Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Глава 34

Глава 34

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Дашт-Хорог.

Всех убью, один останусь!

Домишко Анвар-бея, папаши бывшего рядового Исмаилова, который сошел с ума от моего конструкта «ночной кошмар», в Дашт-Хороге, оказался больше похожим на средних размеров крепость: вокруг трехметровая стена из белого бутового камня, поверх вмурованы железные штыри да большие осколки битого стекла; по углам башенки с узкими оконцами-бойницами. Впервые в жизни я видел такое. По телевизору в зарубежных фильмах встречал, а вот чтобы вживую да еще и у нас… Это ж целая помещичья усадьба какая-то, только с крепостной оградой. Рва с подъемным мостом не хватает.

Внутри двора стоял двухэтажный квадратный дом с плоской крышей, колоннами на входе, с террасой, белокаменными широкими мраморными ступенями и баллюстрадой. Как оказалось потом, на крыше дома за бортиками были оборудованы позиции-лёжки для стрелков. Во дворе был квадратный бассейн размером 6 на 10 метров, выложенный голубой плиткой, несколько вызывающих определенное подозрение строений, примыкающих к стене, с узкими зарешеченными окнами под самой крышей, летняя кухня, гараж на пару машин. Одно такое строение с железной дверью и решетками на узких горизонтальных окнах явно не пустовало. Из– него доносились приглушенные и, кажется, детские голоса. За домом виднелся кусок лужайки с деревьями: похоже, что садик.

Ворота нам открыли сразу без разговоров: всё благодаря водителю. Всю дорогу я его расспрашивал про хозяина, охрану, обстановку. Много он, конечно, не знал, но про шестерых телохранителей и наличие у них оружия рассказал. А также про женщин, выполнявших роль обслуги. Причем, одна была вроде как наложницей хозяина, а двух других по очереди пользовали его охранники. Водитель заметил, что оказание интимных услуг явно не отличалось добровольностью.

Мы подъехали вплотную к воротам. Водитель вышел из салона, подошел к глухой калитке двухметровой высоты, постучал, что-то прощебетал по-своему в открывшееся квадратное окошко. В ответ ему что-то прорычали, но ворота почти тут же стали открываться. Удивительно, но нас на двух машинах запустили совершенно беспрепятственно.

Во дворе, как только я с maman вышли из «москвича» (он въехал первым), нам навстречу вышли два молодых парня в белых рубашках и темных брюках. Причём, оба не скрывали наличие оружия: пистолетов за поясами. Один скривил рожу и попытался схватить меня за плечо, второй ухватил за руки maman, очевидно, с намерениями препроводить нас куда-то насильственным образом. Может, причиной их грубости послужили бесчувственные тела подполковника и здоровяка, которые таксисты вытащили из салона «копейки» и уложили на бетон двора? Сами же водители, узрев пистолеты у встречающих, поспешили побыстрее ретироваться, благо расплатился я с ними заранее.

Разумеется, встречающие нас вместе с открывавшим ворота сразу улеглись во дворе, не успев даже вякнуть/пикнуть. Я вытащил у них из-за поясов пистолеты (кстати, обычные, наши стандартные пистолеты Макарова, ничего особенного) и засунул их во внутренние карманы джинсовки. Во внутренние карманы джинсовой куртки не только ПМ, «маузер» влезет!

Водитель «волги» всё это время стоял в стороне, затаив дыхание, и боялся даже пошевелиться.

На крыльцо почти тут же выскочили два автоматчика. Я, хоть и удивился, но отреагировал мгновенно. «Скакуны» рухнули на каменную лестницу, не успев даже поднять оружие и прицелиться. Их автоматы Калашникова да еще укороченные, десантного образца, мне оставлять тоже стало жалко.

– Принеси! – приказал я водителю «волги», осматриваясь по сторонам. Maman я предусмотрительно отставил на всякий случай за своей спиной. Она прониклась и стояла молча, не мешая мне.

На порог из дома важно ступил пожилой то ли узбек, то ли таджик с пузом-рюкзачком, одетый в пестрый халат, с черной тюбетейкой, расшитой жемчугом, на голове. Он что-то повелительно крикнул, обращаясь к водителю «волги». Тот, рванувшийся к крыльцу по моему приказу, поспешно поклонился, что-то затараторил в ответ, показывая рукой в мою сторону.

– Бегом! – рявкнул я и повторил. – Поднял автоматы и принёс мне!

Пузатый удивленно замолчал, даже открыл рот, вытаращившись на меня своими черными глазенками.

– Это Анвар-бей, – поспешно объяснил водитель, кивая в сторону толстяка-авторитета.

– Да мне пофиг, – максимально широко, но хищно улыбнулся я в сторону толстяка. – Автоматы неси!

Оружие, автоматы Калашникова, десантного образца калибра 7,62 мм со складывающимся прикладом оказались совсем новыми, магазины набиты патронами, затворы взведены, сняты с предохранителя, патроны в стволе. То есть стрелки были готовы открыть огонь по мне в любую секунду.

Водитель протянул мне их, держа за брезентовые ремни. Я поспешно поставил оба АКМСУ на предохранители.

– Ты кто? – нервно спросил толстячок, глядя, как я ловко обращаюсь с оружием. Я ткнул стволом в его сторону и сказал:

– Пуф!

Он посерел. Передо мной возникло облачко-призрак.

– В доме три женщины и один дядя-дурачок, – быстро сообщила Софа. – В том домике с решетками восемь девочек, как я, и один мальчик. На крыше дома дядечка с винтовкой целится в тебя. А у этого маленький пистолетик в штанах есть!

Протараторив фразу, Софа пропала. Рядом дзинькнула об бетон двора смятая в комочек упавшая пуля. Я мгновенно выпустил в сторону крыши жилого дома конструкт паралича, напитав его побольше «мертвой» энергией.

– Всё, дядечка на крыше умер, – просмеялось мне прямо в лицо мгновенно возникшее облачко и тут же пропало. Видимо, переборщил я с магией Смерти. Но ни капли об этом я даже не пожалел. Нагнулся, подобрал пулю, сунул в карман.

После этого я подошел к «уважаемому Анвар-бею» и от души врезал ему боковым ударом в челюсть. Тот слетел с крыльца, ударился спиной об стену, тонко заорал, беспорядочно суча руками и ногами, словно жучок, опрокинутый на спину. Я встал над ним и, не переставая улыбаться, сообщил:

– Твой стрелок на крыше помер. Смертью храбрых помер. Будешь себя плохо вести, ты следующий!

Я обернулся и снова обратился к водителю:

– Сходи на кухню, скажи, чтобы приготовили завтрак на двоих: кофе, бутерброды.

Я снова обратился к толстяку, протягивая руку и растягивая губы в резиновой улыбке:

– Пистолет отдай!

Анвар-бей замолчал, неотрывно глядя мне в глаза, осторожно, двумя пальцами вытащил из кармана брюк небольшой плоский пистолет, протянул мне. Я спрятал его туда же, где лежал один из ПМов. Потом повернулся к maman и, манерно рисуясь, поинтересовался:

– Мэм! Не хотите ли Вы откушать кофе с бутербродами?

Maman вяло улыбнулась, кивнула. Она всё еще находилась в заторможенном состоянии. Не лупить же её по щекам, в конце концов!

– Кофе сюда! – рявкнул я. – Быстро!

– Да, господин! – водитель бросился в дом. Неужели конструкт подчинения продолжает действовать?

Я взглянул на часы. От въезда во двор дома прошло меньше пяти минут. От паралича начал отходить здоровяк, которого мы привезли вместе с милиционером-подполковником. Он пошевелился, сел, зачем-то посмотрел на руки, несколько раз сжал-разжал кулаки, перевел взгляд на меня, хищно прищурился.

– Ворота закрой! – приказал я, показывая на раскрытые створки. Как-то выпал из поля зрения этот момент. Здоровяк медленно встал, пошатываясь, дошел до ворот. Закрыл одну створку, другую.

– Сядь, не отсвечивай! – я указал ему на лавку возле гаража. – Жди!

Он послушно сел. В этот раз подчинение я не использовал. Тем не менее, здоровяк меня слушался!

– Идём, мэм! – я взял maman за руку, повел к бассейну. Там стояли пара шезлонгов, белый пластмассовый круглый столик под зонтиком и четыре кресла.

– Присядем здесь. А то я что-то утомился.

Я осклабился в сторону толстяка. Тот уже отошел от моей оплеухи, сел, прислонившись спиной к стене дома, и испуганно следил за мной. Никто не рискнул ему прийти на помощь.

Из дома вышла женщина в белом переднике с подносом в руках, огляделась, сжала губы в нитку, увидев хозяина, подпирающего спиной стену. Но отреагировать не успела, я переключил её внимание, крикнул, махнув рукой:

– Женщина! Кофе несите сюда!

И добавил:

– Пожалуйста.

Женщина резко повернулась ко мне, чуть не уронив поднос, но успокоилась, донесла. Выставила на столик чашки, тарелку с бутербродами, кусками хлеба с сыром и маслом.

– Не плюнули? – грубо поинтересовался я. – Или, может, яду подсыпали?

Женщина испуганно мотнула головой.

– Спасибо. Вы очень любезны!

– Антон! – укоризненно воскликнула maman. Я мысленно хмыкнул. Когда я задал «официантке» (или кто она там?) вопрос, то смотрел на её ауру. С них станется, всыпать что-нибудь нехорошее: от пургена до крысиного яда. И совсем не играет роли, что они прекрасно видели, как я «беседовал» с их хозяином и его охранниками. Восток – дело тонкое! Аура женщины вроде желтым не светилась.

– Иди сюда, уважаемый! – приказал я, махнув рукой Анвар-бею. – Разговоры говорить будем, беседы, так сказать, беседовать.

Толстяк поднялся на ноги, пытаясь сохранить остатки авторитета, направился ко мне. Он взял за спинку стул, поставил его рядом, хотел сесть.

– Встать! – рявкнул я. – Я тебе садиться не разрешал!

– Ты кто такой? – он сморщил харю, попытался мне возразить. Я врезал ногой по стулу, на который он уселся, сломав ножку. Толстяк рухнул.

– Антон! – закричала maman. – Как ты можешь?

– Вон там, – я встал, подошел к ней, показал рукой на крышу, – был снайпер, который хотел нас убить. Этот, – я подошел к толстяку, несильно врезал ему ногой в бок, – организовал твоё похищение. Ты понимаешь, что он нас живыми оставлять совсем не собирался?

Maman взяла чашку с остатками кофе, демонстративно отвернулась.

– Мэм, – спокойно сказал я. – Они враги. Самые настоящие враги. Бандиты…

– Я не бандит! – лежа на спине, заявил толстяк. – Я уважаемый человек. У меня два ордена. Я депутат…

Подняться без моего разрешения он не рисковал.

– Заткнись! – приказал я. – Будешь говорить, когда я разрешу. Понял?

Анвар-бей сел, подтянув под себя ноги. Я посмотрел на maman. Вести беседу с ним при ней было бы неразумным. А оставлять одну её вместе с этими бандитами не хотелось рисковать.

– Что в том доме? – я указал на другое строение. Там тоже стояла железная дверь.

– Софа! – я коснулся перстня. – Проверь.

– Там пусто, дядечка Антон, – перед лицом сформировалось облачко, видимое только магическим зрением. – Там раньше лошадок держали, а сейчас пусто.

И предвосхищая мой вопрос, добавила:

– Стены крепкие, окна маленькие. Если туда кого посадить, не вырвется!

Я повернулся к maman и объявил приказным тоном:

– Мэм! Посиди здесь, попей кофе и жди меня! Не скучай, я скоро!

Все типусы: бодигарды, здоровяк, мент-подполковник, включая водителя и всех женщин из дома – перекочевали в конюшню и были мною заперты снаружи.

Я потащил хозяина в дом на допрос, оставив maman за столиком возле бассейна с прозрачной голубоватой водой.

– Если хочешь, можешь искупаться, – добавил я. – Всё равно никого рядом нет. Вон и полотенца лежат!

На одном из кресел лежала стопка махровых полотенец. На всякий случай на улице я оставил следить за порядком Софу, чему она несказанно порадовалась: всё лучше, чем сидеть в камне.

Мы расположились в ближайшей к выходу комнате: я в мягком удобном кресле, толстяк – на табурете посередине помещения, как подследственный на допросе. Поначалу он тоже попытался в кресло сесть. Ага, щазз я ему разрешу!

– Ну, рассказывай, Анвар, как ты до такой жизни докатился? Кто ты есть? Чем занимаешься? Что ты от меня хотел?

Сначала я беседу повел без применения конструктов «правды» и «подчинения». Поэтому совсем не удивился, что толстяк стал орать и качать права, игнорируя мои вопросы. Я пригрозил ему. Увы, оказалось, бесполезно. Анвар Какеготамыч продолжал «петь песню», какой он уважаемый и большой человек, что мне отсюда не выйти живым, что меня вместе с матерью закопают живьем и всё в таком духе. При этом вставать с табурета, учитывая печальный опыт, он не решался.

Минут десять я стоически терпел, не прерывая его словесный понос. Потом не выдержал, встал, бросил в него конструкт паралича, вышел из комнаты. Кухня была рядом. Сварил в турке еще кофе – себе и maman. Отнес ей чашку, поставил на столик и поспешно ретировался: в моё отсутствие maman решила всё-таки освоить бассейн. Краем глаза я успел заметить, что плавала она в белье, но каком-то странном, несуразном. Она такое никогда не носила. Я удалился, чтобы её не смущать.

– Продолжаем разговор! – объявил я, заходя в комнату. Кинул в толстяка конструкт отмены. Потомок басмачей с трудом поднялся с пола, снова сел на табурет. На штанах у него расплывалось мокрое пятно.

– Я в туалет хочу! – объявил он.

– Пофиг, – я отрицательно качнул головой из стороны в сторону. – Ты мне тут туфту всякую по ушам гонишь и после этого хочешь сидеть с удобствами? Терпи, коза, а то мамой будешь!

Толстяк забыл про угрозы, перешел к финансовым предложениям, начав с пяти тысяч. Я молчал. Моё поведение выводило его из себя сильнее и сильнее. Где-то на сумме в сто тысяч, я не выдержал, засмеялся и сообщил:

– Я у тебя и так всё заберу до последней копейки. Ты мне сам всё отдашь и будешь при этом счастлив. Неужели не ясно? Давай, рассказывай: кто ты такой, чем занимаешься, зачем ты похитил мою мать?

Далее в течение десяти минут толстяк сообщил мне, какой он заслуженный хлопкороб, орденоносец, лично знаком с каким-то Шарафом Рашидовым (потом, правда, сообщил, что это самый главный здесь, местный генсек, или как его там, в общем, партийный босс Узбекистана), что я изуродовал психику его младшего любимого сына и должен его вылечить. А еще он знает, что я колдун и убил его старшего сына. После этого он замолчал.

– Понятно, – кивнул я, после осмысления услышанного. – Значит, вот оно как… А теперь…

Теперь наступила очередь конструктов подчинения и правды.

На этот раз я слушал его дольше, с час, не меньше. Знатный хлопкороб Исмаилов Анвар Саидович рассказал всё: от того, сколько он заплатил за ордена трудового Красного Знамени и Знак Почета до предполагаемой участи маленьких девочек и мальчика, запертых в сарае во дворе. Причём этот жиртрест сам оказался большим любителем «сладенького». В заключение он поведал про своего дальнего родственника-бандита Мадамин-бека, партнера по контрабандным делишкам и планы предстоящего побега через границу.

– Значит, в бега собрался? – задумчиво переспросил я. – В Пакистан, а потом в Турцию? И барахлишко уже, говоришь, собрал? Ну, пойдём, сходим, посмотрим, что ты там собрал!

Толстый под действием конструктов очень подробно поведал об имуществе, собранном для побега за границу. Бежать он запланировал сразу после моего приезда, ориентировочно, через неделю.

Его человек должен оповестить меня там, дома, что моя maman находится здесь, в Хороге, куда я должен явиться, чтобы излечить его сына. После этого меня и maman должны были «грохнуть»: застрелить или отравить.

При этом, если бы я не явился или не вылечил его сынка, Анвар-бей всё равно планировал сбежать за границу. Уж очень его беспокоили предпосылки перемен в родном Узбекистане, начиная от слухов о партийных ротациях в республиканском ЦК и заканчивая о возникшем вдруг интересе со стороны КГБ к статистике урожая хлопка за последние годы.

Кстати говоря, если бы вдруг наружу вылезли его делишки, хотя бы та же торговля детишками за границу для удовольствия всякого рода сладострастных «перцев-старцев» в Турции, Пакистане и всяких там Эмиратов, контрабанда наркотиков и золотом, его бы не спасли никакие связи даже по партийной линии.

Впрочем, вылечить своего сына он, по большому счету, совсем не надеялся. Основной его целью был я, то есть, моё устранение. Уж очень чреватой для него была так называемая «потеря лица», причём в большей степени среди своих «нукеров» и заграничных «бизнес-партнёров», включая того же самого Мадамин-бека. Своих телохранителей, «нукеров», Исмаилов после перехода границы планировал бросить, оставить в отряде Мадамин-бека, а не тащить за собой в Турцию или Эмираты. Тем более, что паспорт был только у него. Зато не абы какой, а гражданина Пакистана.

Глава 35

Глава 35.

Таджикская ССР.

Горно-Бадахшанская область.

Хорог. Погранотряд.

Земля имеет форму чемодана,

потому что за углом ты обязательно

встретишь товарища.

В гараже знатного хлопкороба-басмача Анвара Исмаилова нашлась еще одна машина, не новая трехдверная бежевая «Нива». Я усадил maman в салон, забросил в багажник четыре сумки: три с трофеями, одну с нашими шмотками, и выехал за ворота.

После допроса Исмаилова я на скорую руку под конструктами подчинения и правды побеседовал со всеми, включая трех женщин из обслуги. По результатам принял соответствующее решение. О забугорных делишках Исмаилова, связанных с наркотой и торговлей детишками, не знали водитель «волги» да, как ни странно, мент-подполковник Юсупов Джура Магомедович, который, как оказалось, очень хотел войти в ближний круг Анвар-бея. Изо всех сил старался войти, но не успел. Оказалось, что Исмаилов, директор совхоза, депутат и одновременно криминальный авторитет Ферганы, обещал Юсупову должность начальника милиции города. Обломился Юсупов с назначением, хоть и кормился с рук депутата-басмача. Я не сдержался, хохотнул слушая его историю, которую он мне «пел» жалостливым голоском. Только вот именно он, подполковник Юсупов, выследил меня, моих родственников, друзей и организовал похищение maman. Бедняга, блин!

Ему и водителю «волги» я приказал всё, связанное с Исмаиловым и мной, забыть. Было любопытно и весело наблюдать ошарашенную физиономию подполковника, пытающегося сообразить, как он здесь оказался (прежде, чем приказать всё забыть, я их вывел за ворота дома).

Трех женщин я обязал позаботиться о детях: накормить, отмыть, переодеть и разыскать родителей. Плюс, конечно, забыть про Анвар-бея и его «нукеров». Исмаилов с сыном и приспешниками обрели вечный покой в конюшне, где потом были развеяны «прахом». Много, о чём они мне рассказали. Заслужили. Вспомнить страшновато. Во время беседы со здоровяком, имевшего говорящую кличку «Упырь», после того, как мне поведал, что они сотворили с девятилетней русской девочкой, не уступившей Исмаилову и прокусившей ему до крови руку своими зубками, я всё-таки не удержался, сдавил ему сердце «мертвой» силой, превратив её в лепешку. Потом, убедившись в причастности к преступлениям Исмаилова остальных «нукеров», загнал их вместе с хозяином в конюшню… Разве что убитый мною снайпер на крыше, бывший десантник, по имени Мансур в увеселительных делах Анвар-бея участия не принимал, занимаясь исключительно охраной.

Напоследок, перед тем, как покинуть «гостеприимный» дом, я раскулачил девушек на комплект одежды для maman: от чистого белья до более-менее нормального платья. Также попросил их собрать нам в дорогу еды. По моим расчетам нам в дороге придётся провести с недельку и хотелось бы провести её в комфорте.

Сначала я вместе с maman доехал до местной почты, большого красивого трехэтажного белоснежного здания, в котором размещались также и телеграф, и междугородный переговорный телефонный пункт.

– Хочешь домой позвонить? – предложил я maman. – А я пока на почту схожу, лишнее шмотьё отправлю, чтоб с собой не таскать.

Пока maman звонила Алексею и домой (безуспешно!), и на работу (а здесь получилось, его пригласили), я зашел в отделение связи, в котором на моё счастье никого не оказалось. Купил три мешка для посылок и три посылочных ящика. Отнес их в машину, в багажнике сложил барахлишко, упаковав сначала по мешкам, потом сложив в ящики. Отнес на почту.

– Что в ящики наложил? – проворчала тетка за стойкой, принимая у меня посылки. – Кирпичи что ли?

– Кирпичи? – возмутился я. – Книги!

Перед тем, как заехать на почту, мы с maman случайно зашли в местный книжный и поразились местному ассортименту: здесь был и Майн Рид, и Жюль Верн, и Саббатини, и Дюма с Дрюоном. Maman посетовала, что денег маловато. Деньги у меня были…

– Теперь на автостанцию? – весело прощебетала maman и пропела. – Домой, домой, домой!

– Знаешь, Тошка, как я поначалу испугалась? – maman оживала на глазах. – Сначала меня эфирной маской усыпили. В поезде постоянно чем-то поили. Стоило мне проснуться, как сразу стакан с водой под нос, и я вырубалась. В туалет по большой нужде вдвоем водили. Я как во сне была. Не соображала ничего! И переодеться заставили почти сразу же. И ведь сволочи не отвернулись даже! – возмущению maman не было предела. – Представляешь, какие они сволочи!

– Мэм! – вздохнул я. – Тут еще одно дело есть. Надо в одно место заехать…

– Только давай побыстрее, Антон! – ответил maman. – Домой хочу со страшной силой!

– Я постараюсь! – пообещал я, посмотрев на неё. Её нынешнее поведение разительно отличалось от прошлого, ранешнего. Maman словно подменили. Она стала какой-то резкой, энергичной, веселой, но, пожалуй, немного дёрганой. Оно и понятно. Пережить похищение, угрозы расправы… Будешь тут дёрганой!

Я решил заехать в погранотряд. Анвар-бей перед тем, как уйти к гуриям, сообщил, что банда его подельника-родственника Мадамин-бека атакует пограничников и город сегодня вечером, в 23.00. Предварительно погранотряд и город будут обстреляны из минометов, а потом… Потом начнется резня.

В банде, со слов Анвар-бея, было пятьсот моджахедов, минометы, пулеметы, в том числе, крупнокалиберные, автоматы… Басмач похвастался, будто у его соплеменника есть даже пара вертолетов. Маленьких, стареньких, но вертолётов! Тем более, что соврать под конструктами Исмаилов никак не мог.

Можно, конечно, наплевать на всё и просто сбежать. Пограничники – солдаты обученные, отобьются, дескать, и без меня…

Только не по совести это. Не по-людски.

– Я быстро! – сказал я, разворачивая «Ниву».

Погранотряд представлял собой военный городок метрах в трехста от окраины поселка. Я подъехал прямо к зеленым краснозвездным воротам КПП, заглушил двигатель, вышел из машины.

Из дверей бетонной коробки КПП мне навстречу неспеша вышел пограничник-срочник, рядовой, с красной повязкой на рукаве «Дневальный по КПП», встал, смачно харкнул перед собой и, лениво цедя сквозь зубы каждое слово, поинтересовался:

– Кто такой? Чего надо?

Приложить руку к фуражке в знак приветствия он, видимо, забыл.

– Ну, что молчишь? – спросил он опять.

– Мне надо переговорить с командиром погранотряда, – ответил я, озадаченный его поведением. – Располагаю информацией о предстоящем в ближайшее время нападении на погранотряд.

Эту фразу я отрепетировал заранее, повторив про себя. пока ехал сюда, несколько раз. Только на пограничника она никакого впечатления не произвела от слова абсолютно.

– Да ладно? – картинно удивился он. – Прямо-таки нападение? И кто ж на нас нападать будет?

– Пригласите, пожалуйста, офицера, – терпеливо попросил я.

– Зачем? – глумливо удивился он, вытаскивая из кармана коричневую пачку сигарет без фильтра «Памир» или «Нищий в горах», как их называли в Забайкалье. Крайне вонючие сигареты.

– Стешко! – раздался окрик. Из КПП вышел пограничник-сержант с повязкой «Дежурный». Рядовой вздрогнул, даже как будто стал ниже ростом:

– Я покурить вышел, товарищ сержант!

– Курить? – возмутился сержант. – На улицу? Не знаешь, где разрешается курить? Шагом марш в курилку!

Дневальный выпрямился, вскинул правую руку к виску:

– Есть!

И попытался пройти мимо дежурного в дверь. Однако тут же был пойман за ремень.

– Это что такое, товарищ солдат? – язвительно поинтересовался дежурный. – Пряжка по яйцам не бьёт?

Ремень у рядового действительно болтался чуть ли не на уровне паха.

– Не рано ли дедовать начали, рядовой Стешко? Я думаю, пара нарядов вне очереди после дежурства на КПП вас образумят.

Я фыркнул. Такого я не видел. Полк в Забайкалье, где мне довелось подменять Фогу, и здешний погранотряд были, что называется, небо и земля.

– Есть два наряда вне очереди! – ответил рядовой, поспешно подтягивая ремень. Сержант направился ко мне.

– Здравия желаю! – он вежливо коснулся кончиками пальцев козырька фуражки. – Дежурный по КПП сержант Журавлёв. Слушаю вас…

– Здравствуйте, – поздоровался я. – Мне нужен командир погранотряда…

Договорить я не успел. Сзади раздался крик maman:

– Славка!

Я обернулся. К воротам подъехал зеленый армейский «уазик». Из него вышел полковник в полевой форме, который оказался моим дядькой, братом матери – Вячеславом Павловичем Старыгиным.

Maman выскочила из машины, бросилась к нему, повторяя:

– Славка! Славочка!

Они обнялись. Я развел руками:

– Всё, товарищ сержант. Вопрос снят.

Дежурный мрачно кивнул, мотнул головой в сторону двери КПП, за которой скрылся дневальный:

– Вы про него не говорите, пожалуйста. Из-за одного разгильдяя весь наряд люлей огребёт.

– Вопросов нет, – ответил я и зашагал к дяде Славе.

– Вы тут какими судьбами? – удивился он, протягивая мне руку для рукопожатия. – Вот уж точно кого не ожидал здесь встретить…

– Дело есть, – сходу заявил я. – Срочное!

И добавил, глядя ему в глаза:

– Дядь Слав, мне нужно с командиром погранотряда переговорить. Очень надо!

Дядя Слава хмыкнул, но отнюдь не иронично, вздохнул:

– Очень надо?

Я кивнул.

– Пошли!

– Дядь Слав! – остановил я его. – Глянь, что у меня есть!

Я ухватил его за рукав и потащил к «Ниве». Открыл багажник, показал сумку, расстегнул молнию.

– Млиат! – выругался дядька. – Ты охренел?

В сумке лежали три автомата, гранаты «Ф-1», четыре пистолета ПМ, патроны к автоматам в холщовом мешочке. Под сумкой, завернутая в брезент, лежала СВД – снайперская винтовка Драгунова.

– На погранотряд сегодня будет нападение, – сообщил я. – Я тут кое-кого встретил, побеседовал и вот… Отобрал.

– Сегодня? – Старыгин сморщился словно от зубной боли и на всякий случай переспросил. – А ты ничего не перепутал?

Я отрицательно покачал головой. Перепутаешь тут…

Тем временем maman начала сердиться, обидевшись, что родной брат не уделяет сестре должного внимания, а почему-то переключился на племянника. Дядя Слава отмахнулся от неё, бросив «Нин, давай, потом!», сел в «Ниву» рядом со мной, загнав maman на заднее сиденье, и скомандовал мне:

– Вперед! Дорогу покажу!

Дежурный, глядя на него, только козырнул и поспешил открыть ворота.

Мы проехали к одноэтажному домику, спрятавшемуся за пирамидальными тополями.

– Нам сюда! – скомандовал товарищ полковник, первым выходя из «Нивы». – Ты запаркуйся вон там.

Он указал на «карман».

– И подходи. Нин! Ты тоже выходи, чаю попьешь.

– Ну, если чаю, – maman вылезла из салона. Выходить из салона «Нивы» да с заднего сиденья без привычки было проблематично.

Maman осталась в кабинете дежурного по отряду. Полковник усадил её туда, приказав напоить кофе или чаем, накормить бутербродами. Причем намекнул, что, мол, если надо, сбегайте в офицерскую столовую, передайте, что приказ начальника отряда. Дежурный по части с обреченным видом согласился.

Мы же с дядей Славой, пардон, полковником Старыгиным, прошли к командиру. Дядя Слава в приказном порядке сказал мне захватить с собой сумку и «ружьишко»– для демонстрации.

К моему немалому удивлению командир погранотряда подполковник Розанов очень серьезно отнесся к информации, принесенной мною «в клювике».

– Сегодня в 23.00? – уточнил он. Когда же я сообщил о месте возможного прорыва (Анвар-бей, оказалось, был очень информированным типом, благо рассматривал, как один из вариантов, уйти за границу вместе с бандой сегодня-завтра), Розанов раскатал карту на столе:

– На карте сможешь показать?

Я пригляделся:

– Кажется, здесь. Еще планируется обстрел из 82-мм минометов погранотряда и поселка, – я пригляделся к карте. – Вот этого района!

Я ткнул карандашом в схему.

– Понятно, – задумчиво кивнул Розанов, перевел взгляд на Старыгина, весело усмехнулся. – Мадамин-бек подойдет с территории Афганистана, форсирует Пяндж… Что ж тут непонятного? Ну, что, Вячеслав Палыч, обстановка прояснилась! Работаем?

Он стремительно подошел к двери, выглянул в коридор, неожиданно громко рявкнул, так, что я вздрогнул:

– Дневальный! Ко мне!

И уже тише отдал распоряжение прибывшему солдату-рядовому:

– Немедленно ко мне Здешнева, Амелина и Куликова! Понял? Бегом! И шифровальщика тащи сюда тоже!

Как только дневальный убежал, Розанов обернулся к Старыгину и пояснил:

– Это командиры маневренных групп. У нас тут за речкой недалеко Пянджская ДШМГ (десантно-штурмовая маневренная группа – прим.авт.) стоит. Не знаю, успеют они к нам, нет? Во всяком случае, их я информировал, что у нас тут готовится прорыв банды.

– Лишь бы не спугнуть, – хмыкнул дядя Слава. – А то ведь засекут их духи да и разбегутся. Ищи их по горам потом!

– Да и ладно! – отмахнулся Розанов. – Разбегутся, нам же лучше. Пацаны целее будут!

– Да! – вспомнил я. – У них два легких вертолета есть!

– Что, блин? – взвился Розанов. – Еще не легче! Может, еще что-то вспомнишь, а?

Он бросил Старыгину:

– Сюрпризный у тебя племянничек, однако! Кстати, поведай-ка нам, расскажи, откуда ты всё это узнал?

Дядя Слава его поддержал.

– Мама замуж вышла, – начал я. – Её прямо со свадьбы похитил один узбек-хлопкороб. Привезли сюда. Я отследил, куда. Наведался в гости, расспросил. Если интересно, то этот кадр Исмаилов Анвар Саидович, директор совхоза из-под Ферганы. Занимается контрабандой, в том числе наркотиков и малолетних девочек. Мадамин-бек его дальний родственник.

– Он? – Розанов вытащил из ящика стола фотокарточку, бросил ее на стол передо мной.

– Ага! – подтвердил я.

– И где он сейчас? – ехидно спросил подполковник, добавив. – Знаменитая личность. Появляется здесь примерно раз в полгода. Пытаемся его «крутить», но…

– Нет его, – я пожал плечами. – Совсем нет. Ни его, ни его бандитов.

Розанов понятливо кивнул, улыбнулся, встал, подошел ко мне, присел на край стола передо мной:

– Знаешь, всё как-то у тебя складно. Только одно не пойму, как ты с ними со всеми справился, а? Их же человек десять было и все с оружием… А ты… Ну, прямо супермен какой-то!

Розанов навис надо мной, улыбнулся, только его улыбка отнюдь не казалась доброй. Дядя Слава молчал, видимо, поддерживая интерес пограничника.

– Я очень способный, – растягивая губы в резиновую улыбку, я отодвинулся назад. – Супермен рядом не стоял! Хочешь убедиться?

Он не заметил, как я назвал его на «ты».

– Ты, пацан, не дури! – усмехнулся Розанов. – Рассказывай всё, как было!

– Они хотели меня убить, – коротко ответил я. – Но им не повезло.

– Я бы его к нашему особисту отправил, – Розанов обратился к дяде Славе. – Если б не знал, что он твой родственник. Он как раз из отпуска вернулся.

– Толстый красномордый майор-краснопогонник? – засмеялся я. – Он?