Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Глава 29
Охотники за головами из Кремниевой долины

Ноябрь девяносто третьего года одевал Сибирь в плотные, пушистые, ослепительно-белые снега. Над тихими академическими кварталами Новосибирского Академгородка стоял звонкий, сухой морозный воздух, а вековые сосны тяжело гнулись под шапками серебристого инея.

После абсолютной октябрьской победы в Москве и легализации Всероссийской федеральной лицензии холдинг «ТехМаш» набрал воистину космическую скорость. Седьмой цех еженедельно рапортовал об очередных рекордах по выпуску микроконтроллеров, наладчики сдавали в эксплуатацию третью линию сборки персональных компьютеров «ТехМаш-ПК1», а наша независимая сеть «ТехМаш-Телеком» стремительно, вышка за вышкой, накрывала цифровой связью новые сибирские регионы.

Но именно в этот момент наивысшего технологического расцвета над нашей исследовательской «святая святых» – конструкторским бюро профессора Штейна – нависла новая, изощренная, мягко стелющаяся угроза. Угроза, которая не пахла порохом, а благоухала дорогим парфюмом и хрустела свежими стодолларовыми купюрами.

В среду, во второй половине дня, в моем директорском кабинете на втором этаже заводоуправления царила тягучая, тревожная атмосфера.

Я спокойно сидел за массивным столом в темно-синем пиджаке из плотной итальянской шерсти, неторопливо крутя в пальцах золотую зажигалку. За моей спиной, у панорамного окна, грациозно стояла вице-президент по правовым вопросам Елена Станиславовна Романова. В своем строгом, но дьявольски элегантном кремовом брючном костюме она выглядела ослепительно, однако в ее серо-зеленых глазах горел холодный аналитический огонь.

Напротив нас, на самом краешке стула, судорожно сжимая дужку очков, сидел профессор Аркадий Лазаревич Штейн. Старый ученый выглядел искренне раздавленным и расстроенным, его седые вихры растрепались, а на бледном лице читалась глубокая, почти отцовская обида.

– Виктор Сергеевич, это же катастрофа! Удар в спину! – всплеснул руками профессор, едва не выронив очки. – Двое наших ведущих разработчиков из закрытой лаборатории топологии микросхем – молодые, талантливейшие парняги, мои личные воспитанники из НГУ, Илья Казанцев и Миша Дронов – сегодня утром молча положили мне на стол заявления об увольнении по собственному желанию! Без объяснения причин и отработки!

– Вот как? – я чуть прищурился, выдыхая сизую струю дыма сигареты «Кэмел» в потолок. – Казанцев и Дронов? Если я не ошибаюсь, это же те самые ребята, которые под вашим чутким руководством сейчас доводили базовую архитектуру нашего новейшего микропроцессора «Спектр-8»? Наша будущая премьера?

– Именно они! – с неподдельной горечью подтвердил Штейн. – У парней голова просто золотая, руки серебряные! Я в них душу вложил, полгода без выходных передавал секреты выращивания кристаллов на нашем новом голландском степпере! А они сегодня стоят, смотрят в пол, мнутся, бубнят что-то невнятное про «семейные обстоятельства» и прячут от меня глаза!

– «Семейные обстоятельства», Аркадий Лазаревич, в девяносто третьем году обычно имеют приятный зеленый цвет, пахнут типографской краской и напечатаны Федеральной резервной системой в Вашингтоне, – вступила в разговор Елена Романова. Она уверенным жестом выложила на полированный стол синюю папку. – По моим правовым каналам и агентуре службы безопасности прошла закрытая, очень интересная информация.

Она открыла папку:

– Неделю назад в Академгородке, под безобидным видом международной благотворительной программы грантов «US-Siberian Science Initiative», тихо и без помпы открылось официальное представительство американского венчурного фонда «Pacific Silicon Ventures».

– Венчурный фонд? В заснеженной Сибири? Какая трогательная забота о науке, – с лёгким ироничным прищуром уточнил я, стряхивая пепел.

– Фонд зарегистрирован в Калифорнии, Делавэрский оффшор, – чеканно пояснила Елена. – Руководит им господин Ричард Эванс. Холеный, опытный калифорнийский «охотник за головами». Они сняли роскошный трехэтажный коттедж в верхней зоне Академгородка и, под благовидным предлогом финансовой поддержки обедневшей сибирской науки, устраивают закрытые презентации исключительно для лучших умов НГУ и сотрудников нашего КБ.

– И что же конкретно обещает сибирским талантам этот добрый господин Эванс? Бусы и зеркальца? – спросил я.

– Сценарий классический, отработанный до мелочей, – отчеканила вице-президент. – Разовая выплата «подъемных грантов» в пятьдесят тысяч долларов наличными прямо в руки. Гарантированная американская грин-карта вне очереди. Трехкомнатная квартира в Пало-Альто, служебный автомобиль и сказочный контракт с ведущими концернами Кремниевой долины. «Intel» и «Motorola» очень заинтересовались нашим рывком.

В кабинете повисла тяжелая, гнетущая тишина.

Профессор Штейн тяжело вздохнул, бессильно роняя руки на колени:

– Господи… Пятьдесят тысяч долларов сразу и Пало-Альто… Виктор Сергеевич, да разве могут наши молодые, нищие ребята, выросшие в общагах, устоять перед такими колоссальными посулами? Они же видят, что вокруг в стране творится – хаос, бандиты, инфляция! Для них Америка сейчас кажется сияющим, сказочным раем на холме… Мы не можем их винить.

Я медленно, со вкусом потушил сигарету в тяжелой хрустальной пепельнице. Встал во весь рост, одним движением расправив лацканы миланского пиджака, и одарил своих замов самой спокойной, хищной и предвкушающей улыбкой, на которую был способен.

– Америка, Аркадий Лазаревич, хороша до тех пор, пока ты там нужен как покорный винтик-создатель. Но вы упускаете главное. Господину Эвансу нужны не просто сибирские мозги. Ему нужны наши новейшие патенты. Ему нужна готовая топологическая архитектура нашего «Спектра-8», чтобы украсть ее и намертво перерезать нам выход на мировые рынки их же оружием.

– Вы думаете, вся эта благотворительность – это банальный промышленный шпионаж под прикрытием? – прищурилась Елена.

– Я в этом абсолютно уверен, Леночка, – отчеканил я, опираясь ладонями о стол. – Капиталисты и «охотники за головами» никогда, ни при каких обстоятельствах не платят пятьдесят тысяч долларов авансом просто за красивые глаза или потенциал. Они покупают готовый продукт. Лидочка! – нажал я кнопку селектора. – Срочно вызывай ко мне Губу и майора Петровича. Пора нанести ответный визит вежливости нашим калифорнийским благодетелям.

В чем заключалась главная, отработанная годами хитрость заокеанских «охотников за мозгами» эпохи диких девяностых?

Они прекрасно, досконально понимали, что открыто, в наглую вывезти чертежи и технологические матрицы секретного микропроцессора с режимного завода в России – это чистая уголовная статья за шпионаж и риск дипломатического скандала.

Поэтому они использовали изящную юридическую лазейку – так называемое «профессиональное тестовое собеседование». Молодому, наивному ученому предлагали доказать свой высокий уровень квалификации, принеся на неформальное «интервью» свои рабочие материалы, распечатки топологии или симуляционные файлы своего последнего проекта. Якобы для оценки навыков. Покупая специалиста за копейки в масштабах индустрии, вербовщики параллельно, абсолютно легально и даром забирали всю интеллектуальную собственность гигантского завода! Идеальная схема грабежа.

Четверг. Восемь часов вечера.

Верхняя зона новосибирского Академгородка утопала в морозной тишине и уютных вечерних сумерках. В большом, респектабельном трехэтажном сосновом коттедже на улице Мальцева, арендованном фондом «Pacific Silicon Ventures», за плотно задернутыми тяжелыми шторами горел мягкий, желтый свет.

Во дворе, сверкая полировкой, стоял новенький импортный внедорожник «Ford Explorer» с красными дипломатическими номерами, гарантировавшими неприкосновенность.

Внутри просторной, дорого обставленной гостиной у полыхающего камина вальяжно восседал сам Ричард Эванс. Это был сорокапятилетний, подтянутый и холеный американский вербовщик в дорогом кашемировом свитере. С ослепительной, отрепетированной белой улыбкой и маслянистыми, цепкие голубыми глазами профессионального хищника. На низком столике перед ним стоял тяжелый хрустальный декантер с коллекционным бурбоном, вазочки с редкими фруктами и две пухлые, перетянутые банковскими лентами пачки новеньких стодолларовых купюр.

Напротив американца, на глубоком кожаном диване, скованно сидели перепуганные, бледные молодые инженеры нашего КБ – Илья Казанцев и Миша Дронов. Парни судорожно сжимали в руках пузатые бокалы с виски, не сводя завороженных глаз с зеленых стопочек денег. Это были суммы, которые они не заработали бы здесь и за двадцать лет.

– О, май янг френдс! Мои юные таланты! – на беглом русском языке с легким, приятным акцентом ворковал Эванс, подливая им дорогой напиток. – Вы совершаете абсолютно правильный, исторический выбор! Россия стремительно погружается в политический и экономический хаос. Вашему неповоротливому заводу «ТехМаш» осталось жить от силы пару месяцев, прежде чем его растащат бандиты. Зачем гнить в суровой Сибири за копейки, когда в солнечной Калифорнии вас уже ждут лучшие, передовые лаборатории свободного мира?

– Ричард… Мистер Эванс… – замялся Казанцев, судорожно вытирая вспревшие ледяные ладони о джинсы. – Мы ведь подписывали в спецотделе на заводе жесткое Соглашение о неразглашении коммерческой и государственной тайны. Там гриф стоит. Если профессор Штейн или, не дай бог, директор Крылов узнают… нас же просто в тюрьму посадят!

– Ваш директор Крылов – это просто амбициозный бандит в костюме, а профессор Штейн – старый, выживший из ума советский динозавр! – с легким, презрительным смешком перебил его Эванс, отмахиваясь, как от назойливой мухи. – Они совершенно не понимают и боятся законов свободного, глобального рынка! Интеллект должен принадлежать всему человечеству. А чтобы наш строгий Совет директоров в США завтра же утром окончательно утвердил ваши кандидатуры на этот эксклюзивный грант в пятьдесят тысяч долларов, вам нужно показать всего лишь маленькое, крохотное доказательство вашей текущей профпригодности. Бюрократия, понимаете?

Американец наклонился вперед и вкрадчиво, словно дьявол-искуситель, пододвинул к парням по гладкой столешнице две чистые трехдюймовые дискеты.

– Просто скопируйте сюда базовые, архивные файлы топологии вашего хваленого «Спектра-8» и матрицу охлаждения кристаллов. Не для продажи, конечно! Это обычный квалификационный тест, чтобы мы оценили ваш код! Завтра ровно в десять вечера вы отдаете мне эти дискеты здесь – и тут же, на месте получаете билеты на самолет бизнес-класса до Сан-Франциско, новенькие визы и всю эту наличность в дипломате. По рукам, джентльмены?

Парни затравленно переглянулись, тяжело сглатывая сухой, колючий комок в горле. Сладкие посулы калифорнийского рая и вид живых долларов окончательно затуманили их молодые, неискушенные головы. Они слабо кивнули.

Они не знали, и не могли знать, что прямо сейчас, на противоположной стороне темной, заснеженной улицы, в неприметном, занесенном снегом стареньком микроавтобусе «РАФ» с наглухо тонированными стеклами сидели мы: я, Елена Романова, начальник СБ Губа и майор Петрович.

В наушниках оперативника ВОХР, который профессионально снимал аудиосигнал через узконаправленный лазерный микрофон прямо с дрожащего оконного стекла коттеджа, громко, чисто и предельно четко звучали все медовые слова Эванса.

Каждое его слово писалось на магнитную ленту.

– Фиксируешь, Петрович? – ровно, не отрывая взгляда от окон коттеджа, спросил я, прикуривая сигарету.

– Каждое слово отчеканено на пленку, Виктор Сергеевич, – сурово погладил усы майор, проверяя бобину магнитофона. – Прямое, неприкрытое склонение граждан России к передаче секретных материалов за валютное вознаграждение иностранному агенту. Чистая, стопроцентная уголовная статья за промышленный шпионаж и целенаправленный подрыв оборонно-промышленного потенциала страны!

– Брать этого холеного американца прямо сейчас, командир? – глухо спросил Губа, до хруста сжимая тяжелые кулаки и готовясь дать команду группе захвата.

– Брать его прямо сейчас, Володя, – это глупо и непродуктивно, – я одарил начальника СБ своей самой хищной, предвкушающей победу улыбкой. В тусклом свете аппаратуры мои глаза блеснули холодным расчетом. – Американец завтра же нагло заявит о дипломатическом иммунитете, поднимет вой в прессе о притеснении инвесторов кровавой гебней, улетит бизнес-классом домой, а наших наивных парней просто посадит на скамью подсудимых как крайних. Нет. Мы устроим этому калифорнийскому «охотнику» такой жестокий вербовочный перевертыш, после которого он сам, добровольно, отдаст нам весь свой инвестиционный бюджет до последнего цента!

Пятница. Девятнадцать часов ноль-ноль.

В моем директорском кабинете на «ТехМаше» стояла звенящая, гробовая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями.

Пред ясные очи моей разгневанной дирекции предстали двое плачущих, насмерть перепуганных молодых инженеров – Казанцев и Дронов. Парни, осознав, что натворили, без сил рухнули на стулья. Они в отчаянии зажимали бледные лица измазанными в канифоли руками, когда бесстрастная Елена Романова нажала кнопку на магнитофоне и проиграла им аудиозапись их вчерашнего вечернего разговора с американцем в коттедже. Идеального качества. Улики были железобетонными.

– Простите нас, Виктор Сергеевич! Простите Христа ради, Аркадий Лазаревич! – истошно, размазывая слезы, всхлипывал Казанцев. – Бес попутал! Он нам такие красивые сказки про Пало-Альто и свободу рассказывал! Мы клянемся, мы не думали, что это настоящий шпионаж! Мы просто хотели жить как люди!

Старый профессор Штейн сокрушенно качал седой головой, глядя на своих любимцев со смесью жалости и презрения. Но я резко поднял руку, останавливая поток оправданий и эмоций.

– Поплакали, сопли утерли – и хватит, парни. Слезами делу не поможешь, – отчеканил я, тяжело оперевшись ладонями о столешницу и нависнув над ними. Мой голос звучал как металл. – Подвалы Лубянки за государственную измену и кражу интеллектуальной собственности не ждут вас сегодня только по одной-единственной причине. С этой самой минуты вы кровью искупаете свою вину. Вы становитесь главными актерами нашей контрразведывательной игры.

Я с сухим стуком выложил на полированный стол две внешне абсолютно идентичные тем, что давал американец, трехдюймовые дискеты, ювелирно подготовленные отделом Штейна за бессонную ночь.

– Вы прямо сейчас пойдете к Эвансу, как и договаривались. И передадите ему эти дискеты, – ровно произнес я. – На них действительно записана полная технологическая матрица. Но не подлинный, рабочий «Спектр-8», а наша спецадаптированная «черная метка». Подарок калифорнийским коллегам.

Профессор Штейн, поняв мой замысел, мстительно и победно ухмыльнулся, поправляя очки:

– Мы не спали всю ночь! В эти чертежи заложена микроскопическая, гениально спрятанная фатальная ошибка в логических вратах архитектуры! – с гордостью пояснил профессор. – Если жадные американцы попытаются тупо скопировать эту топологию и запустить чипы на своих хваленых заводах – их многомиллионные тестовые контроллеры будут работать идеально. Но ровно сорок восемь часов! А потом они поймают рассинхронизацию частот и сгорят к чертовой матери, выжигая всю материнскую плату и оборудование! А глубоко в бинарный код, на уровне архитектуры, мы намертво зашили нестираемый цифровой водяной знак: «Stolen Property of TechMash USSR»! Украденная собственность! Мы опозорим их на весь мир!

– А чтобы наша игра стала воистину безупречной и триумфальной, – ослепительно, ледяной улыбкой улыбнулась Елена Романова, закрывая папку, – сегодня с вами на эту вечернюю встречу, под видом ваших старших родственников и доверенных лиц для обеспечения безопасности сделки, поедут очень серьезные сотрудники контрразведки.

Пятница. Двадцать два часа ноль-ноль.

В теплом, уютном коттедже на улице Мальцева Ричард Эванс с сияющей, алчной улыбкой победителя подхватил переданные трясущимся Казанцевым дискеты. Он жадно вставил одну из них в дисковод своего дорогого импортного ноутбука «Compaq» и бегло, наметанным глазом просмотрел структуру открывшихся зашифрованных файлов и схем.

– О, ес! Великолепно, джентльмены! – восторженно воскликнул американец, довольно потирая холеные руки. – Отличное качество топологии! Вы не прогадали. Как мы и договаривались – вот ваши честно заработанные подъемные. Пятьдесят тысяч долларов кэшем! Пакуйте чемоданы!

Он эффектным жестом выложил на стол тяжелую, перетянутую резинкой пачку новеньких стодолларовых купюр в банковской упаковке.

В эту самую, выверенную до доли секунды секунду массивные дубовые двери коттеджа с пушечным грохотом вылетели внутрь прихожей от сокрушительного удара тяжелого штурмового тарана! Зазвенели выбитые стекла окон.

В роскошное помещение с треском, дымом и ослепительными вспышками светошумовых гранат стремительно ворвалась элитная группа спецназа Федеральной Службы Контрразведки (ФСК) под командованием полковника Воронова! Бойцы в черных сферах и бронежилетах мгновенно взяли комнату на прицел.

– ФСК РОССИИ! РАБОТАЕТ СПЕЦНАЗ! ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ! РУКИ НА СТОЛ! – загремел из-под маски оглушительный, подавляющий волю голос командира штурмовой группы.

Эванс от неожиданности, шока и животного, панического ужаса выронил бокал. Он с писком уронил драгоценный ноутбук на персидский ковер, судорожно, до боли в плечах подтягивая дрожащие руки к потолку. Его калифорнийский загар мгновенно сменился мертвенной бледностью.

Из тени задымленного коридора в разгромленную гостиную абсолютно спокойно, размеренным шагом вошли я, невозмутимая Елена Романова и генерал-полковник Пьянков в полной парадной форме.

Я неторопливо подошел к столу, брезгливо подхватил двумя пальцами выложенную американцем пачку долларов, издевательски подбросил ее на ладони, оценивая вес, и с лёгким смешком опустил обратно на стекло.

– Добрый, бодрый вечер, мистер Эванс. Рад личной встрече, – мой глубокий, бархатный баритон легко прорезал звон в ушах от гранат. – Я смотрю, ваш калифорнийский грантовый фонд работает с опережением графика? Покупаете секретные государственные разработки сибирского ВПК прямо на дому, за наличность? Какая оперативность.

Эванс затрепетал всем телом, истерично лепеча на ломаном, сбивающемся русском:

– Это ошибка! Вы не имеете права! Я… Я официальный дипломат! Американский гражданин! У меня дипломатическая неприкосновенность! Вы нарушаете конвенцию! Это был просто частный, прозрачный образовательный грант для талантливых молодых ученых! Я буду жаловаться консулу!

– Ваша хваленая дипломатическая неприкосновенность, мистер Эванс, – ледяным тоном, от которого мороз продирал по коже, вступила в разговор Елена Романова. Она изящно, в белых перчатках выложила прямо перед его носом Постановление Генеральной Прокуратуры с гербовой печатью. – К сожалению для вас, не распространяется на прямую организацию незаконного вывоза стратегических технологий двойного назначения, промышленный шпионаж и попытку подкупа должностных лиц государственного оборонного предприятия. Это тяжкое уголовное преступление по законам любой страны. В том числе и вашей.

Генерал Пьянков сурово, нависая над американцем как гранитная скала, добавил:

– Ваши меченые дискеты с ворованным кодом зафиксированы понятыми с поличным при передаче денег. Ноутбук изъят как главное вещественное доказательство. Наши инженеры дают признательные показания. А ваш фальшивый шпионский «фонд» прямо сейчас, в эти минуты, официально закрывается и опечатывается экстренным Постановлением Совбеза Российской Федерации! Вы попались, мистер.

Эванс без сил рухнул в кресло, судорожно вытирая обильный, холодный пот со лба. Весь его лощеный калифорнийский лоск победителя испарился за одну секунду, обнажив испуганного, пойманного за руку клерка спецслужб. Он наконец понял, что это не банальная милицейская облава, от которой можно откупиться. Он попал в стальные, безжалостные тиски сибирского директора и высших эшелонов российской контрразведки! Из этой ловушки выхода не было.

Я плавно наклонился к самому уху трясущегося американца, тяжело опустив руку на его плечо:

– Ричард. Расклад предельно простой. У тебя есть ровно пять минут на размышления. Мой юрист оформила все необходимые бумаги. Либо ты прямо сейчас, добровольно, своей рукой подписываешь безотзывный перевод всего выделенного валютного инвестиционного бюджета твоего фонда – ДВА МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ США – на счета нашего нового сибирского Научного Фонда «ТехМаш-Наука»… В качестве благотворительного, невозвратного гранта на развитие российской науки…

Я сделал эффектную паузу, позволив ему осознать альтернативу:

– Либо уже завтра утром твоя ослепительная голливудская физиономия и сканы твоих фальшивых дискет висят на первых полосах «Financial Times», «Washington Post» и «Известий» с огромным заголовком: «Американский промышленный шпион с позором пойман на краже военных секретов в Сибири». Мы устроим показательный международный процесс. А твоя блестящая карьера в США, вместе с погонами твоих кураторов в Лэнгли, превращается в радиоактивный пепел. Выбирай.

Эванс судорожно сглотнул, затравленно озираясь. Он взглянул на хмурых, готовых ко всему бойцов спецназа ФСК, на свой изъятый ноутбук с зафиксированным кодом… и обреченно закрыл глаза.

– Где… где нужно подписывать акт передачи гранта? – прохрипел сломленный калифорнийский «охотник», беря предложенную Еленой ручку дрожащими пальцами.

Суббота. Пятнадцать часов ноль-ноль.

В огромном, величественном Главном конференц-зале Дома Ученых Сибирского отделения Академии наук в Академгородке царила торжественная, наэлектризованная и по-настоящему историческая атмосфера.

На экстренное, беспрецедентное открытое собрание ученого совета собрался весь интеллектуальный цвет огромного региона: убеленные сединами академики, профессора НГУ, сотни молодых амбициозных специалистов, инженеры КБ и толпа журналистов ведущих федеральных и местных газет. Слухи о чем-то грандиозном уже облетели город.

На сцене, под ярким светом софитов, уверенно стоял я в своем безупречном темно-синем костюме. Рядом со мной гордо выпрямились Елена Романова, сияющий от счастья профессор Штейн и потрясенный Ректор Новосибирского Государственного Университета.

– Дорогие ученые! Товарищи! Коллеги! – мой глубокий, поставленный баритон мощно гремел под высокими сводами зала, заставляя людей вслушиваться в каждое слово. – Тяжелые, позорные времена, когда алчные западные фонды безнаказанно пытались скупать наши светлые умы за жалкие копейки, унижать нашу науку и вагонами увозить таланты за океан… Эти времена закончились! Навсегда! Мы больше не сырьевой придаток для чужих технологий!

Огромный зал замер, затаив дыхание. Слышно было, как щелкают затворы фотоаппаратов.

– Сегодня, от лица корпорации «ТехМаш», мы официально объявляем о создании мощнейшего Научно-производственного кластера «Сибирская Кремниевая Долина»! На базе производственных мощностей нашего Холдинга и научной базы НГУ! – громко, с металлом в голосе провозгласил я.

Я широким, эффектным жестом указал на открывшиеся демонстрационные стенды с графиками и макетами жилых комплексов:

– Наш холдинг уже сегодня выделил ДВА МИЛЛИОНА ДОЛЛАРОВ США живой валютой из привлеченного американского инвестиционного фонда… И добавляет еще ТРИ миллиона долларов живой валютой из собственных доходов! Пять миллионов долларов на создание независимого, богатейшего Научного Сибирского Фонда!

Зал взорвался первым, абсолютно искренним, изумленным коллективным вздохом! Таких денег в отечественной науке не видели со времен распада Союза.

– Каждому молодому ученому, аспиранту и инженеру-разработчику нашего кластера с завтрашнего дня устанавливается персональный оклад в ВАЛЮТНОМ ЭКВИВАЛЕНТЕ! Не ниже двух тысяч долларов США в месяц чистыми! – отчеканил я, повышая голос над нарастающим шумом. – Мы прямо сейчас, на деньги фонда, начинаем строительство трех стационарных, современных жилых комплексов! С абсолютно бесплатными, служебными трехкомнатными квартирами для молодых семей ученых! Мы закупаем лучшее, передовое европейское лабораторное оборудование напрямую у производителей! Мы больше ни от кого не зависим! Творите дома! Творите для своей страны!

Огромный зал Дома Ученых буквально взорвался диким, неистовствующим, счастливым ревом и оглушительными, бесконечными овациями!

Старые, заслуженные академики, годами смотревшие, как рушится их дело, со слезами на глазах аплодировали стоя. Молодые бедные студенты НГУ и инженеры КБ, вскочив с мест, обнимались прямо в проходах! Люди плакали от нахлынувшей надежды.

За один день, одним жестким, выверенным ударом мы сделали то, чего не могло сделать слабое, разваливающееся государство. Мы дали сибирской науке высший мировой уровень жизни, абсолютную, железобетонную уверенность в завтрашнем дне и грандиозные, осязаемые перспективы!

Уже к концу ноября губительный процесс «утечки мозгов» в Сибири не просто остановился – он стремительно, лавинообразно развернулся в строго противоположную сторону!

Ученые, программисты и молодые гениальные специалисты из замерзающей Москвы, голодного Санкт-Петербурга, Минска и Киева, массово бросая свои нищенские, неотапливаемые институты, сотнями и тысячами потянулись на восток. В Новосибирск. В нашу сытую, амбициозную и свободную Сибирскую Кремниевую Долину!

КБ Штейна всего за месяц пополнилось лучшими математиками, химиками и физиками бывшей сверхдержавы. А разработка нашего революционного процессора «Спектр-8» пошла такими ускоренными темпами, что американские концерны нервно закурили в сторонке.

Воскресный вечер мягко, умиротворяюще опускался на заснеженный, сияющий огнями Академгородок.

Мы с Еленой Романовой стояли на открытом панорамном балконе нового, сверкающего стеклом корпуса КБ «ТехМаш».

За окном неспешно мела тихая, красивая сибирская метель. Исполинские сосны утопали в белых пушистых шапках, а сквозь заснеженные ветви ярко, ровно сияли теплые огни десятков новых лабораторных корпусов. Там, за чистыми стеклами, не обращая внимания на время, кипела круглосуточная, щедро оплачиваемая и вдохновенная творческая работа сотен свободных умов.

Задумчиво стоял у каменного парапета в расстегнутом черном кашемировом пальто, с огромным удовольствием глубоко затягиваясь сигаретой «Кэмел» и держа в руке тонкий бокал с коллекционным французским шампанским. Внутри меня разливалось тепло победителя.

Елена неслышно подошла сзади. Она плавно, доверчиво прижалась к моему плечу, нежно обнимая меня за талию своей тонкой ручкой в белой лайковой перчатке, положив подбородок мне на плечо.

– Вы совершили настоящий, исторический подвиг, Виктор… – тихо, с благоговением прошептала она, глядя на огни новой Долины. – Вы не просто блестяще и изящно защитили наши патенты и секреты. Вы гениально заставили самих американских вербовщиков своими же деньгами профинансировать создание нашей Сибирской Кремниевой Долины. Вы переиграли их на их же поле. Это высший пилотаж.

– Запомни раз и навсегда, Леночка, – с озорной, абсолютно спокойной и победной улыбкой ответил я. Я неторопливо повернулся к ней, бережно обнял за стройную талию и посмотрел в ее глубокие, умные и счастливые глаза. – Настоящий, крепкий хозяин своей земли никогда, ни при каких обстоятельствах не отдает свои таланты и свои мозги чужакам за стеклянные бусы. Он просто создает для них такие условия дома, чтобы весь остальной мир стоял в очереди и мечтал работать на нашу Империю! И мы это сделали.

Я мягко наклонился и коснулся ее прохладных, чувственных губ долгим, глубоким поцелуем. А вокруг нас, под ласковый шум сибирской метели и гордый, немеркнущий сияющий свет окон новых лабораторий, рождалась наша новая Научная Эра. Эра, в которой «ТехМашу» не было равных.