Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

Глава 20
Коронация промышленной империи

Тридцать первое декабря тысяча девятьсот девяносто второго года встретило Новосибирск лютым, звенящим, как натянутая струна, сибирским морозом. Спиртовой столбик термометра на главной проходной «ТехМаша» уверенно, с запасом опустился за отметку минус тридцать восемь градусов. Сухой ледяной ветер, обжигая лицо, гнал по заснеженному асфальту колючие белые вихри, а над гигантскими, растянувшимися на километры теплыми корпусами завода-исполина стояли плотные, вертикальные столбы белого пара, уходящие прямо в темно-лазурное, безоблачное зимнее небо.

За неприступными пределами заводской ограды огромный миллионный город тяжело доживал первый, самый страшный год гайдаровской «шоковой терапии» в состоянии глубокого, изнуряющего экономического нокаута.

Цены в коммерческих ларьках за эти двенадцать безумных месяцев взлетели в двадцать, а то и в тридцать раз. Галопирующая гиперинфляция безжалостно превратила многолетние трудовые сбережения горожан на сберкнижках в сухую, бесполезную труху. Некогда гордые заводы-гиганты по всей Сибири, оставшись без госзаказа и оборотных средств, со скрежетом останавливали холодные цеха, пачками отправляя рабочих в бессрочные, неоплачиваемые отпуска. А на грязном картоне обледенелого Гусинобродского рынка ошалевшие от нищеты и безысходности инженеры, учителя и врачи торговали чешским хрусталем, старыми книгами и поношенными пальто, чтобы наскрести детям на хлеб и молоко.

Но на закрытой, круглосуточно охраняемой территории объединенного промышленного холдинга ЗАО «ТехМаш» жил и процветал совершенно другой мир. Мир победившего капитализма, выстроенный по жестким законам расчетливого ума, железобетонной дисциплины и дерзкого экономического предвидения. Государство в государстве.

В моем огромном, свежеотремонтированном кабинете на втором этаже заводоуправления пахло не дефицитом, страхом и унынием. Здесь витал густой, праздничный аромат хвои от установленной в углу гигантской сибирской ели, роскошно украшенной дефицитными японскими гирляндами. Воздух был пропитан запахом дорогого зернового кофе, свежих абхазских мандаринов и утонченным, будоражащим шлейфом элитного французского парфюма.

Я стоял у приоткрытой форточки, с глубоким, искренним удовольствием затягиваясь сигаретой «Кэмел» и наслаждаясь обжигающе-прохладным зимним воздухом. На мне сидел как влитой безупречный, сшитый на заказ черный двубортный костюм от миланских портных, ослепительно-белая сорочка из тончайшего хлопка и тяжелый шелковый галстук цвета спелой вишни. Униформа победителя.

За моей спиной царила торжественная, деловая атмосфера подведения итогов нашего первого грандиозного финансового сражения. Мы выжили в этом идеальном шторме. Более того – мы его возглавили.

На длинном полированном столе для совещаний ровной стопкой покоились пухлые синие папки с золотым тиснением – годовые отчеты ведущих независимых аудиторов. За столом чинно восседали ключевые фигуры моей молодой, но уже абсолютно неприступной корпоративной империи.

Вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова, в роскошном темно-бордовом бархатном костюме, аккуратно перелистывала толстый сводный баланс, грациозно покачивая головой и то и дело поправляя изящные очки. Рядом с ней сидел главный инженер Семен Игоревич Потапов, скинувший груз вечного советского стресса и сильно посвежевший за этот сытый год. Чуть поодаль, у суконного края, расположились сияющий профессор Аркадий Лазаревич Штейн, лоснящийся от законной гордости зам по снабжению Николай Петрович Шевцов и управляющий областным филиалом банка Аркадий Валерьевич Сидоров.

– Виктор Сергеевич, – взволнованно заговорил Сидоров. Он снял очки в тяжелой золотой оправе и промокнул лоб шелковым платком, словно не веря собственным глазам. – Я сорок лет работаю в финансовой и банковской системе этой страны. Я видел всё: советские ударные пятилетки, хрущевские реформы, косыгинские эксперименты, перестроечный хаос… Но то, что показывают наши закрытые счета за этот девяносто второй год – это фиксация абсолютно нереального, невозможного экономического чуда!

– В макроэкономике, Аркадий Валерьевич, никаких чудес не бывает. Чудеса – это для лотерей в переходах, – с лёгким, снисходительным и озорным прищуром поправил я банкира. Я неспешно повернулся к присутствующим, одаривая свою команду хищным, победным взглядом. – В экономике бывают лишь холодный прагматизм, грамотная стратегия и умение опережать соперника минимум на три хода вперед. И еще – смелость забирать то, что плохо лежит. Зачитайте итоговые цифры для нашего протокола. Без лирики.

Банкир благоговейно откашлялся, разворачивая центральный сводный реестр:

– Промышленный холдинг ЗАО «ТехМаш» закрывает тысяча девятьсот девяносто второй финансовый год как крупнейший, абсолютно автономный индустриальный конгломерат за Уралом. В нашем полном, незыблемом прямом управлении теперь пять заводов-гигантов: головной «ТехМаш», металлургический комплекс «СибСталь», Химический комбинат, завод тяжелого машиностроения «ТяжМаш» и выкупленный нами из-под банкротства Бердский радиозавод. Мы контролируем градообразующие узлы.

Потапов и Шевцов при этих словах гордо, по-хозяйски выпрямили спины.

– Наша собственная транспортно-логистическая компания располагает тремя сотнями новых импортных большегрузов и двумя крупнейшими станционными железнодорожными терминалами, – с придыханием продолжал Сидоров, водя пальцем по строчкам. – Частная торговая сеть из тридцати пяти фирменных павильонов полностью, монопольно контролирует розничный рынок продовольствия и бытовой техники в пяти районах миллионного города. Гениальный Маньчжурский транзит обеспечивает нас редкими металлами из Китая по фиксированным ценам на три года вперед. А КБ профессора Штейна на новых европейских литографах вышло на проектный объем производства высококлассных полупроводников в два миллиона чипов в месяц! Мы закрываем весь Урал и Дальний Восток!

– А что по живым валютным ресурсам, Аркадий Валерьевич? Какова наша подушка безопасности? – с лёгким, профессиональным ироничным прищуром уточнила Елена Романова, изящно опершись подбородком на сцепленные пальцы.

– Чистая, легальная валютная прибыль холдинга от экспорта микроконтроллеров в Европу и Азию, а также бартерных поставок легированной стали в Поднебесную составила три миллиона четыреста тысяч долларов США! – торжественно огласил банкир, и голос его невольно дрогнул от священного уважения к этим цифрам. – Наш наличный резерв в кассе и на офшорных счетах полностью, с многократным запасом перекрывает любые гиперинфляционные и политические риски на ближайшие три-четыре года! Мы можем вообще не зависеть от банковской системы России!

В просторном кабинете наступила звенящая, тяжелая, триумфальная тишина.

Потапов, Штейн и Шевцов потрясенно переглянулись с немым, искренним восторгом. В страшном декабре девяносто второго года, когда десятки тысяч некогда славных предприятий по всей России стремительно шли ко дну, унизительно выпрашивая нищенские кредитные подачки у Минфина в Москве, наш сибирский «ТехМаш» превратился в независимую, сверхприбыльную и абсолютно неприступную индустриальную державу.

– Отличная командная работа, господа, – я мягко опустился во главу стола, перекатывая в пальцах зажигалку. – Вы доказали всей стране и самим себе, что сибирская промышленность способна не просто жалобно выживать в рыночном хаосе, но и агрессивно диктовать свои собственные правила.

– Виктор Сергеевич! – вдруг поднял руку Шевцов, подпрыгнув на стуле. В его глазах зажегся привычный, живой азарт массовика-затейника. – У нашего Дворца Культуры «ТехМаш» уже народ собирается! Я в окно видел – море людей! На трибунах и в зале все места за два часа до начала заняли! Рабочие с семьями, ветераны! Все ждут предновогоднего Годового собрания! По заводу и в городе уже неделю слухи ходят, что вы готовите какой-то грандиозный сюрприз?

Я плавно встал из-за стола, легким щелчком расправил лацканы миланского пиджака и одарил свою верную команду самой хищной, озорной и неотразимой улыбкой победителя:

– Сюрприз, Коленька, будет таким масштабным, что о нем завтра утром заговорят не только в новосибирских трамваях, но и в кремлевских коридорах. Лидочка!

Дверь распахнулась. Наша бессменная секретарша Лидочка мгновенно возникла на пороге, победно сияя румянцем:

– Я здесь, Виктор Сергеевич!

– Машины с охраной к парадному подъезду. Пора начинать официальную коронацию нашей Империи!

Дворец Культуры «ТехМаш» – колоссальное, монументальное здание в стиле позднего сталинского ампира с белыми мраморными колоннами и широкими гранитными ступенями – гудел изнутри, словно гигантский стадион перед финалом чемпионата мира.

Несмотря на злой, пробирающий до костей тридцативосьмиградусный мороз, вся огромная расчищенная площадь перед ДК была забита тысячами тепло одетых людей. Рабочие первой, второй и третьей смен головного завода, суровые металлурги с «СибСтали», химики в куртках, наладчики, молодые гении-инженеры из КБ Штейна вместе с нарядными женами и румяными детьми. Они заполнили не только трехтысячный главный зрительный зал, но и все роскошные фойе, балконы и даже прилегающие проезды, где были установлены мощные уличные динамики.

В теплом воздухе висел густой, невероятно радостный человеческий гул. Пахло свежей алтайской хвоей, горячей сдобной выпечкой, мандаринами и тем особым, давно забытым в стране, неописуемым чувством железобетонной уверенности в завтрашнем дне. Чувством, которое за этот безумный год стало главным, самым ценным фирменным знаком ЗАО «ТехМаш».

На гигантской сцене Дворца Культуры, под ослепительные вспышки фотокамер прессы и концертных софитов, был установлен длинный дубовый стол, покрытый кумачом, за которым чинно восседал объединенный президиум.

Когда мы с Еленой Романовой, чеканя шаг, поднялись на подмостки, огромный трехтысячный зал буквально взорвался оглушительным, единым, ликующим ревом!

Тысячи людей, как по команде, поднялись со своих бархатных мест, устроив нам настоящую, искреннюю, не срежиссированную овацию. На суровых, обветренных у печей лицах старых токарей, литейщиков и молодых инженеров читалось такое глубокое, подлинное уважение к человеку, который спас их семьи от унизительной нищеты и голода, какого не удостаивался ни один партийный босс за все прошлые десятилетия.

Я спокойно подошел к центральному микрофону и поднял руку. В зале мгновенно, по щелчку рубильника, установилась звенящая, чуткая тишина.

– Дорогие заводчане! Товарищи! Коллеги! Моя команда! – мой глубокий, уверенный баритон легко раскатился под высокими лепными сводами Дворца Культуры, транслируясь через мощные акустические колонки на всю заснеженную площадь. – Ровно двенадцать месяцев назад, в холодном январе девяносто второго года, когда наша огромная страна с криком погрузилась в пучину «шоковой терапии», многие кабинетные аналитики предрекали нам скорую и неминуемую гибель. Нам пророчили остановку цехов, массовые увольнения, голодные забастовки, нищету и позорное банкротство!

Зал откликнулся глухим, злым гулом – люди слишком хорошо помнили свои недавние ночные страхи.

– Но мы с вами не поддались панике! Мы не испугались! – рубя воздух рукой, продолжал я, оглядывая море горящих глаз. – Мы не стали скулить и бегать с протянутой рукой по высоким московским министерским кабинетам! И мы не отдали наш родной завод, построенный вашими руками, на растерзание залетным столичным чековым стервятникам и бандитам! Мы сплотились и построили свою собственную, независимую экономику! Мы создали нашу твердую ресурсную «крыловку», которая спасла ваши семьи от гайдаровской инфляции и пустых полок! Мы честно выкупили свои земли, объединили заводы области в один стальной кулак и пробили прямой сырьевой транзит в Китай, вышвырнув посредников! Мы заставили уважать себя!

Зал снова взметнулся оглушительным, громовым шквалом аплодисментов! Люди кричали «Ура!».

– И сегодня, – я сделал эффектную, театральную паузу, посмотрев на Елену Романову. Она с ослепительной, победительной улыбкой передала мне плотную кожаную папку с приказами, – сегодня я с гордостью объявляю итоговые решения Заводского Совета и Дирекции холдинга ЗАО «ТехМаш»!

В зале все замерли, затаив дыхание. Слышно было, как работает механика телекамер.

– Первое, – жестко, как удары колокола, произнес я в микрофон. – По итогам успешного девяносто второго года каждый, слышите, каждый рабочий, мастер и инженер нашего холдинга, не имеющий дисциплинарных взысканий, получает тринадцатую зарплату и годовую премию! Но не обесценившимися, пустыми бумажными рублями, которыми государство платит подачки! Каждому сотруднику сегодня выплачивается ровно сто долларов США! Наличной, твердой валютой из нашей честной экспортной выручки! Вы это заработали!

Зал на долю секунды опешил, переваривая услышанную фантастическую цифру, а потом буквально взорвался диким, неистовым, первобытным восторгом! Мужики обнимались, вскидывая кулаки. Женщины плакали. В голодном декабре девяносто второго года получить сто баксов стодолларовой хрустящей бумажкой для простого сибирского рабочего было равносильно выигрышу целого состояния! На эти деньги можно было кормить семью полгода.

– Второе! – перекрывая несмолкающие овации, продолжал я, повышая голос. – Наша программа социальной поддержки продолжается! Сегодня прямо здесь, на этой сцене, мы торжественно вручаем ключи от очередных двадцати новых автомобилей «ВАЗ-2107» и выписанные красные ордера на пятнадцать новеньких, готовых к заселению кирпичных двухкомнатных квартир с отделкой лучшим, передовым бригадам «СибСтали», «ТяжМаша» и нашей третьей сборочной линии!

Бригадир-гигант Захар Степанчук, стоявший в почетном карауле у самого края сцены, открыто вытер скупую мужскую слезу со своего сурового лица и отчаянно, счастливо крякнул в пудовый кулак, пока зал заливался победным, восторженным криком и свистом.

– И третье, друзья мои! Главное! – я сделал властный знак профессору Штейну и Потапову. – Мы больше не просто производим бытовые стереосистемы и варим качественный металл. Мы смотрим далеко вперед! Мы смотрим в двадцать первый век! И мы туда войдем первыми!

На ярко освещенную сцену двое молодых, серьезных инженеров в белых рубашках осторожно, как хрустальную вазу, вынесли и установили на полированную тумбу крупный предмет, интригующе накрытый плотной синей шелковой тканью.

Я подошел к тумбе. Зал замер. И я резким, эффектным движением сдернул шелк.

Взорам тысяч присутствующих открылся строгий, футуристичный матово-черный корпус первого серийного персонального компьютера «ТехМаш-ПК1», полностью собранного на нашей элементной базе! С качественным цветным импортным монитором, дисководами и тонкой эргономичной клавиатурой.

А рядом, на специальной бархатной подставке, покоился невероятно компактный, изящный черный аппарат с гибкой антенной – первый опытный, полностью рабочий образец портативной радиотелефонной сотовой системы связи «ТехМаш-Связь»! То, что в России видели только в крутых американских боевиках.

Зал ахнул в едином порыве. Люди подались вперед, не веря своим глазам.

– Это – наша новая, революционная высокотехнологичная продукция, которую мы запускаем в массовое серийное производство уже в начале девяносто третьего года! – громко, с металлом в голосе провозгласил я. – Мы докажем всему миру, докажем заносчивой Азии и Европе, что наша Сибирь способна делать не только лучшее в мире оружие, качать нефть и лить металл! Мы способны создавать самые передовые персональные компьютеры и системы мобильной связи на континенте! И мы заберем этот рынок себе!

Дворец Культуры «ТехМаш» содрогнулся от громового, многотысячного, яростного «Ура-а-а-а!!!», от которого чуть не лопнули стекла. Этот победный клич мгновенно подхватили десятки тысяч людей на морозной улице за стенами ДК!

Я долго стоял у края сцены, крепко сжимая в рукопожатиях мозолистые руки подбежавших к рампе рабочих, принимая искренние поздравления от плачущих от счастья инженеров. Я почти физически чувствовал ту невидимую, но монолитную, неразрывную стальную нить, которая теперь навсегда связала меня с этим великим коллективом. Мы были больше не просто коммерческим заводом. Мы были сплоченной, могучей, вооруженной технологиями и деньгами нерушимой Империей!

К девяти часам вечера торжественное собрание плавно, по протоколу перетекло в грандиозный, закрытый предновогодний бал-прием в Главном банкетном зале Дворца Культуры.

Здесь собралась вся политическая и силовая элита Новосибирской области и наши самые верные, проверенные боем союзники.

В огромном зале, утопавшем в свете роскошных хрустальных люстр и тонких ароматах дорогих деликатесных блюд, звучала ненавязчивая живая джазовая музыка в исполнении лучшего эстрадного оркестра города. Официанты разносили шампанское.

Губернатор области, покладистый Зампред Горисполкома Голощапов, Командующий войсками военного округа генерал-полковник Пьянков, банкир Сидоров, седые академики из Академгородка и сломленные «красные директора» Горностаев и Зубов, превратившиеся теперь в исполнительных и дисциплинированных винтиков моих директив. Все они с почтением подняли бокалы.

Генерал Пьянков, сурово звеня боевыми орденскими планками на безупречном парадном кителе, первым по-армейски чеканя шаг вышел в центр зала с пузатым бокалом армянского коньяка:

– Товарищи! Офицеры и директора! Я хочу выпить за Виктора Сергеевича Крылова! За человека, который в этот страшный год не просто в одиночку спас тяжелую промышленность огромного куска Сибири. Он на деле доказал всем нам, что настоящий, стальной Мужчина способен жестко держать любые удары судьбы. И побеждать там, где остальные трусливо сдаются на милость стервятников! За «ТехМаш»! За Хозяина!

– За «ТехМаш»! За Крылова! Ура! – единым, мощным гулом уважительно отозвался весь ослепительный зал, синхронно звеня дорогим хрусталем.

Зампред Голощапов, суетливо подобравшись ко мне с угодливой, широкой улыбкой, аккуратно подлил коньяку в мой бокал:

– Виктор Сергеевич… Вы уж простите нас, дураков старых, за те наши глупые январские споры и проверки. Вы настоящий, непререкаемый Хозяин земли сибирской. Мы в Горисполкоме на весь девяносто третий год вам стопроцентный зелёный свет по всем вашим строительным и земельным проектам даем! Любые площади – ваши! Берите что хотите! Без всякой бюрократии!

– Спасибо, Василий Порфирьевич, – с чарующей, снисходительной, но твердой победной улыбкой ответил я, крепко сжимая его потную руку. – Главное – работайте честно на благо города, не воруйте из бюджета и никогда не мешайте нашему движению вперед. И мы с вами всегда договоримся.

Когда обязательные официальные тосты и шумные приветствия немного утихли, я незаметно, через весь зал обменялся взглядом с Еленой Романовой.

Елена – невероятно женственная в своем строгом, но облегающем и чувственном васильковом вечернем платье из плотного шелка, подчеркивавшем безупречные, манящие линии ее фигуры, – поняла меня без слов. Она слегка кивнула мне, грациозно направляясь к служебному боковому выходу на балконы.

Спустя десять минут мы стояли абсолютно одни на просторной, плоской, расчищенной от снега крыше главного высотного корпуса заводоуправления «ТехМаша».

Морозный, кристально чистый сибирский воздух под минус сорок мгновенно, как ледяной душ, бодрил после душного, пропитанного духами и алкоголем ресторанного зала. Над заснеженным вдали черным сосновым бором и затянутым тихой, уютной печной дымкой миллионным Новосибирском висела бездонная, прозрачная зимняя ночь, густо усыпанная яркими, колючими сибирскими звездами.

Внизу, насколько хватало глаз, до самого горизонта простиралась гигантская, пульсирующая жизнью и светившаяся десятками тысяч промышленных огней территория нашей личной Империи.

Мерно, как улей, гудели гигантские сборочные цеха «ТехМаша». Вдалеке ровно поднимался густой белый пар над очистными трубами Химкомбината. Левее багровым заревом сверкали сполохи мартеновских электропечей нашей «СибСтали». А прямо под нами, на центральной заводской площади у наряженной гигантской ели, тысячи счастливых, свободных рабочих и их семей продолжали искренне праздновать Новый Год, с хохотом запуская в темное небо шипящие цветные ракеты китайских фейерверков.

Я стоял у самого края обледенелого бетонного парапета в расстегнутом черном кашемировом пальто с дорогим каракулевым воротником. Не чувствуя холода, я с наслаждением затягивался сигаретой «Кэмел» и держал в руке тонкий хрустальный бокал с играющим золотыми пузырьками французским шампанским «Вдова Клико».

Елена Романова плавно, бесшумно подошла ко мне со спины. Она нежно опустила руки на мои широкие плечи и прижалась своей горячей щекой к моей спине, уютно укрываясь под полами моего широкого пальто от пронизывающего морозного ветра. От нее восхитительно пахло морозом и сладкими духами.

– О чем ты сейчас думаешь, мой Император? – тихо, с интимной, нежной и очень глубокой любовью шепнула она, завороженно глядя на засыпающий мегаполис, который мы покорили.

– Я думаю о том, Леночка, – с легкой, удовлетворенной и хищной улыбкой ответил я. Повернувшись к ней, я по-хозяйски обнял ее за стройную талию, прижимая к себе. – О том, что этот тяжелейший дебютный год мы с тобой отыграли с абсолютным, безупречным гроссмейстерским триумфом. Партия сыграна всухую.

– Вы безжалостно разгромили бандитов, поглотили спесивых «красных директоров», играючи обвели вокруг пальца алчных столичных рейдеров и европейских шпионов, – с искренним восхищением тихо перечисляла Елена, поднимая на меня свои бездонные, невероятно красивые серо-зеленые глаза. В них отражались звезды. – Вы за один год забрали под свой полный контроль всю тяжелую промышленность, логистику и микроэлектронику Сибири. Вам нет равных. Что дальше?

– Это был всего лишь первый, разминочный этап, милая. Подготовка плацдарма, – с лёгким, озорным и предвкушающим прищуром хищника ответил я, глядя в бесконечное звездное небо. – На дворе поздний вечер тридцать первого декабря девяносто второго года. Впереди нас ждет девяносто третий год. Кровавые, сложнейшие политические битвы в Москве за передел страны. Масштабный выход наших персональных компьютеров и процессоров на европейские и азиатские рынки. Схватка с транснациональными корпорациями. И постройка настоящей, непобедимой мировой Корпорации! Ставки вырастут в сто раз.

– И вы готовы к этой новой, страшной мировой войне, Виктор? – чуть с замиранием сердца спросила Елена, еще крепче прижимаясь к моей груди.

– Я готов к любой войне, Лена, – я тихо, искренне, раскатисто расхохотался, бросая окурок в снег и выдыхая сизый дымок в морозный воздух. – Потому что за моей спиной стоит этот исполинский завод, эти преданные вооруженные люди. И ты. А мы с вами уже научились побеждать по своим собственным правилам! И горе тому, кто попытается эти правила нарушить.

В этот самый момент над заснеженной сибирской столицей гулко, торжественно ударили тяжелые куранты радиоэфира, знаменуя окончательный, бесповоротный уход старого времени и наступление первого января тысяча девятьсот девяносто третьего года.

Со стороны нашего заводского стадиона один за другим, с оглушительным, радостным пушечным рокотом взлетели сотни мощных праздничных салютных ракет. Они с треском рассыпались под самыми звездами гигантскими багрово-золотыми, пылающими снопами огней, ослепительно освещая наши лица светом триумфа!

Я решительно повернулся к Елене, властно притянул ее к себе, и наши губы слились в долгом, глубоком, обжигающем и страстном поцелуе под непрерывный, гордый, мощный индустриальный гимн гудящих внизу заводских цехов.

– С Новым годом, Елена Станиславовна! С Новым годом нашей Новой Великой Эры! – прошептал я.

– С Новым годом, мой Директор… – с чарующей, покорной и счастливой улыбкой ответила она, не открывая глаз.

Я поднял хрустальный бокал, салютуя небу. Сделал долгий глоток обжигающе-ледяного искристого вина и смело, с предвкушением матерого волка взглянул во вспыхнувший салютами, распахивающийся перед нами сибирский горизонт.