Текст книги "Друид Нижнего мира. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 45 страниц)

Глава 21

Я смотрел на отца Даши и не мог понять, как он узнал про Систему. А вдруг я здесь не единственный такой? А вдруг в этом мире людей с Системой просто‑напросто убивают?

Прежде чем что‑то ответить, я окунулся в воспоминания Егора и попытался найти хоть какую‑то информацию о Системе, но ничего подобного не было. Впрочем, это ни о чем не говорит. Возможно парень просто ничего не знал об этом.

– Что ты так напрягся? – усмехнулся охотник. – Я ведь ничего не имею против. Просто уж больно странное имя.

– Вы о чем?

– Ну, Система. А может мы неправильно расслышали, и ты звал какую‑то Фанему, а слышалось Система? – пожал он плечами.

– Ничего не понимаю. Объясните толком, – я уже начал терять терпение.

Даша улыбнулась и пояснила:

– Ты все время, пока был без сознания, бормотал: «Система не надо», «Система только не сейчас», «Система не надо так со мной» и тому подобное. Вот мы с папой и подумали, что ты к своей… кхм… знакомой обращаешься.

Девушка потупила взгляд, а ее щеки вспыхнули румянцем.

– Никакую Систему не знаю. Бредил, – уверенно заявил я. – Спасибо, что присмотрели за мной, но я должен идти.

Охотник отошел от двери, пропуская меня, а Даша пошла провожать.

– Егорка, это болезнь, да? Ты чем‑то болен?

– Нет, всего лишь резко встал, и голова закружилась, – соврал первое, что пришло в голову.

– Один до дома дойдешь или проводить?

– Дойду. Еще раз спасибо.

Я легонько пожал ей руку, вышел со двора и бодро двинулся вниз по Первой улице.

«Лара, можно как‑то по‑другому поднимать мне уровень, а то скоро вся община будет говорить, что я припадочный?» – обратился к амазонке.

Я был рад новому уровню, но то, что происходит при получении, меня начало бесить. Неужели и дальше будут так падать? А если я в это время буду сражаться с кратом или еще что‑то опасное делать? Меня же просто‑напросто сожрут или сам убьюсь нечаянно.

«К сожалению, пока вы не достигли десятого уровня, ваше тело будет подобным образом реагировать на изменения».

«До десятого⁈ Издевательство какое‑то!» – вспылил я.

«Чтобы облегчить вам жизнь, предлагаю следующее: за минуту до изменений я буду предупреждать».

«Минуту? Давай хотя бы пять минут!»

«Торг неуместен», – сухо ответила она.

Продолжительно выдохнув, я направился домой. Уже подходя к калитке, вспомнил о сегодняшнем разговоре с Тимофеем. Вдруг то, что происходило за несколько дней до смерти парней, живо предстало перед глазами.

Егор с Кузьмой гуляли по Первой улице, чтобы позлить Борьку, когда к ним подошел наместник.

– Нравится вам здесь? – спросил он и показал на новые деревянные дома по одну сторону улицы и зеленый лес по другую.

– Конечно нравится, – ответил Кузьма. – Кому же не понравится жить, как король.

Он, в отличие от Егора, был дерзким и бесстрашным юношей, который не раз получал за своенравие, но никак не мог совладать со своим вздорным характером.

– Король, говоришь, – усмехнулся наместник. – Здесь вовсе не короли, а обычные трудяги. Только они, в отличие от ваших отцов, знают, как зарабатывать деньги.

– И как же? – вмиг оживился Кузьма.

– Сила и мужество – вот ключ к большим деньгам. Но отпрыскам плотника и брадобрея этого не понять.

Наместник снисходительно улыбнулся и, насвистывая, пошел вверх по Первой улице.

– Эй! – Кузьма бросился вслед за ним и преградил дорогу. – Вы хотите сказать, что мы трусливые?

– Нет, я этого не говорил. Но, как водится, каков корень, таков и плод, – он пожал плечами, обошел разъяренного Кузьму и будто невзначай обронил фразу: – Вот если бы вы добыли ядро зверя…

Кузьма просто кипел, а Егор, зная друга, попытался его успокоить:

– Не обращай на него внимания. Сам знаешь, что он…

– Егор, как ты не понимаешь, что наместник здесь ни при чем! – Друг взял его за плечи и хорошенько встряхнул. – Не только он так считает, а все общинники. Думаешь, почему Борька живет на Первой улице и так нагло себя ведет? Да потому что он – сын охотника. А наши отцы кто? Никто! Сидят за стеной, как трусы. Мы должны доказать, что мы – не они.

– Как?

– Нужно добыть ядро зверя. Как только мы это сделаем, нас все будут уважать, а потом и в отряд охотников возьмут. А потом… Потом мы переедем в Высокий Перевал.

Именно с этого момента началась подготовка к побегу за стену. Егор своровал у матери бутылек со снотворным. Кузьма купил квас в трактире, растворил в нем таблетки и угостил Глухаря.

Кузьма стащил откуда‑то ружье, а Егор взял топор и отцовский охотничий нож. Когда они нашил крата, оказалось, что пули не берут его толстую шкуру, а Егор так испугался чудища, что напрочь забыл о топоре и ноже. Вот так бесславно погибли парни. А подстрекал их к этому наместник.

Блуждая в воспоминаниях Егора, я сам не заметил, как зашел домой, прошел на кухню и опустился за стол.

– Эй, Егорка, ты чего такой смурной? Случилось что? – встревожилась Авдотья.

– Нет. Просто кое‑что вспомнил.

– Что же такое ты вспомнил?

– А‑а, неважно.

Я в очередной раз убедился, что наместник получил по заслугам, и нисколько не жалел, что он умер такой ужасной смертью.

Все последующие дни разговоры были только о том, что еще сделать для общины. Иван отказался от идеи заказывать ворота и решился сделать их сам. Однако идти в лес на поиски нужного дерева без сильного отряда охотников не хотел. Для того, чтобы притащить из Дебрей самшит или дуб, придется взять с собой почти всех мужчин общины. Краты наверняка почувствуют такое скопление людей и заявятся на пиршество. Именно поэтому, посоветовавшись со старейшинами общины, новый наместник решил дождаться возвращения отряда охотников из Высокого Перевала.

Я продолжил изготовлять игрушки, хотя уже не так остервенело, как раньше. Теперь ядра зверя нам достанутся бесплатно, но надо вернуть долг Егора и заодно заработать на дорогу. Мне все больше хотелось пуститься в путь и своими глазами увидеть то, что нарисовано на куске картонки, которую я прибил к стене.

* * *

Через три дня приехал караван в сопровождении отряда охотников. Во главе отряда был пожилой охотник Варлам. Известие о том, что власть в общине сменилась, он воспринял равнодушно. По большому счету охотникам все равно, кто наместник. Их главная задача – добывать ядра и выполнять заказы, а также по случаю – наводить порядок, приструнив тех, кто идет против власти.

Бинокль приветственно кивнул мне, проходя мимо, и присоединился к отряду, который направлялся в трактир, пока торговцы выкладывали на лавки свой товар.

Еще до приезда каравана Иван обошел всю общину и лично поговорил с каждым хозяином дома, поэтому у него был огромный список того, что нужно общине и на что уйдут те три тысячи, которые принадлежали прежнему наместнику. Первыми в списке стояли продовольственные товары: мука, крупа, масло, соль, сахар и прочее. Также многие не могли позволить себе теплую одежду, поэтому следующим пунктом были расписаны размеры телогреек, валенок, галош и тому подобное. Особенно много вещей требовалось детям. Следующим пунктом стояли хозяйственные предметы: посуда, инструменты, свечи и остальное.

Только в самом конце списка перечислено все, что необходимо для постройки новой мастерской: крепеж, кровельный материал, стекло, светильники, верстак и различные плотницкие инструменты.

Как обычно к воротам сбежалась вся община. Все с нетерпение рассматривали товары, появляющиеся из коробок и мешков. Кто‑то радовался новым игрушкам. Кто‑то сетовал на неподъемные цены. В общем, все как обычно.

Ивану с покупками помогали местные жители, Анна ходила вместе с Авдотьей и по каждому товару советовалась с ней, поэтому я пошел один к торговцу, который обещал купить у меня поделки.

Возле его лавки было столько народу, что пришлось постоять в сторонке и подождать, когда людей станет меньше. Только через час я смог до него добраться и увидел, что торговец привез с собой изумительной красоты поделки из стекла: изящных райских птиц, кошек в разных позах, цветы в вазах и еще много всего разного. Я понимал, что общинники вряд ли много у него купили. Скорее всего, просто подходили полюбоваться мастерству неизвестного стеклодува.

– Здравствуйте! – нарочито громко поздоровался я, привлекая внимание мужчины, который осыпал комплиментами свою соседку – торговку коврами.

– Чего тебе? – он кинул на меня недовольный взгляд и добавил: – Смотреть можно, трогать – нельзя.

– Вы меня не узнали? Я подходил насчет поделок из Слоновьего ясеня. Помните?

– А‑а‑а, – вмиг оживился он и, потеряв интерес к миловидной женщине с роскошными черными волосами, быстро подошел ко мне. – Твои статуэтки у меня чуть с руками не оторвали. Даже не предполагал, что смогу на них так хорошо заработать. Что на этот раз принес?

– Все вот здесь, – я похлопал по сумке, перекинутой через плечо, и принялся выкладывать поделки.

– Вот это да! – Торговец схватил слона и поднял его чуть выше, чтобы лучи солнца заиграли на его перламутровых боках. – Какая точная и аккуратная работа. И ведь так похоже! За него я смогу выручить не меньше ста… – тут он осекся, бросив на меня настороженный взгляд.

Ага! Получается, что я ему сейчас продам за тридцать пять, а он перепродаст втрое дороже. М‑да уж, торгаш всегда в наваре останется. Когда соберусь ехать в Высокий Перевал, обязательно возьму с собой несколько поделок, и тогда не придется голодать или ночевать под открытым небом.

Торговец продолжил восхищаться поделками. К нам подошли общинники, которые тоже не остались равнодушными и передавали из рук в руки мои поделки.

– Эй‑эй, осторожнее! Положите их на место. Если вы из запачкаете, то никто у меня не купит.

Мужчина быстро собрал поделки из чужих рук и подозвал меня подальше от общинников, чтобы обсудить стоимость.

– За сколько мы договаривались? На двадцать рублей? – спросил он.

Но я‑то прекрасно знал, что торговец помнит сумму. Он мог забыть мое лицо, но не свой куш после продажи поделок.

– Нет, на тридцать пять. Но слона и льва я могу продать только за пятьдесят.

– Чего⁈ Ошалел, что ли? – возмутился он и вытаращил глаза. – Пятьдесят рублей за кусок деревяшки? Грабеж!

– Не хотите – не берите, – равнодушно пожал я плечами. – Найдутся покупатели.

– Ну ты тоже не борзей, – он немного остыл. – Давай тогда торговаться, если не согласен по одной цене отдавать. Например, вот этот детеныш льва явно не стоит тридцати пяти рублей. Продай за десять.

– То, что он маленький, не значит, что его легче было делать, – пришла моя очередь возмущаться. – Наоборот, с мелкими деталями требуется более кропотливая работа. У меня глаза заболели и спину заломило, когда я ему мордочку вырезал и каждый коготок на лапах.

– Ну ладно‑ладно, не кипятись. Давай за двенадцать, и все.

– Моя последняя цена – двадцать, иначе лев останется без потомства. Я лучше львенка другу подарю, чем за такие крохи отдавать.

– Двенадцать рублей для тебя крохи⁈ Обалдел совсем, малолетка! Дать бы тебе по шее, чтобы наглости поубавилось.

– Я ведь могу к другим торговцам уйти, – пригрозил я.

– Фух‑х‑х, ну и молодежь пошла, – он продолжительно выдохнул и провел рукой по лицу. – Так, на чем мы остановились?

Мы продолжили торговаться. Не знаю сколько времени прошло, но я добился своего и продал все поделки за четыреста рублей. Уверен, торговец выручит за них гораздо больше, именно поэтому не отказался от покупки даже когда цена за слона и льва взлетела до пятидесяти рублей.

На базаре уже не было ни Ивана, ни Анны, поэтому я неспешно прошелся от лавки к лавке, прикупил немного сладостей, еще красок, кое‑какие плотницкие инструменты и точило.

Вернувшись домой, обнаружил домашних на кухне. В воздухе витал аромат яичницы, а на столе в плоской тарелке лежали куски вяленого мяса и соленой рыбы.

– Все, мы в расчете, – я протянул Ивану триста пятьдесят рублей.

Мужчина взял деньги, быстро пересчитал и с удивлением уставился на меня.

– Ты это на игрушках заработал?

– Да. Но когда их называют не игрушки, а статуэтки, то цена взлетает в несколько раз, – усмехнулся я, сел за стол и понюхал мясо.

Так аппетитно пахло, что весь рот наполнился слюной.

– Даже не верится. Так можно всю жизнь на этом зарабатывать.

– Не думаю. Когда в каждом доме появится такая статуэтка, то их цена сразу же упадет. Люди любят редкости, чтобы быть особенными, – ответил я и, не дожидаясь, когда все приступят к трапезе, потянулся за куском соленой рыбы.

Поблизости не было реки, поэтому рыба здесь была большой редкостью. В основном продавали сушеную, из которой потом варили супы, или вяленную, которая не сильно отличалась от сушеной. А вот соленая рыба была редкостью. Не знаю почему. Возможно, из‑за недостатка соли.

Иван убрал деньги в нагрудный карман рубашки и принялся рассказывать, чего и сколько удалось купить и что он заказал в свою новую мастерскую.

– Сначала хотел мастерскую на прежнем месте ставить, но передумал. Лучше подальше от домов, раз уж так участились пожары. – Иван откусил кусок вяленого мяса и начал его интенсивно жевать, отчего у него даже челюсть захрустела.

– Наместник так и не объявился? – спросила Авдотья, аккуратно отламывая вилкой кусок яичницы, жареной с лучком и свиными шкварками.

– Нет, как в воду канул, – мотнул головой Иван. – Если по‑честному говорить, то это меня очень настораживает. Куда мог бесследно пропасть человек из общины? Вдруг какой‑нибудь летающий крат объявился? Схватил его и унес, а сегодня или завтра еще кого‑нибудь унесет. Нет, я не успокоюсь, пока не найду наместника. Оба стража теперь могут ворота открыть только в моем присутствии. Буду каждый ящик и чемодан проверять.

Все за столом замолчали. Видимо, обдумывали, куда мог внезапно пропасть человек. Ведь времени прошло не больше десяти‑пятнадцати минут с тех пор, как Иван видел его последний раз.

– А ты подвал проверил? – уточнила бабка.

– Первым делом. И подвал, и чердак, и в каждый шкаф нос засунул. Даже под кроватью смотрел.

– О! – Авдотья даже подпрыгнула и стуле и с широко раскрытыми глазами шепотом спросила: – А вдруг у него тайная комната есть или убежище где‑то во дворе. Сидит там и ждет удобного случая, чтобы сбежать.

Иван задумчиво уставился на мать. Кажется, ему самому такое в голову не приходило.

– Насчет тайной комнаты – точно нет. В доме мы все облазили. Вот по поводу убежища во дворе – надо поискать.

Тут уж я не выдержал и подал голос.:

– Что, если наместника просто убили?

– А труп куда подевали? – усмехнувшись, поинтересовался Иван.

– Закопали.

– Куда?

– В саду.

– Это невозможно. Я бы сразу увидел свежую землю. Только в одном месте мне показалось подозрительным, что земля слишком рыхлая, – под яблоней. Но видимо, там собаки копали. Земля у ствола обратно хорошо притоптана. К тому же никто бы не успел за такое короткое время убить, вырыть яму и закопать труп.

– Можно, если постараться, – пожал я плечами.

– Нет‑нет, твое предположение – полная ерунда. Быть такого не может. – Он вновь окунулся в свои мысли, выстукивая по столу какой‑то ритм.

Я доел яичницу и хотел встать из‑за стола, но Иван меня остановил:

– Погоди‑ка, а ведь это ты у его дома оставался. Про какой‑то шум говорил. А ну‑ка, вспомни, что там было?

Все внимательно посмотрели на меня, ожидая ответа. Хм, что же мне им ответить? Если скажу, что якобы видел, как наместника тащит крат, то эта информация вызовет еще большую панику. Сказать о том, что наместника я убил с помощью пауков и под яблоней закопал, – тоже не вариант. Что же мне сказать? Думай, Егор, думай!

О! Кажется, есть идея…

Глава 22

Иван выжидательно смотрел на меня, поэтому пришлось придумать новое предположение, которое еще никто не озвучил:

– В тот вечер я услышал, как наместник выбежал из дома. Вернее, услышал шаги по ступеням. Заглянул в щель между створками ворот и увидел, как черная тень мелькнула между деревьями в саду. Подождал немного и пошел следом, но во дворе уже никого не было.

– Куда же он, по‑твоему, подевался? – подозрительно прищурившись, спросил Иван.

– А ты всех охотников из отряда знаешь? Они ведь утром вернулись из Дебрей и сразу уехали.

Иван не ответил, а задумчиво уставился перед собой.

– Я думаю, что наместник переоделся и выдал себя за охотника, – продолжил я с видом знатока. – Никто не обратил на него внимания, а он преспокойно выехал вместе с отрядом.

– Тогда бы охотники его заметили, – мотнул он головой.

– А если он с ними заранее договорился? Ещё до охоты?

– Хм… а это многое объясняет, – кивнул Иван, обдумав мое предположение, – кроме одного: почему он деньги не взял?

– А может, взял? Может у него было не три тысячи, а тридцать три. И все в разных местах. Собрал столько, сколько успел, и сбежал, пока ты не вернулся, – продолжал я гнуть свою линию.

– Ох, не знаю… Все может быть, но поиски пока не прекращу и без досмотра никого из общины не выпущу.

Я был рад, что поселил эту мысль в голову Ивана. После того как пройдет достаточно времени, а наместника как не было, так и не будет, именно таким образом объяснит его пропажу Иван. Я в этом был почти уверен.

После обеда Авдотья попросила меня сходить к Глухарю и спросить, не нужно ли ему чего‑нибудь, пока торговцы не уехали. Она предположила, что у старика не осталось денег, поэтому его не было с утра на базаре.

Я взял с собой Призрака и вместе с ним пошел вниз по улице к сторожке стража ворот, хрустя засахаренными орешками, которые купил сегодня у толстого торговца с тюбетейкой на голове и большим кожаным мешком на поясе, позвякивающим при каждом его движении.

Глухаря на крыльце не было, что меня очень насторожило: на улице еще светло, погода чудесная, в воздухе витает запах жареного мяса и свежей выпечки, со стороны базара слышится музыка и веселый смех.

Я подошел к сторожке и постучал в окно. Через пару секунд показалось белое пятно его лица.

– Здравствуйте! Можно зайти?

Глухарь кивнул. Я зашел в домик и увидел, что в самом разгаре сборы. Посреди комнаты большой потрепанный чемодан, в котором в идеальном порядке лежат вещи.

– Вы куда‑то собираетесь? – удивился я, ведь он не раз говорил, что срок ссылки заканчивается только осенью.

– Да, решил выехать пораньше. Поживу в Высоком Перевале. Заодно решу все бумажные дела, – ответил Глухарь и обвел взглядом свое жилище. – Столько лет прожил, а ничего не нажил. Одно старье.

Он горько усмехнулся и уложил рядом со стопкой штопаных носков пару вязаных шапок. Одну из этих шапок связала ему Авдотья.

– Вот приду я к семье, а они спросят: чего ты достиг за двадцать пять лет жизни? И что мне им ответить? Что показать? Протертые до дыр штаны? Или куртку, в которой я сюда попал и все двадцать пять лет проносил?

– Разве обязательно нужно чего‑то достигать? – пожал я плечами и присел на низкий табурет, стоящий у двери. – Просто жить и раньше времени не умереть – тоже большое достижение. Особенно здесь, в Волчьем Крае.

– Может, ты и прав, – неуверенно произнес старик и придирчиво оглядел полки. – Только как‑то нехорошо без подарков‑то. У тебя поделки остались? Я бы прикупил парочку.

– Нет, извините. Все продал, но пара кусков древесины еще осталось. Могу чего‑нибудь по‑быстрому выстругать, – предложил я, видя, как старик расстроился, что ничего стоящего не приберег на подарок родным.

И хотя он сомневался, что его кто‑то будет ждать у ворот, все равно надежда теплилась. Именно поэтому он так готовился к встрече.

– Если до утра успеешь, я буду очень рад. Всем буду говорить, что игрушку выстругал большой мастер и мой добрый друг Егор Державин.

Стало приятно, что Глухарь считает меня своим другом, поэтому дал себе слово не ложиться всю ночь, но старика порадовать.

Мы еще немного поговорили, и я засобирался домой, уже обдумывая поделку, которую намерен сделать из остатков Слоновьего ясеня.

– Слушай, Егорка, когда я уеду из общины, ты приди сюда и возьми себе все, что захочешь. Понял? – Он испытующе посмотрел на меня.

Я окинул взглядом старое, перекошенное от времени жилище старика и пожал плечами:

– Мне здесь ничего не нужно.

– Как это «ничего не нужно»? – возмутился старик и всплеснул руками. – Ты только глянь, какие новые занавески на окне висят! Им всего пару лет. Сними и отнести своей бабке. Уж она‑то найдет, куда их повесить. Мебель опять же может пригодится. Стол еще хороший, даже не качается. Полки забери, – он принялся тыкать пальцем то в одно, то в другое. – Посуду оставлю – забери. Вот здесь у меня всякая мелочовка, – Глухарь снимал с полок коробочки и открывал их передо мной. – Вот здесь все для шитья, и нитки разные имеются. Матери отнести. Свои инструменты во‑о‑он в том ящике под кроватью оставлю. У меня стамеска хорошая есть и молоток. И гвоздей пару десятков осталось.

– Хорошо, я подумаю, – неопределенно махнул рукой и хотел выйти, но Глухарь схватил меня за руку и с нажимом произнес:

– Я не хочу, чтобы моими вещами пользовались чужие люди. Пожалуйста, забери все отсюда. Что не пригодится: сожги или отдай кому‑нибудь другому, но ничего не оставляй в сторожке. Пообещай.

Он крепко держал меня за руку и не спускал выжидательного взгляда. Делать нечего – придется выполнить просьбу старика. Может, действительно, что‑то стоящее найду в его вещах.

– Хорошо. Заберу все до последней булавки, – заверил я, и только после этого пальцы старика разжались.

Он с облегчением выдохнул и кивнул.

Я вышел из сторожки и пошел домой, чтобы побыстрее приступить к созданию поделки из ясеня. Торговцы завтра рано утром выедут в обратный путь, поэтому нужно успеть порадовать старика.

Когда я рассказал домашним о том, что Глухарь собрался уезжать, все восприняли это по‑разному.

– Я так рада за него, – улыбнулась Анна. – Он много лет прожил в ссылке. Истосковался по родным, по дому. Наконец‑то закончилось его наказание, и со спокойной душой вернется к прежней жизни.

– Хм, а мне только забот прибавилось, – вставил недовольный Иван. – Теперь придется еще и стража нового искать. Вот кого мне назначить? – он всплеснул руками и обвел всех вопросительным взглядом.

– Женьку, – предложил я.

– Ага, сейчас! – хмыкнул он. – Ищи вас потом в Дебрях. Небось в первую же ночь в лес свалите.

Я пожал плечами. В принципе, он прав. Именно так и будет.

– Как же это он так… не прощаясь? – погрустневшая Авдотья медленно опустилась на стул. – Нет, так нельзя! Человек столько лет здесь жил. Столько всего перенес. Верно служил общине… Надо ему проводы устроить!

Она вскочила на ноги и принялась быстро говорить:

– Нужно устроить праздник. Созвать всех неравнодушных общинников. Накрыть на стол. Пусть знает, как мы к нему относимся. Что думаете?

– Согласна, он будет рад. Многие хорошо к нему относятся и придут проводить, – поддержала Анна.

– Можно. Почему бы и нет? – Иван равнодушно пожал плечами.

Энтузиазма в его голосе не слышалось. Он, в отличие от остальных, думал не о Глухаре, а о том, кого назначить на такую ответственную работу.

Пока Анна с Авдотьей обсуждали, как все устроить, я уединился в своей комнате и взялся за работу. Я уже придумал, кого выстругаю, поэтому снял кору с куска ясеня и, взяв карандаш, принялся наносить изображение… глухаря.

Увлекшись работой, я совершенно не обращал внимания на разговоры и шум, доносящийся из кухни. После того как убрал лишнее, взял тонкую стамеску и начал придавать птице узнаваемые черты: мощное тело, длинный хвост‑веер, изогнутая шея. Острым ножом вырезал клюв, глаза, очертания крыльев и перьев, аккуратно, чтобы ненароком не сломать, проработал лапы.

Когда большая часть работы была сделана, я даже сам удивился тому, как быстро это начало у меня получаться. Раньше на такой объем работ у меня бы ушло не меньше десяти‑двенадцати часов, сейчас же прошло всего часа четыре или пять.

Эти изменения произошли не только благодаря опыту, а еще и моему новому уровню развития. У меня окрепли руки, стали зорче глаза, движения – решительные и плавные, а раны и царапины почти мгновенно затягивались. Если раньше каждое движение давалось с огромным трудом, ведь у Слоновьего ясеня довольно крепкая древесина, то теперь я работал быстро и почти не напрягаясь.

Когда занялся более тщательной детализацией, дверь открылась и показалась Анна.

– Собирайся, пора идти.

– Куда?

– На проводы Глухаря. Забыл, что ли?

– Хорошо. – Я отложил поделку и, отряхнувшись от сора, уточнил: – А куда мы идем?

– Ты что ж, ничего не слышал? – удивилась она, критически оглядела меня и полезла в шкаф.

– Нет.

– Идем в трактир. Пол‑общины уже там собралось. Глухаря твой отец тоже пошел звать… На, надеть эту рубашку, – она протянула белую рубашку, которая оказалась мне впору. Даже слегка маловата.

– Странно. Еще недавно была на два размера больше, а сейчас еле влез. И куда ты только растешь? – Она пригладила мне волосы и пошла к выходу.

В трактире почти все места были заняты. Глухарь сегодня был в центре внимания. Я видел, что он не привык к такому, поэтому чувствовал себя неловко, но все же терпел и улыбался. Почти каждый пришедший подошел к нему, поблагодарил за службу и дружбу и крепко пожал руку, а кто‑то обнял и даже поцеловал.

Пышногрудая и ее помощники сновали между столами, поднося напитки и закуски. Как шепнула мне Анна, проводы устроены за счет самих же общинников, которые оказались не прочь скинуться деньгами и устроить прощальный праздник.

Никто не знал, за что сослали к нам Глухаря, но за все годы, что он здесь прожил, проявил себя только как добропорядочный, честный и добрый человек. Об этом не раз сказали во время тоста.

Только после полуночи гости начали расходиться. Мы с Глухарем вышли в числе последних и не спеша побрели вниз по Четвертой улице, в сторону ворот в Дебри.

– Даже не думал, что ко мне так хорошо относятся. Два раза чуть не всплакнул от умиления, – признался он.

– Я тут подумал… Может, пока не надо никого искать на ваше место? А вдруг вам там наверху не понравится и вернетесь обратно?

– Даже если вернусь, то стражем больше не стану. Стар уже, сил нет. Но я все‑таки думаю, что назад дороги нет. Даже если я там никому не нужен и меня никто не ждет, хочу умереть там, где родился.

– А где вы родились? – вмиг ухватился я в надежде, что старик проговорится и хоть немного узнаю об устройстве Верхнего мира.

– Не могу тебе сказать, сам знаешь, – мотнул он головой и зябко поежился. – Холодает.

Вдруг вдали за стеной раздался протяжный вой. В этом пронзительном вое было все: боль, ярость, тоска и отчаяние. Ощущение, будто крат одновременно угрожающе рычит и рыдает.

– Кровь стынет в жилах, – шепотом проговорил Глухарь. – По этому я точно не буду скучать. Даже буду рад избавиться.

– В Верхнем мире нет кратов? – спросил я.

– Нет. Ни кратов, ни высоких стен.

– То есть люди в Верхнем мире свободы?

– И да и нет, – печально вздохнул он и перевел тему. – Хорошо, что я передарил щенка Варваре. Теперь бы не знал, куда его девать.

– Взяли бы с собой.

– Не знаю, можно ли, – пожал он плечами.

Мы дошли до сторожки, старик устало махнул мне и зашел в домик, а я вернулся к себе и доделал глухаря: вырезал перья на груди, отшлифовал и покрыл бесцветной морилкой, которую купил сегодня на базаре.

Небо уже посветлело, когда я наконец лег спать. Утром Глухарь уезжал вместе с караваном, который сопровождали охотники, но они обещали вернуться сразу же, как проводят торговцев в Высокий Перевал.

Иван договорился с охотниками, что какое‑то время они поживут в общине и будут сопровождать лесорубов. Я очень надеялся, что на этот раз мне удастся пройти дальше в Дебри и узнать причину появления кратов.

Проснувшись от разговоров за дверью, вскочил на ноги и взглянул на часы – шесть утра. Нет, так рано караван не уезжает, значит, время есть.

– Ты куда так рано встал? – спросила Авдотья, подавив зевоту.

Они с Анной готовили еду Глухарю в дорогу: тушеные овощи и оладьи из пшенной каши.

– Пойду провожать Глухаря. Может, не увидимся больше никогда.

– Это правда, – погрустнела бабка. – Ни один ссыльный обратно не вернулся. Видать наверху лучше, чем у нас.

Я выпил чашку горячего травяного чая с оладьями, взял котомку, которую приготовили женщины для стража, свою поделку и вышел на улицу.

Над землей висели остатки ночного тумана, небо заволокли низкие серые тучи. Я вышел за калитку и двинулся в сторону сторожки, но тут увидел Глухаря.

Старик шел мне навстречу, толкая перед собой на тележке свой чемодан. Когда мы поравнялись, забрал у него тележку и покатил дальше сам, а ему отдал котомку с еще горячей едой и глухаря.

– О‑о‑о! Как же здорово у тебя получается! – восхищенно воскликнул он, рассматривая игрушку. – Жил бы ты в Верхнем мире, имел бы огромный успех, а здесь… Здесь мало кто оценит твой талант. Когда людям приходится выживать, они не думают о красоте.

– Неужели такая огромная разница между мирами?

– Колоссальная… – кивнул Глухарь и продолжил, понизив голос: – Знал бы ты, как я волнуюсь. Прям поджилки трясутся.

– Понимаю, – кивнул я. – Много лет прошло. Наверняка многое изменилось.

– Да уж… Слушай, Егорка, ты мою просьбу не забудь, – посерьезнел он, остановил меня и заглянул в глаза. – Ты обещал.

– Помню. Не волнуйтесь, ваши вещи не пропадут. Найду кому их пристроить, – сказал я, хотя сомневался, что кому‑то понадобится его старье.

– Только ты все внимательно посмотри, чтобы ничего не оставить, – продолжал он.

– Хорошо, посмотрю.

И чего он так над своим барахлом трясется? Ведь было бы там хоть что‑то ценное, тогда понятно, а так… странно как‑то.

Торговцы тоже собирались, но были также и те, кто снова разложил товар на прилавке в надежде распродать остатки. Провожающих было немного. В основном молодые люди и старики. Молодые пришли еще раз поглазеть на машины и повозки, а старикам просто не спалось.

Глухарь уже договорился с торговцем посуды и тот нашел место для него в своей повозке.

– Счастливо оставаться, Егорка. Передавай привет родне. – Глухарь приобнял меня и вполголоса добавил: – И помни о своем обещании. Я очень хочу, чтобы все досталось тебе. Остальные этого не оценят.

– Загадками говорите, – улыбнулся я.

– Со временем сам все поймешь.

Он, кряхтя, забрался в повозку и оттуда помахал мне рукой.

Вскоре ворота разъехались, и караван медленно выдвинулся. Проводив их взглядом, я прямиком направился в сторожку. Мне стало интересно, почему Глухарь так настойчиво заставлял меня забрать его вещи?

Дверь не была заперта. Я зашел в сторожку и огляделся. Уходя, старик все прибрал и вымыл. На полках стояли аккуратные ряды старых книг. На кровати высилась стопка стиранного постельного белья. Стол заставлен чистой посудой. В общем, Глухарь постарался.

Бегло оглядев чужое имущество, я не нашел для себя ничего интересного или нужного, поэтому решил пока отложить разбор вещей. А вдруг старик передумает и вернется? Очень уж сильно он переживал и сомневался насчет возвращения в Верхний мир.