Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Взвизгнули шины. Блокируя «волгу» подкатила буханка. Из её дверей и дверей магазина повалили оперативники с пистолетами в руках и оторопело замирали. Только Шишкин взглянул на меня, показал кулак с большим пальцем верх, бросил:

– Отлично, братан!

И скомандовал своим:

– Что встали? Пакуйте их!

Первым из салона вытащили водителя. Гудок смолк. Подняли на ноги, надели наручники, заведя руки за спину, общупали-обыскали, вытащив длинный узкий нож и револьвер. Я запустил в него конструкт отмены. Водитель сразу ожил, ошалело заозирался вокруг, охнул. Его затащили в буханку, бросили на пол салона.

Так же поступили и с остальными: поднимали, сдирали с головы маски-чулки, руки назад, надевали наручники, обыскивали. После этого я выпускал конструкт отмены. Разумеется, без ведома всех присутствующих, включая Шишкина. В пустую сумку третьего бандита, что выскочил с пистолетом, сложили оружие: пистолет, обрез двустволки и автомат. Действительно, у грабителей имелся самый настоящий немецкий «шмайссер».

Когда загрузили в буханку последнего, приступили к обыску машины, я тронул Шишкина за плечо:

– Мы в расчёте?

– Ты о чём? – удивился он.

– Про мыльник, – сказал я.

– Ой, знаешь… – он отмахнулся рукой. – Сейчас поедем в управу, попьем чаю… Ты вообще молодец! Такое дело помог сделать!

– Забудь про меня, Вень Венич, – попросил я, подкрепляя слова конструктом подчинения. Он на секунду замер, потом оторопело посмотрел на меня:

– Гражданин! Что вы тут делаете? Шли мимо, вот и проходите, куда шли!

– Киоск закрыть не забудьте! – улыбнулся я.

Шишкин нахмурился, потом вдруг замахал руками, крикнул:

– Этого с мусоровоза забыли прихватить!

Сразу же двое оперативников бросились за Демьяном. Я побрел к клубу, возле которого стоял мой «Росинант». Навстречу мне трусцой бежал Красавин в сопровождении двух милиционеров, одетых как положено, по форме: в шинелях, шапках с кокардами, портупеях с кобурами на поясе.

– Олег Иванович! – я преградил ему дорогу. – Всё нормально. Я поехал.

И, конечно же, добавил:

– Забудьте про меня, пожалуйста…

Глава 11

Глава 11.

Кочары-Переславль

Последствия приключений.

Февраль 1982 года

Я вернулся домой, в деревню уже затемно. На душе кошки скребли. Настроение было насквозь паршивым. И непонятно, почему. Вроде доброе дело сделал, помог грабителей схватить-повязать. И всё равно…

Авдей Евсеевич словно почувствовал моё состояние.

– Федул баню затопил, – сообщил он. – У меня медовуха есть. Для бани самое то, получше всякого пива.

Изготовлением медовухи занимался Селифан. Я согласно кивнул: в баню сходить очень хотелось. Домовой предугадал моё желание. И еще было одно желание выпить чего-нибудь крепкого. Только мне это всё равно бестолку: мой организм спиртное рассматривал, как яд, и исправно его выводил чуть ли не за считанные минуты.

– Хозяйка ночевать не приходила, – «сдал» Натаху домовой. – Она с ведьмой к полуночи опять на Жменин омут ходили. Вернулись под утро. И завтракать не пришла.

– Учёба в самом разгаре, – мрачно пошутил я. – Что у нас на ужин?

– Баранья похлебка с чесноком, – оживился домовой. – Я её на обед сварил. А хочешь картошечки пожарю, пока ты париться будешь? Со шкварками?

Картошку со шкварками Евсеич жарил просто божественно. Я обожал это блюдо, и он об этом знал и частенько баловал меня.

– Достань огурцов соленых, – попросил я. – Самогонку поставь в снег.

Хоть минут на десять отключиться от всего. Самогонкой меня снабжал лесник. Его – кто-то из деревенских. Он же её очищал, приводил в так называемый товарный вид и вкус, настаивал на травах. Иногда я этот напиток возил в город, угощал Мишку, Устинова, даже Алексея. Всем понравилось, даже просили привезти еще при случае.

Я вспомнил, что лесник просил еще «карандашей», причем не только лечебных, но и восстанавливающих. Второй раз с нового года. Зачем ему столько? Куда он их тратит? Вообще «карандаши», на мой взгляд, предназначались для безнадежных или тяжелобольных. Да и то, скажем так, не для всех. Для этого советская медицина есть, в конце концов!

На всякий случай я попросил Василь Макарыча возвращать мне обломки использованных артефактов, не объясняя причин этого. Пока мне не вернули ни одного.

Баня удалась на славу. Федул меня пропарил до самых косточек. Дурные мысли, плохое настроение исчезли сами собой. Медовуха была великолепной заменой пиву и могла поспорить, да и то не всегда, с травяными настоями, которые иногда под настроение делала Наталья Михайловна.

Продолжение «банкета», то есть последующий ужин мне пришлось с домовым. Банник в очередной раз отказался.

Наталья не пришла ночевать и в этот вечер тоже. Перед сном я вышел на крыльцо. В колени мне из темноты ткнулся Кузька. Сзади неслышно подошел домовой:

– Весна идёт, хозяин. Чуешь?

Увы, мои чувства были не так остры, как у него. Да, на улице днем становилось всё теплее. Но ночью мороз продолжал отстаивать свои позиции. Да и до весенней капели еще было далеко.

– Видно плохи у ведьмы дела, – вдруг заметил домовой. – Спешит она…

* * *

– Ведь можете работать, когда захотите! – покровительственно заявил первый секретарь обкома партии Смойский Аркадий Иванович, покровительственно оглядев собравшихся у него в кабинете руководителя УКГБ с заместителем, областного прокурора, начальника УВД с заместителем и начальником уголовного розыска.

– Без единого выстрела! – продолжал он. – Как в кино сработали. И деньги все до копеечки государству вернули. Молодцы!

– Филипп Федорович! – Первый обратился к начальнику УВД. Генерал-майор милиции Волченков Филипп Федорович, одетый по случаю визита в обком партии в парадную форму, встал.

– Прошу Вас предоставить списки отличившихся сотрудников для награждения, – Первый на минуту задумался, продолжил. – Двух к госнаградам, ну, и человек пять наградим Почетными грамотами обкома.

– Есть предоставить списки! – отозвался генерал-майор.

– Никита Павлович, – Первый обратился к начальнику областного Управления КГБ. Киструсс был в штатском, в отличие от Волченкова. Он встал:

– Слушаю, Аркадий Иванович?

Первый поморщился: едва заметно, со стороны его гримасу никто практически не заметил. Никто, кроме Киструсса, который мысленно злорадно усмехнулся. Дескать, наступили тебе на хвост, старый прохвост, причём не просто наступили, а даже потоптались.

Смойский буквально позавчера успел отправить в Москву, в ЦК, то ли информацию, то ли донос, что в области ограблены вооруженной бандой две сберкассы, оборонный завод, убиты люди, а органы, включая КГБ, разводят руками, расписываясь в своем бессилии. И тут же на следующий день эта банда взята с поличным без единого выстрела. Когда из Москвы, уже из подведомственных Главков «прилетело» и Волченкову, и ему, Киструссу, они в ответ только руками развели, мол, вчера еще всех «повязали без шуму и пыли». Вот и вышло, что этот надутый павлин сам выставил себя дураком.

– Никита Павлович! – повторил Смойский. – Я прошу Вас тоже представить списки отличившихся сотрудников.

– Аркадий Иванович, – деликатно возразил Киструсс. – Наша помощь милиции носила больше организационно-методический характер. Поэтому я считаю, что основная заслуга в поимке вооруженной банды принадлежит руководству и сотрудникам уголовного розыска, в частности, подполковнику Красавину и майору Шишкину, которого, кстати, почему-то не пригласили.

– Майор Шишкин ожидает в коридоре, – подал голос Красавин.

– Хорошо, – согласился Смойский.

Сидевший рядом с Киструссом Шарков замер. Только что начальник своим заявлением прилюдно лишил его возможности получить награду. И, скорее всего, государственную. Тем не менее Шарков, несмотря на полученный удар, сохранил равнодушно-каменное выражение лица, более того, даже кивнул головой, соглашаясь с мнением своего руководителя.

Совещание закончилось. Смойский попросил Волченкова и Киструсса задержаться. Шарков в коридоре остался его ждать. Рядом встали Воронцов, Красавин и Шишкин, ожидая своего начальника.

– Как ваш консультант-психолог? – спросил Шарков исключительно из-за того, чтобы что-то сказать, а не стоять в молчании эдаким отшельником.

– Какой консультант-психолог? – удивился Красавин.

– Ну, ваш молодой парень, которого вы на совещание пригласили, – настойчиво повторил Шарков, уставившись в лицо начальнику уголовного розыска.

– Извините, Евгений Васильевич, – ответил Красавин. – Я не понимаю, о чём вы…

Воронцов задумчиво посмотрел на Красавина, перевел взгляд на Шаркова. Шарков пожал плечами, отошел. Он тоже не понимал ситуации. Какой-никакой, а он все-таки много лет провел на оперативной работе, прошел обучение в Высшей школе КГБ в Тбилиси и считал себя неплохим физиономистом-психологом. Получается, что Красавин был превосходным артистом, чтобы так отрицать наличие этого молодого парня. Но зачем ему это? Либо… Так врать, то есть отрицать очевидное человек не мог. Он задумался.

Дождавшись, когда Шарков отойдет, Воронцов тихо, еле слышно поинтересовался у Красавина:

– Он про Ковалева спрашивал?

– Какого Ковалева? – удивился Красавин. Воронцов криво усмехнулся:

– Действительно, какого-такого Ковалева?

По дороге в Управление¸ сидя в машине рядом с Киструссом, Шарков вполголоса, словно про себя, заметил:

– Странно как-то, на совещание по этому делу Красавин приволок юношу, симпатичного такого блондинчика лет 20-ти. А сейчас мне сказал, что не помнит его. Странно, очень странно!

– Действительно, странно, – безразлично-равнодушно отозвался Киструсс.

Глава 12

Глава 12

Москва.

Лондон.

Секретная разведывательная служба (МИ-6).

Март 1982 года

Григорий Ильич приехал в Москву на выходные всем семейством. Дети давно просились побывать в столице, сходить на Красную Площадь, в Мавзолей. Сын хотел посмотреть военную технику в Музее Советской Армии, дочь сходить в Цирк на Цветном бульваре, жена просто пройтись по магазинам.

А сам он после приезда, разместив семью вечером в пятницу у своего дальнего родственника, отлучился, чтобы передать небольшой презент от одного из своих односельчан родственникам-москвичам сумку, в которой звенела бутылка «своей настойки», трехлитровая банка меда, пару колец домашней колбасы, шмат сала да подарки для детишек: толстый альбом для рисования, пенал с ручками и карандашами, набор фломастеров.

Григорий Ильич управился за час с небольшим: добираться всего-то пара остановок на метро. Он быстро нашел нужный дом, поднялся на третий этаж, позвонил в дверь. Дверь открыл пожилой мужчина профессорско-интеллигентского облика: длинные зачесанные назад волосы с проседью, круглые очки, испанская жиденькая бороденка с усиками.

Григорий Ильич поздоровался, протянул сумку, объяснив от кого гостинцы. «Профессор» обрадовался, потянул в квартиру, предложив чаю, но Григорий Ильич вежливо отказался, сославшись на отсутствие времени.

На следующий день «профессор», действительно оказавшийся преподавателем одного из столичных вузов, на перемене в буфете института передал пенал с ручками и карандашами молодому человеку, аккредитованному журналисту английской газеты, и уже вечером пенал находился в английском посольстве. А еще через сутки пластмассовый школьный пенал, запечатанный в плотную, чуть ли не картонной толщины бумагу и опечатанный сургучной печатью, лег на стол Генри Бёрджесу.

Бёрджес нетерпеливо махнул Блокхолму в сторону шкафа с бутылками:

– Арчи! Займись сам!

И разорвал пакет. Блокхолм едва не засмеялся, глядя на шефа. Впервые в жизни он видел, как Бёрджес так распаковывает почту. Раньше он всегда пользовался либо канцелярским ножом, либо ножницами.

Блокхолм не спеша налил в два бокала виски, положил в каждый по кубику льда из холодильника. Поставил один бокал перед шефом, сел в кресло.

Наконец Бёрджес справился с упаковкой, вытащил пластмассовую коробку, повертел её в руках, пробормотав «варварство!», открыл. На стол высыпались две шариковые ручки из разноцветной пластмассы, стерка-резинка, детский циркуль и четыре простых карандаша с вырезанными круговыми кольцами.

– Четыре? – переспросил он.

– Четыре, – подтвердил Блокхолм. – Три восстанавливающих с двумя круговыми насечками, один лечебный с одной круговой насечкой. Только, сэр…

Он замолчал, сделал глоток, облизал губы.

– Ну, же? – не выдержал Бёрджес. – Что, Арчи?

– Генри, они находились у агента больше недели, – сообщил мрачно Блокхолм. – Три дня ушли на доставку. Я просто напоминаю, что по словам полевого агента Пасифе срок годности артефакта 14 суток.

Бёрджес усмехнулся, отложил карандаши, сделал глоток, поставил стакан:

– В чём же дело, Арчи? Мы, кажется, с тобой договорились?

Он протянул подчиненному карандаш с двумя насечками, взял себе такой же, улыбнулся.

– Прежде, чем вручать их премьер-министру, надо убедиться, что они работают. Не так ли?

Блокхолм отсалютовал начальнику стаканом, словно соглашаясь с ним.

– В чём же дело?

Бёрджес одним движением сломал карандаш, замер. Ничего не произошло. Он посмотрел на подчиненного, приглашая его сделать то же самое. Блокхолм взял в руки карандаш, покрутил его.

– Не бойся, Арчи, – подбодрил его Бёрджес. – Хуже всё равно не будет.

И засмеялся. Под его смех Блокхолм сломал свой карандаш. И то же не последовало никакой реакции. Оба, и руководитель, и подчиненный замерли.

– В конце концов, сэр, артефакты начинают действовать не сразу, – осторожно сказал Блокхолм. – Результат увидим завтра.

Бёрджес медленно кивнул.

– В любом случае, пока не будет подтверждения, принести премьер-министру это было бы глупостью, – спокойно продолжил Блокхолм.

– Утром будет видно, – подытожил Бёрджес.

* * *

Утром на следующий день Блокхолм с удивлением узнал, что Бёрджес заскочил на службу буквально на минуту и тут же уехал на доклад к премьер-министру.

– Будет после обеда, – проинформировала Блокхолма секретарь Бёрджеса сухая, как вобла, дама неопределенного возраста. – Он вам позвонит, сэр!

До самого полудня Блокхолм в нетерпении ждал вызова. Наконец, в первом часу пополудни дверь кабинета без стука распахнулась. Без разрешения войти на пороге появилась секретарша Бёрджеса:

– Сэр! Он вас ждёт немедленно. Прямо сейчас!

Арчибальд Блокхолм был ошарашен: первый раз за всё время службы Генри Бёрджес посылал за ним секретаря. Не позвонил, а именно прислал. Действительно случилось неординарное. Что именно, Блокхолм знал: карандаши подействовали. Во всяком случае, лично у него выпали все запломбированные зубы, зубные протезы. В волосах на голове напрочь пропала седина. А утром еще и жена мрачно поинтересовалась, каким кремом он пользуется, что у него на лице разгладились морщины?

Секретарша задержала свой взгляд на Блокхолме, пристально уставившись ему в лицо, покачала головой и приказным тоном повторила:

– Идёмте, сэр! Мистер Бёрджес приказал явиться вам немедленно!

Блокхолм переступил порог приемной. Секретарша села в свое кресло, словно водрузив себя на трон и милостиво махнула рукой в сторону двери:

– Идите! Вас ждут!

– Арчи! – нетерпеливо вскричал Бёрджес, едва Блокхолм закрыл за собой дверь.

– Арчи! – повторил он уже более спокойным голосом. – В данный момент решается наша судьба!

Он широко улыбнулся, указал на кресла возле журнального столика. На столике уже красовалась бутылка «Баллантайна», два блюдечка с лимоном и маслинами и небольшая ваза со льдом.

– Он подействовал, Арчи! – громким шепотом сообщил Бёрджес. – Ты видишь?

Он тронул себя за щеку, постучал по челюсти.

– Я с утра, – он на миг запнулся, но продолжил, – впервые за три года «обрадовал» супругу!

Бёрджес хохотнул, разлил янтарный напиток по стаканам, бросил по паре кубиков льда:

– Давай! За нас с тобой!

Он одним глотком опорожнил бокал и, не дожидаясь, пока Блокхолм допьёт свой, налил себе еще. Откинулся на спинку кресла и сказал:

– С утра, Арчи, я отвёз карандаши премьер-министру. С час назад он должен был вручить их королеве.

Он еще раз отсалютовал Блокхолму бокалом:

– За здоровье Её величества!

Но вставать в честь королевы, приподнимая задницу с мягкого кресла, не стал.

Глава 13

Глава 13.

УзССР, южнее Ферганы.

Апрель 1982 года

В начале апреля директор хлопководческого совхоза «Светлый путь» Анвар Саидович Исмаилов вновь вызвал к себе Джуру. Джура Юсупов приехал в форме, в новеньких погонах майора милиции. В Ферганском УВД он уже был не оперативным сотрудником, а начальником отдела уголовного розыска. Прежний начальник розыска вдруг внезапно отправился на пенсию.

Анвар Саидович встретил новоиспеченного майора на пороге дома.

– Тебя можно поздравить, уважаемый Джура! – вместо приветствия заявил он.

– Исключительно благодаря вам, достопочтимый Анвар-бей! – отозвался, кланяясь, Джура. Исмаилову ответ и поклон Юсупова понравились. Он остался доволен.

– Прошу в дом! – пригласил он.

Они прошли в знакомую комнату, где хозяин всегда встречал гостей. Исмаилов расположился на своём месте, на подушках. Джура тоже сел на подушку, по-турецки поджав ноги. Слуги внесли низенький столик, который быстро сервировали: поставили литровый фарфоровый чайник, сахарницу, конфеты в вазочке, печенье, маленькие баранки и две пиалы.

– Без церемоний! – объявил Анвар Саидович, самостоятельно наливая себе и гостю чай. Без церемоний означало опустить всё традиционное славословие и переходить сразу к делу.

– Через три недели, максимум, месяц, как потеплеет там, – Анвар Саидович сделал неопределенный жест рукой, – поедешь в гости к колдуну. Наверно, к майским…

Он весело хмыкнул, хохотнул, глотнул чаю.

– Привезешь сюда его мать, – продолжил он. – Ближе у него никого нет, я правильно понимаю?

Джура осторожно кивнул.

– Он приедет вслед за ней, вылечит моего сына и уедет обратно вместе со своей матерью.

Джура вздохнул. Привезти мать колдуна казалось несложным. И колдун за ней, конечно, приедет, не бросит её. Но вот дальше… Покоя не давал этот проклятый девона, которого он так и не нашел, что сказал не искать мертвого шайтана.

– Чтобы они не обиделись, ни колдун, ни его мать, – довольно улыбнулся Анвар Саидович, – за беспокойство мы им заплатим. Много заплатим!

Джура кивнул с облегчением:

– Они будут довольны, Анвар-бей!

Исмаилов кивнул. Он не стал говорить, что обратно ни колдун, ни его мать не вернутся. Они должны остаться здесь, в горах! Если не сработает пуля, сработает яд! Или еще что-нибудь. Там видно будет. Но знать про это пока никому не надо.

– Готовься пока, – подытожил Анвар Саидович. – Думай, как лучше сделать. Может, вообще просто взять и попросить его приехать, а? Как ты считаешь?

– Я подумаю, – хрипло ответил Джура, судорожно проглотив внезапно возникший комок в горле. – Я вам доложу, достопочтимый Анвар-бей!

Джура ушел. Анвар Саидович усмехнулся ему в спину. Жену колдуна он планировал доставить в поместье в Хорог и там спрятать. Этим займётся Мансур с помощниками.

Был у Исмаилова еще один очень секретный бизнес, про который знали только его старший сын и двое самых проверенных помощника. Все трое пропали в Читинской области. Исмаилов поморщился. Придётся привлекать к делу кого-то еще, скорее всего, Мансура. Он, пожалуй. Будет самой подходящей кандидатурой. Он хоть и в курсе наличия дома в Хороге, недалеко от села Дашт-Хорог, почти на границе с Афганистаном, но про заграничные дела Анвар-бея не знал. Его «партнёр», Мадамин-бек, один из лидеров афганских повстанцев, командир многочисленного отряда моджахедов, по тайным горным тропам поставлял в Союз из Афганистана и Пакистана контрабанду: наркотики, валюту, оружие, иногда, по заказу, технику, которую здесь было приобрести проблематично. Взамен Анвар-бей поставлял Мадамин-беку нелегально намытое с приисков золото и молоденьких русских, впрочем, не только русских, девочек, пользующихся спросом в Пакистане.

Анвар Саидович Исмаилов с опаской посмотрел на дверь. Об этом вообще никто не должен знать! Узнают, не спасёт никакая, даже самая надёжная охрана. А уж если узнает Шараф Рашидович… Исмаилов вздохнул. С надёжными проверенными людьми, как всегда, была проблема.

Глава 14

Глава 14.

Кочары

Наследство белой ведьмы

Март 1982 года

Цветана умерла в середине марта. После восьмого марта Наталья вновь стала ночевать у меня, жалуясь на то, что ведьма её выгоняет из дома на ночь.

Числа десятого Цветана через Наталью вновь пригласила меня к себе. Выгнала свою ученицу на улицу:

– Дай нам поговорить!

Дождалась, пока Наталья ушла, проконтролировала, выглянув в окно, села напротив меня и заявила:

– Дни мои сочтены. Скоро я уйду. Напоминаю тебе, Антон, – она взяла в руки давешнюю куклу, – сожги её! Брось в печь, только руками не трогай. В рукавицах, а лучше так вообще щипцами.

Цветана показала на стоящие возле печи железные каминные щипцы.

– Душа моя в ней будет. И не просто душа, а все грехи, которые я скопила. Лучше бы, конечно, и избу после моей смерти сжечь, да не моя она. Вдруг хозяин объявится? И домового жалко…

– Здесь домовой есть? – удивился я. – Они ж с ведьмами не ладят!

– Есть, – подтвердила Цветана. – И не ладят. Это верно. Только спит он. Давно спит, лет десять-пятнадцать уже.

Дом, в котором в свое время поселилась ведьма Цветана, был заброшен как раз лет эдак десять-пятнадцать назад. Прежние хозяева умерли, а наследники так и не объявились. Но это совсем не значило, что дом ничейный. Кто знает, может, и объявятся наследники? Тем более, что избу с помощью Макарыча и Селифана подлатали, сад-огород облагородили.

А сожжёшь избу, так потом хлопот не оберешься: и с милицией придётся разбираться, и с пожарниками, и, глядишь, и с наследниками, которые могут сразу объявиться, тоже.

– Вещи мои, – Цветана показала на фибровый чемодан, – которые здесь лежат, после смерти отдашь Наталье. Больше ничего ей, – она угрожающе выставила указательный палец с длинным ногтем, – не отдавай! И забирать не давай! Понял? А лучше запри дверь на замок и скажи, мол, моё посмертное повеление такое.

Она перевела дух и продолжила:

– Корову мою пусть Селифан заберет. И запасы тоже: у меня в сарае и сено, и комбикорм, и зерно. Всё ему. Он разберётся.

В другое время я, может быть, и махнул бы рукой на все её «повеления» и советы, но теперь, когда сам стал магом, получил, так сказать, допуск в мир магии, волшебства и потусторонних сил, стал сейчас относиться к таким вещам внимательно, со скрупулезностью и определенной долей опаски.

– У меня перед тобой долг жизни, – продолжала Цветана. – Я помню. К сожалению, погасить его уже не смогу, но кое-какую компенсацию я тебе выплачу.

Она протянула мне два тетрадных листа со схемами и записями.

– Здесь два клада, – сообщила она. – Оба мои личные, без закладов и проклятий. Первый в районе Ахтубинска с частью казны Исанбека, хана Золотой Орды. Его родной брат Джанибек зарезал. Часть казны так и не нашли.

Цветана хихикнула.

– Там недалеко был Сарай-Бату, столица Золотой Орды. Когда уходила, пришлось все спрятать. Иначе бы не ушла.

Она помолчала, вздохнула, продолжила:

– Там не только золото да камни. Там артефакты, амулеты древних русских богов. Настоящие сокровища!

Она снизила голос до шепота:

– Там посох Велеса и нож Перуна схоронены. Достанешь их, станешь великим воином и хозяином всей нечисти! Понимаешь?

Она замолчала, прислушалась, усмехнулась:

– Жаль, они жизни не прибавляют!

Я бросил в неё конструкт регенерации. Цветана усмехнулась:

– Спасибо. Только вряд ли он мне теперь поможет. Сочтены мои дни. Ты слушай, да запоминай!

Она взяла в руки второй лист:

– Здесь вот, в этом кладе, только серебро, золото да камни драгоценные. Ничего особенного. Купцы сторговались, везли домой да на разбойников попали. Разбойников-то перебили, да сами не выжили. Всё мне досталось.

Цветана зло усмехнулась. Уж не в числе разбойников ли она была? Она словно угадала мои мысли.

– Пленницей я тогда у лихих людей была. Продать меня хотели, а вот не вышло. Забирай!

Она протянула мне оба тетрадных листа, закрыла глаза.

– Ох, тяжело мне! Уйдет душа без перерождения, развеется в Нави навеки вечные. Забирай!

Она бросила на стол еще заклеенный пакет из плотной бумаги:

– Это тоже возьми! Прочтёшь, когда меня развеешь! Уходи!

Я встал, тетрадные листы сложил пополам, положил в карман, пакет сунул за пазуху под телогрейку, направился на выход. У самой двери меня остановил её крик:

– Умру, не пускай ко мне Наталью! Пока мой прах не развеешь, в дом тоже не пускай!

После этого разговора прошло несколько дней. Наташка пару раз пыталась меня разговорить, выпытать, что мне сказала ведьма. Она даже обиделась на меня, после того, как я отказался рассказать про содержание беседы.

Домовой меня поднял около трех часов ночи.

– Хозяин! Вставай! – он тихонько потрепал меня за плечо. – Ведьма умерла.

Его услышала и Наталья. Она вскочила, тоже, как и я, стала одеваться.

– Не ходи! – запретил я. – Нельзя туда.

– Почему? – обиделась она. – Попрощаться…

– Потому что нельзя! – отрезал я и обратился к домовому. – Евсеич! Отвечаешь.

– Да, хозяин!

Выходя на улицу, я услышал, как что-то стукнуло изнутри пару раз в дверь дома.

Я вышел за ворота и обнаружил Селифана.

– Пошли? – сказал он.

– Сначала я один зайду в дом! – предупредил я. – Так надо!

– Стой! – остановил он меня. – Смотри!

В чернильной темноте ночи, когда тучи скрыли луну и звезды, было, что называется, хоть глаз выколи, ничего не видно.

Магическим зрением я увидел, точнее, обратил внимание, что на заборе вокруг дома, на крыше, на ветках деревьев, как куры на насесте, сидели черно-серые вороны. Их было много, очень много, может, сотня, может, две, а то и три. Причем, сидели они непривычно тихо, молча, только головами крутили.

Я прошел во двор. Ни одна птица не взлетела, не каркнула, хотя прошел я мимо некоторых достаточно близко. Селифан шел за мной.

Я один вошел в дом, остановив оборотня на пороге. Не хватало еще, чтобы он первым ухватил куклу, приняв на себя ведьминское проклятье.

В комнате ожидаемо было темно. Я нащупал выключатель, щелкнул клавишей. Под низким потолком ярко загорелась стоваттная лампочка. Цветана, как ни странно, не уважала темень. У неё даже в сортире во дворе лампа висела на те же сто ватт.

Покойница лежала на широкой лавке на кухне, на расстеленном покрывале из плотной ткани. Цветана основательно подготовилась к смерти, даже предусмотрела, чтоб её легче из избы было выносить – взять покрывало за углы, поднять, а не перекладывать с кровати. И переоделась перед смертью в самую лучшую одежду: в длинное до пят старинное платье, украшенное затейливой вышивкой. Кукла лежала рядом с изголовьем на деревянном табурете.

В русской печи лежали горкой несколько полешек на бересте и рядом, на приступке коробок спичек: Цветана и это подготовила. Я вздохнул, зачем-то поклонился бабке, сказав:

– Прощай!

После чего зажег огонь в печи, дождался, пока поленья примутся жарким пламенем, взял щипцы, ухватил ими куклу. Но сунуть куклу в печь не успел. Сзади на меня свалилось что-то тяжелое. Я от неожиданности неловко повернулся и упал на пол. Тут же прямо в лицо мне ткнулось это тряпьё. Я оттолкнул это рукой. Цветанин черный кот (оказался он!) рванулся к двери, прыгнул на неё всем телом, рассчитывая распахнуть и смыться. Разумеется, не вышло. Я успел швырнуть конструкт паралича вдогонку и попал. Встал на колени, отодвинул рукой – голой рукой! – куклу. Прислушался к своим ощущениям. Ничего. Пусто. Ноль эмоций. Тряпка она и есть тряпка, хоть и в виде куклы. Я, уже совершенно не опасаясь последствий, взял её и швырнул в огонь. Секунду-две ничего не происходило. Зато потом полыхнуло от души! Пламя рвануло и вверх, в трубу, и в избу. Как будто тряпку пропитали бензином или еще какой горючей смесью. Пламя загудело, тяга попёрла, как у хорошего пылесоса. Неприятно запахло жженым волосом. Я поспешно поставил заслонку, закрывая горнило. Запах ослаб.

Я огляделся. Покойница Цветана, разумеется, никуда не делась. Как лежала, сложив руки на груди, так и лежит. Чемоданчик для Натальи стоял поодаль.

Душа ведьмы, висела в полуметре над её головой. Подумав пару секунд, я перехватил её, подтянул и «запихал» в камень надетого на этот случай перстня – того самого, доставшегося мне от цыганки. Захотелось мне побеседовать напоследок с ней, но попозже, пусть объяснит все эти кошачьи фокусы.

На выходе пнул в бок коварного кота, который в ответ попытался то ли проскрипеть, то ли промяукать, нагнулся, поднял его за хвост (тяжелый зараза, килограмм под десять весом!), едва сдерживая желание приложить с размаху головой об стену. Ведь неспроста он мне куклу на лицо бросил, вынуждая к ней прикоснуться! Вышел на улицу, таща животное с собой.

Выйдя на крыльцо, чуть не сверзился вниз: вся эта пернатая воронья кодла, залпом громко каркнув, почти одновременно взлетела вверх.

От неожиданности я пошатнулся, приложил кота об косяк (он опять что-то вякнул по-своему, по-кошачьи), спустился к Селифану.

– Видел? – я поднял кота за хвост. – Пакостник еще тот!

Я вкратце рассказал оборотню про проделки хитрого животного семейства кошачьих. Селифан в испуге отшатнулся:

– Ты руками куклу трогал?

– Не только руками, – зло усмехнулся я. – Этот гад мне её на морду лица положил.

– И что?

– Ничего. Никаких проявлений.

– Странно, – он покачал головой. – После получения проклятия человек сутки, а то и двое лежит, как мёртвый.

– Ладно, – отмахнулся я. – Этого что? Что с ним делать-то?

Я снова приподнял кота за хвост.

– Как бы он чего опять не натворил!

– Отпусти его, – посоветовал оборотень. – Ты его всё равно не убьёшь. Это не животное, это ведьмин слуга.

– В смысле?

– Помнишь поговорку про девять кошачьих жизней?

Я кивнул.

– Вот это как раз про них. Это дух-слуга, нечисть в теле животного. Тело убить можно, а вот дух нет. Дух озлобится, будет мстить, пока новое тело не подберет.

– А причём тут девять жизней, если тело можно убить?

– Слуга сменит девять хозяев, прежде чем в Навь уйдет, – пояснил Селифан. – Или девять тел.

Интересно, я ведь могу духов поглощать, могу развоплощать. Может, стоит поэкспериментировать с этим «скотом»? Почему-то я посчитал, что справиться с ним будет нетрудно.

Селифан словно угадал мои мысли:

– Отпусти его…

Я опустил зверя на землю, выпустил в него конструкт отмены:

– Гуляй, Вася!

Кот вскочил на ноги, точнее, на лапы, фыркнул, задрав хвост трубой и распушив шерсть, уставился на меня и присел, словно перед атакой.

– Смотри! – я погрозил ему пальцем. – Огребешь по самое не балуйся! Я ведь и душу твою могу развеять, имей ввиду!

Такое ощущение, что он понял. Я, впрочем, и раньше был уверен на 100 %, что он прекрасно понимает человеческую речь.

Кот сдулся, кивнул головой, осторожно попятился назад, развернулся и прыгнул в темноту.