Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Глава 6
Великий Сибирский Бартер

К началу июня тысяча девятьсот девяносто первого года гиперинфляция в рушащемся Советском Союзе окончательно перешла из стадии вялотекущей, пугающей болезни в фазу буйного экономического сумасшествия.

Советский безналичный рубль, тот самый «деревянный», которым предприятия десятилетиями чинно рассчитывались друг с другом по бумажкам Госплана, превратился в бесполезную фантомную цифру в банковских компьютерах. Заводы-гиганты и фабрики по всей стране сидели с многомиллионными остатками на расчетных счетах, но физически не могли легально купить на них даже килограмма гвоздей. Экономика колоссальной империи стремительно, с леденящим душу треском проваливалась в натуральный обмен – в дикий, первобытный, беспощадный бартер. Выживал только тот, у кого был реальный товар, а не резаная бумага.

В моем огромном директорском кабинете уютно пахло свежей типографской краской, хорошим кофе и крепким сигаретным дымом. На приставном столике у окна аккуратной стопочкой лежали свежие выпуски газет «Известия» и первые номера дерзкого «Коммерсанта», а на полированном дубовом столе для совещаний расположилась масштабная схема логистики, нарисованная мною цветными маркерами прямо на листе ватмана. Моя новая паутина.

– Виктор Сергеевич, это же форменное безумие! Это производственный коллапс! – главный инженер Семен Игоревич Потапов мерил шагами ковровую дорожку вдоль стола, судорожно сжимая в руках деревянную логарифмическую линейку и нервно ероша седые вихры. – Сборка третьей линии встала колом! Корпуса для комплексов «ТехМаш-101» мы отпрессовали с опережением, схемы Штейна напаяны, а мотать силовые трансформаторы нам не из чего! Медь, которую вы гениально вытащили из Кемерово, полностью ушла на закрытие горящего оборонного заказа для ВМФ, иначе нас военпреды в порошок сотрут. Нам срочно нужен медный эмальпровод марки ПЭТВ-2! Тонн пятнадцать минимум, чтобы запустить серию!

– И где же его производят в нужных нам промышленных объемах, Семен Игоревич? – лениво, без капли тревоги спросил я, откидываясь на высокую спинку кресла и крутя в пальцах тяжелую золотую зажигалку. Паника – удел дилетантов.

– Где-где… На «Уралкабеле» в Свердловске! – с отчаянием выдохнул старый инженер. – Я вчера два часа на междугородке висел, с их замом по сбыту ругался до хрипоты. Так этот ушлый хлыщ мне открытым текстом заявил: «Ваши безналичные рубли, товарищ Потапов, оставьте себе на пышные похороны Госплана!» Им подавай либо кузбасский металлургический кокс для их подшефного сталелитейного завода, либо вагоны импортной тушенки, видеомагнитофонов и сигарет для рабочих, иначе эшелон с проводом даже с маневровых путей не тронется! Требуют бартер!

– Кокс и тушенка, значит… – я хищно прищурился, выдыхая сизую струю дыма к лепному потолку. – Стандартная продуктовая корзина сурового уральского снабженца эпохи развитого дефицита. А что у нас нынче просит за кокс суровый Кузбасс?

– Кузбасс просит всё! И желательно вчера! – в кабинет, словно вестник Апокалипсиса, стремительно впорхнула Лидочка с пухлой красной папкой срочных телеграмм. Вид у секретарши был боевой, карие глаза горели азартом соучастницы большой игры. – Виктор Сергеевич, вот утренняя селекторная сводка из Прокопьевска и Кемерово! Шахты задыхаются без наших высоковольтных пускателей и мощных шахтных вентиляторов. У них загазованность и аварийность зашкаливают, Ростехнадзор грозится закрыть проходки! А сами вентиляторы производит только наш смежник в Алма-Ате. А казахские товарищи затребовали за них… новенькие автомобили «Жигули» и два вагона шифера!

Потапов со стоном схватился за голову и тяжело, как куль с песком, осел на стул для посетителей:

– Круг замкнулся! Чтобы получить медь из Свердловска, нужен кокс из Кемерово. Чтобы выцарапать кокс из Кемерово, нужны вентиляторы из Казахстана. А чтобы достать вентиляторы из Алма-Аты, нужны дефицитные «Жигули» из Тольятти! А АвтоВАЗ за машины требует металлопрокат с Магнитки! Это же не плановая экономика, это какой-то гордиев узел! Проще завод на большой амбарный замок закрыть и распустить коллектив в бессрочный отпуск!

Я неторопливо, со вкусом затушил сигарету, поднялся из-за стола, подошел к ватману и уверенно взял из стаканчика яркий красный маркер.

– Семен Игоревич, запишите в свой инженерный блокнот: любой гордиев узел в бизнесе режется не мечом, а грамотным финансовым клирингом, – я одарил главного инженера своей самой победной, безжалостной улыбкой корпоративного рейдера. – В условиях, когда деньги как мерило стоимости умерли, королем положения становится тот, кто умеет выстраивать длинные, замкнутые бартерные кольца. Если в нашей цепочке есть хоть одно звено, производящее дефицитную финальную продукцию – а это наш стереокомплекс «ТехМаш-101» и наши пускатели, – мы можем заставить вращаться под нашу дудку всю эту горно-металлургическую махину! Мы станем центром эмиссии!

В этот момент массивная дверь кабинета без стука приоткрылась, и в щель проскользнул Николай Петрович Шевцов.

Зам по снабжению, изрядно похудевший и струхнувший после моих первых жестких показательных чисток, за прошедшие три недели радикально преобразился. Поняв, что новый, страшный директор не собирается сдавать его в ОБХСС, пока тот приносит реальную пользу и беспрекословно исполняет приказы, Шевцов перестал воровать мелочь и включил свои звериные снабженческие инстинкты на полную, легальную мощность.

– Виктор Сергеевич! – заговорщицки, с придыханием прошептал Шевцов, плотно закрывая за собой дверь на защелку. Лицо его лоснилось от пота и возбуждения. – Я только что с утренних торгов Сибирской товарно-сырьевой биржи вернулся. Там сегодня закрытый брокерский день. Полный, тотальный ажиотаж! Наш стартовый лот из первой сотни магнитол «ТехМаш-101» вызвал реальную драку среди приезжих варягов!

– И кто же победил в этой благородной коммерческой драке? – прищурился я, постукивая маркером по ладони.

– Официальный представитель Волжского автозавода! – сиял как начищенный пятак Шевцов, победоносно раскладывая на моем столе свежие, пахнущие копиркой брокерские записки. – АвтоВАЗу кровь из носу нужны наши импульсные блоки питания для их нового роботизированного цеха автоматики. Японские покупать – валюты нет, а старые советские горят как спички. Они готовы выменять сто наших магнитол для своего руководства и первую партию блоков на… пятнадцать новеньких автомобилей «ВАЗ-2107» с экспортной тольяттинской площадки! Прямая поставка автовозами прямо к нашим воротам! Баш на баш!

Потапов от неожиданности крякнул и с громким хрустом раздавил в пальцах свою деревянную линейку.

– Пятнадцать «семерок»⁈ Настоящих, экспортных⁈ – ахнул главный инженер, у которого в жизни не было личной машины.

– Самых что ни на есть настоящих, с реэкспортной площадки для Венгрии. Цвет «сафари» и «дипломат», – подтвердил Шевцов с нескрываемой гордостью за удачный ход. – Но есть жесткое условие тольяттинцев: машины нам отдадут только под банковскую гарантию немедленной отгрузки блоков. День в день.

Я размашисто, с наслаждением начертил красным маркером первую жирную стрелку на белом ватмане.

– Бинго, господа. Первое звено нашей цепи с громким щелчком встало на место, – я обвел фломастером кружок. – Пятнадцать ликвидных «Жигулей» с АвтоВАЗа мы делим по справедливости и экономической целесообразности. Пять машин немедленно уходят транзитом в Алма-Ату на завод тяжелого машиностроения – за этот бартер они экстренно отгружают в Кемерово десять дефицитнейших шахтных вентиляторов. Кемеровские шахтеры, получив вентиляторы и закрыв аварийность, тут же отгружают три эшелона отборного металлургического кокса на сталелитейный завод в Свердловске. Свердловск, получив кокс для печей, выдает нам пятнадцать тонн эмальпровода ПЭТВ-2 с «Уралкабеля»! Кольцо замкнулось. Мы с сырьем.

– А оставшиеся десять экспортных «семерок» куда? Снова на биржу менять? – вылупил глаза Шевцов, у которого уже потекли слюни от предвкушения наживы.

– А оставшиеся десять дефицитных машин мы пускаем в кровь нашего завода, Николай Петрович, – я жестко постучал колпачком маркера по столу, пресекая его воровские мысли на корню. – Три машины переводим на баланс в наш обветшавший автопарк для нужд руководства и оперативности. А семь автомобилей… семь автомобилей мы разыграем в открытую заводскую лотерею среди рабочих тяжелых цехов! По льготной заводской себестоимости! За перевыполнение плана по сборке третьей линии!

В кабинете повисла звенящая, ватная тишина.

Шевцов и Потапов смотрели на меня с немым, религиозным восхищением. В СССР девяносто первого года покупка нового легкового автомобиля «Жигули», да еще и экспортной сборки, даже по госцене была абсолютно недосягаемой, фантастической мечтой для девяноста процентов населения. Очереди на машины тянулись десятилетиями, за право купить колеса люди годами гробили здоровье на Крайнем Севере. Слух о том, что на «ТехМаше» рядовой работяга за ударный, честный труд может получить новенькую «семерку» здесь и сейчас, гарантировал такую колоссальную мотивацию, перед которой меркли любые партийные грамоты и комсомольские призывы.

– Виктор Сергеевич… – прошептал Потапов, судорожно вытирая онемевший от шока лоб остатками линейки. – Да мужики за эти экспортные «семерки» конвейер третьей линии на руках носить будут! Без выходных! Они же суточные нормы в три раза перекроют!

– Именно этого я и добиваюсь, Семен Игоревич. Нам нужен рекордный, стахановский выпуск продукции, чтобы агрессивно завалить рынок. А теперь – хватит лирики, все за телефоны! Шевцов, лети пулей на биржу, подписывай твердый брокерский договор с вазовцами, пока они не передумали. Потапов – бегом в КБ к Штейну, сформировать отгрузку блоков в Тольятти к сегодняшнему вечеру. Лидочка, дорогая, срочно соедини меня по ВЧ-связи с директорами в Кемерово и Свердловске. Пора запускать Большое Сибирское Кольцо!

Следующие трое суток мой уютный кабинет превратился в настоящий, пропахший кофе и табаком командный пункт крупномасштабной финансовой операции.

Междугородняя правительственная связь трещала и фонила, не замолкая ни на минуту. Я лично, используя весь свой арсенал переговорщика из корпоративных войн будущего, вел тяжелейшие торги с матерыми красными директорами союзных гигантов. Это были суровые, прожженные мужики, десятилетиями работавшие в тепличных условиях Госплана, но вынужденные в одночасье, с кровью стать прагматичными капиталистами-практиками на обломках империи.

– Крылов, ты мне зубы своими сказками не заговаривай! – гремел сквозь помехи в трубке басовитый, сорванный голос генерального директора Свердловского сталелитейного завода Маркова. – Мне твои распрекрасные магнитолы в горячих цехах нахрен не уперлись! Их на хлеб не намажешь! У меня сталевары из-за отсутствия мяса и курева в магазинах на грани политической забастовки стоят, плавильные печи грозятся остановить! Кокс давай! Будет кемеровский кокс – будет тебе медный провод! А пока – извини, подвинься.

– Марков, дорогой мой партнер, кокс уже на станции «Кемерово-Сортировочное» в хопперы грузится! – зубасто, с нажимом парировал я, вальяжно откидываясь в кресле и просматривая свежую диспетчерскую сводку МПС. – Первые двадцать пять вагонов под пломбами уходят на твою сортировку сегодня в полночь. Литерным маршрутом. Но у меня к тебе, старый черт, есть встречное жесткое предложение. Нам на «ТехМаш» нужен не только провод для катушек, но и оцинкованный прокат для штамповки корпусов. За каждую тонну сверхлимитного проката, которую ты мне отгрузишь в черную, я добавляю к вашему заводскому снабжению полтонны свежего кузбасского сливочного масла высшего сорта и пятьсот пачек дефицитного индийского чая со слоном.

– Откуда у тебя масло, директор⁈ – искренне, до хрипоты поразился матерый свердловчанин, разом сбавляя децибелы. – Его же в природе нет!

– А я его вчера элегантно выменял у начальника Кемеровского облагропрома на наши резервные электродвигатели для доильных аппаратов, Марков! – весело рассмеялся я. – В Сибири ресурса много, надо только уметь его крутить. Ну так что, бьем по рукам? Оформляем спецификацию на прокат?

– Оформляй, чертов ты кудесник! Уралмашу болт, а не масло! – радостно хохотнул в трубку директор-металлург, мгновенно почуяв выгоду. – Эшелон с проводом и прокатом выйдет в Новосибирск завтра в шесть утра. Под мою личную, генеральскую ответственность и честное партийное!

Один за другим, узлы этой безумной макроэкономической многоходовки затягивались в тугую, идеальную, безотказно работающую финансовую петлю. Мой механизм крутился.

В четверг ранним утром на закрытую товарную станцию «Новосибирск-Главный» под усиленной, зубастой охраной парней криминального авторитета Губы прибыли первые спецконтейнеры с Волжского автозавода.

Пятнадцать блестящих, пахнущих свежей акриловой эмалью и липкой заводской консервацией темно-синих и бежевых автомобилей ВАЗ-2107. Машины-мечта. Машины-статус.

Заводской автовоз медленно, торжественно выстроил новенькие автомобили идеальным строем прямо на широкой асфальтовой площади перед центральным заводоуправлением «ТехМаша».

Рабочие утренней смены, сотнями валившие из проходной, застывали на месте как вкопанные. Вокруг выставленных машин мгновенно, как железные опилки к магниту, образовалась гигантская, гудящая толпа. Суровые сибирские мужики в промасленных робах осторожно, как к святыне, прикасались пальцами к хромированным бамперам, с придыханием заглядывали через чистые стекла в салоны с высокими экспортными торпедами и неверяще качали головами.

Я уверенным, чеканным шагом вышел на гранитное крыльцо в своем безупречном темно-графитовом финском костюме, накинув на плечи легкое пальто. В лучах утреннего солнца я выглядел как хозяин жизни. Рядом со мной стояли распираемые от гордости Потапов, Шевцов и неформальный лидер завода – бригадир-гигант Степанчук.

– Мужики! – мой раскатистый, усиленный акустикой площади голос легко перекрыл фоновый шум заводских корпусов. Толпа мгновенно смолкла. – Я знаю, о чем вы сейчас думаете! Но эти машины – не для обкомовских чиновников! И не для руководства завода! Руководство как ездило, так и будет ездить на старых, битых служебных «Волгах»! Эти красавицы пришли на наш завод по честному прямому бартеру! За нашу новую сверхприбыльную продукцию, которую собрали вы!

Толпа прогудела с нескрываемым, огромным и настороженным интересом. Тишина стала звенящей.

– Семь этих экспортных автомобилей, – я широким, властным жестом указал рукой на ряд бежевых «семерок», сверкающих на солнце, – с этой секунды поступают в специальный фонд заводской премиальной системы! В конце текущего месяца мы проведем открытый, прозрачный распределительный аукцион прямо на этой площади! Среди лучших бригад третьего, пятого и седьмого цехов! Те из вас, кто выдаст наивысшее качество, кто не допустит ни одного процента брака и перевыполнит план по сборке «ТехМаша-101» – уедут домой на собственном экспортном автомобиле! По льготной заводской себестоимости! Никаких многолетних очередей в профкоме! Собрал магнитофоны – получил ключи!

Площадь на секунду замерла, осмысливая масштаб предложения, а затем буквально взорвалась оглушительным, яростным, ликующим ревом! Воздух задрожал от криков.

– Вот это директор! Мужик сказал – мужик сделал!

– Вот это размах, мать вашу! Батяня пришел!

– Степанчук, нажимай на третью линию! Ночью пахать будем! От станков не отойду!

– Крылову – уважуха!

Степанчук, перекрикивая толпу, тяжело подошел ко мне. Лицо огромного мужика сияло, как начищенный советский полтинник, он отчаянно и радостно крякнул:

– Виктор Сергеевич… Батя… Да у меня парняги из третьей бригады теперь из цеха уходить категорически отказываются! Требуют матрасы им принести! Спят прямо в бытовке по три часа – и снова за паяльники и станки! За такую тачку они тут за месяц не магнитолу – они космический корабль из спичек соберут!

– Космический корабль нам пока без надобности, Захар, мы не Илон Маск, – озорно, понимающе улыбнулся я, похлопав бригадира по пудовому плечу. – Нам нужно ровно три тысячи качественных стереокомплексов к концу месяца. Выдашь объем без брака – первая «семерка» железобетонно твоя. Гарантирую.

– Выдам, Сергеич! Костьми в цеху лягу, а выдам! – гаркнул бригадир и торпедой полетел в цех с невероятной для его комплекции скоростью молодого лося.

Однако громкий, победный марш нашего идеального бартерного кольца не мог долго оставаться незамеченным коммерческими падальщиками, которые в изобилии расплодились в Новосибирске на волне начавшегося развала государственного контроля. Большие деньги всегда пахнут кровью.

В пятницу во второй половине дня, когда на станцию уже заходили под разгрузку первые долгожданные вагоны с уральским медным проводом, в мою просторную приемную без предварительной записи и звонка нагло вломился гость.

Это был мужчина лет тридцати пяти. Холеный, откормленный, с сытым, выбритым коротким затылком. Одет он был в несоразмерно дорогое для Сибири импортное кожаное пальто, а на указательном пальце правой руки вызывающе поблескивал массивный золотой перстень-печатка.

Аркадий Борисович Вольфсон. Председатель правления наскоро сколоченной Сибирско-Уральской инвестиционной компании и один из крупнейших серых брокеров Сибирской товарно-сырьевой биржи. Человек со связями в теневом секторе, через которого за немалый процент проходила добрая половина поставок дефицитного металлопроката и сырья в регионе.

За его широкой спиной скромно, но угрожающе маячили двое накачанных, бритых амбалов в спортивных костюмах и кожанках. С хмурыми, отмороженными лицами классических торпед из девяностых.

– День добрый, Виктор Сергеевич, – Вольфсон бесцеремонно распахнул дверь моего кабинета и вальяжно прошелся по персидскому ковру, не снимая пальто. Он с брезгливой миной осмотрел старую советскую дубовую мебель. – А у вас тут… миленько. Скромненько, бедненько, со вкусом старой партийной номенклатуры. Никакого лоска.

Я даже не подумал подняться из-за стола. Лишь медленно, со скрипом откинулся на спинку глубокого кресла, не спеша прикурил сигарету и принялся оценивать визитера с холодным, почти анатомическим интересом патологоанатома. В моей прошлой корпоративной жизни такие «первоначальные накопители капитала с распальцовкой» пачками слетали с дистанции прямо в тюрьму или банкротство, едва сталкивались с настоящими, системными хищниками.

– Своих ручных амбалов оставьте за дверью, Аркадий Борисович, – ровно, не повышая голоса, но так, что воздух заледенел, произнес я. – У нас тут не дискотека в криминальном сельском клубе. Это заводоуправление стратегического оборонного предприятия. Выйдут оба. Сейчас.

Вольфсон чуть недовольно нахмурил ухоженные брови, высокомерно кивнул своим быкам, и те послушно, пятясь, выплыли в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

– А вы дерзкий молодой человек, Крылов, – Вольфсон по-хозяйски опустился в гостевое кресло напротив, закинув ногу на ногу и откровенно демонстрируя дорогие итальянские замшевые туфли. – Весь город, вся биржа только и говорит, что о твоем гениальном «бартерном кольце». Ты нагло подмял под себя Кузбасс, замкнул напрямую Свердловск и АвтоВАЗ. Красиво сыграно, как коллега признаю. Твой тесть из Обкома, видимо, отличные административные каналы тебе подогнал?

– Мой тесть тут абсолютно ни при чем, Вольфсон. Это чистый менеджмент, – я медленно выдохнул плотную струйку дыма прямо в его сторону. – Давайте ближе к делу. Вы пришли ко мне в пятницу вечером явно не для того, чтобы делать дешевые комплименты моим талантам.

– Разумеется, – брокер подался вперед, хищно опираясь перстнем о полировку стола. Улыбка слетела с его лица. – Скажу прямо, Виктор. Ты влез грязными сапогами в нашу делянку. Нашу поляну. Металл из Кузбасса и уральская медь в нашей области всегда шли транзитом исключительно через мою брокерскую компанию. Мы стабильно держали твердую маржу в тридцать процентов, снимали сливки и спокойно делились с нужными, уважаемыми людьми в Горисполкоме и профильных министерствах Москвы. А ты, как слон в посудной лавке, вышел напрямую к директорам, сбил нам цены и пустил колоссальные ресурсы в обход биржевых структур. Ты ломаешь нам рынок.

– И какой коммерческий вывод из этого занимательного исторического экскурса следует? Пожалуетесь маме? – с легким, откровенно издевательским прищуром спросил я, стряхивая пепел в хрусталь.

– А следует то, дорогой мой, – жестко, как приговор, отчеканил Вольфсон, глядя мне в глаза, – что со следующей недели абсолютно все твои бартерные поставки меди и проката должны по бумагам проходить через фиктивные агентские контракты нашей компании. Мы берем себе скромные, божеские пятнадцать процентов кэшем за «биржевое сопровождение и безопасность грузов». Взамен – мы великодушно гарантируем, что твои эшелоны не будут месяцами застревать на тупиковых станциях-сортировках, а местная таможня и транспортная прокуратура не станут задавать тебе лишних, очень неприятных вопросов о законности этих сверхлимитных сделок.

Я выдержал паузу. А затем тихо, искренне, раскатисто расхохотался. Так смеется хищник, которому мышь предлагает сдаться.

– Пятнадцать процентов? Налога на воздух и бумажки с печатями? Аркадий Борисович, вы случайно не перегрелись в своем пальто на ласковом майском солнышке?

Лицо Вольфсона мгновенно, как по щелчку, налилось дурной, тяжелой багровой злобой. С ним так давно никто не разговаривал.

– Ты не понял расклада, обкомовский щегол, – тихо, сквозь зубы зарычал брокер, брызгая слюной. – Это не коммерческое предложение. Это жесткий ультиматум. Если ты сегодня же не подпишешь со мной агентский договор – все твои драгоцен эшелоны из Свердловска завтра же сгниют в глухих тупиках под Тюменью. Железнодорожная администрация дороги полностью под нами, мы им зарплату платим. А твои подарочные экспортные «Жигули» на проходной случайно сгорят за одну ночь от короткого замыкания. И никакие твои оборванные работяги со Степанчуком тебе не помогут. Ты понял меня, директор⁈

Я медленно, с садистской неторопливостью затушил окурок в хрустальной пепельнице. И бесшумно, плавно встал из-за стола.

Рост и разворот плеч у моего нового тела был внушительный. Когда я хищной, огромной тенью навис над сидящим холеным брокером, тот инстинктивно, невольно вжался в кожу кресла.

– А теперь слушай меня сюда очень внимательно, уличный коммерсант, – произнес я ледяным, промораживающим до самых костей, безжалостным тоном хищника. – Запомни раз и навсегда, выбей это на своем лбу, пока голова на плечах: «ТехМаш» никому, никогда и ни при каких обстоятельствах не платит дань за воздух и «крышу». Твои запрошенные жалкие пятнадцать процентов – это законные зарплаты моих инженеров. Это новые японские станки. Это научные разработки лаборатории Штейна. Это мои активы. И если с завтрашнего дня хотя бы один наш товарный вагон из-за тебя застрянет под Тюменью на лишний час – я лично, в тот же день приеду к начальнику управления железной дороги. Но приеду не с дипломатом денег, как ты привык. Я приеду с документальной папкой, в которой с бухгалтерской точностью расписаны все твои серые уклонения от налогов, фиктивные фирмы-однодневки и подкупы поездных диспетчеров. И через день ты уедешь валить лес по сто семьдесят третьей статье.

Вольфсон побледнел как мел, кадык дернулся, но он попытался выдержать мой давящий взгляд:

– Ты… ты мне мусорами не угрожай! Ты не знаешь, с кем связался! За мной очень серьезные московские люди стоят! Братва! Убьют!

– Серьезные люди, Аркаша, стоят за мной, – я шагнул к нему вплотную, обогнув стол, наклонился и тяжело, властно опустил руку на его обтянутое кожей плечо. Сжал так, что пальцы впились в ключицу. – За мной плотно стоит авторитет Губа и вся его Кировская силовая структура, которая с сегодняшнего дня по официальному договору берет под личный жесткий контроль всю логистику нашего завода. Ты хочешь воевать с Губой? За мной стоит Бюро Обкома партии во главе с Первым секретарем, которое вчера подписало официальный документ о нашем неприкосновенном конверсионном статусе. Ты хочешь воевать с Обкомом и братвой одновременно? И если твои тупые быки за дверью попробуют хотя бы приблизиться к нашим «Жигулям» на сто метров – поверь мне на слово, их потом будут очень долго искать водолазы на дне Обского водохранилища. В цементных ботинках.

Я сжал стальные пальцы на его плече чуть сильнее, находя болевую точку, да так, что Вольфсон тихо, жалобно пискнул и скривился от острой боли.

– А теперь – встал, поднял задницу и пошел вон из моего кабинета. И передай своим вороватым друзьям-спекулянтам на бирже: с сегодняшнего дня полновластным хозяином Сибирского Бартера являюсь я. Кто хочет работать с «ТехМашем» – платит и играет исключительно по моим правилам. Посредников я уничтожаю.

Брокер судорожно вырвал плечо, вскочил с кресла, дрожащими руками поправляя смятое пальто. В его бегающих глазах животный страх перемешался с глухой, затаенной и бессильной ненавистью поверженного стервятника.

– Ты еще кровавыми слезами умоешься, Крылов… – прохрипел он уже на пороге, судорожно держась за ручку двери. – Ты очень сильно пожалеешь! Ты не бессмертный!

– Пошел вон, мусор, – коротко, как нагадившей собаке, бросил я, уже не смотря в его сторону и возвращаясь к бумагам на столе. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что жалобно звякнули стекла.

Вечер пятницы встретил завод мощным, задорным, ритмичным треском запускаемой второй производственной линии.

Из Свердловска, строго по графику, под вооруженным до зубов конвоем парней Губы на завод благополучно, без задержек прибыла первая огромная партия медного эмальпровода ПЭТВ-2. Заводские автокары резво разгружали тяжелые деревянные барабаны с блестящей, специфически пахнущей свежим лаком медной проволокой прямо у распахнутых ворот третьего цеха.

Профессор Штейн, главный инженер Потапов и Катя встречали этот груз, как археологи встречают Святой Грааль.

– Провод… Подлинный, военный, высокотемпературный! Без примесей! Идеальное сечение! – Штейн благоговейно гладил пальцами тонкую медную жилу на барабане, словно драгоценный шелк. – Виктор Сергеевич! С этим первоклассным проводом наши импульсные трансформаторы будут работать вечно! Не перегорят! У них запас эксплуатационной прочности – триста процентов по советским ГОСТам!

– Нам не нужно вечно, Аркадий Лазаревич, нам нужно рентабельно. Вечные вещи убивают повторные продажи, – тепло, прагматично улыбнулся я, подходя к длинным сборочным верстакам. – Нам нужно, чтобы к утру следующего понедельника первая официальная коммерческая партия из трехсот стереокомплексов «ТехМаш-101» и пятисот промышленных пускателей была полностью упакована и готова к отгрузке брокерам на биржу.

– Сделаем! Не извольте сомневаться! – задорно выкрикнула чумазая Катя, поправляя съехавшие очки и махая дымящимся паяльником. – Мужики из третьей бригады за экспортные «семерки» тут свою смену в три смены перекрывают! Уже корпуса запечатывают! План порвем!

В этот момент ко мне тихо, неслышно подошел начальник СБ майор Петрович, и осторожно тронул за рукав пиджака:

– Виктор Сергеевич… Там по защищенной связи Губа звонил. Просил срочно передать: этот Вольфсон после жесткого разговора с вами как ошпаренный побежал в Горисполком к прикормленному зампреду. Пытается через продажную транспортную инспекцию и ГАИ заблокировать наши пустые автовозы на выезде из города. Ищет рычаги, кровь хочет попить.

Я вытащил сигарету, неторопливо щелкнул зажигалкой и сладко затянулся, глядя на суетящихся рабочих:

– Пусть бегает, стирает подметки, Петрович. Пусть суетится. У дураков ноги казенные. Завтра суббота. В субботу пузатые советские чиновники из Горисполкома отдыхают на своих дачах, пьют водку и глухи к мольбам. А мы с тобой, не теряя времени, за эти выходные полностью и легально перекроим логистику. Будем отгружать товар через закрытые военные терминалы и спецпути полковника Воронова в Бердске. Туда ни Горисполком, ни продажное ГАИ, ни бандитские брокеры Вольфсона свой нос сунуть не посмеют. Охрана ГРАУ стреляет на поражение без предупреждения.

Я вышел из шумного, пахнущего канифолью цеха на свежий, прохладный вечерний воздух.

Над темнеющим огромным Новосибирском загорались первые, яркие летние звезды. Гигантский комплекс завода «ТехМаш» мощно гудел, переливался сотнями огней и дышал полной, свободной индустриальной грудью.

Великий Сибирский Бартер, который я хладнокровно выстроил из ничего, из пепла и долгов всего за одну неделю, заработал как идеальный, высокоточный швейцарский часовой механизм. Мы безжалостно замыкали на себя цепочки дефицитного сырья, снабжали умирающие заводы-смежники, досыта кормили тысячи рабочих и легально, виртуозно выбивали из агонизирующей экономики Союза реальные, колоссальные ресурсы.

Я оперся на железные перила эстакады, выдыхая сизый дым в темнеющую сибирскую ночь, и одарил засыпающий, тревожный город своей самой хищной, озорной и железобетонно уверенной улыбкой.

Первый, самый тяжелый этап битвы за независимость «ТехМаша» был выигран мной с абсолютным, разгромным триумфом. Завод стал крепостью. Но я прекрасно знал: впереди неумолимо маячил жаркий июль, неминуемое падение советской политической системы, танки на улицах и великий, кровавый передел государственной собственности.

Но я был готов к этой бойне. Посмотрим, господа, кто станет настоящим хозяином новой России.