Текст книги "Как я строил ТехМаш (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Глава 22
Банковский гамбит и Липецкая схема

Март девяносто третьего года обрушился на Новосибирск коварной, слякотной сибирской оттепелью. С крыш исполинских цехов «ТехМаша» со звонким, пушечным грохотом срывались тяжелые пласты подтаявшего снега. На заводских проходных уже журчали грязные, перемешанные с машинным маслом ручьи, а над городом висела сырая, пробирающая до костей туманная взвесь.

Но если за бетонным периметром завода природа только готовилась к весне, то финансовую систему страны сковал жесточайший ледниковый период.

По всей России гремела эпидемия так называемых «фальшивых авизо» – поддельных телеграфных платежных поручений, с помощью которых ушлые дельцы и этнические ОПГ виртуозно выкачивали из Центрального банка сотни миллиардов необеспеченных рублей, мгновенно конвертируя их в доллары. Центробанк, пытаясь остановить это финансовое кровотечение, в панике дергал рубильники и замораживал межрегиональные расчеты.

Именно этим хаосом предельно цинично воспользовались крупные столичные финансовые кланы. Под благовидным предлогом «проверки подлинности» они намертво удерживали на своих корреспондентских счетах деньги региональных предприятий, обескровливая заводы и провоцируя в провинции коллапс неплатежей.

В среду, во второй половине дня, в моем директорском кабинете царило напряжение, от которого, казалось, мог заискрить воздух.

Я невозмутимо сидел во главе массивного стола из красного дерева. На мне был безупречный темно-графитовый костюм от миланских закройщиков, сидевший как вторая кожа. Я неторопливо крутил в пальцах золотую зажигалку, наблюдая за происходящим с ледяным спокойствием.

За моей спиной, у приоткрытой форточки, стояла вице-президент по правовым вопросам Елена Романова. В своем строгом васильковом жакете, подчеркивающем идеальную фигуру, она выглядела дьявольски элегантно. В ее прищуренных серо-зеленых глазах читалась холодная, опасная собранность хищницы перед прыжком.

А вот напротив нас, истекая потом и рискуя протереть подошвами импортных туфель дорогой паркет, метался управляющий областным филиалом банка Аркадий Валерьевич Сидоров. Опытный советский финансист ожесточенно комкал шелковый платок и едва не срывался на крик от бессильного возмущения.

– Виктор Сергеевич! Да это же откровенный, разбойничий беспредел! Бандитизм в галстуках! – задыхался Сидоров, в сердцах швыряя на стол пухлую папку с банковскими выписками. – Консорциум столичных банков во главе со «Столичным Кредитом» заблокировал на своих корсчетах в Москве четыре миллиарда рублей за уже отгруженные нами поставки! Четыре миллиарда!

– И на каком официальном основании, Аркадий Валерьевич? – ровно, без малейшей тени эмоций спросил я, щелкая крышкой зажигалки и выдыхая тонкую струю сизого дыма сигареты «Кэмел».

– На основании «тщательной проверки платежных документов»! – ледяным тоном ответила Елена, поворачиваясь к нам. – Их юридический департамент ссылается на негласное указание Центробанка по борьбе с фальшивками. Якобы все переводы из Сибири теперь подлежат ручной трехнедельной сверке. Но мы-то с вами понимаем, что это наглая, циничная ложь.

Она подошла к столу, изящно опираясь на столешницу:

– Они просто крутят наши живые деньги на валютной бирже. Покупают доллары, ждут скачка курса, продают, а курсовую разницу кладут себе в карман. И пока они жиреют на гиперинфляции, мы сидим без ликвидности!

Дверь кабинета распахнулась, и внутрь бодрой трусцой, шелестя факсами, влетел зам по снабжению Николай Петрович Шевцов. Лицо у него было цвета перезревшего кумача.

– Виктор Сергеевич! Беда! Со станции «Новосибирск-Южная» звонили! – выпалил он с порога. – Металлурги из Липецка и уфимские поставщики медного кабеля наотрез отказываются отгружать нам сырье без подтверждения живых денег на их счетах! Никакие гарантийные письма больше не работают! У нас через три дня конвейер по сборке ПК и раций встанет намертво!

– Выдохните, Николай Петрович. И вы, Аркадий Валерьевич, присядьте, у вас давление скачет, – я плавно откинулся на спинку глубокого кожаного кресла. – Повода для паники нет. Есть лишь прекрасный повод проучить столичных воротил так, чтобы их картонные короны навсегда впечатались в сибирскую грязь.

– Проучить⁈ – глаза Сидорова округлились до размеров юбилейных рублей. – Виктор Сергеевич, при всем уважении, но против нас сейчас играет вся банковская элита Москвы! За «Столичным Кредитом» стоит сам Вадим Колосов – член Совета по денежному обращению при Правительстве! Мне по своим каналам передали их ультиматум: они хотят тридцать процентов голосующих акций нашего банка и место в совете директоров холдинга за разблокировку счетов. Это рейдерский захват через финансовую удавку!

– Господин Колосов искренне считает, что крепко держит за горло всю сибирскую промышленность, – я медленно поднялся из-за стола, одним движением расправляя лацканы пиджака, и одарил своих замов хищной, предвкушающей улыбкой. – Но этот столичный счетовод забыл главное правило реальной экономики. Деньги в эпоху гиперинфляции – это просто резаная бумага, если у тебя нет товарного ресурса и контроля над местными расчетами.

– Каков наш ответный ход, Виктор? – прищурилась Елена. В ее глазах вспыхнул тот самый азартный огонь, который появлялся каждый раз, когда мы шли ва-банк.

– Наш ход, Леночка, – это финансовый блицкриг. Сидоров!

– Я! – банкир инстинктивно вытянулся по стойке смирно.

– С этой самой минуты мы выводим наш филиал из-под московской опеки и реорганизуем его в абсолютно независимый Межрегиональный Промышленный Банк «ТехМаш-Финанс».

– Но… для получения полнофункциональной генеральной лицензии ЦБ нужны месяцы бюрократического ада и чемоданы взяток! – ахнул Сидоров.

– Лицензия с гербовой печатью по спецквоте Совбеза будет лежать на этом столе завтра к обеду. Я сделаю один звонок генералу Пьянкову по линии Гособоронзаказа, – металлом в голосе отчеканил я. – А прямо сейчас мы запускаем операцию «Вексельное кольцо». Шевцов!

– Слушаю, Виктор Сергеевич!

– Бросай закупки. Собирай мне руководителей всех двадцати мелких и средних коммерческих банков, а также расчетных центров Новосибирской, Кемеровской и Томской областей. В восемь вечера жду их в нашем большом конференц-зале. Пора создать финансовую систему, перед которой побледнеет весь московский межбанк.

К восьми часам вечера в закрытом конференц-зале заводоуправления яблоку негде было упасть.

За длинным П-образным столом сидел весь цвет регионального банковского сектора – два десятка изможденных, перепуганных и злых председателей правлений сибирских банков. За последние три месяца столичная заморозка платежей поставила их структуры на грань абсолютного краха. Их балансы трещали по швам от невозвратных кредитов заводов, разъяренные вкладчики готовились штурмовать двери филиалов, а московские корсчета молчали, методично выкачивая из Сибири последнюю финансовую кровь.

Я вышел к трибуне уверенным, пружинистым шагом. Рядом, словно секунданты перед дуэлью, встали Елена Романова с пухлыми папками документов и Сидоров.

– Добрый вечер, господа банкиры, – мой баритон, усиленный превосходной акустикой зала, мгновенно подавил гул тревожных шепотков. – Смотрю, столичные партнеры совсем обделили вас любовью и ликвидностью?

– Виктор Сергеевич, да какая там любовь, это изнасилование! – вскочил с места председатель «СибИнвестБанка», колоритный усатый мужик с распущенным узлом галстука. – «Столичный Кредит» маринует наши платежи по полтора месяца! Нам зарплату людям платить нечем! У меня завтра шахтеры у дверей покрышки жечь начнут! Мы банкроты!

– Вот именно поэтому, коллеги, – я оперся ладонями о кафедру, сканируя зал тяжелым, властным взглядом, – вы сегодня собрались здесь. Московские банкиры считают нас провинциальными лохами, которых можно доить досуха. Они возомнили себя хозяевами вентиля. Они блокируют наши рубли? Отлично. Пусть подавятся этими фантиками. С завтрашнего утра мы переводим все межрегиональные промышленные расчеты Сибири на векселя и расчетные чеки банка «ТехМаш-Финанс»!

В зале повисла оцепенелая, звенящая тишина.

– Как это – на векселя⁈ – недоверчиво пробормотал кто-то с галерки. – Нам Центробанк голову отвинтит! Да и кто возьмет эти бумажки?

– Это не просто бумажки, – вклинилась Елена Романова. Ее звонкий голос расставил акценты с юридической безупречностью. – Наш банк «ТехМаш-Финанс» прямо сегодня ночью выкупает у ваших банков абсолютно все просроченные долги местных предприятий и зависшие в Москве платежные требования. Взамен вы получаете наши корпоративные высоколиквидные векселя. И они, в отличие от пустых обещаний правительства, на сто процентов обеспечены реальным железом: вычислительной техникой «ТехМаша», прокатом завода «СибСталь» и продовольствием наших складских терминалов!

– Более того, – добавил я, пуская в ход свой авторитет. – Я уже провел жесткие переговоры с главами администраций. Наши векселя с завтрашнего дня свободно, по номиналу, принимаются в качестве оплаты за электроэнергию, за железнодорожные тарифы МПС и за бензин во всех трех областях! Мы объединяем все ваши банки в единое Сибирское Расчетное Кольцо. Никаких московских корсчетов. Никаких задержек. Внутренний клиринг. Мы замыкаем экономику региона на себя.

Банкиры потрясенно переглядывались. В их замученных гиперинфляцией и московским произволом мозгах начала вырисовываться гениальная картина происходящего.

Крылов не просто предлагал им спасательный круг – он давал им бессрочный доступ к колоссальному ресурсному потенциалу своей промышленной империи! В условиях девяносто третьего года вексель «ТехМаша», обеспеченный дефицитным металлом и электроникой, был в десять раз тверже и желаннее стремительно обесценивающегося государственного рубля. Это была суверенная, неуязвимая валюта.

– А как же наши зависшие деньги⁈ Наши долги перед столичными банками⁈ – выкрикнул усатый председатель, в глазах которого уже зажегся огонь азарта.

– А все свои платежные требования к столичным банкам вы по договору цессии переуступаете нашему банку «ТехМаш-Финанс», – отчеканил я с холодной, хищной улыбкой. – С определенным дисконтом, разумеется. И выбивать эти долги из господина Колосова и его «Столичного Кредита» отныне буду лично я. С применением тяжелой финансовой артиллерии.

Зал взорвался громовыми, ликующими аплодисментами. Сибиряки поняли, что Москва только что потеряла свою власть над регионом.

За три часа напряженной ночной работы все двадцать сибирских банков подписали Генеральное соглашение об объединении.

А заодно, сделав один очень веский телефонный звонок Начальнику регионального Расчетно-кассового центра ЦБ (РКЦ), мы намертво заблокировали любые транзитные платежи столичных банков, проходившие через территорию нашей области. Могучий поток сибирской наличности в Москву был перерезан, как кровеносная артерия скальпелем. В одну секунду.

Ждать пришлось недолго. Ровно четыре дня.

В пятницу, ровно в одиннадцать утра, к парадному крыльцу заводоуправления «ТехМаша», разбрызгивая весеннюю грязь, подкатили два черных, сияющих хромом лимузина «Линкольн» с московскими номерами.

Из машин нервно высыпали четверо холеных мужчин в роскошных пальто из альпаки и с пухлыми итальянскими дипломатами. Во главе делегации, тяжело дыша от бешенства, вышагивал сам председатель правления банка «Столичный Кредит» Вадим Игоревич Колосов. Это был грузный сорокапятилетний столичный туз с породистым, барским лицом, которое сейчас покрылось красными пятнами ярости.

Колосов ворвался в мою приемную, проигнорировал секретаршу и распахнул двери кабинета без доклада.

– Крылов!!! – заорал банкир прямо с порога, брызгая слюной и даже не думая снимать свое дорогое пальто. – Ты что здесь за махновщину устроил, мать твою⁈ Ты по какому праву заблокировал корреспондентские счета нашей филиальной сети в Сибирском РКЦ⁈ У меня три эшелона с экспортной нефтью в Кузбассе встали из-за твоих фокусов! Я тебя уничтожу!

Я вальяжно, не меняя позы, откинулся на спинку глубокого кресла. Неторопливо зажег сигарету, выпустил дым в потолок и посмотрел на незваного гостя с ледяным, давящим прищуром, от которого у людей калибром поменьше начинали дрожать колени.

– Втяните щеки, Колосов. И тон сбавьте, – ровным, тихим, но режущим слух баритоном произнес я. – Вы находитесь в кабинете президента промышленного холдинга, а не в своей московской бане. Если пришли орать – дверь прямо за вашей спиной. Скатертью дорога.

Мой абсолютный, железобетонный покой подействовал на банкира как ушат ледяной воды. Колосов осекся, шумно выдохнул, но все еще попытался давить авторитетом, ткнув пухлым пальцем с массивным золотым перстнем в полировку моего стола:

– Ты мне зубы не заговаривай, директор. Ты сорвал межбанковский клиринг федерального значения. Центробанк и Генпрокуратура тебя за эти сепаратистские штучки в порошок сотрут! Вы банкроты!

– Центробанк, Вадим Игоревич, – мягко, словно бархатной лапой с выпущенными когтями, шагнула из тени кабинета Елена Романова. В руках она держала толстую синюю папку. – Прямо в эти минуты с огромным интересом изучает аналитическую записку о вашей «липецкой схеме».

Колосов мгновенно побледнел. С его лица разом схлынула вся кровь, и он невольно отшатнулся назад, едва не споткнувшись о край ковра. Спесь слетела с него, как старая краска.

– О… о какой еще схеме⁈ – прохрипел он, теряя весь свой столичный лоск.

– О той самой, Вадим Игоревич, – я подался вперед, положил локти на стол и посмотрел ему прямо в расширившиеся зрачки. – О той, где ваш славный банк полтора месяца незаконно удерживал четыре миллиарда рублей сибирских заводов на секретных субсчетах. О той, где вы прокручивали наши рабочие деньги на ММВБ, скупая доллары и фиксируя сверхприбыль, пока предприятиям нечем было платить зарплаты. Мы отследили каждую транзакцию.

Я взял папку из рук Елены и с тяжелым стуком выложил на стол стопку банковских выписок, заверенных синими печатями правительственной ВЧ-связи:

– А теперь следите за руками, гроссмейстер. Вот официальные реестры. Все платежные требования двадцати сибирских банков к вашему «Столичному Кредиту» на общую сумму в ПЯТЬ МИЛЛИАРДОВ РУБЛЕЙ легально переуступлены банку «ТехМаш-Финанс». И прямо сегодня утром, согласно новому положению о межбанковских расчетах, мы предъявили эти требования к вашему банку. В безакцептном порядке. К немедленному погашению. Наличной валютой по текущему курсу.

Колосов уставился на стопку бумаг со стеклянным, животным ужасом.

Ловушка, которую мы захлопнули, была идеальной. Его собственная жадность превратилась в удавку. Если мой «ТехМаш-Финанс» публично выставит эти требования к оплате через Центральный РКЦ, у «Столичного Кредита» просто не хватит рублевой ликвидности – все их активы были заперты в валюте и оффшорах. Это означало мгновенный технический дефолт. Отзыв лицензии к вечеру. А дальше – уголовное дело за нецелевое использование клиентских средств в особо крупных размерах и долгие годы в камере «Матросской Тишины».

– Вы… вы не имеете права… – заикаясь, пробормотал столичный туз. Он дрожащей рукой достал платок и вытер обильный холодный пот со лба. – Это же обвалит рынок… Это война… У меня нет столько валюты в моменте!

– Имеем полное, абсолютное право, Вадим Игоревич, – я одарил его своей самой хищной, добивающей улыбкой. – Запомните раз и навсегда: в Сибири правила игры устанавливаем мы.

– Чего ты хочешь, Крылов⁈ – прохрипел Колосов, без сил падая на гостевой стул. Его московская броня рассыпалась в пыль. – Назови свою цену.

Капитуляция столичного банковского клана была оформлена нашими юристами с безжалостной хирургической точностью ровно за сорок минут.

Прямо здесь, за моим столом совещаний, Колосов трясущимися руками, поминутно ломая грифель дорогой ручки, подписал Генеральное соглашение о реструктуризации.

По этому договору банк «Столичный Кредит» незамедлительно, в течение операционного часа и без всяких скрытых комиссий, разблокировал и вернул все четыре миллиарда рублей «ТехМаша».

Но это была лишь вишенка на торте. Главным пунктом договора стала полная капитуляция Москвы на нашей территории: столичный банк официально передавал нашему независимому «ТехМаш-Финансу» эксклюзивное право генерального агента на обслуживание абсолютно всех межрегиональных финансовых потоков между Центром и Западно-Сибирским регионом! Он отдавал нам свой бизнес, лишь бы выжить.

А взамен мы милостиво отозвали свои требования, позволив Колосову сохранить банковскую лицензию, свободу и остатки лица перед вкладчиками.

– Подписывайте здесь, Вадим Игоревич, и ставьте печать, – мелодично произнесла Елена Романова, пододвигая к нему последний лист. – И передайте коллегам внутри Садового кольца: крутить чужие сибирские деньги – это очень опасный для здоровья вид спорта.

Колосов с тяжелым вздохом поставил последнюю подпись. Он медленно поднялся, застегивая пальто, и посмотрел на меня с немым, почти мистическим трепетом:

– Вы дьявол, Крылов… Вы просто взяли и построили собственную суверенную финансовую империю за четыре дня. Из воздуха и наших ошибок.

– Я просто эффективный сибирский директор, Вадим Игоревич, – усмехнулся я, брезгливо, до хруста пожимая его потную, онемевшую ладонь. – Приятного полета в столицу. И не забудьте заплатить за парковку ваших лимузинов у моего завода.

К субботе региональный банк «ТехМаш-Финанс» официально и безоговорочно превратился в абсолютного, неприкосновенного гегемона финансового рынка всей огромной Западной Сибири.

Наша замкнутая вексельная система клиринга и созданное Сибирское Расчетное Кольцо сработали как идеальный щит, полностью защитив местную промышленность от инфляционных шоков и столичных паразитов. На счета нашего холдинга полноводной рекой хлынули миллиардные потоки свежей ликвидности. Теперь заводы «СибСталь», КБ Штейна и Химкомбинат получили практически неограниченные кредитные ресурсы для агрессивного расширения производств. Мы стали государством в государстве.

Вечером выходного дня мы праздновали историческую чистую победу.

В моем кабинете горел приглушенный свет. За столом в непринужденной обстановке сидели Елена Романова, начальник нашей СБ Потапов, профессор Штейн, Шевцов и буквально светящийся от счастья Сидоров. В тонком хрустале искрилось лучшее французское шампанское, а за панорамным окном тихо, умиротворяюще падал крупный мартовский снег, укрывая суету города.

– За наш полностью независимый банк «ТехМаш-Финанс»! – торжественно, со слезами на глазах провозгласил Сидоров, поднимая бокал. – Виктор Сергеевич, я до сих пор не верю… Вы не просто выиграли партию, вы поставили всю банковскую Москву на колени! По нашим правилам!

– За эффективный рыночный менеджмент и команду, с которой можно горы свернуть! – с легкой улыбкой ответил я.

Хрусталь мелодично звякнул. Я подошел к панорамному окну. Елена неслышно подошла следом. Она посмотрела на меня снизу вверх своими бездонными серо-зелеными глазами, в которых плескалась безграничная гордость за своего мужчину и та особенная, глубокая женская нежность, которая была дороже всех миллиардов мира.

– Вы забрали себе всю кровеносную финансовую систему региона, Виктор, – тихо сказала она, прислоняясь к моему плечу. – Теперь холдинг «ТехМаш» – это неприступная крепость. Никто не посмеет бросить нам вызов.

– Это только начало нашей стройки, Леночка, – я плавно и уверенно обнял ее за стройную талию, чувствуя тепло ее тела. Я бросил взгляд на вспыхнувшее предзакатным золотом сибирское небо за окном, и в моей груди забился азарт предстоящих битв. – Деньги мы забрали. Теперь пора пустить их в дело. Впереди нас ждет тюменская нефть, захват новых цифровых технологий и агрессивный выход на мировые рынки. Империя только начинает свой путь.

И я точно знал, что в этой эпохе нам не будет равных.

Глава 23
Тюменская нефть и кремниевый бартер

Апрель девяносто третьего года накрыл Западную Сибирь коварной, вязкой весенней распутицей. Если в Новосибирске асфальт уже вовсю просыхал под робким, но ясным солнцем, то на тысячу километров севернее – в суровом краю Сургута и Нижневартовска – бескрайняя тайга и тяжелые болота превратились в непроходимое, чавкающее море из мазутной грязи, талого снега и ледяной воды.

Однако главный, по-настоящему катастрофический затор этой весной случился не на размытых таежных зимниках. Лихорадило сами нефтепромыслы.

Тюменская нефтяная артерия, исправно качавшая из-под земли львиную долю валюты для выживающей страны, внезапно оказалась на грани полного системного инфаркта. Из-за паралича старых советских хозяйственных связей и банкротства рижских и бакинских приборостроительных заводов на сибирских скважинах начала массово, цепной реакцией выходить из строя промышленная автоматика.

Импульсные датчики давления, каротажные станции и блоки управления глубинными насосами-качалками, оставшись без запчастей, превращались в бесполезный мертвый лом. Скважины вставали одна за другой. Без непрерывной прокачки тяжелая сибирская нефть стремительно остывала, кристаллизуясь в намертво забивающие трубы парафиновые пробки. Убытки отрасли исчислялись десятками миллионов долларов ежесуточно.

В четверг, во второй половине дня, в моем директорском кабинете на втором этаже заводоуправления «ТехМаша» царила суровая, предштормовая атмосфера.

Я молча стоял у панорамного окна в темно-синем двубортном пиджаке безупречной итальянской работы, неторопливо прикуривая сигарету «Кэмел». За моей спиной, в глубоком кожаном кресле восседала вице-президент по правовым вопросам Елена Романова. В своем элегантном кремовом костюме она смотрелась ослепительно, но ее серо-зеленые глаза горели холодным, безжалостным аналитическим огнем.

Напротив нас, за столом совещаний, нервно перебирал бумаги главный инженер Семен Игоревич Потапов, а рядом с ним задумчиво протирал очки профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

– Виктор Сергеевич, час назад по закрытой правительственной линии из Сургута звонил лично генеральный директор объединения «СургутНефтеГаз» Зырянов! – Потапов возбужденно потряс пухлой папкой с телефонограммами. – Ситуация критическая! У них на третьем и пятом промысловых кустах колом встали пятьдесят буровых! Американская транснациональная сервисная компания «Halliburton» тут же слетелась на запах крови. Они предлагают им срочно поставить свои блоки автоматики, но выкатывают абсолютно дикие, кабальные условия!

– Какие именно условия запрашивают наши заокеанские партнеры, Семен Игоревич? – ровно спросил я, выпуская сизую струю дыма в потолок.

– Требуют прямой расчет сырой нефтью по откровенно демпинговым ценам! – жестко вступила Елена Романова, опершись подбородком на сцепленные пальцы. – Причем забирать нефть они хотят сразу на экспортном терминале в Новороссийске, минуя все наши налоги. А в качестве «бонуса» за срочность требуют передать их подставной оффшорной структуре двадцатипроцентный пакет акций местной нефтепереработки! Классический неоколониальный грабеж.

– Ожидаемо. А что наши доморощенные стервятники? Комсомольские «мальчики в розовых штанишках» не могли пройти мимо такого куша, – с лёгким ироничным прищуром уточнил я, поворачиваясь к столу.

– В точку, Виктор. Столичное младореформаторское жульничество из фонда «РосНефть-Инвест» во главе с неким Вадимом Лариным крутится там же, – ответила Елена, открывая свое досье. – Этот тридцатилетний бывший комсомольский функционер сейчас пытается выкупить у доведенных до отчаяния нефтяников долги промыслов за бесценок. Их цель – обанкротить всё объединение и прибрать к рукам гигантский Омский нефтеперерабатывающий завод. Схема из учебника: сначала удушить, потом забрать даром.

Я коротко, хищно усмехнулся. Искренне, стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу.

– Идеальная диспозиция, господа. Американцы хотят забрать нашу нефть за пару коробок с платами, а столичные комсомольцы пытаются украсть переработку под шумок техногенной аварии. И те, и другие свято уверены, что сибирские нефтяные генералы загнаны в угол и никуда не денутся.

– Виктор Сергеевич! – вдруг поднял руку профессор Штейн. Глаза старого ученого лихорадочно блестели, а на лице играла гордая улыбка. – Но ведь наше КБ еще месяц назад, на базе процессоров «ТехМаш-101» и новых голландских литографов, разработало универсальный промышленный контроллер «Спектр-4»! Мы готовили его для металлургов, но архитектура там полностью открытая!

– И как наш «Спектр» применим к замерзающим нефтепромыслам, Аркадий Лазаревич? – я с интересом оперся о спинку кресла.

– Да он в десять раз надежнее, мощнее и быстрее хваленого американского ширпотреба! – торжественно выкрикнул Штейн. Он щелкнул замками своего кожаного портфеля и выложил на стол тяжелый, плоский блок, запечатанный в матовый ударопрочный титановый корпус. – Наши платы намертво залиты компаундом! Они не боятся ни пятидесятиградусного мороза, ни сибирской сырости, ни чудовищных скачков напряжения, которыми славятся промыслы! А перепрошить алгоритм под глубинные насосы-качалки моя команда программистов сможет ровно за сорок восемь часов!

Я подошел к столу, взял в руки тяжелый, холодящий ладонь титановый блок. Идеальная фрезеровка. Вещь, созданная для того, чтобы безотказно работать там, где ломается человек. Я посмотрел на свою команду, и на моих губах заиграла уверенная, предвкушающая улыбка.

– Ай да профессор. Ай да молодец. Семён Игоревич!

– Я! – вытянулся Потапов.

– Объявляй в Седьмом цехе тотальный аврал. Снять людей с гражданской сборки. За двое суток собрать первую партию – пятьсот контроллеров. Работать в три смены, платить тройной тариф.

– Есть, Виктор Сергеевич! Сделаем!

– А мы с Еленой и Губой в субботу утром садимся в наш корпоративный спецборт и летим в Сургут, – отчеканил я, застегивая пуговицу пиджака. – Пора объяснить заокеанским гостям и столичным мальчикам, кто на самом деле хозяин сибирских недр.

Сургут встретил нас свинцовым, давящим небом, пронизывающим ледяным ветром и липкой, повсеместной грязью, густо замешанной на пролитом мазуте.

Наш «Як-40» приземлился на ведомственном аэродроме. На бетонной полосе, где ветер едва не сбивал с ног, нас уже ждал тяжелый инкассаторский «ЗИЛ» холдинга и два черных служебных «УАЗа» с вооруженными бойцами заводской службы безопасности под командованием мрачного, собранного Губы.

Штаб-квартира производственного объединения «СургутНефтеГаз» представляла собой монументальное четырехэтажное здание классической советской постройки. Но внутри висела гнетущая, наэлектризованная атмосфера бункера за час до капитуляции. В длинных коридорах суетились хмурые инженеры в промасленных штормовках, в кабинетах разрывались от истеричных звонков телефоны, а в главном зале совещаний кипела тяжелая психологическая дуэль.

Когда мы с Еленой миновали охрану и распахнули двери зала, на нас пахнуло смесью дорогого парфюма, застарелого пота и плотного сигаретного чада.

Во главе длинного Т-образного стола тяжело сидел генеральный директор объединения – суровый, массивный пятидесятилетний нефтяник Павел Степанович Зырянов. Лицо у старого буровика было цвета серого гранита, а под глазами залегли почти черные круги от бессонных ночей.

По правую руку от него, брезгливо морщась от сигаретного дыма, расположилась американская делегация: холеный региональный представитель «Halliburton» мистер Майкл Рид в фирменном пуховике и пара его лощеных юристов с раскрытыми пухлыми контрактами.

А вот напротив Зырянова, по-хозяйски закинув ногу на ногу, нагло валялся в кресле тот самый комсомольский стервятник Вадим Ларин. Типичный продукт эпохи: шикарное кожаное пальто с каракулевым воротником, прилизанные волосы и массивный золотой перстень-печатка на указательном пальце.

– Павел Степанович, ну что ты кобенишься⁈ – визгливо, с московской оттяжкой заводил нефтяника Ларин, стряхивая пепел американской сигареты прямо на стол. – У тебя буровые встали! Трубы рвет! Завтра Центробанк закроет тебе картотеку, а Налоговая полиция опечатает резервуары. Подписывай переуступку векселей Омского НПЗ на наш инвестиционный фонд! Мы тебе даем живые рубли под зарплату работягам, а с американцами за автоматику мы сами по-партнерски рассчитаемся!

– Мистер Зырянофф, время работает против вас, – через переводчика с холодным, методичным давлением добавил Майкл Рид, постучав дорогим «Паркером» по циферблату своих часов. – Наше корпоративное предложение по поставке контроллеров действует еще ровно два часа. Если вы прямо сейчас не подписываете передачу экспортных нефтяных квот – мы сворачиваем переговоры, отзываем наши инженерные бригады и улетаем в Хьюстон. И тогда ваши скважины замерзнут навсегда.

Зырянов тяжело, со свистом дышал, сжимая огромные кулаки так, что суставы побелели. Он понимал, что его взяли в мертвые клещи. Выбор был между плохим и чудовищным: либо отдать производство на растерзание столичным жуликам, либо заложить нефтяные недра иностранцам.

В этот самый момент массивные дубовые двери зала бесшумно, но широко распахнулись. В помещение вошел я.

На мне был безупречный темно-синий костюм, белоснежная сорочка, идеально завязанный вишневый шелковый галстук. Я излучал ту абсолютную, подавляющую уверенность, которую невозможно сыграть. За моей спиной грациозно, с папкой наперевес, вышагивала Елена Романова, а замыкал эскорт Володя Губанов. Начальник СБ с грохотом поставил на пол тяжелый крокодиловый кейс и встал у дверей, заложив руки за спину.

В зале мгновенно повисла звенящая, напряженная тишина.

Ларин от неожиданности поперхнулся дымом и приподнялся с кресла, роняя сигарету:

– Это еще кто такие⁈ Охрана! Откуда на секретном стратегическом объекте левые люди⁈

– Добрый день, господа стервятники, – мой глубокий, раскатистый баритон ударил под высокие потолки, мгновенно замораживая суету в кабинете. – Я смотрю, убитый медведь еще даже дышать не перестал, а вы уже его шкуру делите?

– Крылов⁈ – вылупился Ларин. Он узнал меня, и на его лице проступила смесь узнавания и страха, которую он тут же попытался прикрыть хамством. – Ты что здесь забыл, директор-выскочка⁈ Твое место в Новосибирске, железяки паять! Это большая нефтянка, тут серьезные люди из Москвы и Америки макроэкономику делают! Иди погуляй!

Я даже не удостоил комсомольского дельца взглядом. Словно его здесь не было. Я прошел прямо во главу стола, протянул руку и крепко, по-мужски пожал сухую, мозолистую ладонь онемевшего Зырянова. После чего по-хозяйски опустился в свободное кресло.

– Здравия желаю, Павел Степанович, – мягко произнес я. – Привет вам от независимой сибирской промышленности. Мы привезли именно то, ради чего эти господа заставляют вас ползать перед ними на коленях.