Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

– Открывай, сова! Медведь пришел!

Щелкнул замок, дверь приоткрылась. В проёме «нарисовался» довольный Гера Енкелевич:

– Тоха!

И он полез обниматься. От Геры пахнуло запахом свежего алкоголя.

– Пошли к нам!

Мы зашли в класс математики. «Ашки» тоже пришли почти полным составом. Не наблюдалось только Папы (Игоря Гаврикова), Кабана (Рыкова Алексея), Гальки Блинковой да Рысаковой Лариски, бывшей андрюхиной пассии.

«Ашки» тоже, как и мы, сдвинули столы вместе и сидели вокруг. Меню у них оказалось ассортиментом побогаче нашего, в основном, за счет закуски: на столе была и колбаса, и сыр, и сало, соленые огурцы. Из напитков стояли бутылки с водкой, портвейном, вином «Улыбкой» и лимонадом. Водки было много.

– Наливай штрафную! – рявкнул Леха Шрезер. – За нас, за десятый «А» класс!

Тут же Вовка Гудаев налил водки в три граненых стакана – по половине. Я взял свой стакан, Андрюха тоже. Мишка же замер, встал столбом, уставившись сидевших в дальнем углу стола «классического плакатного блондина» Кольку Кадашова, который обнимал за талию пьяненькую Алёнку. Он ухватил её за талию, прижимая к себе и не давая вырваться. Алёнка виновато улыбалась, пытаясь отстраниться и что-то ему сказать. Состояние Николая тоже отнюдь не было трезвым.

– Колян! – укоризненно заметил Янкель. – Прекращай козлить!

Кадашов посмотрел на Мишку, довольно осклабился и попытался прижать Алёнку к себе еще теснее, наклонился и звучно чмокнул её за ушко. Алёнка пьяно улыбнулась, хихикнула и виновато пожала плечами, глядя на Мишку, мол, не виноватая я, он сам пришёл.

Мишка в два глотка опустошил налитый ему стакан, развернулся и хотел уйти. Не вышло – я ухватил его за плечо, остановил.

– Алёнку забрать надо! – шепнул я ему на ухо.

– Ей и здесь хорошо, – буркнул Мишка. – Нафига я ей нужен?

– А будет плохо! – отрезал я. – Не видишь, она уже ничего не соображает? Подпоили её!

Вообще-то Николай считался нормальным парнем, подлянок никому не делал. В прошлом году за свой внешний вид «истинного арийца» его назначали носителем первоклашек на первый и последний звонок.

За Алёнкой он давно пытался ухаживать, но она предпочла Мишку. Сейчас ему, видимо, от водки «снесло крышу». Поймав мишкин взгляд, Кадашов демонстративно, зажав кулак, согнул правую руку в локте и хлопнул по сгибу левой. Мишка рванулся к нему.

– Стопэ! – я опять ухватил товарища за рукав. – Не спешите, мой друг, лезть поперек батьки в пекло!

Разные у них были весовые категории, очень разные: Мишка метр восемьдесят, не выше, тощий, хоть и спортивный, Николай на голову выше его, накачанный, косая сажень в плечах и пудовые кулачищи. Если схватятся между собой, то этому арийцу надо будет сразу бить по «фаберже», иначе с ним не справиться!

Николай еще раз оскалился и попытался прижать Алёнку к себе, но замер, резко выпрямился, убрал руку с её талии, встал и, осторожно переступая, мелкими шажками направился на выход.

Мишка дождался, когда тот пройдет мимо нас, и с коварной улыбкой людоеда дал ему легкого пенделя под задницу. Результат не замедлил сказаться: Кадашов непроизвольно выдал звук, который иногда издают штангисты, поднимая штангу. В воздухе запахло… Неприятно запахло. И очень сильно. Узкоглазую красотку Алинку Ким едва не стошнило.

Кадашов рванул в сторону туалета. «Ашки» повыскакивали из-за стола в коридор.

– Фу! Застранец! – выдал Шрезер.

– Опарафинил всю поляну! – подхватил Янкель.

Одна только Алёнка осталась сидеть на месте, раскачиваясь с закрытыми глазами из стороны в сторону.

– Бери её одежду, сумку! – скомандовал я приятелю. – Андрэ, помогай!

Мы с Андрюхой, задерживая дыхание (казалось, что даже глаза режет!), подхватили Алёнку, вытащили из-за стола, поволокли на выход. Ноги её совсем не держали. Мишка ухватил её одежду, сумку и направился вслед за нами.

– Куда её? – спросил Андрэ. – К нам в класс?

– Никуда, сейчас оклемается!

Я влил в девушку «хвост ящерицы», подкрепив лошадиной дозой «живой силы». Алёнка вздрогнула, затряслась, словно в лихорадке. Её стошнило. Хорошо, что в этот момент рядом никого не оказалось, хотя народу в школе было много. Чуть ли не в каждом классе засели выпускники. Кстати, из туалета, куда рванул Кадашев, со смехом выскочили несколько парней. Из них двое с тлеющими сигаретами.

– Не дай бог Малевская спалит! – буркнул Андрэ.

– И что? – ухмыльнулся Мишка. – Двоек наставит? Родителей вызовет?

– Следующего вечера не будет в школе, – вздохнул Комар. – Она еще та сука злопамятная.

Мы с Андрэ поспешно повели Алёнку на лестницу, затем на третий этаж. Девчонка уже держалась на ногах вполне нормально. Только всхлипывала, да утирала слёзы.

Мишаня, гад эдакий, шел позади нас и хихикал то ли над ней, то ли над нами.

У дверей нашего класса нас нагнал Янкель, и тоже в состоянии мерзкого хихиканья.

– Микола тебе этого не простит, – сообщил он Мишке. – Он юноша с виду хоть и безобидный вроде как, но мстительный. Над ним сейчас весь класс ржёт. Да что класс, там и другие выпускники угорают.

– Нефиг чужих девушек кадрить, – буркнул Мишка.

– А вы уже расписались что ли? – удивился Янкель. – Нет? Ну, а что тогда? Какая она ему чужая?

– Он мне полный стакан вина налил и заставил выпить, – жалобно подала голос Алёнка. – Залпом!

Она уже более-менее оклемалась. Посмотрела в сторону туалета, благо он был рядом.

– Ой, мальчики, я сейчас!

И убежала.

– А в стакане чуток водки было, – хмыкнул Янкель. – Стопудово.

– А ты мог бы и… – скривился Мишка.

Янкель развел руками:

– Извини, не мог. Это ваши дела. Кадаш мне такой же кореш, как и ты. Если б Алёнка его подругой была, – он указал на меня, – тогда бы мог. Ну, или она б попросила… А так, ребята, разбирайтесь сами! Кстати, – он посмотрел на меня, – как там Наталья Михайловна поживает? Почему не пришла?

– Нормально она поживает, – ответил я. – Дел у неё слишком много.

Мишка с Андрюхой переглянулись, но промолчали. Янкель тоже замолчал.

Пришла Алёнка, чистая, умытая, веселая.

– Пошли, ребята! Уфф! Вроде отошла…

Мы зашли в класс, наш класс.

– О! – заорал пьяный Севка Щегол. – Алёнка пришла! И Герыч! Здорово, Герыч!

Непонятно почему, но Янкель вдруг смутился, покраснел, поздоровался, негромко пробурчав:

– Всеобщий привет!

Он сел возле своей Верки, чмокнув её в щеку. При этом Верка щеку подставила сама, вытянув шею, а потом ответила, поцеловав его и тоже в щеку.

– Да у вас практически семья! – заключил Щегол. – Во как!

Мишка с Алёной сели поодаль. Ни вина, ни водки, ни уж тем более коньяка на столе не наблюдалось.

– Вы б еще подольше ходили, – буркнул Олежка Тараскин, поймав мой «ищущий» взгляд.

– Надо было в магазин сбегать, – согласился Помазков.

– Что ж не сбегал? – ответил Андрэ. – Мы, вон, заранее побеспокоились. С собой принесли. А вы всё без нас оприходовали.

Ко мне подсела Галька Селезнева. Смущаясь и краснея, она вполголоса сказала, мол, Светлана приезжала, просила разыскать меня и передать, что приедет в начале марта. Дескать, очень хотела со мной встретиться, поговорить. Очень-очень ей надо.

– Галь, – я улыбнулся, пожал плечами. – Ей надо, пусть меня ищет. Мне лично не надо. Прошла любовь, завяли помидоры!

А сердце всё равно ёкнуло. Чуть-чуть, но ёкнуло. Не все помидоры завяли, оказывается. Галька улыбнулась, засмеялась:

– Ой, Тошка, первая любовь не ржавеет!

И шутливо стукнула мне ладошкой в лоб:

– Вот посмотришь! Кстати, у неё так никого и не было.

– Это она тебе сказала? Чтоб ты мне рассказала?

– Дурачок ты!

Галька от меня отсела. Тут же я поймал недовольный взгляд Ленки Крутиковой.

– Пойдём покурим? – предложил мне Мишка, отвлекая меня от этих мыслей.

– Я с вами! – тут же отозвалась Алёнка и тихо пояснила, только мне, а не Мишке. – Я без вас боюсь!

– Пошли!

На этот раз Андрэ с нами не пошел. Мишка, хитро улыбаясь, вытащил из кармана ключ.

– Мля! – восхитился я. – Тот самый?

– Ага! – кивнул он. – От мужского сортира.

Он, оказывается, сохранил ключ от туалета, который ему выдал когда-то Карабалак. Мало того, сохранил. Еще и догадался взять с собой.

– А где Максим Иванович? – спросил я. – Здесь? Нет?

– Скорее всего, не пришел, – ответила Алёнка. – У него ж выпускников не было.

Мишка закрыл дверь на ключи изнутри, достал сигареты. Я приоткрыл чуть-чуть окно. Всё-таки не май-месяц.

– Это вы здесь курили? – поинтересовалась Алёнка, наблюдая, как Мишка выдувает дым в оконную щель.

– Ага, – подтвердил я. – С Карабалаком вместе.

– М-да, жалко Максим Иванович не пришел, – вздохнул Мишка. – Вот с кем бы я с удовольствием встретился, потрещал бы… А то все эти малевские, молекулы, селифаны…

– А что Селифан? – возразил я. – Нормальный мужик.

Мишка отмахнулся. Он бросил окурок в унитаз, потянул за цепочку, смывая его.

– Не надо было смывать, – заметил я. – Вот бы Карабалак удивился в понедельник!

Мы вернулись в класс. Одноклассники стали собираться: кто по домам, кто горел желанием «продолжить банкет». Продолжить можно было в клубе. Там сейчас была в самом разгаре дискотека.

– Пошли? – предложил я. Мишка, Андрэ сразу согласились. Алёнка была тем более «за».

– Эх! – с сожалением вздохнул Андрэ. – Восемь вечера, закрыто всё! Можно было бы…

Он посмотрел на меня, ожидая подтверждения. Я кивнул. «Красный» был единственным магазином в поселке, который работал допоздна, до восьми вечера.

– Хватит! – с долей осуждения сказала Алёнка. – Трезвость норма жизни!

Её передернуло, видимо, от воспоминаний недавней пьянки.

– Такая гадость!

Желающих продолжить банкет в клубе оказалось неожиданно много. В гардеробе отказались принимать пальто: не хватало крючков-вешалок. В кассу выстроилась очередь, сразу заполнившая весь вестибюль.

– Пошли! – я ухватил друзей и повел их в фойе. На контроле стояла тётя Клава, моя бывшая соседка. Увидев меня, она разулыбалась, шагнула навстречу, приобняла:

– Антошка! Здравствуй, здравствуй! Давно тебя не видела1

– Тёть Клав! – возразил я. – Ну как же давно? На новогодние встречались же! Как Пахом Дмитриевич поживает?

– Нормально! – засмеялась она. – То на дачу катается, то на стадион. Ведь на стадион ходит, на коньках катается!

– Тёть Клав, мы пройдём? – я показал на вход в танцевальный зал.

– Проходи, конечно!

– Соседка моя, – пояснил я, когда мы оказались в танцзале, – бывшая. Этажом выше жила. Муж у неё Герой Советского Союза, подводник.

– Ого! – восхитилась Алёнка. – И в нашем поселке такие люди?

Дискотека была в самом разгаре. Народу было много. А сейчас прибавилось еще. Причем, если раньше была только молодежь, максимум до 20–25 лет, то теперь танцпол разбавили «старпёры» – от 30 и выше: выпускники школы прошлых лет, а то и десятилетий. Я с некоторым удивлением увидел среди них Юр Юрича. Показал Мишке, он подтвердил, что его двоюродный дядька тоже когда-то учился в нашей школе. Увидел Русакову Ленку, бывшую пионервожатую, ныне учительницу географии. Она отплясывала на пару с каким-то военным с погонами капитана. Тоже, получается, учились здесь…

Пальто и сумки мы сложили на подоконник, все вместе.

Алёнка танцевала с Мишкой, Андрюху утащили к себе сестренки Селезневы, а меня взяла в плен Алинка Ким, не выпуская из своих рук даже на быстрые композиции.

– Что это ты да один? – ехидно поинтересовалась она, очень тесно прижимаясь ко мне. – Куда твои подружки подевались? Светка? Ленка? Или ты с Наташкой теперь шьешся?

Я поначалу попытался отстраниться, выдержать дистанцию, но Алина не дала. Особо настаивать и вырываться я не стал: вроде как неудобно.

– Аль, – спросил я, – а как же Севка? Ты ж вроде с ним?

Она хихикнула:

– Ты имеешь ввиду выпускной? Да ну его! Мальчик языком работать мастер, а сам до усрачки напугался, когда утром проснулся с раздетой девушкой! Особенно когда я ему сказала про то, что теперь надо жениться. Иначе…

Она провела ребром ладони по горлу и заливисто засмеялась.

– Представляешь, он чуть не описался!

Наконец она меня выпустила. Мы отошли в тот самый «наш угол», успев занять стулья. Алинка вдруг неожиданно встала и уселась ко мне на колени. Причём верхом, лицом ко мне. Обняла меня.

– Ты правда с нашей Наташкой живешь? – спросила она, обвивая руками меня за шею.

– В одной деревне, – уклончиво ответил я. – А какая разница?

– Говорят, что вы уже чуть ли не поженились? – продолжала она допрос.

Я улыбнулся, покачал головой:

– Ну, ты прям прокурор на допросе, Аль! Не поженились. А что?

– Пойдём ко мне? – глядя на меня в упор своими прямо-таки черными глазами, предложила она. – Я сегодня одна. Предки уехали…

Я замер, держа её за талию. Вздохнул. Она смотрела на меня, ожидая ответа. Алинка мне нравилась. Она была красивая, упругая, вся из себя фигуристая, но… Возможно, честно говоря, если б у меня не было Наташки… Тем более Наташки-ведьмы…

– Извини, Аль, – не могу, – я еще раз вздохнул. – У меня сегодня еще дела. Извини.

– Ну, и дурак! – она вскочила с моих колен. – Пожалеешь потом!

И быстро, почти бегом направилась на выход.

– Вы что? – рядом встала Алёнка. – Что не поделили?

– Разошлись в мнениях по вопросу влияния имажинизма на творчество Есенина, – буркнул я, глядя в спину удаляющейся кореянки, и задумчиво заметил. – Драка началась после слов «Семантика этюдности в прозе Пришвина неоднозначна».

– Имажинизм! – засмеялся Андрэ. – Этюдность!

В этот момент очередной музыкальный трек закончился, и его восклицание прозвучало достаточно громко, практически на весь зал.

– Имажинизм в творчестве Есенина! Ой, не могу!

Мишка несильно врезал ему по затылку:

– Заткнись!

Музыкальная композиция оказалась последней. Два часа пролетели незаметно. Надо же, а мы с Мишкой так ни разу даже и покурить не вышли.

Пока народ толпился в вестибюле, пытаясь получить свою одежду в гардеробе, мы неторопливо оделись в танцзале, ожидая, когда схлынет толпа из клуба.

На крыльце меня ждал сюрприз.

– Антон! – на меня наскочил парнишка в коротком пальто. – Привет, дружище!

Его товарищи, глядя на нас, кивнули, но подходить не стали.

– Фока! – узнал я младшего брата Леньки Фоги. – Привет!

Мы обнялись.

– Ты как? Давно не виделись! Где обитаешь? Учишься? – посыпались на меня вопросы. Его приятели терпеливо ждали. Мишка с Алёнкой и Андрэ тоже пока терпели, хотя на улице было под минус двадцать.

– Нормально, – ответил я. – Учусь и работаю. Мишка вон знает, где меня найти, если что. Лёнька как?

– Служит в комендантской роте, – сообщил Фока. – Вроде ничего. В основном, говорит, бездельничает, дурака валяет да особиста охраняет.

– Ну, ладно! – я хлопнул Фоку по плечу, кивая в сторону своих друзей. – Холодно. Будь здоров. Леньке привет!

Мы еще раз обнялись. Я пошел к своим. Фока направился в сторону калюжинских.

– Раньше дрались, – заметил Мишка. – Чуть ли не насмерть. Теперь корифанимся.

Сначала мы прошли по улице Зелинского, до дома, где жил Андрюха. Фонари и летом-то не горели, а сейчас и подавно. Благо свет окон помогал опознать, что мы идём правильно. Тем более, что улицы в поселке от снега чистились в зиму всего два-три раза. Не улица, а двухсторонняя колея: направление туда и обратно.

У подъезда своего дома Андрей пожал руку Мишке, потом мне, церемонно чмокнул ручку Алёнке, заставив её покраснеть.

– Пока!

– Увидимся!

– Спокойной ночи!

Дверь подъезда с грохотом закрылась.

– Ты в город? – поинтересовался я у Алёнки. Она отрицательно покачала головой.

– Понятно, – немного разочарованно сказал я. – Интересно, там еще на остановке автобусы остались?

– Пойдём, посмотрим, – тут же завёлся Мишка. – Проводим тебя.

– Нет, – я отказался. – Я-то всяко-разно уеду. Хоть на автобусе, хоть на такси. Пошли, сначала вас провожу.

Идти к остановке всё равно пришлось бы через мишкин дом. Так что я ничего не терял. Потом я планировал взять такси, чем мёрзнуть в «Икарусе». У мишкиного дома мы остановились, уже собрались было попрощаться, как из темноты раздалось глумливо-знакомое:

– Эй, пацаны, закурить есть?

Под свет лампочки над дверью подъезда вышли четыре фигуры. Одну я опознал сразу – Коля Кадашов. Видимо, действие заклинания закончилось. Кстати, сейчас на нём были широкие черные брюки. А ведь в классе он модничал в новых «вранглерах».

– Успел штанишки сменить? – глумливо поинтересовался я. – Подмылся?

– Ах, ты сука! – Кадашов рванулся было ко мне, но его удержали.

– Ковалёв! Ты что ли?

Я узнал голос Демьяна-старшего.

– Юрец, ты? – спросил я в ответ. – Здорово!

– Ага! Привет!

Демьян-старший вышел из темноты, протянул мне руку. Я пожал ее.

– Эта, Антоха, – Демьян оглядел нас с Мишкой. – Мы тут не при делах. Имей ввиду. А с этим…

Он махнул рукой в сторону Николая.

– Ты сам разбирайся. Мы не при делах.

– Демьян! – возмущенно воскликнул Кадашов. – Ты подписался!

– Иди на хрен, Колюня! – Демьян подошел к нему. – А то за базар отвечать заставлю. Ты говорил про двух хмырёнышей, которых надо проучить. А не про Тоху с Совой, которые с моим братом корефанятся. Да я за них…

Он угрожающе подшагнул к Кадашову. Тот поднял руки в знак примирения, только попробовал закинуться:

– Тогда это… Верни денюжку, а?

– Что? – Демьян-старший ухватил Кадашова за грудки. – Ты мне еще будешь за развод должен, пацан!

– Всё, всё, всё! – Кадашов струхнул. – Вопросы снимаются! Я понял.

– То-то! – Демьян-старший отпустил его, повернулся к нам, хитро подмигнул мне и бросил:

– Пока, братва! Ежели что, адрес прежний!

Они ушли, оставив Николая наедине с нами.

– Ну и что? – спросил у меня Мишка. – С этим что делать? По морде стукнуть разок-другой, чтоб осознал и проникся?

– Мальчики, – попыталась влезть в разговор Алёнка. – Не надо драться… Пожалуйста!

– А кто про драку говорит? – ухмыльнулся я. – Мы ему сейчас глаз на пятку натянем и скажем, что так и было…

Договорить я не успел. «Ариец» и здоровяк Николай Кадашев развернулся и бросился бежать. Через десяток шагов он споткнулся, упал, покатился, вскочил и снова побежал.

– Во как! – восхитился Мишка. – Конгениально, Киса. Конгениально!

– Ладно, – оборвала его Алёнка. – Пошли уже. Холодно!

Глава 6

Глава 6

Фергана

Заботы хлопкоробов в свободное от выращивания хлопка время

Март 1982 года

Джура Юсупов вернулся в Фергану в начале марта. В Узбекистане начиналась самая настоящая весна. Стало уже совсем тепло. Стали распускаться цветы.

На вокзале он сел в первую же попавшуюся машину такси, а, доехав до дома, приказал ждать. Таксист не посмел отказать – Джуру Юсупова в Фергане хорошо знали.

Его помощник Шухрат, племянник, сын сестры, с кем он ездил в «командировку», отстал в Ташкенте. Парень молодой, год, как из армии пришел, захотел погулять по столице Узбекистана. Джура возражать не стал. Дело они сделали. К Анвар-бею он всё равно поедет один. Не нужно раньше времени сводить племянника со своим благодетелем (именно так он считал).

Джура переоделся, сбросив грязную одежду в жестяную ванну и надев чистый костюм. Отломил кусок лепешки, поспешно сжевал его, запил холодным чаем. Бросил жене:

– Я к Анвару Саидовичу!

Он бы так не спешил. В конце концов после двухмесячной «командировки» можно было бы отдохнуть денёк-другой. Только Джура был на 100 процентов уверен, что Исмаилову уже сообщили о его возвращении, а, значит, приехать сейчас к нему – это высказать лишний раз уважение. Анвар-бей заметит это. Джура вздохнул: стать личным помощником такого уважаемого человека, практически самого настоящего хозяина этих мест, это было пределом его мечтаний. Или начальником милиции Ферганы… Анвар-бей запросто мог это сделать.

Он даже расплатился с таксистом, чем его немало удивил.

– Рахмат, уважаемый Джура Исламович, – поблагодарил водитель, получив «красненькую».

– Хозяин занят, – обрубил мечты Джуры один из «личников» Мансур. – Подождите, уважаемый.

Мансур улыбнулся и виновато развел руками, показывая на закрытую беседку в глубине двора.

– Чай вам сейчас принесут.

Служанка в пестром халате быстро накрыла стол. Джура сел лицом к окну, наблюдая за входом в дом. Похоже, у Анвар-бей принимал гостей.

Он почти угадал. Через час из дома вышли Исмаилов и молодая симпатичная девушка, одетая в короткую курточку и джинсы. Джинсы! Здесь! Джура покачал головой. Анвар-бей никогда не поощрял этой моды, чтобы девушки или женщины носили брюки! Даже его единственная дочь Мавлюда, которую он просто обожал, и та не решалась надеть эту мужскую одежду!

А тут… Кстати, сам Анвар-бей тоже был одет в непривычный строгий официальный костюм, словно собрался на прием к товарищу Рашидову. С левой стороны пиджака тускло отсвечивали орден Трудового Красного знамени и Знак Почета. Оба ордена достались Исмаилову, по данным Джуры, очень недешево. А пиджак на выпирающем животе Анвар-бей застегнуть, видимо, так и не смог.

Удивленный Джура увидел, как Анвар-бей проводил девушку до ворот, церемонно поцеловал ей руку и повелительно махнул. Тут же к воротам подкатила «Нива». Девушка села в неё. Машина тронулась и выехала за пределы поместья. Джура допил чай. Это было в крайней степени необычно.

Мансур за ним зашел через 15 минут.

Анвар-бей расположился на подушках за низеньким столом, одетый уже не в тот официальный с орденами костюм, а привычный халат.

Джура поклонился. Исмаилов небрежно кивнул в ответ, показал рукой на подушки напротив.

Джура сел и замер, ожидая, когда хозяин заговорит первым.

– Корреспондент приезжала, – поведал Исмаилов. – Из республиканской газеты «Комсомолец Узбекистана». Статью писать будет. Мы план по хлопку на 200 процентов перевыполнили.

Анвар-бей пожевал губами и добавил, сладко улыбаясь:

– Награждать будут. Партия нами довольна.

И тут же тон его стал жестким:

– Докладывай!

– Я нашел его, господин! – ответил Джура. – Нашел, где живет, где учился, где работает сейчас. Нашел его семью, друзей. Всё нашел!

Он взял портфель, достал из него тонкую ученическую тетрадь в 18 листов, с поклоном протянул Исмаилову:

– Здесь всё, хозяин!

Исмаилов с долей брезгливой насмешки взглянул на тетрадь:

– Хочешь, чтобы я читал?

– Простите, хозяин! – Джура раскрыл тетрадь.

– Рассказывай!

– Я нашел колдуна. Этот колдун – Ковалев Антон Николаевич, возраст 18 лет, образование среднее, закончил среднюю школу № 26 г. Переславля в прошлом году…

Его обстоятельный рассказ длился более полутора часов. Джура не упустил ничего. Сначала про семью, отца, живущего отдельно с другой женой, мать с женихом, про их работу, полученные квартиры. Потом про друзей с подробной характеристикой каждого. Он рассказывал чётко, деловито, словно по плану, периодически заглядывая в исписанную до последнего листа четким каллиграфическим почерком ученическую тетрадь.

Не забыл рассказать про взаимоотношения в школе, в том числе до и после загадочного ДТП, впадение в кому и резкое выздоровление, а также выздоровление всех детей в детской травматологии БСПМ. Сообщил про конфликты и их загадочные последствия с цыганами и уголовниками, про внезапные спортивные успехи на ниве борьбы самбо.

Закончил Джура свое повествование слухами, которые он собрал с указанием источников: одноклассников, соседей, врачей, участковых поселка Химик и Советского РОВД, на территории обслуживания которого проживал теперь Ковалев. В самом конце рассказал про странную историю, которую ему поведал один из представителей уголовной среды. Дескать, кое-кто пытался обидеть Ковалева, заставить что-то сделать, а в результате смотрящий со своими приближенными был вырезан спецгруппой КГБ, которая, заметая следы, сожгли чуть ли не целый городской квартал.

За весь рассказ Исмаилов не задал ни одного вопроса. Только щурил свои и без того узкие глазки над заплывшими жиром щеками. Он не смотрел на докладчика, разглядывал то чашку, то отворачивался к окну, морщился, почесывая редкие сальные волосы на темени.

Наконец Джура закончил, выдохнув:

– Вот всё, что мы узнали и выяснили, хозяин.

– Значит, мой сын обидел друга Ковалёва, – задумчиво сказал Исмаилов. – Он молодой. Моложе Юсуфа.

Он встрепенулся:

– А это точно он? Доказательства есть?

Джура развел руками:

– Доказательств, уважаемый Анвар-бей, увы, нет. Только рассказы окружающих. Ну, и друзей. А…

Он улыбнулся, вспомнив:

– Я сделал фото его медицинской карты из больницы.

И добавил:

– Не только медкарты. Я сфотографировал его, его друзей, родных… Приехал сегодня, не успел проявить. Простите, Анвар-бей…

– Говоришь, он лечит? – медленно повторил Исмаилов.

– Лечит, лечит, – закивал головой Джура. – И берет за это деньги!

– Это хорошо… – кивнул головой Анвар-бей и решительно заявил. – Надо его привезти сюда! Как это сделать?

Джура замялся. Он вдруг вспомнил слова безумного нищего на рынке.

– Я не знаю, господин, – выдавил он. – Простите… Но он не только лечит.

– Ерунда! – отмахнулся Исмаилов. – Если его привезти сюда, предложить деньги, большие деньги!

Он посмотрел на съежившегося вдруг Джуру, удивленно поднял брови.

– Ты что, боишься?

Джура молчал.