Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Глава 3
Ночные визитеры и банковский броневик

Шаги по бетонной лестнице пустующего заводоуправления отзывались гулким, сухим эхом. Ночная прохлада майского Новосибирска приятно освежала лицо, а тяжесть вороненого ТТ во внутреннем кармане финского пиджака добавляла правильной, концентрированной собранности. В большом бизнесе, как и на войне, доброе слово и пистолет всегда работают эффективнее, чем просто доброе слово.

У будки центральной проходной царила нервная, искрящаяся суета. Старенький вахтер дядя Вася, вжав седую голову в щуплые плечи, умоляюще смотрел сквозь заляпанное стекло на троих бритоголовых молодчиков в черных кожанках. Один из них, с широкой, как совковая лопата, рябой физиономией и криво сросшейся перебитой переносицей, методично и размашисто пинал кованым сапогом в нижнюю филенку деревянной двери, грозя высадить ее с петлями.

– Слышь, дед, не глупи, – лениво, с оттяжечкой цедил рябой, сплевывая шелуху от семечек прямо на вымытый казенный порог. – Поднимай шлагбаум по-хорошему. Пацаны приехали с вашим директором перетереть. За отжатые движки спросить надо. Или тебе зубы на старости лет лишние?

За его спиной еще пятеро крепких парней со спортивными сумками через плечо со сдержанным гоготом переминались с ноги на ногу. Угадывались в этих пухлых сумках далеко не ракетки для большого тенниса. В воздухе отчетливо пахло дешевым табаком, кожей и надвигающимся криминальным беспределом.

– Доброй ночи, господа спортсмены, – ровным, хорошо поставленным баритоном произнес я, неторопливо выходя из густой тени цветущих акаций на свет тусклого фонаря.

Группа мгновенно развернулась, рефлекторно рассыпаясь веером. Рябой хищно прищурился, сканируя меня с ног до головы. Дорогой графитовый костюм-двойка, ослепительно белая рубашка, идеальный узел галстука и абсолютно спокойный, чуть ироничный взгляд подействовали на уличную пехоту как сбой в матрице. В их пищевой цепи такие люди обычно потели, заикались и несли деньги в дипломате.

– Ты еще что за фрукт? – рябой сделал два пружинистых шага ко мне, засунув руки глубоко в карманы куртки. – Вырядился, как в ЗАГС. Вали отсюда, дядя, пока не переехал кто нечаянно. Нам директор ваш нужен. Крылов.

– Так я и есть Крылов, – я остановился ровно в трех шагах от него, расслабленно заложив руки за спину. Дистанция контроля. – А вы, стало быть, шефская помощь из райкома комсомола? Или так, местный кружок по интересам из подворотни?

Рябой от такой монументальной наглости аж поперхнулся семечкой. Парни за его спиной резко подобрались, перестав ухмыляться.

– Ты чё, начальник, бессмертный? – прорычал бычковатый браток, делая резкий выпад вперед и с лязгом доставая из кармана тяжелый свинцовый кастет. – Ты с кем так разговариваешь, фраер⁈ Мы от Губы пришли. Из Кировских мы. Ты сегодня уважаемых пацанов из кооператива «Квант» на товар опрокинул? На триста кусков делов сорвал!

– Во-первых, не на триста тысяч, а на полтора миллиона по минимальным рыночным оценкам, – доброжелательно, тоном вузовского преподавателя поправил я. – Не прибедняйтесь. А во-вторых, ваш так называемый кооператив «Квант» – это обыкновенная шайка некомпетентных несунов, которая попыталась украсть стратегический актив с режимного предприятия.

– Какого еще режимного⁈ – опешил рябой, чуть сбавив напор от потока незнакомых слов. Термин «режимный» в СССР еще имел магическую силу.

– Находящегося под особым контролем Комитета государственной безопасности и Сибирского военного округа, – чеканно, вбивая каждый слог в их стриженые головы, произнес я.

Затем неторопливо, не делая резких движений, достал из кармана пиджака пачку «Кэмела», вытянул сигарету губами и щелкнул массивной золотой зажигалкой. Яркий язычок пламени на секунду мазнул светом по распахнутой поле пиджака, отчетливо высветив тусклый блеск вороненой стали ТТ в тактической кобуре.

Рябой был тертым калачом – боевой ствол он срисовал моментально. И то, что я не хватался за него трясущимися руками, а носил как обыденный аксессуар, напрягло его больше всего.

– Пацаны, давайте проведем экспресс-анализ ситуации. Вы правда думаете, что завод, клепавший компоненты для стратегических ракетных шахт, останется без силового прикрытия в период кризиса? – я с наслаждением выдохнул сизую струю дыма прямо в багровое лицо бычковатому. Тот невольно отшатнулся. – Снабженец Шевцов вам ляпнул, что тут лежат бесхозные железки, которые можно взять на понт? Так Николай Петрович – идиот и крыса. Он завтра в СИЗО будет давать показания. И первая фамилия, которую он назовет следователю по особо важным делам, спасая свою шкуру, будет фамилия вашего обожаемого Губы. Оно вам надо?

Братва переглянулась. Градус воровского азарта стремительно ухнул к нулю. В начале девяностых рэкетиры уже наглели, прессуя ларечников, но панический, генетический страх перед «конторой» и военными судами сидел в них на уровне подкорки.

– Ты нам зубы не заговаривай, коммерсант, – уже без прежней борзости прохрипел рябой. Кастет он, однако, благоразумно опустил обратно в карман. – Движки где?

– Активы ушли по назначению. В Кузбасс, по прямому бартеру, – спокойно ответил я, стряхивая пепел. – Завтра в Новосибирск заходит встречный состав с дефицитным металлом. Это кэш. Огромный кэш. Если ваш Губа хочет серьезно зарабатывать, а не мелочь по карманам тырить – пусть присылает умных людей на переговоры. Не пехоту с кастетами, а тех, кто умеет считать маржу. Я готов рассмотреть договор на аутсорсинг безопасности. Пять процентов от оборота в валюте или наличных за легальное сопровождение грузов с биржи. Но работаю только с теми, кто умеет держать язык за зубами и соблюдать субординацию.

Рябой завис, судорожно шевеля губами и переваривая информацию. Вместо кровавой разборки на ножах и тупого выбивания долга ему только что предложили системную, легальную долю от колоссального финансового потока государственного гиганта.

– Губа сам с тобой перетрет за эти проценты, – наконец выплюнул рябой, делая осторожный шаг назад к машинам. – Завтра в ресторан «Сибирь» подъедешь? В полдень.

– Не подъеду, – отрезал я. – В полдень у меня встреча с первым секретарем Обкома партии. Если вашему Губе нужен этот контракт – пусть сам приезжает ко мне в кабинет. В пятнадцать ноль-ноль. С чистыми ботинками и уважением. А теперь растворились в тумане. Деда Василия мне до инфаркта довели – я вам этого не забуду. Время пошло.

Рябой еще пару секунд разглядывал меня с невольным, почти мистическим уважением. Настоящего альфа-хищника эта братия чуяла за версту, и сейчас их внутренний радар орал благим матом.

– По коням, пацаны, – буркнул он, резко разворачиваясь к тонированным «девяткам». И бросил через плечо: – В три так в три, директор. Ствол на пред поставь, неровен час простудишь.

Три машины взревели карбюраторными моторами, развернулись на тесном пятачке перед воротами и со свистом жженой резины умчались в ночную темноту.

Старик Вася осторожно приоткрыл дверь будки, дрожащей рукой вытирая липкий холодный пот со лба.

– Виктор Сергеевич… Батюшки светы… Да как же это? Они ж убьют тебя! Это ж отмороженные!

– Не убьют, дядь Вась, – я мягко похлопал старика по плечу, отправляя окурок в ржавую урну. – Они перестраиваться будут. В бизнесе выживает не тот, у кого кастет тяжелее, а тот, кто умеет вовремя монетизировать чужую жадность. Закрывай ворота на засов и иди спать. Завтра будет чертовски длинный день.

Четверг начался для меня в шесть утра с ледяного душа в пустом директорском профилактории и двойной порции эспрессо.

В восемь ноль-ноль черная служебная «Волга» дяди Миши уже мягко тормозила у массивных гранитных ступеней Областного филиала Госбанка СССР. Город только-только просыпался. По влажному асфальту спешили на утреннюю смену хмурые рабочие, со звоном проносились полупустые красные трамваи, а над гигантским медным куполом Оперного театра поднималось редкое, пронзительно-яркое майское солнце.

В огромном кабинете управляющего банком висел густой, кислый запах табака «Герцеговина Флор» и швейцарского валидола.

Аркадий Валерьевич Сидоров выглядел так, будто его всю ночь пытали в застенках. Лицо помятое, глаза красные. На полированном столе перед ним высились стопки пухлых кредитных папок с синими печатями, а в тонкой фарфоровой чашке безнадежно остывал недопитый чай.

– Явился, благодетель? – вместо приветствия просипел Сидоров, снимая золотые очки и устало массируя переносицу. – Я из-за твоих чертовых комбинаций всю ночь финансовую отчетность перекраивал и лимиты двигал. Если контрольно-ревизионное управление из Москвы нагрянет – мне стенка светит за нецелевое использование фондов.

– Не светит, Аркадий Валерьевич. Расстрел за экономические преступления скоро отменят, – я бесшумно и по-хозяйски опустился в глубокое кожаное кресло напротив. – Да и Москва сейчас слишком занята увлекательным процессом распила союзного бюджета, им не до наших сибирских балансов. Бумаги готовы?

Сидоров с тяжелым, обреченным вздохом придвинул ко мне папку из плотной крафтовой бумаги с тесемками:

– Все здесь. Открыта краткосрочная кредитная линия на пятьсот тысяч рублей сроком на тридцать дней. В качестве обеспечения – твердый залог твоих товарно-транспортных накладных на кузбасский прокат. Чек на получение наличности в кассе спецхрана уже завизирован лично мной.

Я достал из кармана ручку и быстро, по диагонали, но предельно внимательно пробежался по каждому пункту документа. В юриспруденции и тонкостях финансового права я в прошлой жизни был ас, поэтому мелкий шрифт, скрытые комиссии и сноски сканировал на автомате. Все было чисто. Без банковских ловушек. Старый лис был запуган до нужной кондиции.

– Безупречно, – я размашисто поставил свою подпись и достал из портфеля тяжелую металлическую печать «ТехМаша». Глухой удар – и гербовый оттиск намертво впечатался в глянцевую бумагу, фиксируя сделку. – Где кэш?

– В подвале. В бункере инкассации, – Сидоров нажал скрытую кнопку под столешницей. – Мои кассиры с шести утра мешки паковали. Сторублевки, полтинники, немного червонцев для сдачи. Всё в банковских упаковках, свежак прямо со станков Гознака. Но вывезти такие бабки без бронированного сопровождения – форменное самоубийство, Виктор. По городу слухи ходят, что беспредельщики совсем берега потеряли.

– За логистику не переживайте, партнер, – хищно усмехнулся я, поднимаясь с кресла. – Моя служба безопасности уже внизу. Счастливо оставаться.

На закрытом заднем дворе банка нас ждал темно-зеленый инкассаторский фургон ГАЗ-53 с усиленными металлическими бортами и узкими бойницами в пуленепробиваемых окнах. Возле него, невозмутимо опершись на крыло, курил майор Петрович. На нем была жесткая милицейская шинель без погон, а из-под распахнутой полы недвусмысленно торчал вороненый ствол укороченного автомата АКС-74У. За его широкой спиной монолитом застыли четверо самых свирепых бойцов из заводского ВОХРа с помповыми ружьями.

– Периметр чист, Виктор Сергеевич, – по-военному доложил майор, метким щелчком отправляя окурок в лужу. – Маршрут движения согласован по закрытой линии, пойдем с мигалкой и сиреной. На проходной завода уже дежурит усиленный наряд. Муха не проскочит.

– Погрузка! – коротко скомандовал я.

Через десять минут три неподъемных брезентовых мешка, намертво стянутые шпагатом и опечатанные сургучными печатями Госбанка, с глухим стуком легли на рифленый железный пол фургона. Запах свежей типографской краски вперемешку со специфическим ароматом пыльной мешковины пьянил лучше любого коллекционного коньяка. Полмиллиона рублей наличными весной девяносто первого года – это была колоссальная, сокрушительная сила. Кэш. Главное оружие в любой войне.

Я запрыгнул в тесную кабину броневика рядом с водителем.

– Погнали, Миша! Жми на базу!

Когда зеленый угловатый ГАЗ-53 в сопровождении черной «Волги» с воем сирены въехал через распахнутые настежь центральные ворота «ТехМаша», на огромном заводском дворе яблоку негде было упасть.

Рабочие утренней смены, несмотря на вибрирующий гул станков в цехах, массово высыпали на аллею. В глазах сотен людей читалось одно липкое, изматывающее сомнение: привез ли новый мажорный директор живые деньги, или опять проехал по ушам партийными сказками?

Бригадир Степанчук монументальной скалой возвышался у входа в кассовый зал заводоуправления, скрестив на груди пудовые руки. Рядом с ним нервно курили мастера литейного, штамповочного и сборочного цехов. Напряжение можно было резать ножом.

Броневик, взвизгнув тормозами, замер прямо у гранитных ступеней. Петрович и его бойцы молниеносно высыпали из кузова, беря периметр в плотное кольцо с оружием наизготовку. Классический протокол инкассации. Толпа инстинктивно подалась назад.

Я неторопливо открыл дверь кабины. Спрыгнул на асфальт, одернул пиджак, поправил бордовый шелковый галстук и обвел абсолютную, звенящую тишину площади уверенным, властным взглядом.

– Степанчук! – мой голос хлестнул над толпой, как удар колокола. – Иди сюда! Принимай транш!

Бригадир-гигант медленно, тяжело ступая и словно не веря своим глазам, подошел к фургону. Задние стальные двери машины с лязгом распахнулись. Майор Петрович, крякнув от натуги, подхватил первый мешок и с громким, сочным «бум!» уронил его прямо на железную подножку. Сургучная печать треснула.

– В этих мешках – ровно полмиллиона рублей. Наличными! – отчеканил я так, чтобы слышали задние ряды. – Заводские фонды разблокированы! Денег хватит и на полный аванс, и на погашение долгов за все прошлые месяцы! Касса начинает работу через тридцать минут! Выплата – строго по цеховым ведомостям, без давки и истерик! Первым к окнам подходит третий цех товарища Степанчука – за то, что поверили своему директору на слово и запустили главную линию!

Толпа замерла. На секунду над площадью повисла бесконечная тишина, в которой было слышно лишь тарахтение глушителя броневика. А затем площадь взорвалась.

Это был не постановочный возглас. Это был оглушительный, первобытный, искренний рев сотен глоток людей, которых только что вытащили из долговой петли.

– Ура-а-а-а!

– Привез! Не наврал!

– Вот это мужик! Вот это директор!

– Третий цех, стройся на выгрузку, мать вашу!

Степанчук стоял у мешка, тяжело дыша и не моргая переводя взгляд с разорванной банковской пломбы на мое лицо. На его суровом, въевшемся мазутом лице впервые за долгие месяцы появилась робкая, широкая и совершенно мальчишеская улыбка. Он тщательно вытер огромную ладонь о штанину комбинезона и протянул её мне:

– Ну, Сергеич… Мужик. Стальные у тебя нервы. Прости меня, дурака, за вчерашний гаечный ключ и слова гнилые. Не верили мы, что наверху еще нормальные руководители остались. Думали – приехал завод допиливать.

– Я не честный, Захар, – я намертво пожал его мозолистую руку и одарил своей фирменной, хищной полуулыбкой кризис-менеджера. – Я просто эффективный. Мне нужны ваши руки, а вам нужны мои мозги. Иди работай. И следи за дисциплиной в очереди. И передай мужикам: если кто-то из твоих на радостях нажрется водки до окончания смены – лично уволю по статье без выходного пособия.

– Да я им сам лично бошки пооткручиваю! – радостно зарычал бригадир. – Погнали, пацаны! Разгружай кассу! Завод гуляет!

К двум часам дня моя приемная и кабинет напоминали штаб дивизии во время прорыва фронта.

Лидочка с раскрасневшимся лицом порхала по кабинету, едва успевая менять чашки с кофе и переключать светящиеся кнопки на коммутаторе. Красная «вертушка» раскалилась. Звонили из Горисполкома, из профильных министерств, из Управления железной дороги. Слух о том, что новый молодой директор полумертвого «ТехМаша» за одни сутки жестко погасил бунт, выбил из несговорчивого Сидорова полумиллионный кэш и провернул изящный бартер с Кузбассом, разлетелся по властным коридорам Новосибирска со скоростью лесного пожара. Акции Виктора Крылова взлетели до небес.

Но главное корпоративное событие дня ждало меня впереди.

Ровно в пятнадцать ноль-ноль тяжелые дубовые двери кабинета бесшумно открылись. На пороге появился мужчина лет сорока пяти. Высокий, поджарый, с аккуратной короткой стрижкой с проседью. Одет он был не в спортивный костюм, а в дорогой импортный кожаный плащ тонкой выделки. В нем не было ничего от уличного отморозка вроде вчерашнего рябого. В каждом его движении сквозила уверенная грация бывшего спортсмена-силовика, а цепкий, холодный взгляд сканировал помещение на предмет угроз.

Владимир Губанов. Он же Губа. Главный криминальный авторитет левого берега Оби, под которым ходила вся коммерция города. Будущий дон сибирской мафии.

За его спиной скромно, как побитый пес, маячил знакомый мне рябой, уважительно прижимая к груди пухлый кожаный «дипломат».

– Проходите, господа инвесторы, – я не встал, лишь указал ручкой «Паркер» на гостевые кресла. – Всегда рад видеть деловых людей, которые ценят чужое время и приходят без опозданий.

Губа молча стянул плащ, небрежно перекинул его через спинку дивана и по-хозяйски опустился в кресло. Его взгляд въелся в мое лицо, словно рентгеновский луч.

– А ты дерзкий, Крылов. И умный, – наконец заговорил Губа. Голос у него был низкий, с хрипотцой, без лишней блатной фени. – Рябой мне в красках расписал, как ты его ночью на проходной умыл. Я сначала не поверил. Думал, моя пехота совсем нюх потеряла. А сейчас заезжаю на территорию – работяги лыбятся, дым из труб идет, инкассация бабки ведрами носит. Завод живет. Ты за сутки сделал то, что ваши обкомовские старцы год родить не могли.

– В Обкоме слишком много болтают лозунгами и слишком мало думают о маржинальности, Владимир, – я достал пачку «Кэмела», протянул гостю. Губа вежливо отказался жестом, извлек из кармана свои «Мальборо». Мы прикурили. – Давайте сразу перейдем к повестке дня. Мое время стоит дорого.

– Давай к делу, бизнесмен, – согласился авторитет, выпуская струю дыма. – Ты ночью предлагал пять процентов от реализации металла за охрану и логистику. Это серьезные цифры. Но у меня резонный вопрос, Крылов: а с хера ли я должен соглашаться на жалкие пять процентов с потока, если я могу просто забрать весь этот завод целиком? Твой снабженец Шевцов отдавал мне его фонды за копейки.

Я откинулся в кресле и тихо, искренне рассмеялся. От души.

– Шевцов предлагал вам кусок радиоактивного тухлого мяса, Владимир, – отсмеявшись, жестко ответил я, смахнув веселье с лица как маску. – Если бы вы попытались отжать завод силовым путем через этого идиота – завтра же на эту площадь въехал бы Рижский ОМОН, спецура КГБ и генпрокуратура. Вас бы упаковали за хищение стратегических госактивов в особо крупных размерах. А главное – цеха все равно бы встали через неделю. Потому что без моих инженерных мозгов, моих связей и финансовых цепочек этот гигант – просто гора бесполезного холодного бетона и ржавого металлолома. Вы не умеете управлять производством.

Я подался вперед, скрестив пальцы на столе:

– Я предлагаю вам совершенно иную бизнес-модель. Предлагаю стать легальным подрядчиком растущей промышленной монополии. Вы получаете свои пять процентов от каждой нашей бартерной и биржевой сделки. Чистым, отмытым кэшем. Взамен – ваша структура обеспечивает пуленепробиваемую безопасность наших автоколонн, берете под физическую охрану наши склады в городе и жестко гасите любые наезды заезжих гастролеров-беспредельщиков. Я предлагаю вам переходный этап. От рэкета – к легальному частному охранному предприятию. Вы получаете стабильный, чистый доход, который через пару лет сделает вас уважаемыми миллионерами в дорогих костюмах. А не беглыми уркаганами с пулей в голове. Легализация капитала, Володя. Слышали такой термин?

Губа слушал меня в абсолютной тишине. В его жестоком, прямолинейном мире братки тупо вымогали дань у ларечников. А тут перед ним сидел директор казенного гиганта и на пальцах раскладывал ему долгосрочную стратегию диверсификации и легализации криминального капитала.

– А ты акула, директор… – медленно, с уважением протянул Губа, потирая волевой подбородок. – И что, слово пацана даешь, что в долю возьмешь, когда приватизация начнется?

– Если будете работать как часы, по регламенту и без самодеятельности – возьму, – подтвердил я, глядя ему прямо в глаза. – Первый наш состав со сталепрокатом из Кемерово заходит на разгрузку завтра в пять утра. Мне нужны десять ваших длинномеров для вывоза и плотное силовое оцепление на товарном терминале. Справитесь с логистикой?

Губа резко повернулся к рябому, который слушал наш диалог с открытым ртом:

– Слышал, баклан? Подними всех свободных бойцов. Чтобы завтра в четыре утра на станции «Новосибирск-Главный» мышь не проскочила. Если хоть одна бухта меди налево уйдет – лично тебе ноги переломаю.

– Сделаем в лучшем виде, Вова! – истошно гаркнул рябой, вытягиваясь во фрунт.

Авторитет поднялся с кресла, накинул плащ и протянул мне сильную, покрытую старыми шрамами ладонь.

– По рукам, Виктор Сергеевич. Чуйка мне подсказывает, с тобой можно двигать серьезные темы. Но если это кидок – я тебя из-под земли достану.

– Кидают дилетанты-однодневки, Владимир, – ответил я, отвечая на рукопожатие мертвой хваткой. – А мы строим транснациональную корпорацию. Свободны.

Когда за бандитами закрылась дверь, я не стал терять ни секунды. Первая фаза кризис-менеджмента была завершена. Завод спасен от бунта. Но чтобы выжить завтра, мне нужны были технологии.

– Лидочка! – крикнул я в селектор. – Машину к подъезду. Едем в Академгородок! Инвестировать.

Дорога до научного центра занимала около сорока минут. Зеленая, тенистая трасса пролегала сквозь вековой сосновый бор, и свежий лесной воздух после заводской гари заставлял мозг работать с кристальной ясностью.

Академгородок весной 1991 года представлял собой печальное зрелище. Великая советская наука, лишившись живительных вливаний из госбюджета, стремительно шла ко дну. Гениальные физики, электронщики и программисты сидели месяцами без зарплаты, челночили в Китай за пуховиками или судорожно искали любые гранты, чтобы сбежать за океан.

Мы затормозили у монументального здания Института физики полупроводников.

В обшарпанном, прокуренном кабинете на третьем этаже, среди гор разобранных осциллографов, мотков проводов и пыльных фолиантов, меня встретил профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Худой, сгорбленный человек лет шестидесяти, в застиранной вязаной кофте с потертыми локтями и в очках с толстенными линзами. Классический гений на грани нищеты.

– Виктор Сергеевич Крылов? Директор «ТехМаша»? – профессор нервно поправил съехавшие на нос очки, разглядывая мой костюм. – Прошу простить великодушно, но у нас совершенно нет времени на показушные экскурсии для партийной номенклатуры. Наш институт де-факто закрывают. Мы с лаборантами пакуем документацию.

– Я приехал не от партии, Аркадий Лазаревич, – я с располагающей улыбкой отодвинул стопку перфокарт и присел на шаткий стул. – Я приехал как венчурный инвестор. Предложить вам работу, о которой вы умоляли министерство последние десять лет. Без партийной цензуры и дефицита деталей.

Штейн горько, надтреснуто усмехнулся:

– Молодой человек… Мне нужны не ваши комсомольские обещания. Мне нужны двести тысяч рублей на закупку кремниевых пластин и оплату долгов за электричество. У нас на столе лежит готовый патент на импульсные микроконтроллеры для автоматики нового поколения! Это прорыв! Но это никому в этой рушащейся стране не нужно! Все хотят быстро торговать турецкими джинсами и паленой водкой!

Я молча, не меняя выражения лица, достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт и бросил его на заваленный чертежами стол профессора.

– Здесь ровно сто тысяч рублей наличными. Банковскими пачками, – спокойно пояснил я. – Это невозвратный транш. Аванс за создание Особого Конструкторского Бюро при моем заводе. И в этой же папке – договор оферты на полное финансирование вашей лаборатории до конца текущего года.

Штейн поперхнулся воздухом. Его тонкие, исколотые паяльником пальцы неуверенно потянулись к конверту, надорвали край. Увидев плотные пачки хрустящих сторублевок, профессор побледнел как мел.

– Это… откуда такие суммы? Это законно⁈

– Это капитализм, Аркадий Лазаревич, – мягко, но веско произнес я. – Завод «ТехМаш» забирает ваш мозговой трест под свое крыло. Вы получаете современную компонентную базу, персональные ставки для каждого ценного сотрудника в тройном размере и полные юридические права на роялти от продаж. Взамен – через два месяца ваше КБ должно выдать мне на стол рабочие прототипы той самой автоматики, о которой вы писали в вестнике Академии наук. Нам нужно слезать с производства чугунных болванок и уходить в микроэлектронику.

Профессор дрожащими руками стянул очки, протер глаза платком и посмотрел на меня с таким выражением, словно перед ним материализовался архангел.

– Боже мой… Вы же не типичный красный директор. Вы рассуждаете как западный промышленник! Вы… вы просто Демидов нашего времени!

– Оставьте исторические параллели для мемуаров, Аркадий Лазаревич, – я поднялся, застегивая пиджак на одну пуговицу. – Я просто прагматик, который знает, что через пять лет этот рынок будет принадлежать тем, кто владеет технологиями, а не ларьками. Завтра в десять утра жду вас у себя в кабинете для подписания бумаг. Мы начинаем строить новую эру «ТехМаша».

Вечер пятницы медленно опускался на суетливый Новосибирск.

Я стоял на плоской гудроновой крыше заводоуправления, опершись руками о низкий бетонный парапет. Внизу, на площади перед проходной, было непривычно тихо и мирно. Рабочие первой смены счастливым, гудящим потоком растекались по домам, крепко сжимая в карманах первые за три месяца живые деньги. Из распахнутых окон цехов доносился мощный, ритмичный лязг работающих штамповочных прессов – мой завод гнал продукцию.

Позади скрипнула дверь. На крышу поднялась Лидочка. Ветер растрепал её завивку. В руках секретарша торжественно несла поднос с двумя хрустальными фужерами и открытой бутылкой «Советского полусухого».

– Виктор Сергеевич… – с придыханием позвала она, подойдя ближе. Глаза её сияли. – Всё получилось! Аванс выдали до копейки. Металл из Кемерово уже разгружают на наших складах. Ребята этого Губы стоят в оцеплении, дисциплина железная, даже бычки мимо урны не кидают! В Обкоме паника, в городе только о вас и шепчутся!

Я взял фужер, легко прикоснулся к ее бокалу. Тонкий хрустальный звон потонул в шуме индустриального ветра. Я посмотрел на заходящее сибирское солнце, окрашивающее дым из заводских труб в багрово-золотой цвет.

– Это только начало, Лида, – тихо произнес я, делая небольшой глоток. – Мы всего лишь заложили фундамент. Впереди будет жуткий шторм. Приватизация, бандитские войны, дефолты и борьба за выживание в пищевой цепи.

Я достал сигарету и чиркнул зажигалкой, пуская сизый дым в майское небо тысяча девятьсот девяносто первого года. До августовского путча и распада великой страны оставались считанные месяцы.

– Но этот завод… – я обвел рукой раскинувшиеся внизу корпуса. – Этот завод станет ядром холдинга, который не сможет сожрать никто.

Первую партию в этой игре на выживание я выиграл всухую. И сдавать карты не собирался.