Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 41

Глава 41.

Узбекская ССР. Фергана.

В поисках девоны

С самого утра на следующий день я был уже на этом базаре. Сначала зашел в чайхану, позавтракал, отдав за порцию вкуснейшего плова, сладкую лепешку и чайничек зеленого чая один рубль. Единственным недостатком оказалась местная национальная особенность – отсутствие столов и стульев в заведении. Пришлось сесть, скрестив ноги по-турецки на ковёр перед низеньким столиком, и попытаться поесть так, в такой непривычной для меня позе. Да еще к плову не дали ложки или вилки. Дескать, осуществляйте приём пищи руками, дорогой гость. А вот руки мыли здесь на улице, поливая друг другу водой из кувшина.

Хозяин чайханы, колоритный старик в полосатом национальном халате и расшитой разноцветными нитками тюбетейке попытался меня разговорить. Хотя, может быть из-за того, что в этот ранний час я оказался единственным посетителем заведения.

Мы поговорили о погоде, о ценах. Я тут же высказал своё удивление столь низкой ценой за замечательный завтрак. Старик попытался расспросить меня, откуда я приехал, чем занимаюсь. Я соврал, что ищу старика Расула, который вылечил моего брата. Хочу, мол, отблагодарить его. Чайханщик тут же поджал губы и замолчал, как отрезал. Через полминуты он поднялся, пожелал мне приятного аппетита и ушел. Вот и всё гостеприимство.

После завтрака я пришел на место, где мы вчера были вместе с Джурой. Присел на деревянный ящик и задумался. Никого из вчерашних торговцев не наблюдалось.

Только поодаль в тени самодельного прилавка лежала в пыли давешняя рыжая лохматая псина.

Мне не понятен был интерес Гериса к сумасшедшему старику. Вчера вечером, после заселения в номер, я вышел в Астрал, попытался узнать причину. Наставник отмахнулся и приказал искать. Типа, нужен, и всё! Но как? Если даже опрос с применением конструктов «правды» не дал результатов. Да и чайханщик неспроста сразу же прервал разговор, инициатором которого он был, услышав про мой интерес к девоне. Если б достать хоть какую-то вещь, принадлежавшую ему! А лучше каплю крови. И тут же возникла язвительная мысль, то ли моя, то ли Гериса – а лучше, чтоб он пришел вот прямо сейчас сам.

Собака встала, едва помахивая хвостом, подошла ко мне, ткнулась мокрым черным носом в колени.

– Чего тебе? – спросил я, глядя в светло-карие глаза животного.

Тут же в сознании возникла картинка: косточка с мясом. И осознание того, что пес (это был пёс) очень голоден. Опять возникла картинка: помойка и он безуспешно роется в ней в поисках еды. Но там только гнилые овощи-фрукты. И какой-то мужик палкой отгоняет голодного пса.

– Идём! – я послал ему картинку, как я беру кусок мяса и отдаю его псу. Амплитуда движений его хвоста стала напоминать пропеллер. Недалеко от нас находился мясной павильон.

– Сиди и жди! – приказал я псу. Удивительно, но он команду понял, уселся у дверей. Полкило баранины пополам с костями мне обошлось в восемь рублей.

– Порубите, пожалуйста, на куски! – попросил я. Мясник лениво рубанул по куску несколько раз топором, завернул мне мясо в толстую серую оберточную бумагу.

– Спасибо! – я вышел на улицу. Как оказалось вовремя. Какой тип, усатый, небритый, ругаясь, замахнулся палкой на собаку:

– Пошёль отсюда! Киш! Киш!

Рыжий не слушался. Только встал, угрожающе оскалил зубы. Я встал между ним и узбеком, закрывая собаку:

– Отвали! Что пристал?

Мужик угрожающе встряхнул в руке палку, которая оказалась при ближайшем рассмотрении гвоздодером.

– Грязное животное! – прорычал он. – Не место здесь! Здес люды кушат!

– Отвали! – повторил я. – Это моя собака. Пошли…

Последняя фраза мною была адресована уже псу. Однако стоило мне миновать мужика, как тот замахнулся и ударил пса, идущего за мной, по спине. Пес тонко взвизгнул, упал, забил передними лапами, изогнулся, пытаясь укусить себя за спину. Задние лапы у него беспомощно повисли.

– Ах, ты ж тварь! – я развернулся, врезал мужику в челюсть. Тот отлетел на пару шагов, рухнул навзничь, заорал. Вдогонку ему я выпустил конструкт «ночного кошмара». Потом, на миг задумавшись, выпустил в него «проклятье». Наш конфликт не остался без внимания окружающих. Один, другой, третий стали подтягиваться. Один склонился над скулящим пострадавшим садистом. Кстати, под ним растеклась лужа: «ночной кошмар» действовал. А чуть позже он у него начнут появляться гниющие язвы, которые не вылечить никакой мазью. Незавидная судьба ждёт его, ой, незавидная.

Я выпустил в пса конструкт обезболивания, перевесил сумку через голову, нагнулся, поднял пса на руки. Поморщился: псина воздух не озонировал, а с мылом мылся последний раз, наверное, никогда.

– Ничего, ничего, – сказал я ему успокаивающе. – Сейчас я тебя полечу.

Собакен молчал, словно, понимал меня, только тихонько поскуливал, несмотря на моё заклинание. Я был уверен, что оно работает. Я бросил взгляд по сторонам. Двое склонились над пострадавшим, один стоял и смотрел на меня, но подойти не решался. Я понес пса туда, где когда-то сидел девона Расул. Странно, но вчерашние торговцы так и не появились. Во время движения заметил, что пёс перестал скулить и начал принюхиваться к свертку с мясом. Я послал ему картинку «рыжий пёс есть мясо». Мне показалось, что он даже улыбнулся.

Торговцев на месте не было. Я положил пса на пустой прилавок, не обращая внимания на осуждающие взгляды прохожих, скинул с шеи сумку.

– Ну, что, рыжий, – вслух сказал я, обращаясь к собаке. – Будем лечиться?

– Помощь нужна? – ко мне подошел парень чуть старше меня, видимо, из местных, в тюбетейке, но в джинсах и разноцветной рубашке навыпуск с коротким рукавом.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Посмотри, чтоб никто не мешал.

– Угу! – согласился парень и скривился. – Этот Анвар больной на всю голову. Давно ему никто хлебальник не бил.

И хохотнув, сообщил:

– Как набьют, так он недели две-три спокойный ходит. Потом снова начинает. Особенно, когда водки выпьет.

– Теперь сдохнет, – буркнул я.

Лечение пса у меня заняло не больше пяти минут. Я ему еще глистов вывел, печень подлечил, черное пятно внутри кости на правой задней лапе убрал: то-то он подхрамывал чуть-чуть, когда ко мне подошел.

Через пять минут пёс прыгал, как ни в чём не бывало, пытаясь достать до моего лица с целью облизать, и посылая мне картинки, как он это проделывает. Я послал ему картинку, как рыжий пёс поедает мясо и развернул перед ним свёрток. Собакен не замедлил последовать моему совету.

А вот парень замер и только ошалело переводил взгляд с меня на пса и обратно.

– Ты… Ты… – пытался он что-то сказать, но никак не мог сформулировать. Поодаль остановились два сотрудника милиции, рядовой и младший сержант. Они о чём-то громко говорили на своём языке. Потом младший сержант подошел к нам, поздоровался и осторожно поинтересовался:

– Здравствуйте! Скажите, это вы вчера с Джурой Магомедовичем здесь были?

Я кивнул. Младший сержант робко протянул мне руку и сообщил:

– Тут на вас жалоба… Вы человека избили…

В наш разговор вмешался парень:

– Это Анвар Мирзоев был! Он на него с монтажкой напал. Я всё видел!

– Понятно, понятно! – милиционер на всякий случай то ли поклонился, то ли кивнул и отошел к своему напарнику.

– Ты колдун? – наконец выдал парень, глядя на меня. – Он же ему хребет перебил!

– Тебе показалось, – ответил я.

Тем временем собакен доел мясо. Пузо у него раздулось. Он, довольно виляя хвостом, подошел ко мне, ткнулся носом мне чуть выше колен. От него «прилетела» картинка «довольная рыжая собака лежит на земле, а я ей чешу пузо».

– Ну, ты наглец! – засмеялся я.

– Меня зовут Саул, – честно говоря, парень начал уже надоедать. – А тебя?

– Антон, – нехотя ответил я. Он протянул руку для рукопожатия.

– Ты где живёшь? – спросил он.

– В Москве, – соврал я. – В гости вот приехал, а деда не нашел. Дед мой тут жил недалеко, Расулом звали.

– Пойдём ко мне, – предложил парень. – Я здесь рядом живу. Зашел на рынок яблок купить. Прошлогодних, – пояснил он на мой недоуменный взгляд.

– А его куда?

Парень пожал плечами. Пёс негромко гавкнул, привлекая моё внимание. Я присел, погладил его по голове.

– Что с тобой делать, а? – спросил я, глядя ему в глаза. – Здесь тебе оставаться нельзя. Кто-нибудь тебя да достанет. А с собой везти через всю страну мне никто не даст.

Я, честно говоря, не представлял, как можно везти животных в поезде или самолете. Псина потерся об мои ноги головой.

– Эх, искупать бы тебя! – заметил я. – Блох вычистить.

– Антон! Так ты и не сказал, как вылечил его? – подал голос Саул.

– Не лечил я его! – отрезал я. – Принес, накормил. Всё.

– Я студент мединститута, – сообщил зачем-то он. – Меня здесь все знают. У меня отец здесь участковым работает.

– Дед здесь сидел, – обратился я к нему. – Девона Расул. Ты его не знаешь? Старый, нищий. Невысокого роста, волосы густые, седые, белые. Нос крючком. Усы и борода реденькие, тоже седые. Одевается в черный халат, носит тюбетейку без узоров. Ходит с бамбуковой лыжной палкой вместо клюки. Сумка у него брезентовая из палаточной ткани.

Я зачитал по памяти приметы девоны, записанные Джурой. Парень задумался, покачал отрицательно головой:

– Не, не видел. А может, и видел, но не запомнил.

И тут снова, привлекая мое внимание, требовательно гавкнул рыжий. Я вздохнул, погладил его по голове. От пса мне вдруг «прилетела» картинка: седой старик в черном халате с зеленой брезентовой сумкой идет по дороге. Очевидно, описывая девону, я сформировал его образ, который переслал и собаке.

– Ладно, поехали мы, – заводясь, сказал я. – Идём, рыжий, я тебя на машине покатаю. Вкусняшки обещаю.

Я ему скинул картинку: рыжий пес едет на машине рядом с водителем. Собакен, радостно виляя хвостом, побежал рядом слева, прямо как какой-нибудь служебный пёс.

У «нивы» мы остановились. Я снова присел перед псом, скинул ему картинку, спрашивая, в какую сторону двигаться? От него получил ответ – рыжий пёс шел за этим стариком. Направление было определить нетрудно, на глаза попалась даже табличка с названием улицы. Я обрадованно открыл дверь машины:

– Залазь, рыжий! Будешь проводником!

Выезжая с места парковки, я краем глаза заметил за углом стеклянного павильона «Пиво-воды» (фактически, заурядного пивбара) Саула, который вроде бы и не прятался, но явно не хотел, чтобы я его не заметил.

Глава 42

Глава 42.

Узбекская ССР.

Городской поселок Дамкуль

южнее Ферганы.

Разошлись, как в море корабли.

Мой попутчик-проводник, рыжий пёс-собакен, оказался очень общительным, даже чересчур. Я рулил, а он стал «кидать» мне картинки, при этом тявкая и даже покусывая за ляжку, если я не обращал на него внимания.

В основном, картинки были из его развлечений-игр: сначала возня со щенками (я понял, что это эпизоды жизни из его детства), погони-догонялки с кошками и курами, игры-беготня с мальчишками и каким-то взрослым мужиком. Как я понял, раньше он жил в частном доме, то есть при частном доме, на цепи. Потом хозяева уехали, а его выставили на улицу. Где был его дом, начали строить какое-то большое здание.

Пёс прибился к стайке бездомных собак при рынке, болел животом, да так, что и ходить не мог, и, наверное, сдох бы, если бы вовремя не попался ему этот дед в черном халате, который и подлечил больной живот собаке. После этого пес определил в своём спасителе хозяина и несколько дней таскался за ним по пятам, провожая из города домой, в небольшой поселок под Ферганой. Дед неизменно ходил пешком, избегая пользоваться каким-либо транспортом.

Собственно, так я и увидел, и поселок под названием Дамгуль, и дом, где жил-скрывался то ли девона, то ли дервиш старик по имени Расул.

Его дом на окраине поселка был старой хижиной, сложенной из белого бутового камня, скрепленного глиной пополам с соломой, крытого той же соломой. Никакого забора, никакой ограды вокруг. Дверь без запоров и замков, сколоченная из обычных грубообработанных досок. Пара крохотных окошек с почерневшими от времени рамами и немытыми, потерявшими свою прозрачность стеклами.

Я удивленно хмыкнул: как же он здесь зимует? Ведь всё насквозь продувается!

Пес выскочил из машины вслед за мной. Гавкнул, словно подтверждая, что дед Расул живет здесь. А вдруг не здесь? Тогда я уже и не знал, где его искать!

Но мне повезло. Едва я открыл дверь (стучаться не стал, какой смысл, если щели в двери такие, что палец пролезет, всё насквозь видно!), как обнаружил крючконосого седого старика в черном халате, сидящего на самодельном топчане напротив двери.

– День добрый старик! – поздоровался я.

– Мертвый колдун! – выдохнул тот, поднимая руки в защитном жесте. Я успел увидеть пронзительный взгляд его черных глаз прежде, чем потерять сознание и отключиться.

Возвращение в реальность сопровождалось головной болью, сухостью во рту и слабостью во всем теле. Казалось, я не в силах пошевелить даже пальцем. В какой-то момент я вдруг подумал, что всё это мне привиделось, а на самом деле я лежу парализованным в больнице после того самого ДТП с переломанными костями. Я испугался. Но сфокусировав зрение, увидал над собой потолок из неровно струганых досок, выбеленный известкой, и облегченно вздохнул.

– Очнулся? – услышал я скрипучий старческий голос. – Живой?

Старик засмеялся. Что-то в его интонации мне показалось знакомым. Я повернул голову. Дед в черном халате сидел напротив меня на пеньке, служившем в доме вместо табурета, и улыбался. И опять! Улыбка показалась мне знакомой!

– Пить! – выдохнул я.

– Где ж я найду тебе воду? – развел руками дед. – Вставай, ищи сам. Всё, что найдешь здесь, твоё!

Я был удивлен. Даже поражен. Дед Расул, обитатель этого дома, так сказать не мог. Он здесь жил. А этот…

Старик подошел ко мне, помог сесть. Я обнаружил, что лежал на кушетке.

– Ох, и тяжелый ты! – буркнул старик. Я понял! Я понял, кого он мне напоминает – интонациями, лексикой, в конце концов…

– Наставник? – больше утверждая, чем спрашивая, сказал я.

– Наконец-то догадался! – засмеялся скрипучим старческим смехом Расул-Герис. Или Герис-Расул.

– Что здесь произошло? – спросил я. Вопрос был очень мне интересен: как дед-девона-дервиш смог выключить меня, если на мне были «каменная кожа», «регенерация», «зеркало» наконец!

– Что, что? – мне показалось, что Герис немного смутился. – Произошло то, что мне его «шкурка», – он хлопнул себя по животу, – оказалась в самый раз!

– В смысле? – не понял я.

– В смысле! В смысле! – Герис разозлился. – Мне подошло это тело! Я не хочу сидеть вечно в твоём сознании! Мне тоже хочется ходить, дышать, обнимать и целовать красивых женщин, пить вкусное вино, радоваться жизни, в конце концов! Я в него вселился. Тем более, что это самый подходящий организм. Как только его увидел, взял под контроль тебя, развеял его душу и вселился в его тело. Как только вселился, ты снова стал самим собой. Еще вопросы есть?

Я удивленно посмотрел почему-то на свои руки, потом на Гериса в новом для него теле:

– Так это ты меня вырубил? А зачем у старика развеял душу?

– Затем! – зло рявкнул наставник. – Мой наивный романтичный дурачок! Я жить хочу. Я не хочу всё время быть придатком твоего сознания. Хозяином тела не стать, не развеяв душу прежнего владельца! Понял?

Я попытался подняться на ноги, не получилось. Телом владела непонятная слабость.

– Что? Не можешь ничего сделать? – ухмыльнулся Герис. Я впервые видел наставника таким: злобным, цинично-грубым, жестоким. Только в выпячивании этих черт была какая-то наигранность, театральность. И на ложь его не проверишь: магия напрочь не работает.

– Ничего не получится, – Герис махнул в мою сторону рукой. – Я заблокировал твою магию. На время. Тебя не вырубил, как ты изволил сказать, а завладел телом. Чтоб потом вселиться в сумасшедшего старика. У него оказался самый подходящий тип магического ядра. Успел рассмотреть?

Когда же я успел, если только вошел в дом, поздоровался и сразу отключился?

– Что, тяжело тебе? Это реакция организма мага на блокировку. Скоро пройдёт.

Тяжело? Не то слово… Из меня словно все силы ушли. Каждое движение, даже пальцев, даже поворот головы, давались с трудом.

– Я поначалу, Антон, – он подвинул чурбак поближе ко мне, сел почти вплотную. – Хотел в тебя вселиться. Соответственно, тебя пришлось развоплотить, чтобы стать хозяином твоего тела. Ну, а что? Молодой, сильный, свежий мальчик… Но немного переборщил, – он театрально засмеялся, – с твоими мозгами: с улучшением памяти, внимания, тех же зрения и слуха. В результате, сам того не желая, я укрепил твою душу, усилил её привязку к телу до такой степени, что не смог разорвать её. Вот так, мой друг.

Он стремительно поднялся, крутанулся вокруг своей оси. Полы халата взвились вверх, поднимая пыль с пола.

– А это тело я за пару недель сделаю идеальным, не хуже, чем у тебя!

Он снова приблизился ко мне:

– Усвой урок, ученик: в магии нет друзей! Верить никому нельзя! Ни однокурсникам, ни учителю!

– Как тогда жить? – через силу спросил я, выдавливая из глаз слезы обиды.

– А вот так… – Герис как-то грустно улыбнулся, совсем неожиданно потрепал меня по голове. – «Сетка» развеется через два часа. Собаку я с собой заберу. Интересный он. И это… Ты прости меня. Но я тоже хочу жить и радоваться жизни.

Он подошел к выходу, упёрся рукой в дверь, обернулся:

– Там, в Астрале, я кое-что тебе оставил из своих знаний. Пригодится. Прощай!

Он шагнул за порог, захлопнул дверь. Я громко застонал от обиды и бессилия ему в спину. Интересно, он успел это услышать?

Глава 43

Глава 43.

Узбекская ССР.

Фергана.

Разочарование.

Несколько минут я прислушивался. Нет, Герис ушел. Я вздохнул и повалился на лежанку: лежа восстанавливать силы было легче, да и дышалось свободнее.

Пока отлёживался, огляделся по сторонам. Моя сумка нетронутой, с закрытым замком-молнией, валялась у порога, где я её и уронил, когда отключился. Значит, Герис ушел с пустыми руками, не взял ни денег, ни поесть-попить. В сумке у меня лежали лепешки с сыром и мясом, бутылка газировки.

Минут через десять-пятнадцать я попробовал кое-как встать. У меня это получилось. По стеночке, опираясь рукой, я медленно добрался до сумки, нагнулся, вытащил бутылку с водой. Вот это было подлинное счастье: глотнуть пересохшим горлом пару глотков прохладной сладковатой жидкости с волшебными щекочущими пузырьками. Откуда только силы появились?

Я с наслаждением потянулся, махнул несколько раз руками, присел-встал, присел-встал. Организм ожил, реально ожил!

Еще минут через десять я уже свободно двигался, не чувствуя слабости, голова не болела, не кружилась, в глазах чертики-мушки не плясали. Только магии как не бывало: я не мог взглянуть магическим зрением, не в силах скастовать самый простейший конструкт – ничего. Остается только ждать. Был у меня, конечно, еще один вариант, резервный, на самый крайний случай, но для него надо было добраться до дома. Я пошарил рукой в сумке, убедился, что деньги и, правда, на месте.

Достал лепешку, развернул оберточную бумагу, откусил кусок. Всё равно, даже без магии, жизнь прекрасна!

После перекуса вышел на улицу. «Нива» стояла там же, где я её и оставил. Дверь открыта, ключ в замке зажигания. Вокруг люди ходят, детишки чуть ли не на дороге, на проезжей части, мячик пинают, а машина стоит спокойно. Никто не вскрыл, никто даже дворники не снял. Даже странно как-то.

Со мной поздоровался прохожий, правда, по-местному, «ассалам алейкум». Я ответил ему по-русски:

– Добрый вечер!

Он в ответ удивленно поднял брови, хмыкнул и пошел дальше.

Я закинул сумку в машину, сел, завел двигатель. Уже темнело, пришлось включить фары. Я тронулся и очень не спеша двинулся в сторону Ферганы. Кто знает, как отреагирует организм на возвращение магии, если вдруг буду за рулем? Знал случай, когда водитель умер прямо во время движения. Автомобиль въехал в остановку, два человека отскочить не успели. Хорошо, хоть живы остались, отделались легкими телесными. Тут же нашлись горячие головы, пожелавшие набить морду водителю. Сунулись в салон, а он – всё… Не дышит. Не хотелось, чтобы получилось что-то подобное.

Кое-как я добрался до центральной части. Совсем уже стемнело. Куда ехать дальше, я не представлял. Поэтому выбрал, на мой взгляд, самый оптимальный вариант: остановился вблизи остановки автобуса и стал ловить такси. Тут же остановился белый «жигуленок». За то, чтоб доставить меня до аэропорта, водитель запросил смешные три рубля. Ночью – три рубля! Да у нас ночью таксисты начинали торговаться с пятёрки!

Не скажу, что я огорчился. За «трешку» прокатиться с комфортом на машине и полюбоваться красотами ночного города, по-моему, достаточно здорово!

А вот дальше, в аэропорту начались неприятности, которые меня до этого в силу моих особенностей обходили стороной.

Сам аэропорт особо не впечатлил. Зал ожидания, конечно, большой. Кресла деревянные, с металлическими высокими подлокотниками из толстых труб. Это, наверное, чтоб пассажиры ночью не могли прилечь поспать в ожидании своего рейса. Всё во имя человека, всё для блага человека! Вообще в этих креслах можно было сидеть только в одном положении – полулежа, как в шезлонге. А если сесть прямо, не откинуться на спинку, то очень быстро затекала поясница.

В зале было три окошка касс, работало одно. Впрочем, очереди к ней не наблюдалось. В кассе не было билетов ни на сегодня, ни на завтра: ни в Москву, ни в Ташкент. Точнее, они были, но из брони. Из которой мне продать даже с двойной наценкой отказались. При этом кассирша, грузная дама в годах, выразительно показала выпученными глазами в зал. Я осторожно обернулся. На первом ряду в ближайших деревянных креслах сидели два рядовых милиционера в форме и двое в костюмах.

– ОБХСС, – одними губами пояснила она и, повысив голос, громко поинтересовалась. – На послезавтра будете брать?

– А на Москву на послезавтра есть? – вопросом на вопрос ответил я.

– На Москву рейс раз в неделю, – ответила кассирша. – Завтра утром. Только на него всё равно билетов нет.

– Я подожду, – буркнул я в окошко и, стараясь, чтобы жест был незаметным для посторонних, аккуратно показал ей три пальца, предлагая тройную цену. – Может, откажется кто?

– Не знаю, – развела руками дама. – Вряд ли. Но ждите…

– Позовите меня тогда, пожалуйста, – попросил я. – В долгу не останусь.

Я развернулся и поплелся к креслам в зал ожидания, рассчитывая занять место где-нибудь в середине и даже, возможно, чуть-чуть вздремнуть. Хотя, может быть, стоило ехать на станцию и попытаться купить билеты на поезд.

– Молодой человек! – услышал я. Милиционеры, те, что в форме, встали, направились ко мне. Оба были вроде свои, славяне. Хотя, может, и местные, только приехавшие сюда с России.

– Молодой человек! – они оба почти синхронно откозыряли мне. – Здравствуйте. Можно взглянуть на содержимое вашей сумки?

А вот этого я от них не ожидал совершенно. Хорошо, что деньги успел спрятать под картонное дно сумки, оставив себе пачку полтинников, которую сунул во внутренний карман джинсовой куртки.

– Да пожалуйста, – я поставил сумку на пол. – А в чём дело?

– Служба, – пояснил один из них и попросил. – Вы сумочку-то откройте сами.

И добавил:

– Пожалуйста.

Я присел на корточки, раскрыл сумку. Поверх лежала смена чистого белья из того, что я успел постирать в анвар-бейкином поместье: трусы, носки, футболка. Под ним (я нарочито медленно продемонстрировал) полторы лепешки в оберточной бумаге, футляры с зубной щеткой и мылом, полотенце. И пустая бутылка, которую я забыл выбросить по дороге. Я взял её в руки, поднялся, окинул взглядом зал в поисках урны.

– Вы куда? – удивился милиционер.

– Бутылку выбросить, – ответил я. Он догнал меня, ухватил за руку, вырывая бутылку. Зачем-то её понюхал, потом потребовал от меня:

– Ну-ка, дыхни!

Я дыхнул. Он понюхал. На трезвость что ли проверял? Второй взял мою сумку:

– Пройдемте, гражданин!

– Куда?

– В отделение, гражданин! – усмехнулся он, цепко хватая меня за плечо, и повторил. – В отделение.

– Секундочку! – разозлился я, сунул руку в карман, достал удостоверение внештатного сотрудника КГБ, которое мне выдали в Переславском УКГБ. – Позвонить надо!

Я протянул удостоверение под нос милиционеру в развернутом виде и максимально веско заявил:

– Комитет государственной безопасности!

Милиционер от неожиданности закашлялся. Первый подошел ближе, вгляделся.

– Меня ждут, – демонстративно терпеливо соврал я. – Поэтому надо предупредить, что задерживаюсь. Ясно?

Второй словно сдулся, отпустил мое плечо, кивнул, зачем-то еще раз козырнул, протягивая мне сумку.

– Кстати, вы не представились, – вспомнил я. – Впрочем, это не существенно.

У сотрудников сразу пропал ко мне интерес. Они направились к своим коллегам, тем, что были в штатском, сели рядом, стали что-то тихо рассказывать, аккуратно кивая головой в мою сторону. Потом все четверо одновременно встали и направились на выход из зала.

Я снова подошел к кассе.

– Билеты не появились?

Кассирша со сжатыми в ниточку губами отрицательно покачала головой.

– Ладно.

Я сел в кресло. Магия не появлялась. Я периодически пытался включить магическое зрение, чтобы убедиться в этом. Но, увы. Увы и ах. Возможно, Герис что-то либо напутал, либо переборщил. Вариант, что он меня обманул, я не рассматривал. Всё-таки, когда проверяешь собеседников на ложь через призму магического зрения, попутно так или иначе отмечаешь внешние признаки, когда человек говорит правду, а когда сочиняет. Ну, типа, если он правша, то посматривает, бросает взгляды влево-вниз, потирает подбородок и тому подобное, то врёт. В мимике наставника внешних признаков лжи я не заметил.

О том, что он задумал найти подходящее тело для вселения, я уже давно догадывался. Не только он мог читать мои мысли. Как только мы стали проходить магию Разума и магию Смерти в части, касающейся работы с душами, я стал улавливать его… нет, не мысли. Скорее, образы. Как в общении с животными. А уж как только он возжелал срочно найти старика девону, встречу с которым красочно описал Джура Юсуфов, я окончательно убедился, что наставник решил провести обряд перемещения своей души, найдя подходящее тело. Мешать ему в этом я не собирался. Хотя бы из-за того, что просто не смог бы, да и не знал, как.

Его словам, что он пытался, но безуспешно, подчинить моё тело, я поверил сразу. Были у меня несколько раз неприятные моменты, в основном, ночью, когда я некоторое время чувствовал, что моим телом пытается управлять кто-то другой. Уже тогда у меня стали закрадываться определенные мысли. Только об истинной цели этих попыток Гериса я не подозревал. А с другой стороны, зачем он меня тогда так старательно учил?

С мыслей меня сбила кассирша. Она, глядя в мою сторону, пыталась что-то прошипеть через маленькое окошко, типа «пссст!». Пока я не понял, что она таким образом пытается меня подозвать.

Я поспешил к окошку.

– Полетишь первым классом? – спросила она. – Билет из исполкомовской брони на 6 утра до Ташкента. А оттуда уже и в Москву.

– Полечу! – согласился я, взглянув на часы. Был уже час ночи.

– А на Москву с Ташкента можно у вас билет взять?

Она, чуть помедлив, кивнула, осторожно показав мне два пальца.

– Тогда один до Ташкента и один с Ташкента до Москвы, – сказал я, протягивая ей четыре полтинника. – Хватит?

Она нахмурилась. Видимо, предложенная мною сумма стоимость билетов покрывала, но до обещанного гонорара не дотягивала. Я поспешно протянул еще полтинник.

– А так?

Она милостиво и довольно кивнула. Стало быть, всё нормально. Пока кассирша оформляла билеты, что-то там вырезала, вписывала, я отвернулся, окинул взглядом зал, лениво поинтересовался:

– А что это вдруг обэхээсэсники на ночь глядя пожаловали? Им-то что, не спится? Или кофе в буфете крепкий оказался?

Кассирша криво усмехнулась и, не отрывая глаз, заполняя документы, сообщила:

– Транспортная милиция. Прибыли из Оренбурга то ли помогать, то ли по обмену опытом. Вот и ходят… То ли побираются, то ли за порядком смотрят.

Она протянула мне два билета: один на Ташкент, другой с Ташкента на Москву.

– Держи! – и, перегнувшись через стол к окошку, вполголоса, едва слышно сказала. – Шел бы ты отсюда парень куда-нибудь подальше. Тут ночью… нехорошо, одним словом. Шпана всякая, хулиганы…

Я поблагодарил её и за билеты, и за пожелание. Билеты сложил и спрятал в паспорт, потом во внутренний карман джинсовки, где у меня лежали деньги, перетянутые простой черной резинкой. Кассирша задвинула окошко металлической крышкой, отгородившись от зала. Ощущение такое, как будто она бойницу закрыла в крепостной стене. Перерыв на ужин и до утра, наверное. Всё равно билетов нет.

Свет в зале ожидания сразу потускнел. Кто-то, видимо, из администрации аэропорта в целях экономии электроэнергии погасил половину ламп, рабочих из которых и так было немного.

Я присел в одно из угловых кресел, положил сумку на пустующее место рядом. Пассажиров в зале ожидания было немного, максимум человек тридцать: с десяток разновозрастных мужчин с небольшим количеством багажа (большинство наверняка командировочные); двое военнослужащих-срочников с чемоданами (дембеля, не иначе, но не пограничники, «чернопогонники»); четыре семьи из местных, родители с детишками; две относительно молодых парочки (не местных, славянского облика) с чемоданами и сумками, да пара одиноких дам в возрасте ближе к пятидесяти и тоже с сумками.

Основная масса сгрудилась на креслах в середине зала. С краю, ближе к окнам остались только семьи. Ну, оно и понятно: подальше от остальной пассажирской массы, чтоб не беспокоить. Детишки-ребятишки в возрасте 7–10 лет, несмотря на ночное время, спать отнюдь не хотели. Поначалу устроили беготню в зале, пока кто-то из возмущенных пассажиров им не сделал замечание. После этого они без всякого стеснения уселись прямо на бетонном полу, несмотря на антисанитарию. У мальчиков в руках появились солдатики-машинки, девочки достали куклы… Сразу стало потише. Из пассажиров кое-кто стал дремать, а кое-кто даже всхрапнул, насмешив соседей.

Я тоже было, устроившись поудобнее, начал дремать. Магия так и не появилась. То, что моё магическое ядро не пропало, не погасло, сила из него не ушла, я это чувствовал. Казалось, оно даже пульсирует у меня внутри. Но этим дело и ограничивалось. Неужели Герис всё-таки соврал? Да, и зачем ему лишать меня силы? Побоялся, что я стану ему мстить за старика-девону? Глупо. Помешаю ему уйти? Тем более ерунда. А уж его наигранные коварство, злоба и жестокость вообще в голове у меня не укладываются. В конце концов, если он такой нехороший весь из себя, зачем собаку с собой забрал? Ну, разве что съесть… Я хохотнул своей незатейливой шутке.