Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Глава 21

Глава 21.

Пакистан

Северо-западная пограничная провинция

Апрель 1982 года

Отряд Мадамин-бека по прозвищу Черный Барс был одним из самых многочисленных соединений вооруженной оппозиции среди моджахедов и насчитывал более трех тысяч бойцов. В отличие от других отрядов оппозиции моджахеды Черного Барса имели самое лучшее современное вооружение: советские автоматы Калашникова, американские винтовки М-16, крупнокалиберные пулеметы ДШК и Браунинга, даже переносные зенитные ракетные комплексы. Моджахедов обучали иностранные инструкторы из США, Ирака, Китая и Пакистана. Сам отряд дислоцировался в Пакистане, недалеко от границы с Афганистаном и Советским Союзом.

В начале 70-х Мадамин-бек был военным советником короля Афганистана Захир-шаха. Когда в июле 1973 года произошел переворот, короля свергли и тут же расстреляли вместе с семьей, он совершенно случайно находился в соседнем Пакистане. Пришедший к власти президент Мухаммад Дауд незамедлительно объявил его преступником. Черный Барс остался в Пакистане политическим изгнанником.

Поначалу он собрал небольшой отряд верных людей, на свои деньги вооружил их и стал вести партизанскую войну с даудовцами. Его моджахеды переходили границу Афганистана, вырезали полицейские посты, громили мелкие подразделения регулярной армии. Кроме этого, Мадамин-бек освоил еще один бизнес: его люди по горным тропам Памира, известным только им, водили караваны с контрабандой в Советский Союз.

Апрельская революция, свергнувшая режим Мухаммеда Дауда, только усугубила положение Мадамин-бека. Коммунисты подтвердили его положение, как преступника, объявив вне закона. Партизанская война Черного Барса только расширилась.

Тогда и появились в его отряде инструкторы из США, включая советника Джеймса Линдона, представителя ЦРУ. Отряд Черного Барса был единственным среди вооруженной оппозиции, в котором имелся персональный «цээрушник». Благодаря ему отряд получал самое современное вооружение, лучших инструкторов военного дела и, разумеется, финансирование.

Его двухэтажный дом в поселке Мастех был скорее похож на небольшую виллу. В горах Пакистана, в Северо-западной пограничной провинции на фоне лачуг из глины вперемежку с соломой, он выглядел настоящим дворцом. Впрочем, от всех его загораживала высокая трехметровая каменная стена. Мадамин-бек построил усадьбу три года назад. За стеной скрывалась казарма на 50 человек – его постоянную охрану, конюшни, гараж, где наряду с джипами, «уазиками» стоял самый настоящий советский БТР, захваченный в качестве трофея в одной из операций. Вместе с ним в усадьбе в гостевом домике обитали советник Джеймс Линдон вместе с охранником.

– Я хочу напомнить, что в мае необходимо провести акцию устрашения, – сообщил Джеймс Линдон. – В качестве оплаты за партию оружия, поставленного в начале года. Надеюсь, претензий с вашей стороны, уважаемый Мадамин-бек, нет?

За два года, проведенные вместе с небольшими перерывами, у них сложилась традиция: около полудня пить вместе кофе и делиться новостями. Распитие кофе проходило в комнате, обставленной на европейский манер: мягкие кресла, небольшой журнальный столик, цветной телевизор, даже холодильник с прохладительными напитками.

Кофе варил личный помощник Мадамин-бека, бывший также и его бессменным телохранителем, Хафиз, узбек невысокого роста, с виду тощий, но жилистый и гибкий, прекрасно владеющий приемами рукопашного боя, а также огнестрельным и холодным оружием. Невзрачный вид Хафиза не раз помог избежать смерти Мадамин-беку, благо желающих отправить его на тот свет хватало.

Хафиз принес две крохотных чашечки, поставил их на столик сначала перед хозяином, потом перед гостем и удалился.

– Проведем, – согласился Черный Барс. – Отряд Рыжего Кадира перейдет границу в мае после советских праздников. У него самые лучшие бойцы. Мы нанесем удар по пограничникам. Уничтожим Памирский погранотряд, который размещен в Хороге.

Рыжий Кадир был командиром одного из отрядов, входящих в разросшееся соединение Черного Барса. Раньше, до прихода к власти в Афганистане коммунистов, он владел небольшой парикмахерской, цирюльней, в центре Кабула. Помимо парикмахерских услуг, в цирюльне Рыжего Кадира работал фельдшер, который мог принять роды, вырезать аппендицит, зашить рану, даже вылечить зуб с помощью вполне современной бормашины.

После апрельской революции парикмахерская-цирюльня была национализирована, а её хозяин объявлен эксплуататором и арестован. Правда, через неделю его выпустили. Обозленный и фактически ограбленный новой властью Кадир тут же пополнил ряды моджахедов. В течение года он сделал стремительную карьеру от простого бойца до командира самостоятельного отряда, проведя несколько акций против Царандоя и спецназа ХАД. Мадамин-бек заметил удачливого командира и пригласил вместе с отрядом к себе.

– Рыжий Кадир это хорошо! – удовлетворенно кивнул Джеймс Линдон. – Напомните, уважаемый Мадамин-бек, сколько у него сейчас бойцов?

– У него в строю триста воинов Аллаха, – ответил Мадамин-бек. – Все вооружены автоматами. В отряде 10 ручных пулеметов, три крупнокалиберных Браунинга. Дополнительно Кадир получит два миномета с запасом мин. Для усиления я дам ему еще триста моджахедов из своего резерва.

Линдон осклабился:

– После акции лично вам перечислят на ваш абонентский счет в Ломбардском банке Одье 100 тысяч долларов. Кроме этого, вы получите столько же наличными для выплаты вознаграждения своим моджахедам.

Мадамин-бек довольно улыбнулся, кивнул.

– Но мы должны быть уверены, – Линдон нахмурился, показывая серьезность намерений, – что акция будет удачной и громкой.

– Будет, – успокоил его Черный Барс. – Если хотите, можете сами поучаствовать в ней, посмотреть со стороны. Наши разведчики уже провели рекогносцировку. Расположение погранотряда удачно для нас находится в межгорной долине. Даже если просто поставить на склоны крупнокалиберные пулеметы, можно нанести серьезный урон, пока противник придет в себя и сумеет организовать оборону.

– Пожалуй, я составлю компанию Рыжему Кадиру, – задумчиво выдал Линдон. – Надо захватить пленных из числа пограничников, желательно, офицеров. Тогда можно еще и какую-нибудь интересную комбинацию прокрутить.

– В таком случае ваше вознаграждение увеличится, как минимум, вдвое, – заметил он. Мадамин-бек довольно улыбнулся.

* * *

Москва, Хорошевское шоссе.

4-е управление ГРУ СССР.

Кабинет заместителя начальника 4-го управления Главного разведывательного управления СССР, как впрочем, и все кабинеты в этом здании, роскошью не блистал: стол руководителя под зеленым сукном, деревянное кресло, приставной стол, с десяток стульев по обеим сторонам, встроенный шкаф и большой засыпной сейф.

За деревянной фальш-панелью скрывалась дверь в комнату отдыха, в которой заместитель начальника полковник Иван Павлович Коростылев предпочитал никого из подчиненных не приглашать, держа жесткую субординацию.

– Разрешите, товарищ полковник? – в дверь заглянул полковник Старыгин, один из подчиненных Коростылева. Секретарь, точнее, помощник, сидевший в приёмной, капитан Лосев уже неделю, как был в отпуске. Замены ему отдел кадров не предоставил. И Коростылев, и Старыгин, оба были в одинаковом звании, только первый находился на должности заместителя начальника управления, занимающегося разведкой в Средней Азии и на Ближнем Востоке, а второй… Второй полгода назад получил звание полковника на ступень выше занимаемой должности в качестве поощрения за удачно проведенную операцию.

– Заходи, Вячеслав Павлович, – пригласил Коростылев. – Присаживайся!

Старыгин сел за приставной стол, развернул рабочую тетрадь.

После нескольких малозначимых вопросов вроде как здоровье, как семья, когда отпуск и т.д. Коростылев наконец поинтересовался:

– Ты в позапрошлом году работал с резидентом «Седой»?

– Так точно, – по-уставному подтвердил Старыгин. – Два месяца, когда подменял майора Минина.

– Отлично, – улыбнулся Коростылев. – Тебе и карты в руки!

Старыгин напрягся. Резидент «Седой» работал в Афганистане. Если сейчас ему придётся брать его на связь, то это будет означать длительную командировку в ОКСВА (Ограниченный Контингент Советских Войск в Афганистане – прим. авт.), минимум года на два-три с перерывами на отпуска. Длительная командировка да еще накануне летнего сезона означали очередные тёрки в семье, возможно, даже скандалы. Тем более, что на лето у них была запланирована поездка в ведомственный санаторий в Крым на Черное море.

Однако он не угадал. Зато его мысли угадал Коростылев.

– Не переживай, Вячеслав Павлович! – засмеялся он, переходя на «ты». – Это не то, что ты подумал!

Он тут же согнал с лица улыбку и продолжил, протягивая картонную папку подчиненному:

– Получены разведанные, что в мае готовится масштабная провокация на границе в зоне ответственности Памирского погранотряда. Вплоть до вторжения банды на территорию Советского Союза. Информация направлена руководству КГБ, в частном порядке уведомлён командир погранотряда.

Он перевёл дух, налил в стакан воды из графина, сделал пару глотков, чтоб промочить пересохшее горло.

– Это, так сказать, вводные. А теперь о главном. Через границу в зоне ответственности того же погранотряда планируется эксфильтрация «Седого». По предварительным данным, в то же время. Причиной срочной эксфильтрации послужили данные об угрозах расконспирации резидента. Сам понимаешь, что будет, если резидента раскроют, да еще и возьмут живым, – Коростылев отвернулся влево, суеверно сплюнул три раза. – В общем, не дай бог! Поэтому принято решение о его экстренной эвакуации наиболее оптимальным способом – нелегальным переходом через границу. Тот участок границы наиболее удобен. Поэтому, Вячеслав Павлович, вам предстоит вылететь в Памирский погранотряд и обеспечить встречу резидента. Руководство погранотряда, курирующий особист в курсе вашего приезда. Сигнал о времени и месте перехода узнаете на месте. Держите!

Коростылев протянул папку.

– Здесь все необходимые материалы. Сразу замечу: руководство КГБ вообще об этом не в курсе. Сам понимаешь, – он перешел на «ты», – корпоративность и всё такое. Начальник погранотряда и особист – друзья нашего шефа…

Коростылев ткнул пальцем в потолок.

– Он сам с ними договаривался. Лично. Обещали помочь в полном объеме. Действуй!

Глава 22

Глава 22

Кочары

Когда просыпается лесной хозяин…

Апрель 1982 г.

Домовой не обманул. Точнее, оказался прав. Лесной хозяин Силантий Еремеевич проснулся аккурат во вторник, а в четверг заявился по мою душу. Домой и на подворье заходить не стал, оповестил Евсеича, что, мол, ждёт меня за огородом, у дуба.

Я сразу поспешил на встречу.

– Доброго утречка, Силантий Еремеевич! – первым поздоровался я. – Как спалось? Какие сны снились?

– Хорошие сны! – угрюмо ответил лесовик, не здороваясь. Был весь какой-то взъерошенный, всклокоченный. Телогрейка, которую я ему презентовал в прошлом году, рваная чуть ли не в клочья, из прорех торчит вата.

– Ты что такой неухоженный, Еремеич? – удивился я. – Не выспался?

Лесовик яростно отмахнулся и сердито рыкнул.

– Нет, правда, – продолжал настаивать я. – Может, помочь чем?

Я вспомнил про угощение, достал из сумки буханку черного хлеба, протянул ему. Вытащил бутылку молока, кулек голых карамелек. Лесовик вцепился в хлеб, откусил уголок, прожевал, проглотил. Еще раз укусил, прожевал, проглотил. Продавил пробку из фольги, седлал несколько глотков.

– У тебя всё хорошо?

Он молча кивнул.

– Так пойдем на двор, что-то покажу!

Я распахнул калитку, приглашая его в гости. Силантий Еремеевич замялся, но шагнул вперед.

– Пошли, пошли!

Во дворе перед домом у меня лежали три идола – деревянные статуи Перуна, Велеса и Хорса. Накануне дед Петя покрыл их в несколько слоёв лаком, завершая работу.

В понедельник я наведался к леснику, который по моей просьбе нашел в лесхозе шестерых здоровых мужиков. С их помощью мы перенесли четырехметровые статуи из сарая деда Пети ко мне во двор, сложили на расстеленный брезент. Бросить их просто на землю у меня совести не хватило: образы древних славянских богов выглядели уж очень сурово и грозно.

Силантий Еремеевич, узрев идолов, остолбенел в полном смысле этого слова. Постояв неподвижно минуту-другую, он отмяк, подошел к статуе Велеса, опустился на корточки, осторожно погладил его по лицу, повернулся ко мне. Я с удивлением увидел на его щеках слёзы.

– Настоящий, – тихо проговорил он. – Как настоящий… Каким я его видел… Дядько Велес!

Я тихо офигевал. Лесовик видел Велеса! Общался с древнерусским богом! Это ж сколько ему лет? И вообще…

Силантий Еремеевич перешел к Перуну. Его по лицу он гладить не решился. Провел рукой по руке, держащий меч:

– Суров, грозен, но чадолюбив. Воистину он!

А вот Хорс ему не глянулся. Лесной хозяин с минуту постоял над ним, посмотрел, склонив голову на бок, повернулся ко мне и заметил:

– Хорош! Но не мой он. Лучше б Ладу с Мокошей вырезал. Они б на капище с разных сторон уместно стояли.

– Будет тебе Лада, будет и Мокошь, – ответил я. – Только попозже!

Я задумался:

– К концу лета!

К концу лета дед Петя успеет сделать еще две, даже если будет резать очень не спеша. А уж здоровьем я его не обделю.

Силантий Еремеевич походил вокруг идолов, словно примеряясь, как их забрать. Почему-то я не сомневался, что их уже вечером здесь не будет. Настроение у лесного хозяина поднялось. Мне показалось, что даже взъерошенная борода вроде как улеглась.

А он опять вопросительно посмотрел на меня:

– А саженцы?

– Пошли! – я потянул его в дом, где в горшках у меня уже торчали полуметровые ростки дубки, сосёнки, липы.

Еремеич зашел в дом, столкнулся с Натальей, поздоровался, стащил драный треух с макушки, поклонился в пояс, чем вогнал её в краску. Она тоже было хотела поклониться, но лесовик уже обошел её, поспешив войти в мою комнату. Завидев результаты моих ежедневных трудов, он только обрадованно крякнул:

– Это всё мне?

– Липу не отдам, – предупредил я его. – И вот этот дуб.

Я показал на саженец с иссиня-черным стволом. В этот дубок наряду с магической силой Жизни я закачивал умеренными дозами магию Смерти: экспериментировал с выращиванием очередного дуба-стража. А когда придет время, я его еще и конструктами магии Разума накачаю.

Места для посадки я уже выбрал: липу на улице перед забором метрах в пяти от калитки, а дуб на так называемом огороде (ну, не сажал я там ничего, просто ровный газон), только подальше от всех плодовых деревьев, от мишаниного дома-землянки, около ограды. Липа – дерево чистое, светлое, а вот как поведет себя дуб с зачатками трех видов магий, предугадать я пока не мог.

Силантий Еремеевич оглядел мой дубок, покачал головой:

– Не видал такого… – и сразу переключился. – Когда высаживать будешь?

– Попозже, Еремеич, не сейчас, – ответил я. – Земля еще холодная.

– С твоими умениями-то и в снег посадишь – вырастет! – отрезал лесовик, но всё-таки внял моим доводам. – Ладно, перед майскими самое то!

Он вернулся на кухню, по-хозяйски сел за стол на моё место, крикнул:

– Эй, Евсеич! Долго чаю ждать?

Откуда-то сразу нарисовался нахмурившийся Авдей Евсеевич с горячим чайником (а ведь газ не зажигался, чайника на плите не наблюдалось!), буркнул что-то вроде «ага, щаззз!». Тем не менее, на столе появились заварной чайничек, чашки, сахарница, ваза с «голенькими» карамельками (!).

Авдей Евсеевич, как гостю, первому налил чай лесовику, и уж потом мне.

– А хозяйка где? – прихлёбывая напиток, спросил Еремеич. – Только ведь здесь была!

– Во дворе она, – сообщил домовой. – Тюльпаны заговоренным песком посыпает.

– Зачем это? – удивился я. Тюльпаны только-только стали вылезать. Еще бы! Кое-где даже снег не стаял.

– Чтоб всю весну цвели, – пояснил домовой. – У Цветаны весь двор в цветах с ранней весны до поздней осени был.

Действительно, я еще удивлялся, конец августа на дворе, а у ведьмы те же тюльпаны стоят-цветут. Впрочем, при желании я бы мог сконструировать что-то подобное, чтобы любое растение месяца три-четыре при любой погоде оставалось в стадии цветения.

– Ладно, – вдруг подытожил Еремеич, выскакивая из-за стола. – Недосуг мне чаи гонять. Дел в лесу невпроворот. Благодарствую за угощение!

Он запустил руку в конфетницу, ухватил горсть карамелек, ссыпал их в карман телогрейки. Я вздохнул, глядя на её состояние.

– Барсук сволочь ко мне забрался, – смущаясь, сказал лесовик. – Всю зиму во сне когтями драл. Я спал. Он тоже спал. Проснулись, а тут такое…

– Привезу я тебе фуфайку в следующий раз, – пообещал я. – И шапку.

– И мне привези! – заявил вдруг домовой. – Моя тоже вон потрепалась!

Я не удержался, сначала хихикнул, а потом захохотал во весь голос.

– Что смеешься? – обиделся лесовик. – Я, как увидел, что он сотворил, полчаса его по лесу пинками гонял!

Силантий Еремеевич тяжело вздохнул, натянул на макушку старенькую ушанку и буркнул:

– Кикиморы из болот повылазили, лешие барагозят, зверюшек гоняют. Хорошо, хоть никто из людей в лес пока не шастает, опасаются. Пойду порядок наводить. А то ведь задавят кого ненароком…

Во дворе он опять поклонился Наталье, спросил:

– Когда в гости тебя ждать, матушка-берегиня? Вижу, силу набрала…

– Да как подсохнет земля, так и приду, – отозвалась Наталья, улыбаясь. – Возьму Антона под руку да и придём вместе!

Силантий Еремеевич опять поклонился.

Меня такое поведение Натальи несколько озадачило. В понедельник, когда я за ней приехал, настроение у неё было ниже плинтуса. По дороге она мне высказала, что, мол, хватит всей этой деревенской пасторали, надоело ей в колдунью играть, и хочет она обратно в город.

– Что на тебя нашло? – удивился я. – Может, тебя кто-то обидел.

Я даже остановил машину.

– Не моё это, Антон, – спокойно ответила она. – Понимаешь, не моё и всё! Поначалу было интересно, потом стало скучно. А когда Цветана умерла, так вообще и желание, и интерес – всё пропало. Надоело. Обратно хочу. Устроюсь на работу, замуж выйду, детишек нарожаю. И не в глухом лесу, где одна только нечисть! Я платья хочу красивые носить, а не телогрейки. В кино, сходить, в ресторан! Мужчину, наконец, хочу, а не ждать этой самой инициации и бояться, что из меня не получится берегини!

Она разревелась. Я попытался её обнять, утешить. Она оттолкнула меня, достала платок. Я вытащил бутылку минералки из сумки, открыл, протянул ей. Наталья сделала пару глотков, вытерла рот платком.

– Не хочу больше! Надоело! Среди людей хочу жить, а не в лесу!

– Ну, если тебе надоело, Наташ, – задумчиво ответил я. – Если не хочешь так вот дальше, значит, не судьба. Я предлагаю немного обождать, недельку другую, инициацию пройти и решить уже, твоё это или нет. Во всяком случае, вернуться ты всегда можешь. В любой момент. Только скажи!

Она вытерла слезу, повернула к себе зеркало заднего вида, покачала головой:

– Какая страшная стала…

Я обнял ее, притянул к себе, осторожно поцеловал в губы:

– Ты самая красивая, Наташ.

– Бестолковый! – она слабо улыбнулась. – Я чуть тебе не изменила вчера! Ездила мать проведать, на обратном пути в кафе пошла. Там с парнем познакомилась, чуть его домой не притащила. Не знаю, что на меня нашло. В последний момент, когда в такси садились, опомнилась…

Она прижала мокрый платок к губам. Внутри меня бушевал ураган. Внешне это проявлялось со знаком минус. Я совершенно спокойно опять прижал её к себе:

– Ну, ну, Наташ, ничего страшного ведь не случилось! Ты со мной…

Она успокоилась. А я нет.

Как только мы приехали, она вдруг собрала свои вещи и заявила, что теперь будет жить в доме Цветаны. Я ей напомнил про пожелание ведьмы, про её запрет. Наталья только отмахнулась. Я спорить не стал и оказался прав.

Наталья вернулась вечером, с пустыми руками, сердито, даже, мне показалось, злобно посмотрела на меня, фыркнула и ушла в свою комнату. Вещи принесла на следующий день.

Завтракали мы вместе.

– Котяра подверг меня конкретной обструкции, – пояснила она, помешивая пшенную кашу. – Я не успела одежду выложить, он её тут же раскидал. Все травы мои перемешал. А к вечеру бросился на меня, вцепился в ноги, искусал, расцарапал. Рычит, как зверь. Из дома гонит. Я даже подумала, что это ты его подучил.

– Нет, не я, – спокойно ответил я и усмехнулся. Во дает шерстяной! А ведь Цветана предупреждала, что дом может быть насыщен негативной энергией, что нельзя там жить. Не вняла, Натаха, а шерстяной её убедил. По-своему, но результативно.

После этого инцидента Наталья вновь вернулась к своим занятиям. Я же, в свою очередь, посоветовал ей попросить Силантия Еремеевича, когда тот проснется, помочь ей в учёбе. Он-то наверняка силен в природной магии.

Я же занимался своей учебой, в которую никого не посвящал: ни Наталью, ни Макарыча, ни домового – никого. Авдей Евсеевич считал, что во время медитации я развиваю свою магическую силу и восполняю затраты энергии (он как-то проговорился).

Последние четыре дня Герис меня натаскивал по теоретической и практической методикам разработки и построения конструктов, сочетающих магии Жизни, Смерти и Разума. В частности, я уже мог общаться с душами без вхождения в Астрал, используя только магическое зрение, да и то исключительно из-за того, чтобы видеть «собеседника».

Общение с шерстяным после двух с лишним часов самостоятельных занятий после обучения в Астрале стало обоюдным. Точнее, я стал понимать, что мне хочет сказать этот гад! Он, кстати, общался не словами, а мысленно передавал образы. В этом и была изначальная загвоздка. Я ведь думал, что он общается нормально, мыслеречью, словами. Ну, кто ж знал?

После визита Еремеича и заявления Евсеича я набрал телефонный номер Зинаиды Михайловны, хотел сделать заказ на две телогрейки и две шапки-ушанки из цигейки маленьких размеров.

А она меня сходу огорошила новостями:

– Антон! Представляешь, сразу же в этот день Владислава Анатольевича охранники до полусмерти избили! Квартиру разнесли, а потом в милицию сдались. Они в убийствах признались. Сейчас все в КПЗ сидят. Только Владислав Анатольевич пока в тюремной больнице. У него на обыске золото нашли, валюту, камни драгоценные, краденый музейный антиквариат. Какой кошмар, Антон! Ты знаешь…

Её сумбурное сообщение меня не удивило, но порадовало.

– Зинаида Михайловна! Вы по телефону поменьше такие темы обсуждайте, – перебил я. – Мало ли что…

Она ойкнула, замолчала. Я высказал свою просьбу, пообещал приехать в конце следующей недели. Она захихикала:

– Опять детишкам своим робы купить решил?