Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Глава 17
Бунт «красных директоров» и вексельный блицкриг

Июль девяносто второго года выжег Новосибирск аномальным, почти африканским зноем. Плавился и предательски плыл под туфлями асфальт на Красном проспекте, сухой знойный ветер гонял по пустырям колючие пыльные вихри, а в душных городских гастрономах ценники на серый хлеб и скисшее молоко переписывали уже дважды в неделю, не поспевая за гиперинфляцией.

Но за высоким забором территории завода «ТехМаш» кипела совсем другая – гордая, автономная и сытая жизнь.

Благодаря ввезенным с помощью изящного шантажа голландским литографам Седьмой цех уже выдавал первые партии отечественных микроконтроллеров. Наладилась конвейерная сборка кассетных плееров и магнитол, а в наших фирменных заводских павильонах по твердым, изумрудным «крыловкам» рабочие спокойно получали свежее мясо, масло и дефицитные крупы. Мы были оазисом стабильности посреди ревущего океана экономической катастрофы.

В среду во второй половине дня этот победный, мерный индустриальный ритм грубо разбил внезапный, сухой треск правительственного селектора.

– Виктор Сергеевич! – в голосе главбуха Анны Семёновны Громовой звенели настоящие, неприкрытые слезы паники. – Сибирская железная дорога без объяснения причин заблокировала на сортировочной эстакаде наш состав с прессованными корпусами для третьей линии! А со станции «Новосибирск-Западный» прямо сейчас пустыми вернулись наши грузовики! Завод «СибСталь» категорически отказался отгружать нам оплаченный стальной прокат и литье! Ворота закрыли!

Не успел я опустить трубку, как в кабинет, едва не срывая дубовые косяки, буквально ввалились главный инженер Потапов и зам по снабжению Шевцов. Оба выглядели так, словно их только что вытащили из ледяной проруби.

– Виктор Сергеевич! Катастрофа! Коллапс! – с порога заголосил Шевцов, судорожно утирая мокрую лысину клетчатым платком. – Это настоящий заговор! «Красные директора» объединились против нас!

Я даже не пошевелился. Лишь медленно, с грацией сытого хищника, откинулся на спинку глубокого кожаного кресла, лениво крутя в длинных пальцах золотую зажигалку. На мне сидел как влитой тёмно-серый двубортный пиджак от миланских портных, белоснежная сорочка и строгий шелковый галстук цвета спелой вишни. Жара за окном меня не касалась.

– Николай Петрович, дышите ровнее, у вас давление подскочит, – ровным, бархатным баритоном произнес я, неторопливо прикуривая сигарету. – Сядьте. А теперь доложите внятно: кто именно объединился и чьи персоны возомнили себя новыми удельными хозяевами сибирской земли?

Потапов тяжело, как мешок с песком, опустился в кресло напротив, опершись дрожащими руками о зеленую полировку стола:

– Промышленный Совет области, Виктор Сергеевич! «Красные директора» старой советской, номенклатурной закалки! Горностаев с металлургической «СибСтали», Зубов с Химического комбината и Журавель с завода тяжелого машиностроения «ТяжМаш»! Они сегодня утром провели экстренное, закрытое заседание в обкомовском санатории «Сосновый Бор». Без нас!

– И что решили эти почтенные аксакалы покойного Госплана? – с лёгким ироничным прищуром спросил я, выдыхая сизую струю дыма к потолку.

– Они объявили «ТехМашу» полный сырьевой и транспортный бойкот! – на выдохе выпалил Шевцов. – Горностаев там вопил, что вы устроили в городе «капиталистическую раковую опухоль», совратили пролетариат своими частными «крыловками» и нагло забрали себе всю валюту с сырьевой биржи! Они перекрывают нам кислород: никаких поставок литья, никаких химических смол для бакелитовых корпусов и стального проката!

– И какое же скромное условие они выдвигают за снятие этого блокадного кольца? – прищурился я, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.

– Требуют, чтобы вы добровольно передали в их объединенный «Совет директоров» пятьдесят один процент акций «ТехМаша», – тихим, сдавленным, но звенящим от возмущения голосом произнесла вошедшая в кабинет вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова.

В своем строгом темно-бордовом костюме, подчеркивающем фигуру, Елена смотрелась как карающая, но ослепительно красивая богиня корпоративного правосудия. В ее изящных руках покоилась факсовая копия протокола заседания картеля.

– А помимо контрольного пакета акций, – продолжала Елена, плавно опустившись на край моего стола, – Горностаев ультимативно требует передать их полуживым заводам всю нашу прибыльную сеть продовольственных павильонов и немедленно прекратить хождение «крыловок» на территории области. В противном случае через три дня они обещают полностью, наглухо заморозить производство на «ТехМаше».

В кабинете наступила тяжелая, душная, звенящая тишина.

Шевцов и Потапов смотрели на меня с немым, паническим ужасом. В их глубоко укоренившейся советской ментальности союз трех крупнейших промышленных гигантов области казался монолитной, несокрушимой гранитной скалой. Если «СибСталь» не даст литья, а Химкомбинат – смол, наши конвейеры на третьей линии встанут через сорок восемь часов. Завод сожрет сам себя.

Я посмотрел на своих замов. И тихо, искренне, раскатисто расхохотался. Весело, непринужденно и с глубоким, кровожадным азартом.

– Виктор Сергеевич… – ошарашенно пробормотал Потапов. – Вы чему радуетесь-то? Это же конец! У нас на складах заготовок всего на двое суток работы осталось! Конвейер встанет!

– Я радуюсь тому, Семён Игоревич, – я встал из-за стола, легким движением расправив лацканы итальянского пиджака, – что старые неповоротливые советские динозавры решили, наконец, собраться в одну кучу. Когда динозавры сбиваются в стадо, чтобы перекрыть тебе дорогу – не нужно выходить на них с рогатиной или дубиной. Нужно просто по дешевке выкупить ту самую землю, на которой они пасутся.

Я решительно повернулся к Елене Романовой. Мои глаза горели холодным огнем:

– Елена, срочно вызывай ко мне управляющего банком Сидорова. И свяжи меня по закрытой линии с нашим главным брокером Сибирской товарно-сырьевой биржи. Пора нанести нашим дорогим «красным директорам» такой финансовый ядерный удар, после которого их советская партийная гордость рассыплется в радиоактивный пепел ровно за одни сутки!

План финансового блицкрига был разработан мной с хирургической, математической беспощадностью.

В чем заключалась главная, фатальная уязвимость старых советских директоров эпохи начавшейся «шоковой терапии»?

Горностаев, Зубов и Журавель привыкли мыслить категориями тоннажа, чугуна, плана и партийных директив. Они понятия не имели, как работают механизмы рыночной финансовой математики, кредитные плечи и долговые инструменты. Их гигантские, коптящие небо заводы, внешне казавшиеся неприступными монстрами, внутри были абсолютно, насквозь гнилыми банкротами. Они тонули в гигантских долгах перед Центробанком, имели многомиллионные неплатежи за электроэнергию и судорожно, чтобы хоть как-то расплачиваться со смежниками, выпускали на биржу свои ничем не обеспеченные коммерческие векселя (IOU) с дисконтом в восемьдесят процентов. Они наивно надеялись, что государственные субсидии из Москвы, как в старые добрые времена, когда-нибудь спишут этим цветным бумагам ценность.

Никто в городе – ни один коммерсант, ни один банк – не верил, что «СибСталь» или «ТяжМаш» когда-нибудь погасят свои долги живыми деньгами. Поэтому их векселя и непросроченные банковские обязательства продавались на Сибирской бирже за сущие копейки – по пятнадцать, максимум двадцать центов за один номинальный рубль! Это был мусор.

В четыре часа дня в моем кабинете кипела лихорадочная работа закрытого финансового штаба.

Аркадий Валерьевич Сидоров – управляющий областным филиалом банка, через который шли все наши валютные проводки, – бегал вокруг длинного стола, постоянно вытирая пот со лба и в панике размахивая пухлыми реестрами.

– Виктор Сергеевич! Это же абсолютное, клиническое безумие! – задыхался тучный Сидоров. – Вы хотите потратить весь наш свободный валютный резерв – больше миллиона долларов наличными и безналом – на массовую скупку мусорных долговых хвостов «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша»⁈ Эти бумажки ничего не стоят! Вы пустите «ТехМаш» по миру!

– Не просто скупку, Аркадий Валерьевич, – с чарующей, неотразимой улыбкой поправил я, стряхивая пепел в урну. – Мои брокеры на бирже прямо с этой минуты, через подставные юридические лица, агрессивно выкупают ВОСЕМЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ всех просроченных векселей и банковских долгов этих трех заводов. Платим щедро, чуть выше рынка, чтобы продавали быстро и без вопросов.

– Но зачем вам их невозвратные долги⁈ – вылупился Сидоров, хватаясь за сердце.

– Затем, Аркадий Валерьевич, – ледяным тоном вступила в разговор Елена Романова, пододвигая к нему пакет юридических документов, – что через сорок восемь часов ЗАО «ТехМаш» де-юре станет Главным и Единственным Мажоритарным Кредитором всех трех градообразующих гигантов Новосибирской области. И мы предъявим эти консолидированные векселя к НЕМЕДЛЕННОМУ ПОГАШЕНИЮ НАЛИЧНЫМИ.

Сидоров замер с открытым ртом. Его профессиональный банковский мозг мгновенно, со щелчком, оценил масштаб этой дьявольской, гениальной ловушки.

Если единственный кредитор предъявляет векселя к немедленному погашению, а у задерганных «красных директоров» на счетах абсолютный ноль – по новому закону о банкротстве РСФСР кредитор имеет право через суд заблокировать все счета предприятий, наложить обеспечительный арест на личное имущество руководства и ввести на заводах жесткое внешнее управление!

– Господи… – прошептал Сидоров, вытирая мокрый лоб и садясь мимо стула. – Вы же их в порошок сотрете… Они же в своих кабинетах даже не поймут, откуда прилетел артиллерийский снаряд!

– О, поверьте, они всё прекрасно поймут, Аркадий Валерьевич, – озорно, по-мальчишески улыбнулся я. – Как раз когда приедут праздновать на свою очередную победную сходку. За работу, господа! Поехали на биржу! У нас есть ровно тридцать шесть часов, чтобы совершенно легально скупить всю эту неповоротливую сибирскую промышленность с потрохами!

Следующие сутки превратились в бесшумную, но абсолютно беспощадную финансовую мясорубку.

Мои проверенные, прикормленные брокеры на Сибирской товарно-сырьевой бирже, под чутким и жестким руководством Елены Романовой, пылесосили векселя «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша» сотнями пачек. Мелкие спекулянты, кооператоры и держатели долгов, счастливые избавиться от «мертвых бумаг» хоть за какие-то реальные деньги, отдавали их за бесценок.

Мы потратили восемьсот тысяч долларов из наших валютных резервов. Риск был колоссальным. Но к вечеру четверга в огромном, огнеупорном стальном сейфе моего кабинета покоилась гигантская, пахнущая типографской краской стопка оформленных векселей и договоров кредитной переуступки. Общая сумма долга составляла астрономические ПЯТЬДЕСЯТ МИЛЛИОНОВ РУБЛЕЙ!

Я держал в своих руках финансовую судьбу всей тяжелой промышленности Новосибирской области.

В пятницу, ровно в девятнадцать часов ноль-ноль, в закрытом, охраняемом банкетном зале элитного обкомовского санатория «Сосновый Бор» царила атмосфера дикого, шумного, номенклатурного торжества.

За гигантским дубовым столом, уставленным вазами с дефицитной черной икрой, осетриной, запеченными поросятами и дагестанским коньяком, восседала вся верхушка самопровозглашенного «Промышленного Совета».

Председатель совета и бессменный директор металлургического гиганта «СибСталь» Иван Степанович Горностаев – грузный шестидесятилетний мужчина с лицом цвета сырого красного гранита и бычьим, толстым затылком – победно стучал тяжелым кулаком по столу, размахивая хрустальным бокалом:

– Ну что, мужики⁈ – загремел Горностаев, смачно утирая рукавом усы. – Выпьем за наш нерушимый союз! Завтра этот выскочка, этот столичный щегол Крылов на коленях к нам приползет! У него на «ТехМаше» третью линию через восемь часов остановят! Литья нет, смол нет, комплектующих нет! Куда он денется со своими модными «крыловками»⁈ В ножки поклонится и сам отдаст нам половину своего вылизанного завода! Будет знать, как поперек старших батьков лезть!

– Точно, Иван Степанович! В яблочко! – подобострастно подхватил директор Химкомбината Зубов, сыто крякнув после ледяной стопки водки и цепляя на вилку гриб. – Выпендривался тут своим финским пиджаком и валютой! А против нашей старой, пролетарской директорской солидарности не попрешь! Мы эту наглую капиталистическую гидру быстро научим советскую власть уважать!

Директора дружно, утробно расхохотались, чокаясь бокалами над поросенком. Они чувствовали себя абсолютными, безнаказанными победителями, уже мысленно деля между собой прибыльные цеха «ТехМаша» и наши сытые продовольственные павильоны.

В этот самый момент массивные, резные дубовые двери банкетного зала плавно, без стука отворились.

В помещение вошел я.

Безупречный, с иголочки, темно-графитовый финский костюм, белоснежная сорочка, до блеска начищенные итальянские туфли и абсолютно спокойный, чуть ироничный, уничтожающий взгляд. В правой руке я играючи держал пухлый кейс из натуральной крокодиловой кожи.

За моей спиной грациозно, словно пантера, вышагивала Елена Романова в белом строгом шелковом платье. А замыкали этот карательный эскорт бледный управляющий банком Сидоров и мрачный майор Петрович с двумя вооруженными до зубов бойцами ВОХР, мгновенно перекрывшими выходы.

В огромном банкетном зале мгновенно наступила звенящая, мертвая, кладбищенская тишина. Слышно было лишь, как жужжит муха над осетриной.

Горностаев от неожиданности аж поперхнулся дагестанским коньяком, закашлялся и со стуком поставил бокал на стол:

– Ты… Ты как сюда прошел, Крылов⁈ Охрана! Тебя кто сюда звал, выскочка⁈ Это закрытое заседание Промышленного Совета области! Пошел вон отсюда, пока я милицию не вызвал!

Я не сдвинулся с места. Лишь неторопливо, чеканя шаг, обошел стол, встал во главе роскошного банкета, потеснив Горностаева. Я положил крокодиловый кейс на полированную скатерть прямо между запеченным поросенком и вазой с черной икрой. Два сухих щелчка латунных замков прозвучали в тишине как выстрелы.

– Добрый вечер, господа советские директоры, – мой глубокий, бархатный баритон раскатился по залу, замораживая присутствующих до самых костей. – Смотрю, гуляете с размахом, по-купечески. Черная икра, осетрина, коньяк десятилетней выдержки… А ваши рабочие на «СибСтали» и «ТяжМаше» уже два месяца зарплату не получают и хлеб в долг берут. Нехорошо, товарищи коммунисты. Совесть иметь надо.

– Ты мне морали не читай, щегол! – вскочил с места Горностаев, наливаясь дурной, опасной краснотой. – Ты пришел просить, чтобы мы тебе литье отгрузили⁈ Так хрен тебе по всей морде! Становись на колени, подписывай передачу пятидесяти процентов акций «ТехМаша» прямо сейчас – тогда, может быть, мы подумаем над твоим поведением!

Я посмотрел на него. И тихо, весело расхохотался. Искренне, непринужденно, выдыхая сизый дым сигареты «Кэмел» прямо в его побагровевшее лицо.

– На колени, Иван Степанович? – с неотразимым, хищным артистизмом прищурился я. – Боюсь, вставать на колени прямо сейчас придется вам. Всем троим. И очень низко.

Я резко откинул крышку кейса и размашисто вывалил на белоснежную накрахмаленную скатерть гигантскую, тяжелую стопку плотных бумаг с синими гербовыми печатями Госбанка и Сибирской биржи. Бумаги разлетелись по столу, задев бокалы.

– Это что еще за макулатура⁈ – вылупился Зубов, моргая.

– Это не макулатура, господа «красные директоры», – ледяным тоном вступила в разговор Елена Романова, изящно выкладывая рядом синюю папку Областного Арбитража. – Это – ваши просроченные консолидированные векселя и кредитные обязательства «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша». На общую сумму в пятьдесят миллионов рублей. И с сегодняшнего дня их единственным законным, мажоритарным владельцем является ЗАО «ТехМаш».

В банкетном зале наступила оцепенелая, паническая, парализующая тишина.

Горностаев с дрожью в грузных руках подхватил верхний документ, судорожно нацепил на нос очки и вчитался в юридический текст. Лицо его из сырого, красного гранита мгновенно стало серым и пепельным, как старая заводская спецовка.

– Это… это наши банковские долги… – пробормотал председатель совета, тяжело оседая на стул. – Откуда они у вас⁈

– Скуплены на открытых торгах биржи за живую, полновесную валюту, Иван Степанович, – отчеканил я, опираясь ладонями о стол и нависая над раздавленным Горностаевым своей мощной фигурой. – И прямо сейчас, согласно закону РСФСР «О вексельном обращении», я официально предъявляю вам все пятьдесят миллионов к НЕМЕДЛЕННОМУ ПОГАШЕНИЮ НАЛИЧНЫМИ. Срок – сутки.

– Какими, к черту, наличными⁈ – истерично закричал директор «ТяжМаша» Журавель, роняя серебряную вилку на пол. – У нас на расчетных счетах абсолютный ноль! Мы банкроты! Вы же это прекрасно знаете!

– Прекрасно знаю, – улыбнулся я своей самой хищной, беспощадной и озорной улыбкой. – А раз у вас на счетах ноль – вот Постановление Областного Арбитражного Суда об обеспечительных мерах, которое Елена Станиславовна подписала тридцать минут назад у дежурного судьи.

Елена гладко, как карты на стол, положила перед ними три судебных акта с гербовыми печатями:

– С этой минуты все банковские счета «СибСтали», Химкомбината и «ТяжМаша» полностью заблокированы по иску кредитора. На ваше личное имущество – государственные дачи, служебные машины, квартиры и личные накопительные счета – наложен бессрочный арест. Завтра ровно в девять утра на ваши заводы заходят наши финансовые ликвидаторы и усиленные наряды ВОХР «ТехМаша» для проведения полной инвентаризации и начала процедуры банкротства! Вы отстранены от управления!

– Банкротства⁈ – взвизгнул Зубов, судорожно хватаясь за сердце. Он побледнел как мел. – Нас же снимут с должностей! Нас же под суд пустят за растрату! Мы же партийные люди!

– Именно под суд, – жестко, как приговор, подтвердил я. – За умышленное доведение градообразующих предприятий до финансового краха, саботаж и разбазаривание государственного имущества. Вы хотели сыграть со мной в блокаду, господа? Вы думали, я буду унижаться и просить у вас литье? Я просто купил ваши заводы целиком. Вместе с вашими потрохами, вашими долгами и вашими запеченными поросятами! Игра окончена.

Горностаев подкосился в ногах и окончательно рухнул на стул, тяжело дыша. Хрустальный бокал в его могучей руке жалобно хрустнул, лопнул, и дорогой коньяк закапал на белоснежную скатерть, словно свежая, темная кровь.

Остальные директора сидели со стеклянными, мертвыми глазами, судорожно глотая ртом кондиционированный воздух. Их старый, уютный советский мир, где они десятилетиями считали себя неприкосновенными хозяевами жизни, вершителями судеб и номенклатурой, рухнул за три минуты абсолютного, бескровного финансового нокаута! Капитализм постучался в их двери кованым сапогом.

– Виктор Сергеевич… – заискивающе заговорил Горностаев. Он полностью, без остатка потерял свое спесивое величие, умоляюще, снизу вверх глядя на меня. – Помилуй… Мы же сорок лет на производстве… Всю жизнь отдали… Нас же рабочие на вилы поднимут, если узнают… Чего ты хочешь⁈ Назови условия!

Я медленно, с садистским удовольствием потушил окурок сигареты прямо в вазе с дефицитной черной икрой. Встал в полный рост, возвышаясь над поверженными бонзами.

– У вас есть один-единственный, крошечный шанс не пойти под суд с конфискацией и не вылететь на нищую пенсию с волчьим билетом, господа, – произнес я ледяным, не терпящим возражений тоном. – Прямо сейчас, не отходя от этого стола, вы подписываете Генеральное Соглашение об объединении.

– Каком… каком объединении? – жалко пробормотал Зубов, вытирая пот со лба.

– Ваши заводы – металлургическая «СибСталь», Химкомбинат и «ТяжМаш» – с завтрашнего утра входят в состав Промышленного Холдинга «ТехМаш» на правах полностью подчиненных дочерних предприятий. Вы остаетесь исполнительными директорами исключительно по технологической части. Без права подписи финансовых и кадровых документов. Ваши отделы снабжения, сбыта и кассы стопроцентно переходят под жесткий контроль Елены Романовой и моего зама Шевцова. А ваши измученные рабочие со следующего понедельника начинают получать регулярную зарплату в «крыловках» и свежие продукты из наших резервов. Я беру ваши коллективы на баланс.

Директора обреченно переглянулись. Выбора у них математически не было – перед ними стояла жесткая альтернатива между полной личной катастрофой с тюремным сроком и сохранением своих формальных директорских кресел и пайков под моим абсолютным, диктаторским контролем.

– Где… где подписывать? – глухо прохрипел поверженный Горностаев, дрожащей рукой потянувшись к предложенной Еленой перьевой ручке.

К двум часам ночи историческое Генеральное Соглашение было полностью оформлено, подписано и опечатано нотариусом.

Три крупнейших градообразующих гиганта Новосибирской области, некогда наводившие трепет на министерства, официальным решением директоров и кредиторов вошли в состав Промышленного Холдинга ЗАО «ТехМаш»!

Картель спесивых «красных директоров» был не просто разгромлен – он был полностью поглощен, переварен и интегрирован в нашу стремительно растущую империю!

Завод «ТехМаш» в одночасье получил неограниченный, прямой доступ к собственному металлу, химическим смолам и базам тяжелого машиностроения. Наша сырьевая цепочка стала полностью замкнутой, автономной и независимой от любых внешних политических или рыночных факторов! Мы стали государством в государстве.

В субботу во второй половине дня в моем кабинете царило абсолютное, пьянящее праздничное торжество.

За круглым столом собралась вся наша верная, проверенная в боях команда: грациозная Елена Романова, седой Потапов, сияющий Штейн, Шевцов, майор Петрович и прибывший при параде Губа. На столе стояли запотевшие бокалы с холодным шампанским «Вдова Клико» и горели свечи.

– За рождение Великого Промышленного Холдинга «ТехМаш»! – торжественно провозгласил Потапов, поднимая звенящий бокал. – Виктор Сергеевич, вы за трое суток бескровно сделали то, что никакой всесильный Госплан сделать не мог десятилетиями! Вы объединили всю разрозненную тяжелую промышленность области в один стальной кулак!

– За агрессивный и эффективный рыночный менеджмент, коллеги! – с легкой улыбкой ответил я, соприкасаясь краем бокала с бокалом Елены Романовой.

Елена посмотрела на меня своими глубокими, бездонными серо-зелеными глазами, в которых сейчас пылала не только безграничная гордость, но и нежная, глубокая, всепоглощающая любовь боевой подруги:

– Вы забрали себе всю тяжелую промышленность региона, Виктор. Одним росчерком пера. Теперь «ТехМаш» – это не просто успешный завод. Это абсолютный, полновластный хозяин всей Сибири.

– Это только начало большого пути, Елена, – я плавно обнял ее за стройную талию, притягивая к себе. – На дворе конец августа девяносто второго года. Мы зачистили тылы. Впереди нас ждет приграничный Китай, новые технологии микроэлектроники и агрессивный захват мировых рынков. Нам будет тесно в Сибири.

Я поднес хрустальный бокал к губам, сделал глоток ледяного вина, глубоко затянулся сигаретой «Кэмел» и смело взглянул во вспыхнувшее предзакатным, багровым золотом огромное сибирское небо.