Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 17

Глава 17

Кочары-Переславль

Круиз по Химику

Начало апреля 1982 года

Помирил нас с домовым телефонный звонок. Я ковырялся во дворе, раскидывая остатки сугробов, чтоб растаяли побыстрее. Кузька удрал в лес, сопровождая проснувшегося Мишаню.

Медведь проснулся утром, вылез из берлоги и заорал во весь голос. Я услышал его голос из дома.

– Покормить зверя надо! – сообщила из комнаты Наталья. Я открыл две банки сгущенного молока, вылил их в большую жестяную миску, насыпал в кастрюлю овсяных хлопьев, залил кипятком. Через пару-тройку минут вылил кашу в сгущенное молоко. Литра три этой каши у меня вышло. Хватит ему червячка заморить.

Благодарный Мишаня вылизал миску дочиста и удрал в лес. Кузька перескочил ограду и рванулся вслед за ним.

– Теперь сто процентов и на него кашу вечером варить! – подумал я вслух. Ну, а где еще медведь еду себе сейчас найдет? Разве что поймает какую-нибудь зазевавшуюся зверушку, типа сонного ёжика?

Авдей Евсеевич выскочил во двор и крикнул:

– Телефон! Хозяин! Телефон звонит!

– Иду, Авдей Евсеевич, иду! – я обратился к домовому по имени-отчеству, это ему очень импонировало. – Спасибо!

– Алло! – я, не разуваясь, только расстегнув телогрейку, прошел на кухню, поднял трубку. – Слушаю вас!

– Добрый день, Антон! – звонил Степан Никифорович Коломойцев. Давно я его не слышал, не видел.

– Здравствуйте, Степан Никифорович! – отозвался я. – Рад тебя слышать! Как поживаешь?

Обращение к нему на «ты» с моей стороны получилось как-то само собой. Он вроде не обиделся.

– Нормально. Потихоньку, помаленьку. Хотел бы встретиться с тобой.

Я задумался, накрыв микрофон ладонью. В принципе, можно на денек в город съездить, подзакупиться и продуктами, и шмотками. Из квартиры кое-что из вещей забрать: зима закончилась, весенне-осенняя одежда осталась в городе.

– Наташ! – крикнул я погромче. Через несколько секунд она откликнулась, выскочила на кухню:

– Что?

– Есть желание в город съездить?

– Когда?

– В пятницу, как обычно, – предложил я. – Продуктов подзакупим, вещички на весну заберем.

Наташка задумалась и выдала:

– А погнали! Сгончим в город!

– Степан Никифорович, в пятницу приеду, – сообщил я. – В районе полудня у меня во дворе нормально? Или куда-то подъехать надо?

– Отлично! – ответил он. – Буду ждать у тебя.

Потом я набрал номер рабочего телефона maman. Странно, но мы не общались уже достаточно давно. Я как-то упускал момент позвонить ей, она мне не звонила. А ведь и дома в городе телефон имеется.

– Привет, мэм! – радостно заявил я в трубку. – Я подумал, что ты по мне соскучилась и решил приехать на выходные, в пятницу.

– Ой, Тошка! – обрадовалась maman. – Как хорошо, что ты позвонил! Конечно, приезжай! Конечно, соскучилась!

Мы обменялись малозначимыми новостями, обсудили погоду в городе и в деревне, типа, «у нас всё растаяло – а у нас еще снег», в общем, поговорили обо всём и ни о чём.

– Ну, всё, я побежала! – сказала maman. – Работать надо, не отвлекай меня. Пока-пока. Жду.

И повесила трубку.

Следующим номером я набрал телефон Зинаиды Михайловны. Она тоже обрадовалась, услышав меня.

– Давай в субботу у меня? – предложила она. – Дело есть тыщ на пять!

– Я хотел в пятницу после обеда заехать в универмаг, – сообщил я. – Мне куртка нужна осенняя, головной убор…

– Одно другому не мешает, – ответила Зинаида Михайловна. – Приедешь, закупишься, а в субботу часов в пять у меня пообщаемся на другую тему. Как тебе такой расклад?

Я конечно же согласился.

Домовой сидел на крыльце. Он посторонился, выпуская меня во двор, спокойно сообщил мне в спину:

– Лесной хозяин на следующей неделе проснется.

Я развернулся, удивился:

– Так вроде бы рано еще?

– Заморозков нет и не предвидится, – пояснил Евсеич. – Мишка проснулся. Кикиморы в лесу буянить начинают, а за ними пригляд нужен.

Домовой был прав. Весна окончательно вступила в свои права. Даже ночью уже устойчиво держалась плюсовая температура. А уж днем было стабильно плюс десять и выше. Через недельку, пожалуй, можно и за березовым соком идти.

За зиму дед Петя вырезал для Силантия Еремеевича не двух, а трех идолов: Перуна, Велеса и Хорса. Статую последнего он вытесал и вырезал уже по своей инициативе. Даже в районную библиотеку ходил, точнее, я его возил, в Кутятино, где он просидел, изучая мифы и сказки Древней Руси и восточных славян. Дед Петя изрисовал почти всю ученическую тетрадь эскизами и набросками, которые он потом воплотил у себя в сарае, превращенном в мастерскую.

Перун у него вышел бородатым богатырем в шлеме, кольчуге, с мечом и щитом. Велес тоже получился богатырем, только уже в годах, с обширной бородой, усами, в длинной шубе в пол и с посохом. А Хорс – молодым, тоже со щитом и мечом, и изображением солнца на груди.

Идолы получились не то, чтобы, как живые, но красивые, авторитетные, внушающие уважение и некоторую опаску. Силантию Еремеевичу должны понравится. А не понравятся, я с удовольствием их заберу себе, поставлю у себя на подворье.

Осталось только придумать, как их дотащить из дедпетиного сарая: каждая статуя была вытесана из четырехметрового бревна диаметром в полметра, а, может, и побольше. Как их дед ворочал, когда работал над ними, не представляю.

К пятнице я уже определился с покупками, что кому привезти из продуктов и промтоваров. Селифан выдал мне гостинцы для домашних: мясо, домашнюю колбасу, сало, мёд, расфасовав всё по моей просьбе по свёрткам-порциям, чтоб я потом не мучился, не суетился, разделяя гостинцы по принадлежности: отцу, maman, тете Маше и так далее.

Неожиданно обратилась с просьбой Наталья: выделить гостинцы и на её долю. Она захотела вдруг навестить свою мать. Наталья вообще о своей семье рассказывала неохотно, старательно избегала этой темы. Как я понял, у неё с родными были некоторые трения, если не сказать больше. Единственный, с кем она дружила, с кем поддерживала отношения, кого любила, был младший брат, который учился в «гражданской» мореходке где-то на юге, то ли в Новороссийске, то ли в Ростове, то ли Одессе – я не расспрашивал. Захочет, сама расскажет.

Перед выездом я сунул Наталье в сумочку 500 рублей разномастными купюрами. Она уже не смущалась, воспринимая это, как должное. Я не скрывал от неё своих способов зарабатывания денег и полученных доходов.

– Ты со мной? – на всякий случай поинтересовался я, подъезжая к городу. Она отрицательно качнула головой:

– Мать навещу, подружек. Сто лет никого не видела.

– А как же в ЦУМ сходить? Вроде вместе собирались.

– Да у меня всё, кажется, есть, – она пожала плечами.

– Не женщина, а золото! – восхитился я, высаживая её у подъезда. – В понедельник утром?

Она кивнула.

Я огляделся. Знакомых не обнаружилось. Время было ранее, начало рабочего дня. Улицы пустовали.

Следуя по традиционному маршруту, я заехал к отцу (соседний с Натальиным дом), отдал гостинцы Екатерине. Отец, как и ожидалось, был на работе. Помимо гостинцев, сунул Екатерине в карман халата «стольник», пресекая её неловкую попытку отказаться:

– Валерке на вкусняшки!

Тётя Маша оказалась дома.

– Я почему-то ожидала, что ты сегодня нагрянешь! – заявила она. – Без чая не отпущу, и не надейся!

Обстановка в её квартире практически не изменилась: всё та же мебель, всё те же книги.

– Слышала, тут заварушка у «красного» была, – заметила она, неспешно попивая со мной чай на кухне. – Банду повязали. Слышал?

Я смолчал. Она усмехнулась:

– Ну, я так и поняла, что без тебя не обошлось. Взяли всех без единого выстрела. Они только успели своего подельника порезать, Демьянова. Знаешь его?

Я кивнул.

– Чтоб не делиться. Они в бега собрались.

– Он у них наводчиком был, – добавил я.

– Веник гоголем ходит, – усмехнулась тёть Маша. – Медаль получил. Там все медали получили. А ты?

Улыбка с её лица сошла.

– Я их попросил, чтоб про меня забыли, – ответил я. – Чтоб совсем забыли.

– Понятно! – кивнула она. – А я всё по ветеранским делам. То одно, то другое. То кого-то похоронить, то кого-то в больницу пристроить. Вроде при делах. Ты чем занимаешься?

– Да я своими делами занимаюсь, тёть Маш, – вздохнул я. – Своими…

Я многозначительно усмехнулся.

– М-да, – осклабилась она. – Раньше бы и подумать не могла, что такое возможно. А что это у тебя за перстенёк?

Она углядела перстень Борджиа на пальце. К сожалению, отвод глаз я сам так и не смог поставить на него. В отличие от того, другого, в котором хранилась душа Софочки с еврейского кладбища.

– Интересная штучка, – хмыкнула она. – Старинная вещь. Смотри! Такую вместе с пальцем, а то и с головой сорвать могут!

– Перстень Борджиа, – подтвердил я. – У меня тут душа в камне сидит. Вот и ношу.

– Что? – удивилась тёть Маша. – Душа? В камне?

– Ведьма одна умерла, – объяснил я. – Я её душу поймал и в камень спрятал. В услужение взять хочу.

Тётя Маша ошарашенно замолчала. Она переводила взгляд с меня на мой перстень, потом снова на меня.

– И что, вот… – она попыталась что-то сказать, но замолкла, глядя мне в глаза. – Ты хочешь сказать, что здесь…

– У любого человека есть душа, тёть Маш, – сказал я. – Когда он умирает, его душа обычно уходит на перерождение. А может и не уйти. Причин много. А иногда и развоплощается, уничтожается. Я могу души ловить, общаться с ними. Тёть Маш, в конце концов, я чародей!

– Колдун! – выдохнула соседка.

– Чародей! – поправил я её. – Колдуны они другие. У них природа магической силы другая.

Тётя Маша покачала головой:

– Что-то подобное я подозревала. Но всё равно, знаешь ли, Антон…

Я протянул ей два карандаша:

– Держи, тёть Маш. Один лечебный, другой восстанавливающий. Чтобы использовать тот или другой, надо сломать.

Она кивнула. Ей я доверял, одной из немногих знакомых мне людей. Сколько я себя помнил, тётя Маша всегда мне помогала, выручала. Что с этими мошенниками-цыганами, что со взяточником-участковым. Даже в тюрьму из-за меня не побоялась сесть. Я бы её забрал бы с собой в деревню, если б она согласилась. Только что она там делать будет?

Я оставил ей номер телефона.

– Если что, звоните сразу, – предупредил я. – Приеду, помогу. Всё, что надо, сделаю.

Мишка еще был в институте. До его возвращения с занятий пришлось бы ждать часа четыре, а тот и больше. Зато подошло время встречи с Коломойцевым. Я поехал к дому.

Однако не доезжая до остановки и выезда на трассу, я вынужден был остановиться. С непривычно озабоченным выражением на лице, придерживая шляпу, по улице по направлению к школе почти бежал Карабалак.

– Максим Иванович! – крикнул я в открытое окно. – Здравствуйте!

– Здорово, Антон! – отмахнулся он. – Некогда, на урок опаздываю.

– Садитесь, подвезу, – предложил я. До школы было с километр. Пешком минут пятнадцать, а на машине минуты две-три. Он, не раздумывая, сиганул к машине, рванул дверцу, опустился на сиденье рядом со мной. Я газанул к школе.

– Проспал, понимаешь? – объяснил он. – Читал вот Пикуля часов до трех ночи. Мне к третьему уроку, думал, успею выспаться. Всё равно проспал.

Поговорить толком мы не успели. Максим Иванович успел мне сообщить, что директор наш уже второй месяц болеет, а вместо него правит бал Малевская. И, видимо, она и останется директором, если Иван Степанович уйдет на пенсию.

– Ты не теряйся! – сказал он мне на прощанье. – Заходи как-нибудь. Домой заходи. В выходной, – уточнил он.

Глава 18

Глава 18.

Дела артефактные и целительские.

Апрель 1982 года

Степан Никифорович Коломойцев уже ждал на месте, хотя у меня было еще двадцать минут форы.

– Я пораньше приехал, – объяснил он. – На всякий случай.

На этот раз он приехал на серой «волге», пригласил присесть в машину для разговора. Я немного подумал, сходить домой, отнести сумки, может, пригласить его в дом, чаем угостить. Но отказался от этой мысли. Неизвестно, что там в доме сейчас. Я всё-таки с месяц здесь не был. Может, вообще они замок на двери сменили?

Я сел в машину к Коломойцеву.

– Здесь посидим или отъедем? – спросил он.

– Да здесь нормально будет, – ответил я. – Что кататься туда-сюда?

Разумеется, я срисовал в окне первого этажа своего подъезда бабку Лизу, внимательно наблюдающую за обстановкой во дворе. Жива старушенция! Я помахал ей рукой. Мне показалось, что она в ответ мне едва заметно кивнула.

– Кто это? – словно невзначай поинтересовался Коломойцев слегка, почти незаметно, дрогнувшим голосом.

– Соседка следит. – засмеялся я. – За порядком смотрит. Юный помощник участкового.

– Ясно, – с видимым облегчением засмеялся Коломойцев. – Следит! Ой, следит!

– Надо дать ей парабеллум, – я вспомнил «12 стульев».

– Давно не виделись, – начал Коломойцев. – С нового года.

– Да, Степан Никифорович, – согласился я. – Давно ты ко мне в гости не заезжал.

– Так не зовёшь, – вывернулся он. Засмеялись мы почти одновременно.

– За карандашами? – спросил я. Степан Никифорович улыбнулся, кивнул, мол, угадал.

– Тут такое дело, – начал я. Мой собеседник нахмурился. Я выдал легенду, которую уже довёл до Макарыча, что мои карандаши обнаружились в продаже.

– Я их вам раздаю, а кто-то уже ими торгует. Нехорошо как-то получается.

– Откуда тебе это известно? – нахмурился Коломойцев. – Фактура есть?

– Есть, – подтвердил я. – Откуда известно, не скажу. У меня свои секреты, сам должен понимать.

– Мне это надо знать, чтоб вычислить источник продаж, – отрезал Степан Никифорович. – Твои секреты мне не интересны.

– А мне какой смысл его вычислять? – пожал плечами я. Коломойцев хотел что-то сказать, но не стал, смолчал.

– В общем так, – предложил я. – Привозите мне использованные обломки от моих карандашей, а взамен я отдаю целые. Только так. Если вдруг обломки окажутся не те…

Я развёл руками.

– Сразу станет ясно, кто стал, так сказать, маммоне поклоняться.

– Ну, это не всегда возможно, – осторожно сказал Степан Никифорович. – Ты должен понимать, что иногда твои артефакты идут очень далеко. Люди, которые в них нуждаются, могут жить за тысячи километров отсюда.

– Степан Никифорович, – укоризненно ответил я. – Я не вижу других вариантов отследить тех, кто пользуется моей добротой. Либо так, либо у нас с вами никак не будет.

Степан Никифорович опять нахмурился:

– А ты не думаешь, что артефакты могли уйти на сторону от твоих знакомцев из «Конторы глубинного бурения»?

– Я им поставил те же условия, – соврал я. – Если замечу обломки не моих карандашей, значит, обманывают. Значит, сотрудничество прекращается.

На самом деле я уже придумал, как буду отслеживать использование своих артефактов: по аналогии с поиском по крови.

Аура у Коломойцева была без желтизны, с красными всполохами: Степан Никифорович не врал мне, но разозлился реально.

– Ты так своим друзьям и сказал? – его голос прямо-таки сочился ядовитым сарказмом. – Даже не верится.

– Ну, как есть, Степан Никифорович, как есть, – ответил я с деланным равнодушием.

– Рисковый ты парень, – заметил он. – Ладно, если не выкинули остатки твоих артефактов, привезу. Но если…

Он развел руками:

– Тогда не обессудь.

– Только не подсовывайте мне туфту, – попросил я.

На этой ноте мы разбежались, договорившись встретиться через пару-тройку недель.

Одной из причин моего отказа, конечно, было растущее подозрение, что моими артефактами стали торговать. Это, с одной стороны. А с другой, что-то я стал сильно добреньким, при этом не получая какой-либо существенной отдачи. Надо и попам, и чекистам слегка по носу щелкнуть, чтоб на шею не садились.

Кстати, к мысли, что изготовленными мною артефактами могут без моего ведома торговать, меня подтолкнул Устинов. Уже прощаясь на встрече на перекрестке в Кутятино он кивнул в сторону, где стояла машина Коломойцева, и заметил:

– Попы народ ушлый. Ты уверен, что они твои «карандашиками» не приторговывают? Я бы на твоём месте задумался.

Нет, я не считал, что Коломойцев может продавать артефакты кому-то. Также, по-моему, не занимались этим «бизнесом» ни Устинов, ни Киструсс, ни Батманов. Лично не занимались. Но вот самым уязвимым звеном я здесь посчитал Макарыча. Он мои «карандаши» отдавал своей пассии в больницу. А уж куда они уходили дальше, сказать трудно. Я предполагаю, что и лесник не знал. Может, на лечение, а может, и тоже на лечение, но уже за деньги.

Поэтому, собственно, я и принял решение отследить использование артефактов, благо особых трудностей или финансовых затрат для меня это не представляло.

Как только я вытащил сумки из машины, подошел поближе к подъезду, физиономия бабки Лизы в окне пропала. Я хохотнул. Бабка на протяжении всего нашего разговора, который длился час с лишним, сидела в окне, наблюдая за нами. Интересно, она продолжает звонить и докладывать Вострецову обо всем или уже нет? Кстати, как он там поживает? Надо спросить у maman.

Разгрузившись, отогнал машину в гараж и направился в ЦУМ, пока Зинаида Михайловна не закончила свой рабочий день. Директриса меня ждала.

– Только что пришла, – сообщила она и пояснила. – Из Москвы, из главка товар пришел. Особый, дефицитный. Как всегда, по пятницам всякие сюрпризы.

Я молчал, ожидая, когда она сама мне поведает, что пришло из главка и какие пятничные сюрпризы имелись ввиду. Зинаида Михайловна встала с директорского кресла, села на диван напротив меня, вытянув длинные стройные, отчего юбка задралась выше, обнажая колени. Она поймала мой взгляд, довольно улыбнулась:

– Помолодела я, благодаря тебе. Годков пятнадцать скинула. Бабы завидуют лютой завистью, чуть ли не ведьмой обзывают.

Она встала, расправила плечи, подняла руки, закинула их за голову, отчего её грудь приподнялась. Зинаида Михайловна крутанулась и со смехом упала на диван:

– Представляешь, на одиннадцать килограммов похудела! Молоденькие парнишки, вроде тебя, засматриваться стали. Представляешь?

Я промолчал, только улыбнулся. Зинаида Михайловна подмигнула мне и заявила:

– Вот тебя бы закадрить я бы не отказалась!

Она заливисто засмеялась.

– Настроение хорошее! – пояснила она. – Весна, пятница. С делами разделалась. Красота!

– Что привезли-то? – поинтересовался я, сбивая её с игривого тона.

– Дефицит всякий, – отмахнулась она. – Джинсу, кожу, мех, технику кое-какую. Я их уже в особую секцию распределила.

– Ой, – спохватилась она. – А тебе что нужно-то? Я и запамятовала, забегалась.

– Куртку мне осеннюю, – сказал я. – Не очень дорогую, на повседневку. Шапочку типа «петушка» и кроссовки покрепче.

Я вспомнил про перчатки:

– Кожаные перчатки, тонике, на весну, 9,5 размер!

Директриса записала мои «хотелки», заметила:

– «Петушки» носят только маргиналы! Подберем тебе нормальную шапочку!

Она ушла. А я от этой фразы впал в ступор. Маргиналы! Да у нас, получается, весь Химик – маргиналы? Я хмыкнул.

Директриса через минуту вернулась, завалилась, довольная, полулёжа на диван, объявила:

– Сейчас принесут!

Она снова вытянула ноги, провела руками по бедрам:

– Моя жизнь после знакомства с тобой изменилась самым радикальным образом!

Ещё бы не изменилась! Она от моих конструктов помолодела лет на 20, не меньше. Я-то помнил её унылой располневшей мадамой под 50 с обильными проседями в волосах, которые она пыталась тщательно закрашивать всякой хной и басмой.

Сейчас передо мной сидела изящная уверенная в себе молодая женщина с гладкой кожей, абсолютно без морщин, без малейших признаков седины в волосах. Не женщина, мечта поэта!

– Я тебе нравлюсь? – промурлыкала она, откидываясь на спинку, выпячивая вперед грудь. С учетом того, что моей реакцией была лишь насмешливая улыбка, она усмехнулась, села нормально, без выпячивания своих достоинств.

– Ладно, ладно, – успокоила она меня. – Я пошутила. Хотя замутить с тобой бы я не отказалась.

В дверь осторожно постучали. Женщина в фирменном сером халате занесла серую стёганую куртку из плотной ткани, несколько шерстяных вязаных шапочек разных цветов, поставила на стол картонную коробку с обувью.

– Я не нужна? – поинтересовалась она у директрисы. Та кивнула, причём с такой царственностью, что у меня невольно поднялись брови от удивления.

Как только её сотрудница покинула кабинет, Зинаида Михайловна вздохнула и, согнав с лица улыбку, сообщила:

– Знаешь, а меня замуж зовут.

– Отлично! – отозвался я, надевая куртку. Она подошла идеально. И по размеру, и по ткани, и по цвету оказалась именно такой, как я и хотел: чтобы для постоянной носки, и в деревне пройтись, и в город съездить не стыдно.

– Беру! – я перешел к кроссовкам. Они оказались черного цвета, кожаными, без всяких выкрутасов, на удобной гибкой подошве.

– Тоже вещь!

В лес ходить, когда земля просохнет, самое то!

Из вязаных круглых шапочек ухватил две черную и темно-серую.

Зинаида Михайловна задумчиво смотрела на мои манипуляции, кивала, одобряя выбор, скорее свой, чем мой. Я бы так ловко себе одежду не подобрал.

– Я его назавтра домой пригласила, – продолжила она. – Может, поговоришь с ним?

– Полечить что ли? – не понял я.

– Нет, – Зинаида Михайловна отрицательно качнула головой. – Лечить будешь другого, а с моим женихом просто поговоришь, узнаешь, правда он меня любит или нет.

– Поговорю, – пообещал я. – Давай со временем определимся!

– Клиент придёт ко мне домой в три часа, – сообщила Зинаида Михайловна. – Человек очень непростой, богатый. Проблемный, конечно, но… – она замолчала, подбирая нужные слова, – в общем, неприлично богатый. Тоже антиквариатом занимается. Директор магазина. С охраной постоянно. А в половине пятого появится жених.

– Антиквар? Как Корнев? – переспросил я.

– Ну, – она вздохнула. – Они конкуренты в некотором роде. С полгода назад у них чуть до драки между собой не дошло. Соломоныч какую-то невообразимо редкую монету нашел, но даже показывать почти никому не стал. Только фотографии. А этот… – она замялась, – ему 20 тысяч за неё предложил. Так он его даже на порог не пустил.

– А жених у нас кто?

Она вдруг покраснела.

– Полковник, – тихо сообщила она. – Служит в военкомате. Холостой. Узнай, зачем я ему. Ладно?

Последние слова она произнесла уж совсем тихо, практически шепотом. Я ободряюще улыбнулся, мол, сделаем! Какой разговор?

Покупки обошлись мне в смешные (для меня, разумеется) 89 рублей. Из них кроссовки (ФРГ, настоящая фирма́!) стоили 65 ₽ Домой я доехал на троллейбусе, причем, достаточно быстро, за какие-то 15 минут.

Maman и Алексей уже пришли с работы. Я захватил в кулинарии ЦУМа тортик, который торжественно выставил на кухонный стол.

Maman попыталась помять меня в объятиях, осмотрела мои покупки и грустно заметила:

– Растут дети, а мы стареем.

– Растут! – то ли с восхищением, то ли с осуждением поддержал её Алексей, хлопнув меня по плечу. – И зарабатывают побольше, чем мы!

– Да ладно тебе! – maman шмыгнула носом. – Давайте ужинать!

– Готовность десять минут! – добавил Алексей, намекая, что мне необходимо переодеться, привести себя в порядок.

Их уже не удивляли мои гостинцы, мои заработки (я всегда оставлял maman «на хозяйство» по 200–300 рублей). За столом на вопрос, что буду делать в выходные, ответил:

– Делами займусь. По магазинам пробегусь. Мне ж мои соседи надавали заказов.

На этот раз в моей комнате мало, что изменилось в период моего отсутствия. Разве что появился новый телевизор, правда, черно-белый.

– Алексей привёз из дома, – шепнула maman, доставая мне чистое постельное белье.

– Никто из моих не заходил? – спросил я, имея ввиду одноклассников.

Maman отрицательно покачала головой и добавила:

– Альбина объявилась. С мужиком каким-то живёт. Вроде даже расписались.

– Как там Николай Васильевич? – продолжал допытываться я.

– Ой, совсем забыла! – всплеснула руками maman. – Директор тебе привет передавал. Зашел ведь специально на днях ко мне, всё про тебя расспрашивал. Просил позвонить. А я забыла совсем!

– Ну, дала бы ему мой телефон, – посоветовал я. – Ему можно.

– Нет, – сказала maman. – Ты сам позвони. Возьми и прямо сейчас позвони!

От звонка я воздержался. У меня были номера его рабочего и домашнего телефонов. Звонить вечером да в пятницу я посчитал некомильфотным.