Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава 39

Глава 39.

Великобритания.

Поместье южнее Эдинбурга.

Лорду Алексу Грэхэму Клайду, третьему герцогу Виндзору, не здоровилось уже третий день. Пошаливало сердце. Семейный врач разводил руками: возраст. Лорду Клайду шел 99-й год. В поместье уже с месяц дежурила бригада высококвалифицированных врачей, а комната, в которой лежал лорд Клайд, напоминала реанимационный отсек кардиологической клиники.

Благо средства позволяли, как он иногда замечал с усмешкой. Лорд Клайд был очень богат. Его имени не было в знаменитых списках журнала «Форбс», хотя мог бы, при желании, занять третью, а то и вторую строчку среди самых богатых граждан Великобритании. Он предпочитал оставаться в тени.

У него были доли в автопредприятиях «Мерседес» и «Вольво», корпорациях «ДеБирс» и американской «Стандарт Ойл», акции швейцарских банков. Но основным его бизнесом было оружие. Он имел акции и доли практически во всех европейских оружейных фирмах. Лет двадцать назад даже ходила шутка, что каждый пятый ствол, автомат, пистолет или пулемет, выпущен в Европе на деньги лорда Клайда.

Не было только здоровья. Врачи разводили руками: законы природы победить нельзя. Никакой надежды не было. Почти.

Две недели назад его помощник, бывший сотрудник контрразведки флота, капитан-коммандер в отставке Гарольд Харкинс зачитал любопытную информацию.

– Получены данные, сэр, что её величество королева Великобритании, её сын принц Чарльз, а также граф Закс прошли курс омоложения…

Лорд Клайд поморщился:

– Очередная утка, Гарри… Всего лишь чья-то дурацкая выдумка.

– Сэр, – покачал головой Харкинс. – Спешу дополнить, что принц Чарльз полностью излечился от всех своих болячек, включая СПИД. Кстати, королева и граф Закс тоже перестали жаловаться на здоровье. Судя по внешнему виду, они внешне стали выглядеть лет на пятнадцать-двадцать моложе. Этим и объясняется их нежелание выходить в свет.

Гарри Харкинс добавил:

– Данные получены из моих источников, сэр. Я осмелился провести первичную проверку и установил, что одновременно, так сказать, помолодели, премьер-министр с женой, глава МИ-6 и руководитель Лондонского банка, сэр.

Лорд Клайд с трудом поднял из кресла своё высохшее тело, похожее на мумию, то ли усмехнулся, то ли скривился. За пять с лишним лет работы у него Гарри Харкинс еще ни разу не подводил его, ни разу не обманул вольно или невольно. Его информация была всегда проверенной и достоверной на все сто процентов.

Он подошел к большому панорамному окну, не поворачиваясь, скомандовал:

– Прикажите принести крепкого чаю, Гарри.

– Да, сэр, – отозвался Харкинс. Он вернулся через пару минут. Высохший старик всё так же стоял у окна.

– Ты же не всё мне сказал, Гарри, – заметил он.

– Не всё, сэр, – согласился Харкинс. – Мне удалось выяснить, что это омолаживание стало возможным благодаря деятельности разведслужбы МИ-6, и, в частности, начальника управления Генри Бёрджеса. Им удалось каким-то образом войти в контакт с колдуном из России и получить от него несколько омолаживающих и лечебных артефактов.

Лорд Клайд засмеялся неприятным скрипучим смехом.

– На все артефакты сразу же наложила лапу, извините за выражение, её величество королева, – продолжил Харкинс.

Лорд Клайд вздохнул:

– Мне доводилось слышать про некоторых людей, обладающих сверхъестественными способностями, Гарри. В том числе, живущих у нас, в старой доброй Англии. Здесь недалеко, кстати, обитает один такой то ли колдун, то ли шарлатан, именующий себя Эдмонтом Магнусом. Увы, ни вылечить меня, ни помочь мне сбросить хотя бы десяток лет, он оказался не в силах. Зато предложил наложением проклятья уничтожить любого моего врага, вплоть до, – лорд Клайд скривился в усмешке, – её величества королевы Виктории. Правда, за очень высокую цену. Так что, извини, Гарри, но твои новости, увы, не совсем соответствуют действительности.

– Сэр, – Харкинс выпрямился. – Осмелюсь сообщить вам…

Он замолчал. В комнату вошел слуга, держа в руках поднос с дымящейся чашкой. Слуга поставил поднос на стол, переставил с него чашку, положил рядом белоснежную салфетку с вензелем «АК» и гербом в виде двух львом, стоящих на задних лапах вокруг герцогской короны, поклонился и вышел.

– Сэр, – Харкинс улыбнулся. – Я позволил себе выкрасть один из артефактов.

Он вытащил из внутреннего кармана черный продолговатый бархатный футляр, осторожно положил его на стол.

– Прошу Вас, сэр!

Лорд Клайд резко повернулся, застонал, ухватившись за поясницу:

– Задумали пошутить надо мной?

– Попробуйте, сэр, – предложил Харкинс. – Вы абсолютно ничем не рискуете…

Лорд Клайд взял футляр, открыл, покачал головой, глядя на лежащий внутри простой карандаш «Конструктор», перевел взгляд на помощника.

– Во сколько он вам обошелся, Гарри? И как он работает?

– Десять тысяч фунтов, – с каменным лицом ответил Харкинс. – Его необходимо сломать пополам, сэр. Вам сломать.

– Ну-да, ну-да, – задумчиво сказал лорд Клайд, вертя в руках карандаш. – Вы-то уж точно из-за моей смерти только проиграете. В завещании я вас не указывал. Сколько я вам плачу? Триста тысяч фунтов в год?

– Да, сэр, – покладисто согласился Харкинс.

Лорд Клайд резким движением с хрустом сломал карандаш, сжал в руках обломки, замер.

– Ничего не чувствую, – заметил он. – Никаких изменений.

– Результат увидите завтра утром, сэр, – ответил Харкинс.

Глава 40

Глава 40.

Узбекская ССР.

Поместье южнее Ферганы.

Навестить «анвар-бейкин» кабинет я запланировал попозже, ближе к полуночи, когда все домашние будут спать. Софа поведала, что там телевизор, шкафы с книгами, большой железный шкаф с оружием, черный диван, пустой письменный стол и небольшой сейф, вмурованный в стену и спрятанный за книжным шкафом. В сейфе, кроме нескольких пачек денег, с её слов, ничего не было. В принципе, я большего и не ожидал. Человек в бега собрался, зачем ему дома оставлять что-то ценное.

Алик, как только я показался в доме после медитации, попрощался со мной, пообещав приехать утром. На мой удивленный взгляд он пояснил, что на постоянной основе в доме живут только члены семьи да дежурная смена из трех охранников, водителя и одной поварихи-официантки. Все остальные ходят сюда, как на работу: утром приходят, вечером уходят. Охранников я разогнал. Таким образом, в доме на ночь остались только две жены главбасмача, водитель да повариха-официантка, что приносила мне кофе.

Водитель ночевал во дворе, в гараже. Я зашел к нему. Он дремал на самодельном топчане. При виде меня он вскочил, вытянулся, словно рядовой первого года службы перед офицером в армии.

– В девять часов поедем в милицию, – сообщил я ему. – Будь готов ехать в это время.

Он виновато развел руками, словно переживая, что меня огорчил:

– Господин, я меняюсь в восемь часов. С вами поедет мой сменщик.

Он виновато пожал плечами и поклонился.

– Тогда передай ему, как он появится, что поедем утром в милицию.

Я развернулся и направился к выходу. Он меня остановил вопросом:

– Какую машину приготовить?

Я огляделся. Ближе к нам стояла серая «волга», в следующем отсеке «уазик», подальше – «нива».

– На «ниве», – сообщил я. – Лучше всего на «ниве». В гости к товарищу Юсупову поедем! А то как-то неудобно: он на плов приглашал, я сюда…

Не сомневаюсь, что он передаст своему сменщику информацию, что меня в усадьбу привёз сам начальник уголовного розыска Ферганы, подполковник милиции, большой друг хозяина, который приглашал гостя на плов.

Поужинал я на кухне, чем вызвал немалое удивление у официантки-поварихи. На ужин она мне предложила лепешки с мясом и чай. Оказывается, хозяин установил что-то вроде такого порядка: на ужин едят мало, зато на завтрак и обед питаются от пуза. То-то я удивился, когда меня в обед накормили так, что я еле дышал.

В общем, к полуночи все дома спали. Один я валялся на кровати, уткнувшись в экран телевизора. Софа метнулась по дому, вернулась, доложила, что все спят, кроме Фатимы, третьей жены Анвар-бея.

– Телевизор смотрит, – доложила девочка-призрак. – И всё время плачет.

Плачет? Надо же? Неужели в этом доме кто-то всё-таки любил этого монстра? Или была другая причина?

– Я думая, ждать не стоит, – сказал я. – Пойдем. Ты посмотришь, посторожишь.

– О’кей! – ответила Софа и пропала. Где ж она успела нахвататься этих англицизмов?

Осторожно ступая, я подошел к двери кабинета, посмотрел на дверь магическим зрением, отметил два замка, их «язычки», входящие в пазы дверных откосов. Заметил проводку изнутри – сигнализацию. Похоже, два магнита: один на двери, один на откосе. При открывании магниты разъединяются, размыкаются, сигнализация срабатывает. Магнит на откосе двери при разъединении замыкал собой эти самые два проводка.

Мысленно поблагодарил Перуна за его дар способность работать с металлами. И неожиданно в голове кто-то громоподобно хохотнул и рокотнул:

– На здоровье, волхв Антон!

Я на мгновение опешил, потом довольно улыбнулся. Жив батько Перун, жив, курилка!

– А то ж! – громыхнуло в голове.

Провода сигнализации я просто-напросто расплавил. Хотел один, но получилось, что оба. Не рассчитал. Порадовался, что не замкнул.

С язычками замков получилось еще проще. Я их довел до тестообразного мягкого состояния и осторожно потянул дверь на себя. Металл потянулся, как жвачка изо рта.

Прислушался. Вокруг царила тишина. Я замял мягкие язычки – один и второй – замков в дверной косяк, прямо в механизм, шагнул в кабинет и закрыл за собой дверь. Изнутри на двери обнаружился массивный засов, который я не замедлил задвинуть за собой. Теперь меня точно никто не потревожит.

Отсутствие света мне при использовании магического зрения не мешало абсолютно. О чём я сообщил призраку Софы на её наивный вопрос, почему я не включил свет?

Хотя, в принципе, можно было включить: оба окна кабинета были наглухо завешены очень плотными темными шторами.

Все стену напротив массивного письменного стола занимал книжный шкаф с шестью стеклянными дверцами. Полки оказались забиты книгами. Но какими? Сплошь классики марксизма-ленинизма! От Карла Маркса до ПСС товарища Ленина! Плюс работы «современников» – Леонида Ильича, учебников по истории КПСС, философские словари. Венцом книгосборничества была Большая Советская энциклопедия с Советскими энциклопедическими словарями. Ай, да басмач! Ай, да хлопкороб! Только для чего он хранил их именно здесь, куда не пускал, со слов Алика, никого вообще? Неужели читал сам? Политпросвещался, так сказать. Увы, этого уже никогда не узнать. Я ведь даже душу его развоплотил, чтобы исключить возможность перерождения.

Для очистки совести посмотрел содержимое ящиков письменного стола. Пусто. Анвар-бей не оставил ни единой бумажки, что и следовало ожидать.

В железном шкафу-сейфе, в стойках хранилось оружие: несколько пистолетов ПМ, револьверов, четыре помповых ружья с пистолетными рукоятями, два автомата «Калашникова». Всё оружие аккуратно закреплено на стойках. Пустые магазины к пистолетам лежат рядом, магазины к автоматам уложены по четыре в два брезентовых подсумка. Боеприпасы в коробках лежали внизу. Всё, как в армии, один-в-один! Я вспомнил про два автомата: один был в Хороге, другой у развоплощенного охранника-палача (сейчас вместе с пистолетами и ружьем находится у меня в комнате – ха-ха! – под кроватью). Плюс еще снайперская винтовка СВД, которую я оставил в Хороге у погранцов. Неплохой арсенал.

Надо отметить, что шкаф-сейф я не открывал. Воспользовался магическим зрением, для которого тонкое железо не оказалось преградой.

А вот чтобы открыть сейф, точнее, сначала определить, где он спрятан, потом добраться до него, пришлось обратиться к помощи Софочки. Она показала, где находится потайной рычаг, отодвигающий полки с книгами. Далее – перунов дар мне в помощь. Дверь достаточно простенького сейфа я открыл, так же размягчив язычок запирающего замка.

В сейфе я обнаружил четыре пачки новых денежных купюр в банковской упаковке: две сторублевых и две пятидесятирублевых. Отдельно лежала тонкая зеленая ученическая тетрадь в 18 листов в клетку, которую Софа не заметила.

Деньги я бросил на стол. Приберу, как компенсацию за моральный ущерб. Не оставлять же их здесь этим… Перебьются.

Развернул тетрадь. Прочёл несколько строк, перевернул пару листов, еще почитал и усмехнулся. Анвар-бей реально готовился к побегу: всерьез и далеко. А эти записи, видимо, он оставил для того, чтобы органы, если вдруг придут с обыском, потом его особо не искали. Так сказать, компенсация для них. Это был компромат: на некоторых партийных руководителей республики, начальников республиканской и местной милиции, директоров совхозов и председателей колхозов, предприятий и организаций – на всех, кого знал и с кем сталкивался главбасмач, включая даже своих людей: родственников, охранников, помощников, слуг. Старший покойный сын, оказывается, регулярно покуривал канабис, а Юсуф, как и папаша, любил развлекаться с малолетками.

В тетради было изложено всё по образцу: ФИО, чем занимается (разумеется, противоправные действия, а не официальный род занятий), когда и сколько передавалось дензнаков (если такое было), каким имуществом владеет, где тайники (даже и такое было записано!), связи, увлечения (наркотики и пр.). Тетрадь была исписана вся! Конечно же, я её прихватил. Не оставлять же такое местным поборникам правосудия и правопорядка!

На этом моё исследование кабинета ведущего и заслуженного хлопкороба и орденоносца закончилось. Я привел все в порядок и покинул кабинет. Язычки замков сейфа и двери вновь сделал пластичными и постарался заправить в отверстия в металлических пластинах откосов. Получилось, конечно, так себе. Внешне не заметно: дверь кабинета и дверца сейфа вроде закрыты, как будто заперты. Правда, теперь их ключом не открыть. Но если посмотрит эксперт… Удивится, в общем, сильно.

– Фатима не спит, – доложила Софа, сделав очередной облёт дома и окрестностей. – Телевизор включён, но не смотрит. Всё плачет и плачет.

– Ну, и хрен с ней! – отмахнулся я. – Не идти же утешать её, в конце концов! Пусть плачет, пописает поменьше.

Моя скабрезная грубоватая шутка вывала у девочки-призрака взрыв смеха. Я подпёр дверь стулом, уперев спинку стула под ручку двери, не раздеваясь, лег на кровать и немедленно уснул.

Утром меня разбудил стук в дверь. Пришла служанка-повариха-официантка, приглашая на завтрак. Я отодвинул стул, открыл дверь, ответил:

– Через пять минут буду.

– Плов не ешь! – предупредила меня Софа. – Фатима туда каких-то травок насыпала. Она ночью сюда приходила, хотела к тебе в комнату попасть. У неё нож был с собой, длинный такой, узкий, острый. Она его на кухне взяла. Им баранов резали.

– Спасибо, Софка! – поблагодарил я. – Ты самый лучший разведчик в мире!

Призрак довольно скакнул вверх-вниз, заливисто рассмеялся, сделал несколько стремительных кругов вокруг меня и исчез.

Я собрал своё белье, развешанное мною вечером в ванной: за ночь всё успело высохнуть. Сложил в сумку и вместе с ней направился на кухню. Возвращаться сюда я не планировал.

– Вам в гостевой стол накрыли, господин, – тихо сообщила служанка-повариха-официантка.

– Да я здесь перекушу, – отмахнулся я. – Мы люди простые, этикету не обученные.

Служанка-повариха-официантка улыбнулась моей шутке, поставила на обеденный стол тарелку, наложила в неё от души дымящегося плову. У меня даже слюнки потекли. Если б не предупреждение Софы, я бы всё слопал и добавку попросил бы. Я не сомневаюсь, что отравить меня было бы сложно, разве что не каким-нибудь быстродействующим химическим ядом, типа цианистого калия. Но экспериментировать не хотелось.

Поэтому я взял с подноса толстую лепешку, налил чаю в бокал, насыпал три ложки сахара, размешал, сел за стол. В дверях появился невысокий мужчина лет пятидесяти, одетый в светлую рубашку с коротким рукавом и серые брюки. Он с удивлением посмотрел на меня, на повариху-служанку-официантку, спросил:

– Где гость?

Повариха-служанка-официантка молча указала на меня. Мужчина еще раз взглянул на меня, виновато улыбнулся и сообщил:

– Я водитель. Когда поедем?

– Да вот сейчас и поедем, – ответил я. – Позавтракаю и сразу поедем.

Видимо, видеомагнитофон затрофеить мне не удастся, возвращаться сюда я уже не планировал. А тащить его с собой было бы уж совсем слишком.

Позавтракав, я вышел во двор, направился к машине. Вчерашнего моего помощника Алика нигде не было видно. Сразу пришла в голову мысль, что заклятие подчинения перестало действовать, и, возможно, он начал задумываться, отчего это вдруг он стал подчиняться совершенно незнакомому человеку. И на всякий случай решил пока в доме своего хозяина не показываться.

Как только я подошел к машине, сзади не очень громко бухнули один за другим три выстрела. Следом за ними раздался пронзительный женский вопль. Я обернулся.

У входа в дом, прямо у дверей, сломанной куклой валялась Фатима, сжимая в руке пистолет. Из кармана у неё выпала моя фотография. Я хмыкнул, подошел, подобрал. Действительно, моё фото да еще в школьной форме. Оружие трогать не стал. Рядом в дверном проёме, прижав кулаки рук ко рту, стояла первая жена главбасмача Гузель. Похоже, что кричала она. А Фатима… Что Фатима? Мой новый, недавно разработанный конструкт «каменной кожи», в который я вплел «регенерацию» и, главное, «зеркало», сработал. С учетом того, что я установил в «зеркало» нанесение адекватного удара, Фатима получила то, что хотела: хотела меня убить, огребла «паралич» по полной программе. Жалко её, конечно… А ведь точно! Она же была матерью Юсуфа, того самого Юсуфа, что сошел с ума в казарме воинской части в Читинской области от «ночного кошмара»! Того самого Юсуфа, которого я развоплотил вместе с отцом в конюшне на окраине Хорога.

– Поехали! – приказал я. Водитель ослушаться не посмел.

– Вот здесь я его видел, – сообщил Джура, когда мы подъехали на «ниве» к рынку в Фергане. – Он сидел на этом месте.

Водителя я высадил у здания РОВД, потребовав отдать ключи и документы.

– Машину заберешь здесь же! – сказал я. – Завтра или послезавтра.

Он согласился. Трудно не согласиться, если на тебя наложен конструкт подчинения. А мне лишние глаза и уши совсем были не нужны.

Разумеется, за день Джура Юсупов разыскать девону не смог. Поэтому я забрал его и повез смотреть место, где тот его видел.

– Здесь! – Джура даже притопнул ногой по утрамбованной земле, показывая на место, где сидел сумасшедший нищий. Словно подтверждая его слова, невдалеке гавкнула бродячая псина.

– А у этих, – я показал на торгующих рядом продавцов, – спрашивали? Может, они его знают?

– Спрашивал, – вздохнул Джура. – Я еще тогда у них спрашивал, когда собирался в первый раз к вам ехать.

– И что? – я подошел к нему, огляделся кругом. – Никто ничего не знает? Никто ничего не видел? Странно как-то. Они ж, наверное, постоянно здесь сидят.

– Постоянно, – согласился Джура. – Только они всё равно ничего не скажут, если не захотят. Девона для них святой человек.

Он сунул руки в карманы брюк, огляделся по сторонам, несколько раз приподнялся с пяток на носки. С непонятной улыбкой сообщил мне:

– И я бы не сказал. Только не могу. Почему-то тебе все рассказать хочется. Ты, наверное, шайтан или слуга шайтана… Нет сил тебе перечить. Знал бы раньше, я бы тебя не искал.

Он подшагнул ко мне и вполголоса, глядя прямо в глаза, спросил:

– Ты мою душу к себе заберешь, да?

Я на автомате ответил, не задумываясь:

– Всё от тебя зависит. Мне твоя душа не нужна.

Он поспешно отвернулся и мне показалось, что Джура вздохнул с облегчением. Я еще раз огляделся, потом озаренный идеей, ткнул пальцем в продавцов, сидящих рядом:

– Давай, вот этого, этого, этого и этого забираем и везем к тебе. Только с ними я буду говорить!

Джура кивнул. Он отошел минут на пять, вернулся, сообщил:

– На пост милиции ходил. Там телефон есть. Сейчас машина придет.

– Тогда и того прихвати! – я указал еще на одного из продавцов, кидающего на нас подозрительно внимательные взгляды. – Не возражаешь, если я твоим кабинетом попользуюсь?

Еще бы Джура возразил! Во-первых, работал конструкт «подчинения». А во-вторых, моя совесть при этом была абсолютно чиста: в зеленой тетрадочке Анвар-бея каждое его вознаграждение было аккуратно записано с указанием суммы, даты и даже времени. И, в-третьих, именно по его милости я здесь вынужден торчать!

Увы, опросы возможных свидетелей даже под конструктами «правды» и «подчинения», мало, что дали.

Сумасшедший старик Расул (Гамзатов, блин! – мелькнула сразу мысль) иногда приходил сюда, милостыню не собирал, но от помощи и в виде денег, и в виде еды, а иногда и одежды от сердобольных граждан не отказывался. Дервишем он не был, молитв не читал, но знал. Мог наизусть читать Коран с любой Суры. Но опять же, толкованием Сур не занимался.

Иногда мог предсказать, не будущее, а предстоящие неприятности или беды. Так, однажды Бехраму из аула Айгул он посоветовал остаться в городе, а не возвращаться домой. Бехрам последовал совету Расула и заночевал у своего брата. А утром выяснилось, что грузовая машина с односельчанами, возвращавшимися из Ферганы в аул, опрокинулась на серпантине горной дороги и свалилась в пропасть. Бехрам же, вместо того, чтобы поблагодарить Расула, бросился на старика с кулаками – он же мог спасти и остальных людей. Расул же, виновато разведя руками, сказал, что духи ему показали смерть только одного человека – Бехрама.

Где живет девона Расул, с кем он дружит, общается, никто сказать не смог. Последний раз его видели месяца два назад, в марте, накануне женского праздника. Он пришел на рынок, держа в руках огромный букет красных тюльпанов, которые вдруг стал раздавать всем прохожим – и мужчинам, и женщинам. Мужчинам под предлогом, чтобы они подарили их своим женщинам. И при этом приговаривал, что эти цветы принесут удачу и здоровье.

Еще старик-девона мог исцелять: он мог унять несильное кровотечение, заговаривал ячмень на глазу и чирьяки, лечил легкую простуду и головную боль. Однажды снял сильное похмелье у продавца дынь Хасана, но после этого сам болел целый день. Узнав про этот случай, местный мулла объявил, что девону наказал Аллах. Дескать, он послал наказание Хасану ввиде этого похмелья за употребление спиртного, непозволительный грех для правоверного. Старик Расул его избавил от страданий и за это поплатился. При этой новости внутри моей головы отчетливо хрюкнул от смеха Герис.

Заночевал я, отказавшись от гостеприимства Джуры, в третьеразрядной гостинице с громким названием «Советская» на окраине города. Расставаясь с подполковником милиции, приказал напрочь забыть про меня, надеясь, что все возможные дела я с ним решил и его помощь мне больше не понадобится.