Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Розанов качнул головой:

– И здесь успел познакомиться?

– Так он со мной в самолете летел. Сидели рядом. Других военных не было.

– И всё-таки? – подполковник и не думал от меня отставать. Дядя Слава продолжал молчать. Я скривился, мысленно махнув рукой на очередную расконспирацию. Подполковник продолжал смотреть на меня. Я выпустил в него конструкт паралича с минимальным наполнением силы магии Смерти.

Розанов выпучил глаза, открыл рот. Видимо, пытаясь что-то сказать, но не смог, повалился на пол в скрюченном состоянии.

Дядя Слава вскочил, бросился к нему, ухватил подмышки, пытаясь поднять и хотя бы посадить на стул.

– Что с ним? – заорал он.

В это время в кабинет зашли три офицера в полевой пятнистой пограничной форме.

– Подождите, пожалуйста, в коридоре! – сходу попросил я их, подкрепляя просьбу слабеньким конструктом подчинения.

– Есть! – они развернулись кругом, как по команде, вышли. Дядя Слава ошарашенно посмотрел на закрывшуюся за ними дверь. Я кинул в подполковника конструкт отмены.

– Ёпрст! – взревел Розанов, поднимаясь на ноги. – Что за нах⁈

Он наклонился влево-вправо, разминая поясницу, сжал-разжал кулаки, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул.

– Это гипноз, – сообщил я. – Вот так я всех победил. А вы никому никогда не сообщите информацию обо мне и моих способностях.

Последнее предложение я подкрепил заклинанием подчинения. На всякий случай.

– Ё-моё! – продолжил рычать Розанов. – Предупреждать надо! Млиат! Меня реально парализовало! Я даже слова сказать не смог!

Дядя Слава хохотнул:

– Ну, ты дал, Тоха! И давно ты так могёшь?

– С цыганских приключений, дядь Слав, – ответил я. – Помнишь?

Он кивнул.

– Я еще сердце могу так остановить, – сообщил я.

– Не надо, – отрезал подполковник. – Теперь понятно. Убедил. И ты так всех можешь?.. А как далеко?

– Всех.

– Нет, – дядя Слава отрицательно покачал головой из стороны в сторону. – Даже не думай!

– Ладно, ладно! – пограничник махнул рукой и, обращаясь ко мне, сказал. – Дуй в дежурку, в комнату отдыха. Сиди там с матерью и жди! Сумку оставь.

Дядя Слава кивком подтвердил его распоряжение. Я вышел в коридор, прошел мимо офицеров, указал жестом им на дверь, идите, мол, вас там ждут с распростертыми объятиями. Maman сидела в комнате отдыха за кабинетом дежурного и пила очередную кружку чая. Была комната отдыха, клетушка 2 на 2, в которой едва помещалась кушетка, тумбочка и стул.

Перед ней стояла пустая тарелка.

– Извини, тебе ничего не досталось, – виновато улыбнулась она.

– О! – вспомнил я. – У меня в машине лепешки были.

Дамы из обслуги покойного Анвар-бея снабдили нас в дорогу всякими местными вкусностями, в том числе лепешками с мясом, с сыром, какими-то сладостями, орехами.

– Сейчас принесу!

Дежурный офицер на мой выход-вход не обратил внимания. Наоборот, предложил еще чаю. Я согласился, угостив его в ответ лепешкой. Он не отказался.

Дядя Слава и Розанов подошли через час.

– Поехали, я вас в гостиницу провожу, – сообщил дядя Слава. – В нашу, погранотрядовскую. Я там тоже остановился. А завтра тогда отправлю вас самолетом до Душанбе. Сегодня, – он взглянул на часы, – уже поздно.

На пороге длинного кирпичного дома, служившего одновременно офицерским общежитием и гостиницей, у меня мелькнула идея.

– Дядь Слав, – сказал я. – Поговорить надо!

Глава 36

Глава 36.

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Хорог. Погранотряд. Ночь в гостинице.

Я предполагал возможное дальнейшее развитие событий. По идее, пограничники должны направиться к указанным мною местам прорыва банды и расположения минометов и устроить там засады. Недаром командир погранотряда вызвал к себе руководителей маневренных групп.

Было бы совсем здорово, если бы наложил на солдат конструкты «каменной кожи». Тогда им никакие пули, никакие осколки не страшны. Для этого мне надо было хотя бы подойти к бойцам-пограничникам минимум на 20 метров. А лучше бы, конечно, подойти вплотную. Чем дальше объект воздействия, тем больше тратится силы.

Мне нужен был предлог для контакта с пограничниками, и чем быстрее, тем лучше. Я не хотел, чтобы они ушли на позиции без моего «благословения», которое реально могло спасти им жизни.

– Дядь Слав! – сказал я. – Дело есть важное.

– Что еще? – дядя Слава едва скрывал недовольство. Он, видимо, тоже куда-то спешил.

– Мне надо пообщаться с пограничниками прежде, чем они пойдут в бой! – сходу заявил я, словно прыгая в воду.

– Что? – недоуменно повысил голос дядя Слава. – Ты в своем уме? Антон! Иди к маме, не валяй дурака!

Оставалось только применить конструкт подчинения, что я и сделал:

– Мне надо пообщаться с пограничниками прежде, чем они уйдут на позиции!

Конструкт подействовал безотказно, как автомат Калашникова.

– Идём!

Он повел меня к казарме, завёл внутрь. Дневальный на тумбочке у входа отдал нам честь, громко прокричав:

– Дежурный по роте на выход!

К нам, поправляя на ходу форму, сгоняя складки гимнастёрки за спину, подошел дежурный по роте, сержант с красной повязкой на рукаве, козырнул, представился.

– Где бойцы, которые готовятся к выходу? – поинтересовался дядя Слава.

– В расположении, у оружейки, – ответил сержант. – Получают оружие, боеприпасы.

– Идём!

Дядя Слава решительно направился в сторону оружейной комнаты. Сержант и я поспешили за ним.

Собственно, оружейная комната оказалась не очень большой: в ней, обставленной высокими, под потолок, металлическими шкафами, едва могли развернуться два человека. Эти двое, с повязками дневального на рукаве и выдавали автоматы с боеприпасами.

– Граники с пулеметами получаем потом, в последнюю очередь! – повторял, как заведенный, один из дневальных. – После автоматов.

Я озадаченно почесал в затылке. Всего погранцов было около сотни точно! Время до обозначенного часа «Х» три с половиной часа. У меня на всех реально могло не хватить силы.

– Кто идет на перехват в место прорыва? – вполголоса спросил я у сержанта, вычленив бойцов, отправляющихся в наиболее опасное место. Он недоуменно посмотрел на меня, но указал на кубрик слева.

– Две мангруппы лейтенанта Амелина и капитана Куликова, – ответил он, взглянув на часы. – Выход через сорок минут.

– Спасибо!

Их было 60 человек. Два взвода. Я напитал конструкт «каменная кожа» по максимуму силой магии Жизни и шагнул к ним…

Мне потребовалось десять минут, чтобы наложить на всех это заклятие. Я вышел из кубрика, едва переставляя ноги. Дядя Слава подхватил меня подмышки, удивился:

– Ты что?

– Потом, дядь Слав, – выдавил я. – Мне бы пожрать сейчас. Желательно мяса.

И добавил с усмешкой:

– А то сдохну!

По моим расчетам время действия конструкта должно быть не меньше 5 часов. Хватит, наверное. За полтора часа всяко-разно погранцы должны отбиться…

Дядя Слава довел, а точнее дотащил, меня до гостиницы, завел в комнату, где находилась мама, отматерил меня прямо при ней:

– Если ты себя хреново чувствуешь, куда лезешь?

Maman заволновалась:

– Что случилось, Слава? Что такое?

– Твой ребенок в обморок чуть не упал! – дядя Слава чуть не сплюнул от досады. – Ладно, всё. Сидите здесь и ждите. Некогда мне с вами возиться. Завтра домой вас отправлю!

Он развернулся, шагнул к двери. Я нашел в себе силы вогнать в его спину конструкт «каменной кожи». Наверняка ведь не будет отсиживаться здесь, в штабе. Жалко, Розанова я не успел «отконструктировать».

Maman уложила меня на кровать, разула.

– Может, врача вызвать?

Меня скрутил приступ боли в желудке. Организм упрямо требовал еды и чем больше, тем лучше.

– Мэм! – почти простонал я. – Дай что-нибудь срочно сожрать! И чаю или молока.

В деревне я обнаружил, что молоко, особенно жирное, желательно парное, восстанавливает силы не хуже крепкого чая.

Maman мне сунула в руки лепешку с мясом и выскочила из комнаты. Она прибежала минут через десять, держа в руках через полотенце жестяную кружку с дымящимся чаем. Лепешка у меня уже кончилась. Я уже более-менее мог устойчиво стоять на ногах. Перехватил у maman кружку голыми руками, чем её удивил, с наслаждением сделал глоток, другой, третий. Надо же. Даже сахару в чае было с избытком.

– Мэм, – я довольно улыбнулся. – Ты чудесная женщина! Не будь ты моей матерью, женился бы на тебе без всякого сомнения!

В ответ maman шутливо огрела меня полотенцем, попав по плечу, буркнув:

– Не для тебя красна ягодка росла!

И мы вместе громко засмеялись.

– Что с тобой стряслось-то? – спросила maman, стоило нам успокоиться. – Ты весь бледный, краше в гроб кладут!

– Мэм! – отмахнулся я, делая еще один глоток. – Ну, ты ж знаешь, мэм!

Дрожь в теле вроде улеглась. Колбасить вроде перестало, так сказать. В смысле, трясучка в теле, кажется, улеглась. Интересно, но такая реакция организма наблюдалась только при перерасходе магической силы Жизни.

Я отставил кружку на стол, обнял maman, прижал её голову к груди. Мы простояли так с минуту-две. Она легонько оттолкнула меня, усаживая обратно на кровать.

– Дурачок ты у меня! – она слабо улыбнулась. – Я ж всё вижу… Я понимаю, что ты не простой человечек стал… Но всё равно, ты ж мой сын. А мать сына всегда чувствует…

– Мэм! – попросил я. – Мне надо немного отдохнуть. Минут двадцать, не больше. Только чтобы во время отдыха меня никто не трогал. Совсем не трогал. Помнишь, как тогда получилось?

Я напомнил про тот случай, когда maman даже «скорую» вызвала.

– Постой за дверью или посиди, – попросил я. – И никого в комнату не пускай.

Я посмотрел на неё и повторил:

– Двадцать минут, ма… Пожалуйста!

– О чём разговор, Тошка!

Maman ухватила стул, открыла дверь, вышла в коридор (гостиница и общежитие были коридорного типа). Я услышал, как она приставила стул к двери, села. Я лег на кровать, вытянулся и мгновенно провалился в Астрал.

– Восстанавливай силы! – ожгла меня пронзительная команда-крик Гериса. Пожалуй, даже не крик, а истеричный вопль. Я стоял в серебристом ничто перед огромным овальным зеркалом. Справа от него в черном облегающем комбинезоне встал наставник с привычным хлыстом-стеком в руке.

– Гони силу по каналам! – скомандовал опять он и ударил меня по плечу. – Гони, что у тебя от неё осталось.

Я скрипнул зубами, поспешно зачерпнул остатки «живой» энергии в ядре и направил её по каналам организма, наблюдая в зеркале за течением магии.

– Видишь? – хлыст Гериса ожёг мне другое плечо. Я кивнул. Если раньше сила шла сплошным потоком, то теперь она шла по каналам порциями, с перерывами пустоты.

– Ты себя почти сжёг! – Герис вздохнул, устало сел на появившийся сзади него стул. – Нельзя быть таким бестолковым, Антон. Ты совсем не следишь за расходом силы: напитал 68 конструктов магией Жизни по максимуму, тем самым практически истратив весь потенциал магии Жизни. Хочешь умереть и превратиться в лича? Ты так даже в Астрал зайти не сможешь!

Я молчал, слушая его и гоняя порции энергии по каналам.

– Если бы ты был просто магом Жизни, то сжёг бы своё магическое ядро и стал обычным человеком. Тем более, что магия Разума неразрывно связана с магией Жизни. Но ты еще и обладатель силы магии Смерти. Конечно, после этого живым мертвецом, личем ты бы не стал. По крайней мере, сразу. Но вот после смерти все некроманты становятся личами обязательно. Кстати говоря, некроманты живут гораздо меньше обычных магов.

Герис откинулся на спинку стула, криво усмехнулся, шумно вздохнул:

– Спустя миллионы лет безвременья я вышел из пустоты, практически родился заново, нашел преемника, которому собрался передать знания, накопленные веками упорного труда сотнями магистров трех Академий магии… А этот разгильдяй чуть не свёл на нет все мои старания, весь смысл моих трудов, существования… И при этом совершенно не понимает, что чуть-чуть натворил!

Он резко встал. Стул, на котором он сидел, исчез.

– Ты едва не уничтожил свое магическое ядро! – заявил он. – Учёбы сегодня не будет! Восстанавливай силы! И будь, наконец, внимательней!

Он исчез, но вдруг появился снова.

– Создай себе накопитель энергии! – сказал он. – Будет у тебя резерв. Сделай артефакт с накопителем магии Жизни. Лучше всего для этого подойдет изумруд. Желательно в серебре. У тебя этого добра хватает. Это как раз для таких случаев.

Герис говорил отрывисто, словно обрубая фразы. После последней он, даже не попрощавшись, исчез.

У меня появилась кровать, на которую я лёг, не переставая гонять энергию по каналам. Сила восстанавливалась медленно. За пару часов нахождения в Астрале я наполнил свой узел «живой» силой едва ли на треть. Правда, он увеличился в размерах раза в полтора. Его стенки стали плотнее, почти потеряли прозрачность. Да и каналы стали пошире на треть, как минимум. Энергия шла по ним уже не рывками, а плавно, мощно, словно полноводная река на равнине. В какой-то момент я почувствовал, что наступил предел восстановления, дальше гонять силу стало по каналам бесполезно. На сегодня это был предел. Значит, пришло время покинуть Астрал.

За дверью слышались приглушенные голоса. Я привычно взглянул на часы: прошло 20 минут. Я встал с кровати, оценил своё состояние: из стороны в сторону не шатало, руки не тряслись, в голове не шумит. Да и чувствовал себя я более-менее отдохнувшим. Только опять жутко хотелось есть.

За дверью вновь раздался возмущенный, но приглушенный, возглас, кажется, maman. Ей вторил мужской голос, который показался мне знакомым:

– Открывайте, гражданочка! Будите своего сына! И как это вас заселили без документов? У вас вообще разрешение на въезд в погранзону имеется?

Я подошел к двери, потянул её на себя. Maman стояла в дверном проёме, раскинув руки, не пуская в комнату толстого майора, того самого, что летел со мной вместе в самолете, как позже выяснилось, особиста погранотряда.

– Во! – радостно воскликнул он, отодвигая maman, ухватив её за руки. – Проснулся ваш сынок. Видите, ничего страшного не произошло.

Maman обернулась, виновато развела руками, мол, стояла, как могла. Майор шагнул в комнату, огляделся и, довольно скалясь, потребовал:

– Документики предъявите!

И тут же ухватился за пах, присел.

– Я вернусь, – через силу, кряхтя, сообщил он. – Скоро. Извините.

– Не вернется, – покачал головой я. – Это у него на пару дней точно.

– Что? – не поняла maman.

– Понос, – пояснил я. – Дня на два, не меньше.

– Твоя работа? – maman с грустью покачала головой. Не дожидаясь ответа, махнула рукой:

– Да помню я, всё помню! И участкового нашего, который по дороге обделался, и цыган, и санитаров со «скорой». Что ж, я дурочка, по-твоему, что ли?

Она села на кровать, откинулась назад, упираясь спиной об стену, спросила:

– Спать пора? Время уже одиннадцатый час!

Я взглянул на часы. До обусловленного времени оставалось двадцать минут с небольшим.

– Завтра с утра домой… – мечтательно произнесла maman. – А у меня еще отпуск!

– Я бы перекусил, – осторожно сообщил я.

– Возьми в сумке, – отмахнулась maman, укладываясь на кровать поверх покрывала. – Я лично спать!

Я выключил верхний свет, включил ночник на стене, взял сумку, достал оттуда еще одну лепешку, как оказалось, с сыром и зеленью. Впился в неё зубами.

Maman повернулась ко мне спиной. Она даже раздеваться не стала. Да я тоже не собирался: особой чистотой постельное белье в так называемой гостинице не отличалось.

Лепешка «улетела» почти мгновенно. В кружке оставался чай на пару глотков. Я не замедлил этим воспользоваться. Буря в желудке улеглась.

Но спать, в отличие от maman, я не собирался. Я выжидал. Хотелось узнать, чем закончится дело? Да и мало ли что: вдруг потребуется помощь? Начнется обстрел погранотряда и придется искать укрытие?

Стрелки часов обозначили 23.00. Я осторожно открыл дверь, прошел по коридору мимо дремлющего за столом дежурного, вышел на крыльцо. На улице стояла непроглядная темень. Фонари не горели. Кое-где еле-еле светились лампочки над входными дверями.

– Что хотел? – сзади неслышно ступая, «нарисовался» давешний дежурный, успевший надеть фуражку, лежавшую до этого на столе. – Иди, спи! Если в туалет, то по коридору в конец справа.

Где-то вдалеке раздался едва слышимый треск, как будто разодрали полотно.

– Наши «калашники», – буркнул дежурный и повторил. – Идите спать, товарищ!

Я крякнул от такого обращения: на «вы», да «товарищ». Определенно либо дядя Слава, либо начальник погранотряда проинструктировал его насчет нас – чтоб присматривали. Я направился в комнату, лег, не раздеваясь, на кровать.

– Стреляют, Тоша? – неожиданно подала голос maman. Звуки выстрелов донеслись и сюда, несмотря на закрытое окно.

– Стреляют, мэм, – отозвался я и добавил, успокаивая её. – Дежурный мне сказал, тут постоянно по ночам стреляют. Не у нас, а за границей. Там же Афганистан. Спи!

– Страшно как-то, Тош, – отозвалась maman и затихла. – А где этот, который к нам рвался?

– Не знаю, – флегматично отозвался я. – Не видел. Он, кстати, сюда со мной вместе в самолете летел. Всё домогался посмотреть на моё разрешение посещения приграничной зоны.

К треску «калашниковых» присоединились гулкие выстрелы чего-то более крупнокалиберного. Потом несколько раз бабахнуло что-то очень даже посущественней, погромче. Maman села на кровати, повернулась к окну:

– Это бой?

– Мэм, – я попытался успокоить её. – Это далеко. За границей. Было б рядом, было б громче!

– Нет, правда? – maman волновалась. – Надо ведь что-то делать!

– Мэм, – я сделал вид, что рассердился. – Ничего делать не надо! Если что-то понадобится, нам скажут, в конце концов!

Она встала, хотела включить свет.

– Не надо, – сказал я. – Ночника хватает. На улице тоже фонари не горят. Наверно, режим затемнения…

Maman снова села на кровать. В это время особенно громко один за другим раздались два особенно громких взрыва.

– Ой, это же совсем рядом!

Она снова взволнованно вскочила на ноги, направилась к двери.

– Да ложись ты! – не выдержал я. – Спи!

Я подхватил её, уложил на кровать. Посидел несколько минут, встал, направился на выход. Дверь на улицу было открыта. На крыльце стоял, нервно переминаясь, дежурный и прислуживался к звукам боя. Услышав мои шаги, он обернулся и приказал:

– Идите спать, товарищ гость! Это стрельба на сопредельной территории. Здесь такое постоянно.

– Ничего, ничего, – успокоил я его. – Я тут постою, подожду, послушаю. А то в комнате душно.

– Товарищ! – дежурный упрямо повторил дежурный, встав вплотную передо мной, закрывая выход на улицу. – Идите в комнату!

В это время в прерывистый треск «калашниковым» вмешались сразу два крупнокалиберных «голоса» – то ли пулеметов, то ли автоматических пушек. Причём их «ду-ду-дух», казалось, грохочет совсем уж рядом. Дежурный посмотрел на меня, дёрнулся, выскочил наружу, на площадку перед гостиницей, жалобно бросил:

– КПВТэшки на БТРах бьют! Блин! А я тут… Здесь. С вами!

Он ожесточенно махнул рукой, словно рубанул шашкой, и с шумом сел на своё место, за стол.

– Ребята потом к дембелю награды получат, – недовольно пробурчал он. – А я тут в наряде…

В воздухе над нами протарахтел невидимый в ночном небе вертолет. Только уж какой-то он показался мелкий, не серьезный. Звук мотора, словно мотоциклетный. У наших «вертушек» двигатели шумят посолиднее.

– Млиат! С юга на север! – рявкнул дежурный, хватая трубку телефона полевого телефона. – Из-за границы полетел!

Он набрал номер и закричал в микрофон:

– Лопырь! Лопырь! Гостевой на проводе! Над нами с юга на север пролетел вертолет! Повторяю, над нами с юга со стороны Афганистана на север в глубь нашей территории пролетел небольшой вертолет. Марку определить не представилось возможным.

Он повторил информацию еще раз, после чего выслушал ответ и аккуратно положил трубку на рычаг.

– И часто у вас так? – поинтересовался я. Дежурный вздохнул, цыкнул и сообщил:

– При мне первый раз.

И добавил:

– Сто процентов, нарушителей высаживает! Ничего, там, – он махнул рукой в сторону. – ПВОшники стоят. Собьют влёт!

– А ты давно служишь? – спросил я. Мне показалось, что пограничник смутился, возможно, даже покраснел. При тусклом дежурном освещении это было не заметно.

– Полгода, – помявшись, ответил он. – Здесь уже месяц, до этого в учебке был.

Тем временем шум боя стал затихать. Сначала стихли вот эти КПВТэшные «ду-ду-ду-дух», потом замолк треск «калашниковых». Громыхнули пара взрывов, но уже каких-то не особо громких, приглушенных.

– Всё, кажись, – подал голос дежурный. Он ошибся. Несколько раз треснули одиночные выстрелы. После чего наступила тишина.

На улице вдруг стало светло. Кто-то включил ночное освещение. Вдоль дорожек зажглись фонари. Лампочки над подъездами загорелись ярче. Дежурный щелкнул выключателем, зажигая верхний свет в коридоре гостиницы. Он повернулся ко мне. Я улыбнулся, разглядев его поближе: пограничник оказался совсем молоденьким безусым мальчишкой, которому на первый взгляд больше 15–16 лет и не дашь. Он поймал мой взгляд, смутился, смешно покраснел и буркнул, глядя в сторону-вниз:

– Спать идите, товарищ гость!

В это время на улице раздался стрекот небольшого ветролётика. Мы выскочили наружу. В небе, невидимый в ночной тьме, пролетел уже с севера на юг, возвращаясь обратно, давешний нарушитель границы.

– Вот гад! – вырвалось у пограничника. – И наши вертолеты, как назло, позавчера отогнали на запасную площадку.

Он вздохнул, сел на своё место, взял трубку телефона:

– Лопырь! Гостевой вызывает Лопыря!

Я не стал слушать их диалог, направился к себе в комнату.