Текст книги "Друид Нижнего мира. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Егор Золотарев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 45 страниц)

Глава 7

После того как старушечье кресло было разобрано, Иван начал подгонять рейки друг к другу, отмерять и выпиливать. Мне здесь больше нечего было делать, так что пошел проверить наш огород. Я не раз смотрел на пышно растущие растения через окно своей комнаты, но давно не приближался к тому самому ростку, который подарила дерево‑мать.

Обогнув угол дома, подошел к ростку и не узнал его. Теперь это был довольно крепкий росток дуба. Даже листья сменил. А ведь сначала он больше походил на подсолнух. Не знал, что такое возможно. Все‑таки странный этот мир.

Бабка вчера на радостях пол грядки моркови выкопала. Оно и понятно: этому овощу еще надо расти месяца два, а он уже сейчас довольно крупный. Даже с учетом того, что росток тоже быстро растет, на овощах помощь дерева выглядела нагляднее всего. Но даже я не ожидал такого эффекта. Неужели вместе с ростком я принес на эту землю энергию Дебрей?

– Егорыч, здорова! – во двор зашел Женька и подошел ко мне.

– Ты куда такой красивый? – усмехнулся я, отметив его аккуратную стрижку и выглаженный отцовский рабочий костюм.

– К наместнику иду, – буркнул он и тяжело вздохнул.

– Решился‑таки?

– Деваться некуда. Отец слег. Снова у него спину прихватило. Наместник за пропущенные дни платить не будет, поэтому я решил пока заменить отца и взять на себя его обязанности.

– Ясно. Удачи тебе.

– Угу, – кивнул он и хотел оторвать листок от ростка дуба, но получил от меня по руке.

– Не трожь, пускай растет, – строго проговорил я.

– Угу, – снова кивнул он и несмело добавил: – Может, и ты со мной за компанию? Одному как‑то не хочется.

Женька поднял на меня глаза, в которых читалась мольба. Я понимал, почему ему так не хочется этого делать. Так уж получилось, что его отец занимался самым грязным делом, работая дворовым слугой, которому часто попадало как от хозяина, так и от его гостей. Особенно во время застолий, когда над стариком откровенно издевались. Егор как‑то слышал, как тот жаловался Ивану, что пьяные торговцы, гостившие в доме наместника, заставили его изображать зверей, а потом налили водку в собачью миску и заставили лакать. А наместник за этим наблюдал и веселился со всеми.

Услышав об этом, Иван куда‑то ушел и вернулся только через час с разодранными костяшками на кулаках и сломанным протезом. После этого случая над стариком так жестоко не издевались, но издевки и оскорбления никуда не делись.

– Пойду, – решительно ответил я. – У меня к нему тоже дело есть.

– Какое дело? Тоже хочешь работу просить? – Женька выдохнул и заметно повеселел.

Мы вышли за калитку и двинулись в сторону Первой улицы.

– Нет. Хочу навоз со свинарника выпросить.

– Зачем он тебе?

– Поля удобрить. А то ничего не вырастет.

– Э‑э‑э, – махнул он рукой, – ничего он тебе не даст. К нему уже не раз приходили и просили навоз для огородов – никому не дает. Только на свой огород и в сад все толкает.

– Попытка не пытка… Ты не знаешь, откуда у него столько свиней?

– Расплодились. Отец говорил, что наместник к нам со всем своим скарбом явился. И несколько поросят с собой привез. Местные‑то подумали, что наместник для всех старается и помогли ему свинарник построить, а он, паскуда, только себе все гребет. Один раз Шурка Бровин украл поросенка, чтобы больную мать мясом покормить, так его поймали и при всей общине выпороли.

Память Егора тут же всколыхнулась при упоминании знакомого имени. Шурик Бровин был старше лет на пять. Его мать заболела и умерла, а он сам прибился к каравану и ушел из общины. Больше о нем никто не слышал.

Когда впереди показалась крыша дома наместника, настроение у Женьки снова испортилось. Я видел, как ему не хочется даже приближаться к этому дому, но другого выбора не было. Каждый выживал как мог в этой общине.

Мы дошли до высоких ворот, и Женька подтолкнул меня вперед.

– Иди первым, а я за тобой.

– Ну ладно, – пожал я плечами и открыл створку.

Мне навстречу тут же ринулись три собаки и окружили, грозно рыча и скаля зубы.

– Егор, назад! – крикнул мне Женька. – Эти черти выпустили из вольера своих шавок!

– Не переживай. Они меня не тронут, – спокойно ответил я и тихонько загудел.

Собаки тут же навострили уши, перестали рычать и прислушались.

– Ом‑м‑м‑м‑м, – вибрация распространялась на всю округу, оповещая все живое, что рядом друид.

Собаки успокоились и просто легли на землю, не спуская с меня взглядов. От былой враждебности не осталось и следа.

Кстати, я сразу узнал мать Призрака. Она была крупнее остальных двух собак, шерсть серая с черными пятнами, но глаза точно такие же, как у моего питомца, – голубые.

Вдруг окно на втором этаже распахнулось, и показался наместник:

– Эй, ты что с ними сделал?

– Ничего, – пожал плечами, опустился на корточки возле матери Призрака и погладил ее по голове.

Собака радостно забила хвостом по земле.

– Ни черта не понимаю! Это они так защищают меня от чужаков? – продолжал распаляться наместник.

– Я для них не чужак, – ответил и махнул рукой Женьке, который опасливо заглядывал во двор. – Заходи.

Женька кивнул, медленно зашел, но створку за собой оставил открытой – путь к отступлению на тот случай, если собаки захотят на него наброситься.

– Зачем явились? – недовольным голосом спросил наместник.

– Поговорить хотим. Спускайтесь, – ответил я.

– Поговорить они хотят, – ворчливо передразнил он. – Дома им не сидится. Я только лег вздремнуть.

Закрыв окно, он скрылся в доме.

– Может, уйдем? – еле слышно спросил Женька. – Передумал я.

– Нет. Раз пришли, поговорим о деле, – твердо заявил я.

В это время дверь открылась, и показался сначала Бородач, а затем и наместник. Бородач, сложив руки на груди, угрюмо уставился на нас. Наместник же, хромая, спустился с крыльца и удивленно посмотрел на собак, которые просто развалились на земле и сонно щурились.

– На кой‑дьявол мне это шавки, если все кому ни попадя по моему двору шастают? – бросил он через плечо Бородачу.

Тот лишь пожал плечами и продолжил буравить нас взглядом, будто мы какие‑то нарушители.

– Ну, опять что‑то просить будете? – наместник посмотрел сначала на Женьку, а потом перевел взгляд на меня.

– Будем, – смело заявил я. – На то вы и наместник, чтобы к вам с просьбами приходили.

Он явно не ожидал такого ответа, поэтому на мгновение замер, но уже в следующую секунду сделал недовольное лицо и буркнул:

– Ну? Че надо?

– Навоза у вас в свинарнике много. Знаю, сам выгребал. Может, поделитесь? Я бы на поля раскидал, чтобы к осени хоть немного овощи подросли, а то, кроме ботвы, почти ничего нет.

– Ага, щас! С чего это я должен свой личный навоз вам отдавать? – возмутился он. – Он мне с неба не валится. Я сам этих свиней кормлю, за свой счет. Ты хоть знаешь, сколько мешок зерна стоит? А мешок муки?

– Нет, не знаю, – честно сказал я.

– Не знаю, – передразнил он меня. – Потому и не знаешь, что не покупаешь. А я каждый месяц по три мешка крупы и столько же муки беру, чтобы свиней прокормить. Навоз этот мой, я за него свои кровные заплатил. Понял?

– Но ведь часть овощей с полей вы тоже себе забираете, – порывшись в памяти, заявил я. – Хотя на самом деле никакого отношения к полям не имеете. Общинники сами их сеют, сами поливают и сами ухаживают. Почему бы вам хотя бы навозом свой вклад не внести? – упрямо проговорил я, глядя на наместника, которого сильно задели мои слова, и его лицо исказилось злобой.

– Слышь, сосунок, ты самый умный, что ли? Я наместник, а значит – власть. Как я сказал, так и будет. Уяснил?

Я выдержал его долгий испепеляющий взгляд и спокойным голосом ответил:

– Уяснил. Только ведь на власть всегда есть большая власть.

– Нет здесь большей власти, чем я. Понял? А теперь вали отсюда, пока не получил. Разговорчивый какой вырос. А ведь еще недавно за мамкину юбку прятался, когда меня видел. – Наместник оскалился. – Вали отсюда!

Меня упоминание матери, пусть и не родной, задело. Не хотелось, чтобы этот грязный человек даже говорил о ней.

Наступила гнетущая тишина, но я не торопился уходить. Наместник же продолжал насмешливо смотреть на меня из‑под кустистых бровей.

– Наместник, я тоже к вам по делу пришел, – поспешил вмешаться Женька, чувствуя надвигающуюся грозу.

– А тебе чего? – буркнул он.

– Отец слег с больной спиной. Я пришел за него поработать… Если позволите… – Он стушевался и покраснел под грозным взглядом мужчины.

– Слег, говоришь. То‑то смотрю, нет Сереги с самого утра. И что же ты, всю его работу на свои плечи взвалишь? – прищурился он.

– Да, – нерешительно выдавил Женька.

– Ну ладно. Подойди к Игнату. Он тебе все обязанности расскажет. – Наместник развернулся и хотел уйти, но охнул и присел.

– Чертова рана, когда уже пройдет? – еле слышно проговорил он и глубоко задышал, чтобы успокоить боль и прийти в себя.

– Что с вами? – не удержался я.

– Какая тебе разница? Иди отсюда, – отмахнулся он, выпрямился и, хромая, двинулся к дому.

– Могу сделать настойку от болей и воспалений, – предложил я. – Продам недорого.

Мужчина остановился и, обернувшись, с интересом посмотрел на меня.

– Настойку, говоришь?

– Да, но сначала покажите мне рану. Может, достаточно будет перевязки с травой поделать.

– Ишь какой. Весь в мать, – беззлобно произнес он и опустился на нижнюю ступень своего крыльца. – Ну иди, посмотри, если разбираешься.

Он снял ботинок, стянул носок, размотал кусок ткани и вытянул ногу. Сверху на стопе я увидел большую рану.

– Уж сколько таблеток выпил – не помогает, – пожаловался он. – Только хуже становится.

Меня так и подмывало спросить, уж не те ли это таблетки, которые он своровал у общины, но решил на этот раз промолчать, чтобы не разрушать то зыбкое перемирие, которое вдруг образовалось между нами.

Присев рядом с ним, я наклонился и внимательно осмотрел рану. Кожа вокруг красная и воспаленная, а местами – куски черной отмершей ткани. В самой ране виднелось что‑то белое.

– Кто‑нибудь осматривал вашу рану?

– Кто же ее будет осматривать? Вот думаю, если лекарства не помогут, мать твою попросить посмотреть.

– У нее ничего, кроме бинтов и марганцовки, не осталось, – сухо ответил я. – А я знаю, как вам помочь.

– Откуда ты можешь знать? – Он махнул рукой и бросил на меня недоверчивый взгляд.

– Неважно. Давайте договоримся: я вашу ногу вылечу за пару дней, а вы мне за это отдадите навоз.

– Ошалел? Целую кучу навоза? А жирно не будет? – вспылил он и принялся обратно заматывать рану тряпицей.

– Ну ладно, как хотите. Мое дело – предложить, – равнодушно ответил я.

Пожал плечами и, кивнув Женьке, который выслушивал огромный список своих обязанностей, двинулся к воротам.

Мать Призрака встала и проводила меня до открытой створки. На прощание я вновь погладил ее по голове и уже хотел выйти, как наместник окликнул:

– Эй, Державин! Иди сюда!

Неспешно вернулся к крыльцу, на котором он продолжал сидеть и, сморщившись, надевал ботинок на больную ногу.

– Ладно. Если вылечишь за два дня, отдам половину навозной кучи.

– Половину? Но ведь этого будет мало! – возмутился я. – Поля просто огромные.

– Соглашайся или вали отсюда, – прикрикнул он. – Торговаться я с тобой не собираюсь.

– Хорошо, возьму половину, – и протянул руку.

Наместник сморщился, но руку пожал.

– Приду через час с лекарством, – сказал я, торопливо вышел со двора и принялся осматриваться.

Теперь, когда трещина замурована, я не смогу выйти в Дебри, поэтому мне нужен тот, кто сможет это сделать.

Когда добрался до лесочка, раскинувшегося по правую сторону от Первой улицы, увидел в ветвях тополя двух птиц.

– Вы‑то мне и нужны, – тихонько проговорил и начал подкрадываться, чтобы не спугнуть.

В этом самом лесу не было того, что мне нужно. Зато нужное растение росло прямо за стеной. Сам видел.

Птицы перескакивали с ветку на ветку, ловили жуков и не обращали на меня внимания.

– О‑м‑м‑м‑м, – загудел я, не сводя пристального взгляда с довольно крупных воробьев, которых сначала принял совсем за других птиц. Дебри неизменно влияли на всех животных.

Птицы замерли, но лишь одна из них откликнулась на мой призыв.

Белесый дух выплыл из тела пташки и заколыхался между ветвей.

«Назови мне свое истинное имя», – как обычно велел я.

Без этого имени я не смогу дозваться дух птицы, когда она мне понадобится.

«Тинтари», – голос духа походил на скрип старых деревьев.

«Приветствую тебя, Тинтари. Зови меня Орвин Мудрый. Мне нужна твоя помощь».

«Все, что угодно, Орвин Мудрый. Для меня большая честь служить тебе».

«Благодарю». – Я прижал руку к груди и поклонился.

Для меня не имело значения в каком теле поселился дух. Даже самый старый и сильных дух может жить в мелком существе, чтобы путем преодоления трудностей и невзгод стать еще сильнее.

Я рассказал Тинтари, что от него нужно, и дух вернулся в птицу. Воробей взлетел и исчез за стеной. Мне осталось лишь дождаться его.

– Ты что здесь делаешь? – послышался сзади голос, и я с раздражением выдохнул.

Этого только не хватало.

– Гуляю, а что нельзя? – Я с вызовом посмотрел на Борьку, который вместе со своими дружками подходил ко мне.

– А кто тебе разрешил гулять на нашей улице? – Он презрительно оглядел меня с ног до головы.

Если бы рядом с ним не было его подпевал, он был бы куда как спокойнее и наверняка прошел бы мимо, но сейчас просто не мог не попытаться вновь задеть меня. Авторитет – штука очень нестабильная, в любой момент можно потерять.

– Иди мимо, – отмахнулся и вновь повернулся к стене, ожидая появления воробья.

– Слышь? Ты глухой, что ли?

Я хотел послать его куда подальше, но тут между острых копий пролетел Тинтари и сбросил вниз веточку с сиреневыми листочками. Ветка не успела упасть на землю, я ловко подхватил ее на лету.

– Это еще что такое? – удивился один из дружков Борьки. Слава по кличке Рыба – за большие, навыкате глаза. – У тебя ручной воробей?

– Да, – кивнул я, засунул веточку в нагрудный карман рубашки и хотел пойти домой, но Борька с дружками преградили мне путь.

– А ну, покажи, что ты за траву подобрал! – велел верзила и потянулся ко мне, намереваясь вытянуть ветку, но я ловко увернулся.

– Не твоего ума дело. Уйди. По‑хорошему прошу. Забыл, как по носу получил и как в колодце валялся? Напомнить? – я говорил спокойно и уверенно.

– Нигде я не валялся, – огрызнулся он. – А за нос ты сейчас ответишь.

– Во дурак, – выдохнул я.

В эту самую минуту над головами распоясавшихся подростков грозно зачирикал мой воробей и рванул вниз.

Сначала он стрелой устремился к Борьке и, клюнув в затылок, вырвал клок волос. Затем схватился когтями за волосы Рыбы и клюнул его соседа – прыщавого Кольку.

В общем, началось настоящее побоище. Парни орали и метались, а воробей ловко уворачивался от их загребущих рук и клевал в ответ. Я же обошел толпу стороной и пошел в сторону дома. Думаю, Тинтари еще не скоро их отпустит.

Воробей принес мне ветку небольшого кустика под названием Живун. По крайней мере, я его так называю. Местного названия найти в памяти Егора не смог. Листья Живуна разминают и прикладывают к ране, чтобы вытянуть из нее гной. Сок Живуна обеззараживает и убивает все известные микробы. Только нужно быть очень осторожным. Как только листья начнут менять цвет с сиреневых на желтые, куст станет ядовит, и его листья, вместо заживления, еще сильнее усугубят воспаление. Именно листья Живуна, кроме всего остального, мы с Анной добавили в нашу настойку, которую отдали торговцу.

Чтобы эффект был лучше, я по приходу домой мелко накрошил ветку и листья. Затем перетер их в ступке, превратив в месиво. Теперь нужно лишь положить кашицу на рану и крепко обмотать.

Съев тарелку свежесваренного Авдотьей супа, вновь пошел к дому наместника. На этот раз собаки встретили меня как родного, а запыхавшийся Женька носился по двору с ведрами от колодца к бане.

– Ну как ты? – спросил я, когда он пробегал мимо.

– Как‑как, – буркнул он. – Задолбался уже, вот как.

– А ведь раньше все это твой отец делал.

– Знаю я. От этого еще сильнее злюсь. Больше его сюда ни ногой не подпущу. Сам буду работать.

В это время из окна первого этажа показался Бородач и махнул мне рукой, зазывая в дом.

Не успел я зайти, как меня тут же затолкали в кладовую.

– Нечего тебе по дому шляться. Здесь жди, – грубо сказал он и захлопнул дверь.

Я огляделся. На многочисленных полках стояли коробки с макаронами, печеньем и конфетами, банки с соленьями и сладкими фруктовыми компотами, на полу лежали мешки. Столько разнообразной еды я даже у торговцев не видел. И куда ему столько, если семьи нет?

Через пару минут явился Бородач вместе с наместником.

– Зачем ты его здесь запер? – недовольно спросил наместник у Бородача. Тот с виноватым видом развел руками. – Лучше б на крыльце оставил подождать. Иди за мной, – это он уже обратился ко мне и сморщился, неудачно наступив на больную ногу.

Я вышел из кладовой, прикрыл за собой дверь и тут увидел на поясе Бородача большой нож в ножнах.

– А вот это мне тоже понадобится, – сказал и выхватил его нож.

Наместник и Бородач испуганно воззрились, переводя взгляд с моего лица на сверкающее острое лезвие.

Глава 8

Наместник и Бородач настороженно смотрели на меня, не зная, что ожидать.

– Э‑э, парень, не дури. Отдай нож, – сказал Бородач и осторожно вытянул руку. – Сам же порежешься.

Тут я догадался, что они неверно меня поняли, и быстро пояснил:

– Мне нужен нож, чтобы немного уколоть сверху рану. Надо, чтобы лекарство проникло внутрь.

Похлопал себя по карману, в котором лежала бутылочка из‑под лекарств Анны. Туда я переложил травяную гущу, чтобы удобнее было.

– А‑а, – с облегчением выдохнул наместник и сразу же разразился гневной тирадой: – Что ж ты хватаешь без спросу⁈ Не научили, что чужое брать нельзя?

Я лишь пожал плечами. Все равно Бородач бы не отказал, ведь речь идет о лечении его хозяина.

Меня провели по коридору до лестницы на второй этаж. По пути с интересом осматривался, заглядывая в комнаты. Дом наместника был обставлен красивой мебелью, на стенах висели картины, под ногами – длинный ковер с мягким ворсом. Все говорило о достатке.

Но больше всего меня привлекли запахи, доносящиеся из кухни. Мы как раз возле нее свернули к лестнице. Мельком заглянув в открытый дверной проем, я увидел дородную краснощекую матрону, шинкующую кочан капусты. Рядом на плите что‑то шипело и шкворчало. По запаху определил мясной костный бульон и свиные шкварки. Вкусно, наверное. И хотя я был сыт, рот наполнился слюной. Нестерпимо захотелось попробовать поджаристую шкварку. А еще пахло ванильной выпечкой. Я даже представил, какой может быть на вкус эта сдоба.

– Поднимайся, – грубо подтолкнул меня Бородач, когда я застыл у лестницы, вдыхая ароматы кухни.

Наместник почти добрался до самого верха, хотя поднимался медленно, стараясь беречь больную ногу.

Сдержав разочарованный вздох, быстро взлетел вверх по лестнице и оказался у двери.

– Заходи, – наместник прошел вперед.

За дверью оказалась спальня. Здесь было довольно уютно и чисто. Из мебели стояли кровать, шкаф, комод, кресло у окна и стул с высокой спинкой.

В воздухе витал запах, какой исходит от сумки с лекарствами Анны: стерильная прохлада стеклянных пузырьков со спиртом и горькая тяжесть таблеток. Также уловил терпкий след йода и сладость сиропов. Все это многообразие исходило от коробки, стоящей на комоде. Она была закрыта, но, уверен, забита украденными у общины лекарствами.

Наместник опустился в кресло, снял домашние тапочки и поднял ногу на стул.

– Ну давай, лечи. Посмотрим, что из этого получится, – выдохнув ответил он и размотал тряпку. – Кстати, мы не обсудили, что будет, если ты не вылечишь мою ногу.

– Не получу навоз, – ответил я, отметив, что нога еще сильнее раздулась.

– Не‑е, давай по‑другому, – мотнул головой наместник и уставился на меня своим холодным, презрительным взглядом, каким смотрел на всех общинников, кроме тех, с кем был близок. – Если за два дня не станет лучше, ты месяц работаешь в моем саду бесплатно. Договорились?

– Месяц бесплатно? Это много.

– Значит, ты не уверен, что сможешь вылечить и уже заранее проиграл? – прищурившись, спросил он и подался вперед.

– Нет. Я уверен, что получу навоз и ни дня не проработаю в вашем саду. Просто сделка, которую вы предлагаете, несправедлива.

Бородач, стоящий у двери, хмыкнул, будто я сказал какую‑то глупость.

– В чем же несправедливость? – заинтересовался наместник. – Все честно: ты – мне, я – тебе.

– Я не для себя, а для всей общины стараюсь. В том числе для вас, ведь вы, как я уже говорил, забираете часть овощей себе. А вот вы, наоборот, только о себе печетесь, хотя должны думать о людях, над которыми вас поставили наместником.

– Слышь, ты, умник, рот прикрой, – угрюмо сказал Бородач.

Наместника же мой ответ лишь развеселил.

– Да ладно тебе, Игнат. Он ведь еще совсем сосунок и даже не представляет, как жизнь устроена. Запомни, Державин, все думают только о себе! – Он вытянул руку и потряс пальцем у моего носа. – Есть такая поговорка: своя рубашка ближе к телу. Собственные интересы всегда важнее. Заруби себе на носу.

Я понимал, что этих людей не переспорить и не застыдить, поэтому не стал продолжать, а кивнул и наклонился над раной, осматривая ее. За прошедший час она слегка изменилась, став более выпуклой. Возможно, гной накопился. Первым делом надо очистить рану, сделав надрез и выпустив наружу содержимое. Хорошо бы обработать нож, но спирта у Анны больше не осталось, поэтому обратился к Бородачу.

– Принесите крепкое спиртное – надо нож облить и ногу.

Однако тот даже с места не сдвинулся, бросив вопросительный взгляд на наместника. И только после того, как наместник кивнул, вышел за дверь.

– Ты когда‑нибудь это делал? – спросил он, настороженно глядя на острие кинжала.

– Много раз, – ответил я и не соврал.

В прошлой жизни я бесчисленное количество раз лечил животных. Бывало, какая‑нибудь косуля смогла убежать от тигра, но получила раны, которые воспалились. Или забился зоб птицы, отчего она начала задыхаться. В копыто мустанга впивалась щепа от поваленного дерева, и он не мог на ногу наступать, становясь легкой добычей. В общем, много разного происходило, и я всегда приходил на помощь.

– Врешь небось, – хмыкнул наместник.

– Нет. – Я выдержал его долгий испытывающий взгляд.

– Ну ладно. Но если мне станет еще хуже – твоя мать будет моей круглосуточной сиделкой. Понял?

– Такого уговора не было, – быстро ответил я.

– Причем здесь уговор? За свои действия отвечать надо. Вылечишь – навоз твой, а если нет – работаешь в саду. Но ведь кто‑то же должен будет вылечить меня. Кроме твоей матери, некому.

Я продолжительно выдохнул, чтобы не наговорить лишнего. Он ведь уже понял, что тема с матерью меня задевает, поэтому нарочно такое говорит.

В это время вернулся Бородач с остатками янтарной жидкости на дне стеклянной бутылки.

– Там же больше было, – возмутился наместник, забрав бутылку и с удивлением рассматривая оставшееся.

– Ничего не знаю, – ответил Бородач, проходя мимо меня.

Я явственно почувствовал от него запах спирта.

– Ну ладно. Тебе хватит, Державин? – наместник отдал мне бутылку.

– Да, хватит.

Я облил сначала рану, остатки вылил на острие ножа и предупредил:

– Нужно будет немного потерпеть.

– Ну смотри, Державин, если хуже станет… – Наместник грозно взглянул на меня, но продолжать не стал.

– Не станет, – мотнул головой, наклонился над больной ногой и хотел уколоть кожу кончиком ножа, но вдруг заметил кое‑что необычное.

Белое пятно, которое я принял за гной, двигалось.

– Чего ты там застыл? – сморщился наместник. Видимо, при движении существо причиняло ему боль. – Делай свое дело или проваливай и приведи мать.

Я вновь наклонился, чуток распорол зарубцевавшуюся рану и ковырнул кончиком ножа белое существо.

– Это еще что такое, черт побери⁈ – взревел наместник, когда я из его ноги начал вытаскивать длинного белого паразита.

Червь сорвался с ножа, упал на пол и начал извиваться. Длиной он был около метра. С одной стороны весь белый, а с другой покрыт мелкими красными кружками. На голове нет глаз, зато есть круглый рот в виде присоски.

С такого вида паразитами я уже сталкивался в нескольких мирах и знал, что красные кружки – это яйца. Когда они созреют, то, вылупившись, сразу проникнут в мясо носителя паразита.

Об этом тут же рассказал наместнику.

– Ну и мерзость, – выдохнул он и брезгливо сморщился, глядя на червя, которого Бородач пытался подобрать рукавицей, но ему никак не удавалось. – Сожги в печи. Чтоб ничего от него не осталось.

– И как эта гадость в рану попала? – будто сам себя спросил наместник, когда Бородач наконец смог поймать паразита и торопливо вышел с ним из спальни. – Больше в ране ничего нет? Посмотри‑ка хорошенько, – попросил он.

– Нет. – Я вылил остатки напитка на рану, положил сверху травяную кашицу и туго перебинтовал. – Вечером снова приду. Надо будет поменять повязку.

– Откуда у тебя эта трава? – Наместник забрал у меня бутылек и понюхал содержимое.

– Собрал.

– Где? – он подозрительно прищурился. – За забор в лес перелазил?

– Нет. У стены нашел. – Я выдержал очередной пытливый взгляд.

И сказал правду. Просто не уточнил, что растение растет по ту стороны стены, а нашел его не я, а мой новый приятель Тинтари.

Он с минуту смотрел на меня, но, не добившись признания, спустил ногу со стула и засунул в тапочки.

– Ладно, приходи вечером. Теперь‑то, надеюсь, рана заживет.

Положив нож на стул и засунув бутылек в карман, я вышел из спальни, спустился на первый этаж и уже хотел зайти на кухню и угоститься чем‑нибудь, ведь кухарка мне приветливо махнула, но все карты спутал Бородач.

– Державин, пошевеливайся! – прикрикнул он и настежь распахнул входную дверь. – Долго тебя еще ждать?

Я вышел на улицу и увидел Женьку, который отмахивался от мух и красил белой краской садовую скамейку.

– Как тебе первый рабочий день?

– В гробу я видал эту работу, – буркнул он. – Ни минуты покоя. Только одно дело закончил – Игнат еще работенку подкинул.

Друг с раздражением отбросил в сторону кисточку.

– Да ладно тебе. Это с непривычки, – попытался успокоить я. – Через неделю…

– Какую еще неделю? – возмутился он. – Я жду не дождусь, когда день закончится, чтобы слинять и больше сюда не возвращаться, а ты про неделю.

– Погоди, а как же отец? Сам же говоришь, что у него спина больная.

Женька приуныл и подобрал кисточку.

– Только это меня здесь и держит. Не хочу его подводить.

Он тяжело вздохнул, опустился на корточки и продолжил красить.

– Загляну к нему, проведаю. Может, что‑нибудь надо.

– Да, зайди. Только не жди, когда откроет, сам заходи. Он пластом лежит на своей кровати, – предупредил Женька.

Я кивнул и вышел со двора наместника, по пути заметив в окне Бородача, который наблюдал за нами. Неприятный тип, но, получается, что он ближайший человек наместника, раз так по‑хозяйски ведет себя в его доме. Соответственно, многое знает про своего хозяина. Интересно было бы его разговорить. Хм…

– Сергей Иосифович, это Егор Державин! – крикнул я, приоткрыв дверь дома. – Можно зайти?

– Егорка? Можно конечно! – послышался приглушенный голос.

Я закрыл за собой дверь и прошел в комнату. Старик, вытянувшись в струнку, лежал на кровати и смог лишь немного повернуть голову в мою сторону.

– Спину снова прихватило, будь она неладна, – пожаловался он. – А ты чего? Женьку ищешь?

– Нет, не ищу. Видел его. Он у наместника скамейку красит, – ответил я и опустился на табурет у кровати.

– Пошел‑таки. Не думал, что он осмелится, – старик печально вздохнул. – Пусть привыкает ко взрослой жизни. Неизвестно, сколько мне жить осталось – болячек полно. Вот видишь: прихватило, даже за водой встать не могу.

– Сейчас я вам принесу, – быстро прошел на кухню, налил в кружку воду из чайника и вернулся обратно.

Приподняв старику голову, напоил его и укрыл одеялом.

– Может, есть хотите? Могу что‑нибудь приготовить, – предложил я.

– Нет, не хочу. Какой может быть аппетит, если все болит? Вот когда отпустит, тогда и поем.

– Чем вы лечитесь?

– Не лечусь, – горько усмехнулся он. – Жду, когда само пройдет. Знаю, что у твоей матери лекарств не осталось, поэтому не беспокою ее.

– Понятно, – выдохнул я, вспомнив коробку в комнате наместника.

Наверняка там есть что‑то подходящее, чтобы облегчить боли старика, но наместник вряд ли поделится. Вообще, из воспоминаний Егора я знал, что за все время своей службы наместником, этот человек ни разу не проявил себя с хорошей стороны. Он будто был очередным наказанием для и так сломленных людей, вынужденных выживать в суровых условиях.

– Дайте мне свою руку, – велел я и вновь опустился на табурет.

– Зачем это? – напрягся старик.

– Помочь хочу.

– Как? – он настороженно смотрел на меня, не спеша вытягивать руку.

– Дайте руку, – с нажимом повторил я.

Старик поколебался еще немного и сделал так, как я велел. Прикоснувшись к его ладони, пустил энергию. Приятным теплом она потекла из меня в тело старика.

– Ой, рука горит, – испуганно вздрогнул он и хотел выдернуть руку, но я удержал.

– Терпите. Вам станет лучше, – заверил я.

Источник медленно опустошался, но я не жалел энергию на старика. Ему нужнее.

Вдруг в голове раздался голос Лары:

«Доблестный рыцарь, ты набрал достаточно баллов для перехода на следующий уровень. Поздравляю!»

«Погоди, сейчас не время…», – начал было я, но в ту же секунду меня будто молнией ударило.

Внутренний мир озарился яркой, ослепительной вспышкой. Дернувшись, я упал на пол и почувствовал, как сжимается сердце, будто его перехватили невидимой рукой. Руки и ноги судорожно задрожали, а в груди начало нестерпимо жечь.

Слышал приглушенные крики испуганного старика, но не мог ответить. В данный момент тело было неподвластно мне. Я понимал, что именно со мной происходит – переход на следующий уровень и увеличение источника силы. Однако со стороны наверняка казалось, будто у меня приступ. Изо всех сил я старался оставаться в сознании, но боль в груди усиливалась, разжигая внутренний пожар.

– А‑А‑А! – вырвался крик, и я провалился во тьму.

* * *

Первое, что ощутил, когда очнулся, – брызги прохладной воды на лицо.

– Егорка, ты чего? Егорка! – Различил встревоженный голос старика.

С трудом открыв глаза, шумно выдохнул.

– Наконец‑то, очнулся. – Старик убрал кружку, из которой поливал меня водой. – Ох и напугал ты меня. Болит где?

Он дотронулся до моего лба. И почему в этом мире все так и норовят проверить мое состояние через лоб?

– Нигде не болит, – хрипло ответил и приподнялся.

Я точно помнил, что упал на пол, но сейчас лежал на кровати, а Женькин отец сидел на табуретке, на которой до этого сидел я.

– Неужто спину отпустило?

– Да. Сам удивился, – расплылся он в беззубой улыбке. – Как только ты упал, у меня будто лом со спины вытащили. И не болит больше ничего.