Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

– Что случилось? – тихо спросил я.

– Задница! Огромная вонючая задница! – так же тихо ответил он. – Вот, что случилось.

Он украдкой огляделся и продолжил:

– Киструсс с тяжелейшим инфарктом в реанимации лежит. Я в розыске. Всеми делами в Конторе заправляет Шарков. Ты его знаешь. Вся эта котовасия затеяна из-за тебя. Тебя ищут.

– Зачем? – озадаченно поинтересовался я.

– Короче, я так понял, наш «большой шеф», – шепотом пояснил Устинов, осторожно ткнув пальцем вверх. – Очень серьезно болен. Там, «наверху», узнали про тебя. Решили тебя выловить и доставить.

Я молчал, пытаясь проанализировать ситуацию. Что-то не сходилось. При чём здесь тогда ситуация с розыском Устинова? Киструсс с его инфарктом? Непонятно.

Устинов моё непонимание уловил.

– Не понял? – криво усмехнулся он. – Киструсс был ставленником Цвигуна. Слышал про такого?

– Писатель такой, – ответил я. – Про пограничников писал, про Карацупу.

– Дярёвня! – насмешливо заметил Устинов. – Цвигун заместитель председателя КГБ Андропова. Он был в своё время назначен Брежневым в противовес Андропову, чтоб его контролировать. Ну, это всё тамошние интриги, туда лучше не лезть. Голову сломаешь.

– Или сломают, – добавил он, глядя на меня.

Честно говоря, я был немного ошарашен такими экзерсисами. Для меня это всё было настолько неожиданно: такие люди, руководители партии и такие интриги! С ума сойти можно! А как же «ум, честь и совесть нашей эпохи»?

– В январе Цвигун вдруг неожиданно умирает, – сообщил Устинов.

– Вы что-нибудь будете заказывать? – громко оборвал его бармен из-за стойки.

– Да, – ответил я. – Два кофе еще, пожалуйста. И со стола уберите!

Официант ведь так и не удосужился подойти к нашему столику, чтобы убрать грязную посуду. Поведение работника кафе, обслуживавшего нас, после ухода Вострецова резко изменилось. Он лениво подошел к столику, небрежно собрал в стопку грязные тарелки, махнул тряпкой, смахивая со стола крошки. Часть из них отлетела в мою сторону. Устинов вскипел:

– Я сейчас твоей мордой стол вытру, понял?

Официант скривился:

– Попробуй… те! В обезьяннике ночевать буде… те.

И глумливо хихикнул.

– Чаевые не получишь! – равнодушно заметил я, демонстрируя червонец, оставленный директором. Прибрал я его, глядя на них, что уж говорить.

– Проверю счет до копейки! – добавил Устинов, демонстрируя корочки удостоверения. Официант испуганно отшатнулся.

– И с директором поговорим! – сказал я вдогонку. – Кофе несите!

Как только он ушел, Устинов продолжил:

– Цвигун умер неспроста. Я сам к нему ездил, карандаши твои отвозил. Его врач сказал, что он здоровый был, как бык. И тут бац! И обширный инфаркт.

– После использования моих артефактов такого быть не должно, – заметил я.

– Именно! Личный врач Цвигуна подтвердил его полное выздоровление, – согласился Устинов. – В продолжение сказанного Киструсса сюда назначал Цвигун. Понял? А Шаркова назначил Андропов!

– А тебя за что ищут? – спросил я.

– Похоже, что Киструсса отравили, – Денис мрачно посмотрел на меня. – Шарков знает, что я с тобой контактирую. И хочет заставить меня сдать тебя. А если я не сдам, то всем будет объявлено о том, что это я Киструсса отравил. Понял?

– А если я помогу Андропову? – предположил я. – Вылечу его?

– Всё равно тебя не выпустят. Киструсс если выживет, в лучшем случае, отправится на пенсию. Про меня вопрос сложный: могут в Афган отправить и потихоньку хлопнуть, могут в командировку куда-нибудь в Диксон года на три, могут просто уволить.

– Я так полагаю, выход один, – хмыкнул я. – Вытащить твоего Киструсса и поправить ему здоровье.

– Ну, вообще-то я тебе это и хотел предложить, – согласился Устинов.

Глава 26

Глава 26

Переславль

УКГБ СССР по Переславской области

Свято место пусто не бывает

Апрель 1982 года

– Докладывайте, Николай Федорович!

Стоило начальнику Управления Киструссу угодить в больницу с обширным инфарктом, его заместитель полковник Шарков на следующий же день занял генеральский кабинет.

Через час после этого в отдел кадров Управление пришла шифртелеграмма, подтверждающая назначение полковника Шаркова, как исполняющего обязанности начальника Управления.

Секретаря начальника Управления Суворову Елизавету Ивановну, «бабу Лизу», к вечеру вызвали в отдел кадров, ознакомили с приказом об увольнении на заслуженный отдых – пенсию. Она расписалась в ознакомительном листе, взяла обходной. По дороге к себе в приёмную заскочила в кабинет Устинова и, оглянувшись, вполголоса, посоветовала ему:

– Бегом в санчасть, Дениска! Бери больничный и прячься. Пузатый (так метко прозвали Шаркова в Управлении) через тебя на колдуна ищет выход. Беги! Понял?

Она оглянулась на дверь и добавила:

– Инфаркт у Палыча сразу после визита Пузатого случился. И непростой инфаркт, очень непростой! Ты на заметку-то возьми.

Её визит к Устинову не замеченным не остался. На следующий день бабу Лизу пригласил к себе начальник группы внутренней безопасности подполковник Козин. Однако на опросе старушки он, что называется, «обломался».

– Пошёл ты, Козин! – заявила в лицо ему Елизавета Ивановна. – Со своими вопросами! Ты у папы на конце еще не висел, а я уже в Конторе работала. Причём, с такими зубрами, не тебе чета! А ты даже, млиат, по морде стукнуть не умеешь, ссышь потому что. Всё. Я пенсионер. Иди на…

– Докладывайте, Николай Федорович!

Шарков сидел за столом генерала, не считая нужным выйти навстречу начальнику «семерки». Он ему даже сесть не предложил, дескать, подчиненных раньше времени баловать нельзя. Подполковник Воробьев, одетый в строгий однотонный серый костюм, застегнутый на все пуговицы, стоял навытяжку, по стойке «смирно». Спорить с новым руководителем он считал себе дороже: до пенсии выслуги чуть-чуть не хватало, всего лишь год с небольшим.

– Товарищ полковник, – ответил он. – Установить место нахождения подполковника Устинова не представилось возможным. После посещения участкового терапевта медсанчасти Управления он отправился домой, пробыл в квартире, со слов жены, около получаса и уехал. Где он сейчас находится, неизвестно.

– Очень плохо, подполковник! – сквозь зубы заявил Шарков. – Отвратительно работаете! Совсем разучились? Или разболтались?

Он повысил голос.

– Так я вас научу! Найти немедленно! Установить и проверить все его связи, поставить телефон на контроль! Сутки вам времени. Понятно?

– Мы выставили пост наблюдения за его домом, – добавил Воробьев. – Установили наблюдение за его женой.

– Есть информация о возможной причастности Устинова к проблемам со здоровьем генерала Киструсса, – вполголоса сообщил Шарков. – Ясно? Поэтому целесообразно установить еще один пост – в госпитале, рядом с палатой в отделении реанимации.

Воробьев кивнул, еле сдерживая каменное выражение на лице.

– Когда ваши сотрудники установят место нахождение Устинова, или вдруг он попадется им на глаза, приказываю немедленно его задержать и доставить сюда, ко мне. Немедленно!

– Есть! – Воробьев вытянулся в струнку.

– Идите, работайте.

После ухода начальника «семерки» Шарков по телефону внутренней связи вызвал начальника «гестапо» подполковника Козина. И так же не вышел ему навстречу, не предложил присесть.

– Докладывайте! – приказал он.

– Опрос Елизаветы Ивановны Суворовой ничего не дал, – сообщил Козин. – Она отказалась отвечать на вопросы в категоричной форме. Скорее всего, – добавил он на всякий случай, – из-за обиды на увольнение.

Козин был одет в синий костюм. И так же, как и Воробьев, прежде, чем зайти в кабинет начальника, застегнул пиджак на все пуговицы, мазнул щеткой по туфлям, смахивая пыль. Шарков крайне щепетильно относился к внешнему виду подчиненных.

– Имеется информация о возможной причастности подполковника Устинова к отравлению генерал-майора Киструсса, – повторился он. – Его надо немедленно разыскать и доставить ко мне. Свяжитесь с Воробьевым, запланируйте и отработайте все поисковые мероприятия. С вашей стороны проведите анализ связей Устинова среди сотрудников Управления, имеющих неслужебный характер. Поставьте телефоны на контроль, в конце концов. Не мне вас учить!

Голос Шаркова сорвался на крик.

– Есть! – ответил Козин с каменным выражением лица. – Разрешите выполнять?

– Идите! – рявкнул Шарков. – Завтра в десять ко мне с результатом. Ясно?

– Так точно!

Мини-совещание между «семерошником» и «безопасником» проходило в кабинете Козина. Здесь можно было не опасаться всяких сюрпризов вроде скрытых микрофонов, да и сотрудники невольно старались обходить кабинет Козина стороной.

Козин закрыл дверь на ключ, уселся на своё место и вдруг, вспомнив, что не предложил коллеге даже выпить чаю, спросил:

– Может, чай? Кофе?

– Ну, его нафиг! – отмахнулся Воробьев. – Я бы водки выпил, да чревато…

– Не говори! – поддержал его мысль «безопасник». – Какие мысли? Что делать будем?

– Какие мысли? – повторил вопрос «семерошник». – Ты веришь, что Устинов мог отравить генерала?

Он поймал взгляд коллеги:

– Вот и я не верю. Устинов – нормальный парень, отличный опер, без закидонов и заскоков, не подлый, честный. И вдруг…

– Дело не в этом, Федорыч, – скривился Козин. – Нам с тобой приказано его найти и препроводить сюда, под светлые очи Пузатого. Вот и думай, как будем этот приказ исполнять! Или тебе служить надоело?

Воробьев смолчал.

– Вот и я про то же! Давай думать, где его искать будем?

Воробьев скривился:

– Хрен мы его найдем, Николаич! Домой он не пойдёт, сто процентов! Засел где-нибудь у любовницы…

– Нет у него никого, кроме жены! – отрезал Козин и добавил. – Проверяли.

– У друзей? – предположил Воробьев. – Может, у агентов?

– Он не дурак, – покачал головой «безопасник». – Агентов его мы можем легко установить, Пузатый санкцию даст. Друзей тем более. Вон, тот же Ершов, с которым он пять лет в одном кабинете сидел. Нет, – задумчиво протянул он. – Надо искать что-то другое… Эх, зацепиться не за что…

– Всё равно, – покачал головой «семерошник», – надо отработать то, что знаем, ту информацию, которая у нас есть! Кстати, ты в курсе, что Пузатый приказал выделить, кроме наблюдателей, группу захвата для засады в больнице, где Никита Палыч лежит?

– С одной стороны, логично, – буркнул Козин. – Вдруг Устинов добивать генерала придёт. Только вот, как ты говоришь, не верю я, чтобы Дениска вражиной оказался.

Стоило Козину покинуть генеральский кабинет, как Шарков схватил трубку телефона спецсвязи, лихорадочно набрал номер, дождался ответа, вскочил, вытянулся, словно собеседник находился непосредственно перед ним, заговорил:

– Здравия желаю, Игорь Константинович! Полковник Шарков докладывает. Информация о существовании так называемого экстрасенса-целителя косвенным образом подтверждается. Думаю, в течение двух дней мы его установим и разыщем.

Он выслушал собеседника, ответил:

– Так точно! Генерал-майор Киструсс в реанимации. Даже если он каким-то образом выкарабкается, вряд ли приступит к исполнению служебных обязанностей. Вы ж сами знаете свойства препарата.

Он снова замолчал, прислушиваясь к собеседнику, ответил:

– Ищем. Думаю, к завтрашнему дню он тоже будет установлен и задержан.

Шарков опять замолчал, спустя минуту ответил:

– Так точно. Я всё понял!

В трубке раздались короткие гудки. Шарков сел, вытер рукавом пот с лица, попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, жалкой. Полковник подумал, хорошо, что его в этот момент никто не видит. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил узел галстука.

Шарков на службу ходил в штатском. Носить форму в Управлении, где было таких же полковников, как он, с десяток, он считал неуместным. Вот назначат начальником Управления без всяких там «и. о.», дадут генерала, тогда можно прийти и «по форме», покрасоваться. Но для этого…

Для этого надо найти этого экстрасенса-целителя, который то ли есть, то ли его нет. И в значительной степени, если он действительно существует, где его искать, знает только бывший (хотелось верить, что действительно «бывший») помощник начальника УКГБ, которого надо разыскать в кратчайшие сроки.

В том, что Устинов сдаст экстрасенса, Шарков не сомневался. У него не будет выбора: либо преподнесет его на «блюдечке с голубой каёмочкой», либо поедет в командировку в ОКСВА. А там с ним разберутся. Был еще, конечно, вариант обвинить Устинова в отравлении Киструсса, но тогда надо суетиться с доказательствами…

А теперешняя ситуация с якобы случившимся инфарктом прокатила влегкую.

Шарков вспомнил. Его передёрнуло. Он зашел якобы со срочным докладом, подошел поближе, воткнул иглу с препаратом начальнику прямо через костюм. Препарат был проверенный. Именно им в свое время ликвидировали за границей одного болгарского диссидента. Кроме того, предоставивший ему эту «химию» его покровитель замначальника 2 Главка генерал-лейтенант Матрасов намекнул, что и Цвигун получил дозу именно его.

В сегодняшней ситуации препарат был ослаблен из расчета, что объект должен умереть не сразу, а протянуть в больнице с неделю. Рассматривался вариант, что экстрасенс попытается помочь генералу. И тогда его возьмут «волкодавы» Воробьева.

Юрий Владимирович Андропов добро не забывает…

Глава 27

Глава 27

Переславль.

Интриги местного значения

Апрель 1982 года

Получить больничный в медсанчасти Управления большого труда не составляло. Врачам была знакома работа оперативного состава, который трудился с 9.00 и «как получится», а по субботам еще и занимался общественной работой: в основном, вели всякого рода кружки и секции в школах и домах детского и юношеского творчества. Сам Денис вел шахматный кружок, который, недолго думая, с намеком обозвал «Клуб четырех коней».

Получив заветный листок о временной нетрудоспособности, Денис в целях экономии времени, жалуясь на плохое самочувствие, попросил коллегу отвезти его домой на машине. Он предполагал, что в запасе у него часа два, не больше – пока Шарков не сообразит дать команду о задержании «безопаснику» Козину. Плюс минут пятнадцать-двадцать, пока тот соорганизует подчиненных, найдет транспорт, доберется до его дома.

Куда ехать и где укрыться, Денис уже знал. У каждого толкового опера на всякий случай такие неоформленные ухоронки имелись, если не для себя, то для оперативного источника. На выбор у него были три места. Одно: квартира, которую его бывший агент фарцовщик Кеша использовал под склад. В квартире проживал офицер, на данный момент находившийся в длительной командировке на Мадагаскаре в качестве военного советника. Денис успел сделать втайне от Кеши дубликат ключа. Полгода назад Кешу всё-таки несмотря на все старания родителей и их связей определили на 4 года в места не столь отдаленные. Причем из квартиры-склада Кеша даже шмотки не успел вывезти. Квартира пустовала. Минусом её было отсутствие телефона. Точнее, телефон стоял, но был отключен.

Другим местом была дача школьного приятеля-одноклассника, доставшаяся ему в наследство от дальнего родственника. Про неё не знала даже жена приятеля, не говоря уже о других. Дача тоже пустовала. Минусы: её местонахождение, от города ехать 20 минут на электричке и опять же отсутствие связи. Причём телефона не было даже у председателя дачного кооператива.

Третий вариант, казалось бы, был неудобнее первых двух: двухкомнатная квартира с хозяином. Находилась в центре города, недалеко от Управления, зато рядом с двумя остановками общественного транспорта. Родители хозяина квартиры, преподавателя истории и философии местного педвуза Валентина Максимовича Сизова, в далеком 1937 году попали под каток репрессий и сгинули в лагерях. Удивительно, но их сын, тем не менее, относился к органам безопасности с уважением. С Устиновым Сизова связывали как рабочие, так и дружеские отношения. В своё время Денис не стал ставить хозяина, как оперативного источника, на учет в Управлении и впоследствии об этом не пожалел.

После визита домой Денис предпочел временно укрыться именно здесь, на квартире профессора Сизова. Профессор философии отнесся к его появлению… философски. Жил он один в двухкомнатной квартире, работал с утра до вечера на двух ставках.

– Надеюсь, у тебя (они уже давно обращались друг к другу на «ты») проблемы не антигосударственного характера? – спросил он. – В смысле, ты не предатель и не изменник?

– Нет, Максимыч, – ответил Устинов. – Не вписался я в команду нового начальника. Отсидеться мне надо, пока его там не прижмут, не раскрутят. Сам понимаешь, всё тебе рассказать не могу.

Он виновато развёл руками.

– Ну, хоть всю жизнь живи, раз хороший человек! – ответил профессор словами дворника из «12-ти стульев».

Ответный звонок от Ковалева поступил на второй день вынужденного заточения.

– Похоже, Максимыч, сидение моё у тебя подошло к концу, – с нескрываемой радостью сообщил Денис. – Завтра встречаюсь с человеком и, видимо, переходим на легальное положение.

– Ты ключ-то от квартиры не спеши возвращать, – посоветовал хозяин. – Мало ли что…

– Спасибо тебе, Максимыч! – от полноты чувств Денис обнял профессора.

– Значит, я так понял, надо в первую очередь помочь твоему Киструссу, – задумчиво сказал я. – А то ведь ненароком протянет ноги, пока ты здесь со мной по кабакам кофий дуешь!

– Когда? – коротко спросил Денис.

– Да хоть сейчас, – дружелюбно оскалился я. – Машина есть, стоит на улице, дожидается, вместе с водителем. Осталось только…

– Стоп! – перебил меня Устинов. – Там в больнице, точнее, в госпитале, нас наверняка ждут.

– Сто процентов ждут, – согласился я. – Ты сомневаешься, что мы их не победим?

Я засмеялся. Устинов в ответ даже не улыбнулся.

– Что тебе не нравится?

Он вздохнул, развел руками:

– Пойдём на улицу, а то вон тот хмырь уж что-то слишком на нас засматривается.

– Думаешь, следит? – пошутил я, вспомнив эпизод из фильма «12 стульев» с Мироновым. Устинов мой юмор не оценил.

– Ничего нельзя исключать, – сказал он. – Вполне может быть.

Я, не дожидаясь официанта, подошел к бармену, попросил счет. Тот поначалу бросил:

– Ждите своего официанта…

Но после моей просьбы пригласить директора, соизволил что-то накарябать на бланке, протянул мне:

– С вас 13 рублей 60 копеек!

И покровительственно мне улыбнулся.

– Меню дайте, – ответил я. – Сейчас пересчитаем!

Улыбка на лице бармена стала кривой. Он бросил на стойку коричневую папку, в которую был вложен лист меню. Я прямо на бланке счета проверил его расчет, осклабился:

– Овощной нарезки у нас в заказе не было, мороженое мы не заказывали, коньяк не пили! И кофе получилось не шесть, а пять чашек. Итого 8 рублей 20 копеек! Чаевые, разумеется, исключаются!

Бармен хмуро взглянул на меня.

– Хотите, пригласим милицию, – ухмыляясь, предложил я. – Пусть рассудят наш спор с юридической точки зрения.

Бармен промолчал. Я протянул ему давешний директорский червонец, потребовал сдачу. Мне её отсчитали до копейки, причем исключительно мелочью. Я не обиделся, сгреб монеты, бросил:

– Испортилось кафе, увы… Не тот контингент, не та обслуга…

Мы вышли на улицу. «Уазик» стоял недалеко. У дверей неподвижно сидел шерстяной.

– Пошли! – бросил я ему.

– Стой! – остановил меня Денис. – Там же у тебя водитель. При нём что ли будем обсуждать?

– Мы сейчас доедем до госпиталя, – предложил я. – Выйдем. Там всё и обговорим.

– Я предлагаю оставить машину подальше, – заметил Денис. – В переулке. И пусть там ждет.

– А как мы с генералом выйдем? По улице пойдем?

– Ты его хочешь прямо сейчас вытащить?

– Ну да! Зато привезешь его в свою управу, сразу все вопросы отпадут сами собой!

– Ну, да, согласен, – задумчиво ответил Устинов. – А как мы туда зайдем? Я бы не хотел, чтоб тебя увидели и потом опознали.

– Поехали! – сказал я. – Решим и этот вопрос. Чего уж проще?

Два года, когда меня пытались силой увезти в Москву, среди сотрудников был седой благообразный и вроде безобидный старичок Петр Юрьевич Зуйков, начальник медсанчасти. Тогда в «рафике» он сидел рядом со мной. Уж его-то образ я запомнил. Думаю, подозрений не вызовет, если в палату к Киструссу зайдет именно начальник медсанчасти, хоть и бывший.

Водитель буркнул что-то невразумительное, когда в кабину машины вместе с нами запрыгнул и кот. Устинов тоже покосился на него, но промолчал. Я пояснил:

– Со мной вот увязался из самой деревни. Зовут шерстяной.

Кот возмущенно то ли фыркнул, то ли рыкнул. Денис сел вперед, рядом с водителем.

– Едем в военный госпиталь! – скомандовал он.

До госпиталя, если добираться общественным транспортом, пришлось бы ехать шесть остановок. На «уазике» мы добрались за десять минут. По нашему указанию водитель подогнал машину к воротам, Устинов продемонстрировал на КПП дневальным из числа местных курсантов удостоверение.

Нам открыли ворота, мы въехали во двор.

– Ты сиди, – посоветовал я Устинову. – Подожди меня здесь, в машине, а я схожу, погуляю. Помнишь, как в Читу ездил?

Устинов расхохотался.

– Вот сейчас то же самое будет!

Я вышел из машины. Шерстяной последовал за мной. За моей спиной я услышал забористые матюги Устинова, отреагировавшего на действия кота. Похоже, что зверюга пробежался по коленям Дениса. Никогда не слышал, чтоб Устинов так ругался.

В тамбуре подъезда я замер, накладывая на себя личину старичка-начмеда. Прошел дальше. В коридоре первого этажа у дежурной медсестры я представился и поинтересовался:

– Начальник медсанчасти КГБ Зуйков Петр Юрьевич. Как пройти в реанимацию? У вас там наш руководитель находится?

Дежурная возразить мне не осмелилась, только махнула рукой влево:

– Реанимационное отделение туда, прямо. Только как вы в верхней одежде-то?

Конструкт накладывания личины на предметы не действовал. Изобразить на себе белый халат вместо кожаной куртки мне, конечно же, не удалось. Да и старичок-начмед у меня получился немного другой, с моими параметрами: высокий, плотный.

– О! Точно! – словно вспомнил я. – Выдайте мне, пожалуйста, на время халат!

Медсестра снова помялась, но отказать не рискнула. Встала, открыла шкаф, вытащила оттуда белый халат:

– Пожалуйста! Только верните, хорошо?

– Ой! – встрепенулась она, вскакивая со стула. – Только туда с котом нельзя!

– С каким котом? – удивился я. – Где вы видели кота?

Она посмотрела по сторонам. Я оглянулся вокруг. Кроме нас двоих в коридоре никого не наблюдалось.

– Вы халатик верните, – жалобно повторила она, опускаясь на стул.

Я кивнул и устремился по коридору вперед к реанимации. Возле закрытой металлической двери, перегораживающей коридор, стульях сидели двое мужчин в белых халатах поверх костюмов. При виде меня они дружно встали, вытянулись. Один, побледнел и, заикаясь, поздоровался:

– Здравия желаю, Петр Юрьевич!

– И вам не хворать, – немного сварливо отозвался я. – Что тут сидите, а?

– Так распоряжение руководства, – ответил он. – А вы?..

– Я к генералу! – сказал я. Второй, тоже почему-то взбледнув, осторожно попытался меня коснуться рукой. Я сам легонько толкнул его в грудь, сопровождая тычок легким параличом.

– Сидите!

Тот упал на стул замер. Удивительно, но вместе с ним упал на стул и первый, закатив при этом в обмороке глаза. Разбираться и вникать в их проблемы мне было недосуг, поэтому я поспешил их покинуть.

Прошел по коридору реанимационного отделения к тамошней дежурной. В отсеке, где она находилась, на диване расположились еще четверо мужиков, тоже в белых халатах поверх костюмов, крепких, с короткими стрижками, цепкими взглядами. Чем-то они мне напомнили доберманов.

Увидев меня, они замерли, словно оцепенели.

– Здравствуйте! – поздоровался я. В ответ со мной поздоровалась только медсестра. Эти четверо, будто заводные, одновременно только кивнули.

– Киструсс где? – спросил я.

– В третьей палате, – немного заторможенно ответила медсестра. – Только туда нельзя! Ой, тут кот! Животным нельзя здесь находиться!

Четверка «доберманов» попыталась встать, но, получив от меня «привет» в виде паралича, рухнули обратно на диван и застыли в разных позах: кто-то сел, кто-то завалился на соседа. Медсестричку сковал сон. Накладывать на неё паралич я посчитал негуманным.

Генерал под простыней лежал в палате на кровати-каталке. Стойка для капельницы стояла в углу. К его телу на присосках и пластырем были закреплены несколько электродов, которые шли к электрокардиографу. Рядом еще стоял аппарат с прозрачным шлангом, маской и какой-то резиновой гармошкой поверх железного квадратного ящика. Как всё здесь сложно-то и непонятно!

Похоже, что генерал спал. Только коротенькая зигзаг-молния на экране кардиографа пробегала как-то слишком уж, на мой взгляд, редко: несколько раз в минуту.

В магическом зрении у Киструсса ярко-красным цветом светились сразу одновременно сердце, желудок, почки, печень. Непонятно было, как он еще жив остался, дотянул до моего приезда?

Я наложил на него сразу конструкты исцеления и регенерации. Потом начал точечно воздействовать «живой» силой на каждый орган, начиная с сердца.

Через пятнадцать минут я понял, что мне пора срочно подкрепиться. На этот случай у меня были припасены две больших шоколадки «Гвардейский». Я достал одну, поспешно развернул, сжевал. Пока глотал, на грудь спящему (уже спящему!) генералу прыгнул кот. Он повернулся ко мне и картинками передал, мол, давай, вливай силу в него, а он уже будет лечить.

– Сейчас! – кажется, я сказал это вслух, но шерстяной понял.

Через десять минут Киструсс открыл глаза и звучно выругался, обнаружив на своей груди кота. Шерстяной поспешно соскочил на пол.

– Что за хрень? – повторил генерал, пытаясь отодрать с тела электроды и сесть. Потом перевел взгляд на меня и повторил:

– Млиат! Ну, вообще, звездец!

Он спустил ноги на пол, встал, скинув простыню. Обнаружилось, что из одежды на нем был только обильный волосяной покров на груди.

– Доброе утро, Никита Павлович! – сказал я. Он замер, глядя на меня, буркнул:

– Я что-то не пойму.

Я ухмыльнулся:

– Спокойно, Никита Палыч, я Ковалёв!

Он еще раз звучно с душой выругался, вздохнул и сказал:

– Я тебе потом скажу всё. Ладно?

Он огляделся. Одежды его не наблюдалось. Я протянул ему свой халат. Он надел его. По размерам вроде подошел.

– Интересно, где здесь сортир?

Я выглянул в коридор, шагнул в сторону от поста, обнаружил дверь с табличкой «Туалет для персонала».

– Сюда, Никита Палыч!

Киструсс рванулся к заветной двери. Я не удивился его действиям, организм запрограммирован на срочный вывод токсинов. Тем более, что в значительной степени поражению подверглась печень и ЖКТ. Сердце, как ни странно, в меньшей степени.

Кот рыкнул в углу, привлекая моё внимание. Я подошел к окну, выглянул, раздвигая металлические пластины жалюзей. Во дворе возле нашей машины двое мужчин скрутили Дениса, заломив ему руки за спину, пытаясь куда отвести. Денис пытался вырваться. Шерстяной снова рыкнул. От него пришла вдруг картинка, как он прыгает на спину одному, другому, вцепляясь когтями в голову.

– Справишься? – спросил я. А, впрочем… Я отодвинул жалюзи и «выстрелил» конструктами паралича в одного и в другого.

– Иди, подстрахуй Дениску! – открыл фрамугу. Шерстяной выскочил на улицу. Денис встал, подбежал к водителю машины. Тот уже собирался трогаться, что-то ему сказал, показав кулак в окно. Досмотреть, что было дальше, мне не удалось. В палату вернулся генерал. Он уже раздобыл где-то кожаные шлепанцы-сланцы, точно такие же я видел у солдат в госпитале в Чите.

– Надо бы одежду мою найти, – буркнул он.

– У меня машина во дворе, – сообщил я. – Поехали. Потом одежду найдём.

– Да, пожалуй, ты прав, – согласился Киструсс. – А то вколют вдогонку какую-нибудь гадость вроде той, что мне Пузатый вогнал! Знаешь, а давай поедем в Управление…

Мы вышли в коридор, прошли через пост. Киструсс с интересом посмотрел на развалившихся на диване «доберманов» и спящую медсестру.

– Ты? – спросил он. Я молча кивнул.

– Жить будут?

– Через час очухаются, – ответил я. – Медсестра через два. Спит она.

– Отлично!

На выходе он уже просто хмыкнул, увидев двух замерших на стульях в нелепых позах сотрудников.

На выходе из корпуса Киструсс просто махнул рукой ошеломленной дежурной. Я добавил, словно жалуясь:

– Он у меня ваш халат отобрал. С него и спрашивайте!

– Через полчаса верну! – не оборачиваясь, пообещал ей генерал.

– Куда вы? – крикнула она нам в спину. – Вам нельзя!

В предбаннике я скинул личину и на улицу вышел уже в своём обличии. Во дворе возле машины Устинов занимался «мародеркой» – проверял карманы у пытавшихся задержать его мужиков. Они лежали ничком и тихо постанывали.

– А кому сейчас легко? – приговаривал Денис, вытаскивая содержимое карманов на землю. Содержимое составляло: два пистолета ПМ, одни наручники, два удостоверения, два портмоне, две связки ключей, два блокнота и один перочинный нож.

– Денис! – скомандовал Киструсс. – Заканчивай! Поехали в Контору!

Устинов взял удостоверения и пистолеты, оставив всё остальное лежать на асфальтовой дорожке.

– Не дай бог пропадут, – тихо пояснил он мне. – А я им в Управлении потом верну. За много очень вкусных плюшек.

– Знаешь, где КГБ находится? – спросил Киструсс, усаживаясь рядом с водителем. Тот с опаской кивнул.

– Вот поехали туда! – Киструсс повернулся ко мне и безапелляционно заявил. – Ты тоже!

– А если нет? – из чувства противоречия поинтересовался я.

– Пожалуйста! – добавил генерал, не оборачиваясь.

Мы выехали за ворота. Устинов наклонился ко мне поближе и в ухо прошептал:

– Твой котяра подошел к одному, который вроде шевелиться начал. Врезал лапой по лбу, тот опять обмяк. Ты про это знал?

– Он еще и на машинке вышивать умеет! – так же шепотом ответил я.

Киструсс развернулся к нам и сообщил Устинову:

– Ты представляешь, Денис Владимирович, этот кадр, – он коротко хохотнул, ткнув в меня пальцем, – сделал себе морду лица нашего бывшего начмеда Зуйкова Петра Юрьевича.

Устинов разинул рот, глядя на меня.

– Я, когда очнулся, увидел перед собой начмеда, подумал, что помер! Чуть не обделался практически!

Киструсс громко засмеялся. А когда замолчал, пояснил:

– Его с полгода назад схоронили! Торжественно, с оркестром, с салютом.

– Ё-моё! – тут и я засмеялся. – Вот почему эти, которые у двери стояли, заикались, а потом в обморок попадали.

Устинов тоже подхватил.

– Ну, а что ты не сказал раньше? – сквозь смех спросил я, вызвав новый взрыв хохота. Только водитель в нашей команде оставался серьезным.

– Подруливай к воротам, – приказал генерал, показав рукой. К тем самым, в которые в своё время меня ввезли на «рафике», а потом пытались вывезти в Москву. «Уазик» остановился почти впритык к металлическим створкам. Водитель несколько раз посигналил. В окошко выглянула чья-то недовольная физиономия.

– Чего надо?

– Открывай! – потребовал Киструсс, выглядывая в окно. Физиономия сразу же исчезла. Через минуту ворота стали открываться: сначала одна створка, потом другая. Машина заехала во двор. Киструсс знаком подозвал к себе прапорщика-«воротчика»: