклом редкие огни станций. – Вы в одиночку пробили Великую китайскую стену изоляции, забрали под себя все редкие металлы Азии и намертво замкнули на «ТехМаш» весь стратегический сырьевой транзит Дальнего Востока. Вас будут изучать в учебниках экономики.

– Я не пробил стену, Елена, я просто открыл в ней новые, широкие ворота и начал новую технологическую Эру, – с чарующей, уверенной и победной улыбкой ответил я. Повернувшись к ней, я властно обнял ее за стройную талию. – Теперь у нашего КБ Штейна есть сырье и ресурсы на десять лет вперед. Наша сибирская микроэлектроника станет лучшей и самой продаваемой во всей Евразии. Мы вытесним всех.

Елена подняла на меня свои глубокие, завораживающие серо-зеленые глаза. В них пылала не просто страсть, а безграничная, фанатичная любовь и гордость за Мужчину, шаг за шагом строящего эту великую империю:

– Впереди сентябрь девяносто второго года, Виктор. Грядет осень, – в ее голосе проскользнула легкая тревога. – В Москве политики и олигархи замышляют новые, грязные заговоры и передел собственности. Они попытаются отобрать то, что мы построили.

– Пускай замышляют, милая, – я тихо, уверенно и весело расхохотался, властно прижимая ее к себе и касаясь ее чувственных губ долгим, глубоким, страстным поцелуем, в котором был вкус коньяка и абсолютной власти. – Пусть слабую столицу штормит и трясет. А наш сибирский броненосец «ТехМаш» стоит на монолитном бетоне. У нас есть деньги, технологии, ресурсы и армия. И мы сокрушим любого, кто встанет на нашем пути!

Поезд с ревом летел сквозь ночь, разрезая темноту прожектором. Игра переходила на новый, мировой уровень.