Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 23

Глава 23

Кочары

Дар богам

Апрель 1982 года

Последующие дни я был загружен делами до такой степени, что готовку, в том числе и для медведя с Кузькой, взял на себя домовой. Хорошо, хоть мишаня столовался у нас один раз в день по вечерам: ужинал, отсыпался до утра в своей берлоге, а утром уходил в лес, иногда вместе с Кузькой.

Наведался к старому дубу, что рос у меня за огородом, подпитал его магией Жизни и вроде, как разбудил его после зимнего сна. Во всяком случае почувствовал, как от него пошла в меня благодарная «ответка» – тёплая волна природной магии.

После этого я посетил дуб на поляне, куда Силантий Еремеевич перенес своих богов. Сам перенес! К утру следующего дня, как он заходил в гости, их уже у меня не наблюдалось! Перенес и установил – полукругом, у красного гранитного камня, торчащего из земли, ростом мне в пояс с плоской, почти квадратной верхушкой.

Как только я вышел короткой дорогой на поляну к тысячелетнему дубу, тут же обнаружился и лесной хозяин. Мы поздоровались. Я традиционного принес ему буханку черного и карамелек.

– Видал? – он показал на идолов. Я кивнул, похвалил, чтобы потрафить ему. Лесовик довольно добавил, показывая на гранитный камень:

– А это для даров. Алтарь.

Я понимающе качнул головой, вытащил из кармана еще три конфеты, только уже не голые карамельки, а шоколадные «Ласточка», положил на площадку. Силантий Еремеевич замер, взглянул на идолов, сурово сдвинул брови, посмотрел мне в глаза и сообщил:

– Первый, кто положил на алтарь дар богам, получит от них особый подарок.

– Какой подарок? – едва сдерживая улыбку, спросил я. – Подарки я люблю!

– Узнаешь! – буркнул Еремеич. – Сам увидишь!

Он отошел от камня в сторону, ткнул рукой под ноги:

– Здесь ключ надо отворять! Родник. Ну, это уже Натальи твоей дело. Тебе не смочь. Тут женская магия нужна.

Я отошел к дубу. Ближе всех к нему стоял Перун. В принципе верно, дуб дерево Перуна. Интересно, как уживутся Перун и Велес? Они же вроде противники.

Дуб меня встретил теплой волной радости, стоило мне только прикоснуться к стволу. Я положил обе руки на ствол, пустил «живую» силу максимальным потоком. Дерево вздрогнуло, вздохнуло. Часть силы пошла в голую крону, часть в корни. Меня охватила теплая волна, словно завернула в одеяло. Сколько прошло времени, я не почувствовал: может, минута, может, час. Дуб сам меня оттолкнул, легонько, как будто отставил в сторону, мол, хватит мне. Силантий Еремеевич деловито заметил:

– Сколько не смотрю на тебя, на твои дела, не устаю радоваться. Вовремя ты здесь появился, и к месту, и ко времени!

Я тут же вспомнил про «место силы», совет Макарыча обратиться за разъяснениями именно к лесному хозяину, как самому авторитетному из местных старожилов. Силантий Еремеевич ухмыльнулся, уклончиво буркнул:

– Заметил, стало быть? Как-нибудь будет время, поговорим, обсудим…

– Так я прав или нет, Еремеич? – продолжал настаивать я. – Что ты как не родной?

– Ну, почти, – он попытался снова уйти от ответа. – Почти прав.

И вдруг рассердился:

– Сказано тебе: потом поговорим! Не сейчас.

Он сделал шаг назад. Я испугался: он спиной прямо в кусты упёрся. Как бы не упал. А он просто – пропал, исчез прямо на глазах.

– Тебе звонили, – сообщил домовой, стоило мне подняться на крыльцо.

– Кто? – удивился я.

– У хозяйки своей спрашивай, – буркнул Евсеич. – Она отвечала.

Оказалось, что звонил Денис Устинов.

– Очень просил срочно связаться, – сообщила Наталья, перед тем, как снова скрыться в комнате. – Оставил телефон. На прежний просил не звонить. Дерганый он какой-то. Хочет, чтобы ты срочно приехал.

– Мало ли, что он хочет, – усмехнулся я. – На выходные может и приеду. Не раньше.

Что-то я всем понадобился вдруг. И Вострецов, директор завода, просил позвонить, и Коломойцеву мои карандаши очень понадобились, причём, регенерационные, то есть с омолаживающим эффектом. Да и Макарыч мне тоже про них же напоминал, когда идолов перетаскивали.

И maman еще позвонила, насчет бракосочетания интересовалась. Точнее, по поводу кафе: заказал я или еще нет? И с некоторой заминкой спросила, могу ли я одолжить ей сотни три-четыре рублей на платье, туфли и прочее. Что она подразумевала под словом «прочее» я интересоваться не стал, но догадался.

Я разулся, разделся, помыл руки, постучал в дверь комнаты Натальи:

– Не помешаю?

– Помешаешь! – сердито ответила она и тут же добавила. – Заходи, конечно!

Наталья сидела на полу, на ковре, по-турецки скрестив ноги. Перед ней лежали две раскрытые тетради: одна исписанная её почерком, в другой почерк был совсем иной, каллиграфически красивый. При письме явно использовалась перьевая ручка. Кроме текста, на страницах я заметил рисунки: ладонь с двумя сжатыми пальцами, мизинцем и безымянным. Остальные были широко расставлены. Был еще кулак с отставленным мизинцем. Когда я зашел, заметил, что Наталья тренирует кисти рук, сжимая-разжимая пальцы.

– Рабочая тетрадь Цветаны? – я присел рядом.

– Ага, – Наталья придвинулась ко мне, прижалась плечом. – Представляешь, она до сих пор писала с «ятями» и «ерами».

– Знаешь, сколько ей «натикало»? – улыбнулся я. – В её возрасте привычки менять тяжеловато.

– Почему мне нельзя жить в её доме? – спросила Наталья. – Почему меня Черныш выгоняет?

– Цветана сказала, что в доме проклятье.

– Я ничего не почувствовала. И вообще, я могу очистить его. Знаешь, сколько я всего могу?

Наталья слабо улыбнулась.

– Ты у меня молодец! – я привлёк её к себе, обнял, чмокнул в висок. – Родник отвори Еремеичу.

Наталья вздохнула:

– Рано еще! Земля холодная. К концу апреля, как потеплеет, сделаю. Ты на поляне был?

– Был.

Я рассказал про поляну, про установленных идолов, про дуб, который укутал меня силой природной магии, словно одеялом. Про установленный камень-алтарь перед статуями древнеславянских богов, про свой дар богам и слова лесного хозяина насчет подарков.

Наталья довольно хмыкнула:

– А ты знаешь, что человек, первым возложивший дар на алтарь, становился первым волхвом? Так что жди! Наверняка тебе перепадёт что-то интересное.

– Например? – я вдохнул запах её волос. У меня закружилась голова.

– Ну-ну! – Наталья шутливо оттолкнула меня. – Не приставайте, мужчина, к невинной девушке! Женитесь сначала!

– Дык, мадмуазель, – с готовностью возопил я. – Я завсегда готов! Хоть сейчас под венец!

Подожди! – она упёрлась кулачками мне в грудь. – Потерпи еще месяц. Чувствую, что всё скоро случится.

Глава 24

Глава 24.

Кочары

Волхв-воин

Апрель 1982 года

Первым я набрал прямой номер телефона Вострецова. Моему звонку он весьма обрадовался.

– Вы в городе, Антон? – он даже назвал меня на «вы», что для меня было непривычно. – Куда можно подъехать?

И разочаровался, узнав, что я в деревне за 120 километров от областного центра.

– Мне бы очень хотелось с Вами встретиться, – попросил он. – Если хотите, я пришлю за Вами машину прямо сейчас. Обратно Вас тоже отвезут.

– Что за срочность, Николай Васильевич? – удивился я. – До пятницы никак?

– Никак, Антон, – директор вздохнул. – Очень надо…

– Ладно, – решил я. – Присылайте машину завтра к 7 утра в Кутятино на автостанцию.

– Отлично! – обрадовался Вострецов.

– Но машина будет в моём распоряжении целый день, – добавил я. – Мне еще кое-какие дела порешать надо!

– Никаких вопросов, – подтвердил директор. – Машина в Вашем полном распоряжении. До завтра.

Не успел я повестить трубку, как раздался телефонный звонок.

– Ну, ты что, перезвонить не можешь? – услышал я гневный голос Устинова, едва сказав «алло». – Я от аппарата отойти не могу, тебя жду! Совесть имей!

– А что случилось, Денис? – спросил я. – Не здрасьте тебе, ни до свиданья…

– Ты завтра в какое время подъехать сможешь? – не обращая внимания на моё замечание, поинтересовался Денис. Я разозлился и чисто из вредности и чувства противоречия заявил:

– Ни во сколько. Я в город ехать не планирую. У меня здесь дел невпроворот.

И уже хотел прервать разговор, повесить трубку, но не успел.

– Антон! Ты срочно нужен! – почти закричал Денис. Мне показалось, что в его голосе отчетливо проявилось отчаяние. Интересно, из-за чего?

– Ладно, – решил я. – Приеду, сразу позвоню.

– Когда? – продолжал настаивать он.

– В первой половине дня, – сообщил я.

– Жду, – он, как мне показалось, с облегчением выдохнул. – Звони мне на номер, какой я тебе оставил. На мой прежний не звони ни в коем случае!

После телефонных разговоров градус настроения отчетливо съехал вниз. Я задумался. Всем, в принципе от меня, нужно одно и то же – исцеление. Пачка карандашей у меня была всего одна. На десять артефактов, пять «айболитов» и пять «хвост ящерицы», да еще с учетом увеличенного срока действия, ушло полтора часа. Причем больше времени я потратил, осторожно вырезая опознавательные кольца. Плюс минут десять накладывал на каждый артефакт следящий конструкт, позволяющий мне увидеть хотя бы место использования.

– Ты занят? – в комнату заглянула Наталья. Нож скользнул, воткнулся в палец, потекла кровь. Я тут же наложил «айболит».

– Ой, прости! – испугалась она.

– Ерунда, – отмахнулся я. – Завтра придется в город ехать. Ты как?

– Черныша возьми, – посоветовала вдруг Наталья. – Предчувствие такое, что он будет нужен.

– Возьму, – согласился я, недоуменно пожав плечами. Вообще-то предчувствиям надо доверять. Интуиция – великое дело, когда мозг бессознательно неосознанно проводит быстрый анализ и выдает зачастую самое верное решение, позволяет получить нужный результат или избежать опасности.

– Пойду пешком, – сообщил я Наталье. – До Кутятино по короткой дороге, а там меня будет машина ждать. Пожелания есть, что привезти?

Наталья отрицательно мотнула головой:

– Ничего не надо. Всё есть. Разве что мороженое. Так ты его не довезешь, растает оно.

– Я недолго, – пообещал я. Наталья молча кивнула.

Вечером мы вдвоем сходили в баню. Попарились от души вместе, но соблюдая жесткий, а возможно даже и жестокий целибат. От желания у меня прямо-таки сводило скулы: высокая длинноволосая обнаженная блондинка с изящными формами, подрихтованными магией в нужных местах… С ума можно сойти!

Ничего, скоро и на нашей улице «Камаз» с пряниками опрокинется!

Наталья посмеивалась, посматривая на меня. Единственное, что я смог позволить себе, это жестоко отомстить ей в парилке: так отхлестал её веником, что она взмолилась.

После бани мы перекусили и разбежались по спальням. Поутру меня ждала пробежка до Кутятино и очередная поездка в областной центр. Интересно, что ж такое случилось с Денисом?

Сон меня сковал сразу же, стоило моей голове коснуться подушки. Я оказался в лесу, на поляне, где рос заповедный дуб. Только идолов там не было. Передо мной стоял высокий рослый воин лет сорока с окладистой густой рыжеватой бородой до груди, с пронзительными синими глазами. Другие черты его лица скрывал остроконечный блестящий, словно из серебра, шлем с наносником и бармицей, закрывавшей сзади шею. По бокам шлема было украшение в виде золотых крылышек.

Воин был одет в длинную белоснежную рубаху до пят с золотым орнаментом по вороту, рукавам и подолу, подпоясанную широким золотым ремнем, на котором с левой стороны висел большой рог. В правой руке он опирался на длинный прямой обоюдоострый меч, левую руку положил на стоящий большой от поясницы до земли каплевидный красный щит, на котором красовался накладной узор в виде серебряного сокола. На плечи накинут синий плащ с застежкой в виде золотой птицы.

– Ну, здрав будь, волхв Антон сын Николая! – прогудел густым баритоном воин.

– И вам не хворать! – озадаченно ответил я. – Извините, не узнаю вас в гриме…

– Перун я! – громыхнул снова воин. – Ты мне алтарь поставил, первые дары принес. За это я дарую тебе воинскую удачу, славу и почёт!

Он легко поднял меч, ударил меня плашмя по плечу.

– Нарекаю тебя моим волхвом-воином! Благодаря тебе я вышел из Нави.

– Так я вроде не воин, – спокойно заметил я и добавил. – И не волхв. Чародей. То есть ученик чародея.

Воин опустил меч, призадумался, помолчал, потом засмеялся.

– Чародей, стало быть! Всё одно – слово сказано! Назад не воротишь. Еще я тебе дарую власть над любым металлом. Будь то злато ли, серебро ли, иль булат! Али не кузнец я?

Он опять довольно засмеялся:

– Не урони чести воина-волхва! Знаешь, кто был моим первым волхвом-воином? Князь-конунг Рюрик! Вещий Олег и Святослав тоже были моими волхвами-воинами. Помни о своих великих предках, Антон!

Взгляд его ярко-синих, совсем не голубых, а именно синих, глаз словно прожёг меня насквозь. Я поёжился от возникшей вдруг неуютности.

– Нужна будет помощь, можешь обращаться! – сообщил он. – Даю тебе это право!

Бог-воин пропал. Только что он стоял на поляне передо мной, и тут же его нет. Только следы на траве остались примятой от его тяжелой поступи. Я успел разглядеть его сапоги. Уж очень они оказались необычными: верх из тонкой кольчуги, а чуть загнутые вверх носки, задники и подошва из толстой красной кожи.

Одно слово – Перун!

Глава 25

Глава 25.

Любовница директора, её дочь и

Киструсс в опасности

Апрель 1982 года

Проснулся я в половине шестого утра свежим, вполне отдохнувшим, с хорошим настроением. Обычно сны у меня вылетают из головы напрочь. Но этот запомнился во всех мелочах и красках. Я даже помнил каждый узор на белой рубахе и синем плаще Перуна. Только интересно, сон это был или на самом деле мне довелось увидеть одного из русских богов?

Умылся, оделся, выпил кофе. Приструнил домового, наблюдавшего за мной с непонятно пришибленно-удивленным видом:

– Не шуми, Евсеич! Пусть Наталья выспится.

А сам, надев кожанку и кроссовки, направился в Кутятино, где меня ждала машина от Вострецова.

Когда я добрался до перекрестка в Кутятино, директорская серая «волга» уже стояла на обочине, ожидая меня. Причем за рулем сидел сам Вострецов. Водитель отсутствовал.

– Доброе утро, Николай Васильевич! – поздоровался я, усаживаясь рядом на переднее пассажирское сиденье. – Я не один. Со мной котик…

– Здравствуйте, Антон Николаевич! Котик так котик. Надеюсь, он воспитанный товарищ?

– Конечно! Можете не сомневаться!

Мы пожали друг другу руки. Шерстяной улегся на заднем сиденье, промурчав что-то неопределенное.

– Едем?

Вострецов повернул ключ, выжал сцепление. Я пожал плечами: куда деваться, если уже тронулись? Развернулся, кинул на заднее сиденье сумку. Шерстяной недовольно фыркнул.

– Будешь ругаться, пойдешь пешком! – предупредил я. Шерстяной смолчал. Вострецов криво улыбнулся.

Я с расспросами не спешил, ожидая, когда Николай Васильевич начнет разговор первым. И не ошибся. Через полчасика, когда мы одолели четверть пути, Вострецов сообщил, не отрываясь от руля:

– Антон! Очень нужна ваша помощь.

Я мысленно усмехнулся: кто бы мог подумать иное?

Директор завода промолчал, выдерживая паузу, очевидно ожидая от меня вопроса-уточнения. Я опять воздержался от расспросов, передавая инициативу повествователя ему. Он не выдержал:

– Понимаете, одной девочке нужна ваша помощь. У неё ДЦП.

Я усмехнулся, инстинктивно почесал затылок:

– Я вообще-то с ДЦП никогда не работал, Николай Васильевич! Тут же проблема с мозгами. Кто знает, как оно повернется?

– Антон! – почти жалобно произнес Вострецов. – Очень надо! Понимаете… Ну, в общем, очень!

Сзади что-то муркнул котяра, передавая мне мысленную картинку девочки-ребенка с котом на руках. Я понял его посыл, как обещание помочь и рекомендацию соглашаться.

– Ну, давайте попробуем, – согласился я. – Попытка не пытка, как говорил товарищ Берия.

Вострецов попытался улыбнуться. Вышло у него как-то криво. Всё-таки, наверное, тема болезни девочки для него действительно была болезненной. Такая вот тУфтология вышла.

– Я постараюсь помочь, Николай Васильевич, – чтобы хоть как-то поднять ему настроение сказал я. – Думаю, что всё у нас с вами получится…

На этот раз улыбка у него нормальной, не кривой. Он, не отрывая глаз от дороги, сообщил:

– После твоего лечения Валечка моя, как с катушек съехала. Она ж лет на 20 помолодела. И после этого пошло-поехало: театры, концерты, посиделки с подружками.

Он замолчал, вздохнул и, нахмурившись, продолжил:

– В общем, с год назад у неё появился любовник, а я вместе с Машкой как-то вдруг незаметно отошел на второй план. Ну, и…

Он махнул рукой. «Волга» чуть вильнула.

– Завёл я себе подружку, – сообщил он. – Ты ж у меня Альбину отбил. Кстати, знаешь ты или нет: она ведь замуж вышла. Я поначалу, когда узнал, подумал, что за тебя.

– Да и бог с ней, – отозвался я. – Дальше-то что?

– Я ж после твоих процедур помолодел, – усмехнулся Вострецов. – Появилась у меня знакомая, хорошая знакомая. У неё тоже девочка, как и у меня, дочка. Болеет, понимаешь. Татьяна сказала, что полжизни бы отдала, чтоб Кристинка поправилась. Помоги, а? Я заплачу, сколько скажешь!

Я только кивнул в ответ.

На подъезде к городу Вострецов свернул влево на окружную дорогу, через пару километров свернул вправо в сторону микрорайона Гостеевка. До начала 30-х годов это была деревня, в последующем вошедшая в городскую черту и ставшая сначала районом, а потом снизившая статус до микрорайона. Гостеевка считалась одним из старых в городе: сплошь деревянные бараки постройки 30-х годов да частный сектор, маленькие домики с палисадниками в 3–5 соток. Вроде пастораль, да и только, если б от всего этого не веяло унылой безнадёгой. Магазин, мимо которого мы проехали, напоминал скорее сарай из почерневших от времени досок, чем торговую точку. Асфальт только на центральной улице. Кругом грязь, лужи и мусор.

Новая зазноба директора жила в одном из таких двухэтажных деревянных бараках. Мы зашли внутрь, поднялись на второй этаж по угрожающе скрипящей деревянной лестнице со сломанными перилам.

– М-да, – заметил я. – Я думал, хуже всего народ живет в Химике. Оказывается, есть места пострашнее.

– Вообще-то микрорайон запланирован к расселению и под снос, – заметил Вострецов. – Еще в прошлом году начал проектирование застройки панельными домами улучшенной планировки. Строить будет ДСК.

Я присвистнул: наш Переславский ДСК, домостроительный комбинат, был реально городским гигантом, градообразующим предприятием, специализирующимся на строительстве многоэтажных блочных жилых домов.

Вострецов постучал в дверь. Нам тут же открыли. Квартирка в бараке оказалась еще хуже, чем я видел в шлакоблочных домах-гостинках в родном поселку Химик. Там-то хоть стены были из камня. Ну, условно, из камня. Здесь же деревянные стены были обиты дранкой и оштукатурены. В квартирке (комнатенка на 12–15 «квадратов», кухонька-закуток на 2 «квадрата» да санузел за занавеской) царила сырость. Кое-где от этого осыпалась штукатурка. Внутренности – сопревшая заплесневевшая дранка, гнилые доски – всё вылезло наружу.

Новая пассия директора мне понравилась: невысокая русоволосая женщина лет 35–40, курносая, худощавая с серо-зелеными печальными глазами. Стройные ноги соблазнительно выглядывали из коротенького халатика.

– Это Татьяна, – представил нас друг другу Вострецов. – Это Антон. А это, – он показал на кота, прошмыгнувшего между ног в комнату, – Черныш. Он хороший!

– Здравствуйте, – сказал я. – Можно к вам? Мы не надолго.

– Проходите, – устало-равнодушным тоном отозвалась хозяйка.

В глубине комнаты на инвалидном кресле сидела белобрысая девочка лет десяти. Черныш немедленно устроился у неё на коленях и довольно замурлыкал. Девочка вцепилась в кота, стала его лихорадочно гладить. Её движения были дёргаными, дрожащими. Она попыталась что-то сказать, но смогла лишь с трудом выдавить из себя, заикаясь:

– Зддддррррасссти!

Я скинул кроссовки, повесил на крючок куртку, по-быстрому вымыл руки, встряхнул их, подошел к девочке. Приметил стул, подвинул его к себе и сел рядом. Вострецов с Татьяной прошли и сели на кровать у меня за спиной. Я повернулся к ним:

– Мне чаю крепкого сладкого и каких-нибудь бутербродов, пожалуйста.

– Татьян, – продублировал мою просьбу директор. – Сделай, пожалуйста.

И шепнул:

– Я тебе всё позже объясню.

– И не мешайте мне! – потребовал я, не оборачиваясь.

Я подсел поближе, взглянул на девочку магическим зрением. Проблема высветилась сразу же. В затылочной части головы зрел багровый сгусток – то ли опухоль, то ли просто больная часть головного мозга. Далее по позвоночнику, словно нерв, струилась тоненькая красная нить – тоже какая-то болячка, скорее всего воспаление спинного мозга или нерва.

Я наложил конструкт «айболита», потом направил потом «живой» силы в затылок. Кот прекратил мурлыкать, фыркнул и сбросил мне «картинку»: я направляю силу не в девочку, а в него. А от него энергия идёт к девочке и лечит её!

– Ты уверен? – спросил я. После моих действий краснота в затылке вроде уменьшилась. А тут шерстяной предлагает нечто иное. Кот требовательно мявкнул. Девочка снова вцепилась в его шерсть на спине. Шерстяной не сопротивлялся, хотя это ему не понравилось.

– Хорошо, пробуем!

Я направил поток «живой» энергии в кота. Сначала ничего не происходило. Сила уходила в него, как в бездонный колодец. Я уже начал сожалеть, что последовал совету шерстяного. Нашел кота-советчика!

Вдруг кот словно взорвался. В него я вливал энергию, которая в магическом зрении выглядела зеленой. Шерстяной одним махом всю полученную от меня силу, которая у него сменила оттенок, ставшую темно-зеленой, выплеснул в девчонку.

Её выгнуло дугой. Она закричала. Татьяна вскочила с кровати, попыталась подойти, но Вострецов ухватил её за поясницу, силой усаживая обратно.

Девочка обмякла и отключилась. Осмотр магическим зрением показал, что все больные места в её организме сменили красно-багровый цвет на здоровый зеленый или салатовый.

Шерстяной спрыгнул с её колен на пол, подошел ко мне, потерся боком о мои ноги. Я автоматически несколько раз погладил его по спине от головы до хвоста. Кот замурчал.

Я повернулся к Вострецову и Татьяне, заметил:

– Вроде всё. Кажется.

– Что – всё? – не поняла Татьяна.

– Выздоровела ваша дочка, – пояснил я и чисто по инерции попросил, хотя совершенно не испытывал усталости. – Мне бы чаю?

– Как выздоровела? – недоумённо переспросила Татьяна. – Что вы такое говорите? Как вы можете так шутить?

Она и так была вся на нервах, а после моих слов не выдержала, зарыдала. Вострецов обнял её, стал утешать. Я, глядя на них, усмехнулся, наложил на девочку конструкт пробуждения. После выхлопа силы от шерстяного инфернала или как там его девчонка отключилась.

Она открыла глаза, села, не опираясь спиной на кресло, огляделась. Увидела рыдающую мать и позвала её:

– Мама! Мама, ты почему плачешь? Что случилось?

Татьяна резко замолчала, отодвинулась от Вострецова, который повернулся ко мне и подмигнул.

– Вставай, что сидишь? – грубовато скомандовал я. Девочка испуганно посмотрела на меня и попыталась встать. Ноги её слушались плохо. Видимо, уж слишком долго она провела в этом кресле на колесиках. Но, в конце концов, она встала. Встала! И сделал шаг, другой, опираясь на стол.

– Мамаша! – грубовато бросил я. – Дочь кормите получше. Ей восстанавливаться надо. Мышцы наращивать.

– Мам, я есть хочу! – подтвердила девочка.

Татьяна вскочила:

– Сейчас! Сейчас!

И убежала на кухоньку.

Я встал со стула, подошел к девочке, провел рукой по голове:

– Всё. Теперь поправляйся. Набирайся сил.

Повернулся к Вострецову:

– Пошли! У меня еще дел по горло!

– Подожди меня на улице, – попросил директор.

Я оделся, вышел к подъезду, присел на лавочку. «Волга» стояла поодаль. Огляделся. Были б сигареты, точно закурил бы!

Окружающий пейзаж словно давил на психику тоской и безысходностью.

На улице было тепло. Солнышко светило, пригревало. Кое-где уже желтенькие цветочки мать-и-мачехи начинали выглядывать. И всё равно на душе было сумрачно и беспросветно, хоть волком вой.

Кот ткнулся мне в колени, подпрыгнул, заскочил на скамейку, сел, мурлыкнул пару раз, привлекая моё внимание. Я взглянул на него. От него выскочило несколько картинок для меня. Я покачал головой. В отличие от меня, шерстяной врубился в ситуацию сразу же.

Все эти черные двухэтажные бараки стояли на старом деревенском кладбище! Над землей клубилась, словно низкостелющийся туман, серебристо-серая мертвящая дымка. А вот аккуратные домики частного сектора, стоявших поодаль, эта дымка не трогала, как будто перед ними стоял барьер. Я вгляделся вглубь и мысленно ахнул: двухэтажные деревянные дома стояли на территории старого гигантского кладбища, которое лет 70–80 назад, видимо, после революции при строительстве этих самых бараков было уничтожено.

Тем не менее в магическом зрении я не обнаружил ни потревоженных душ, ни других проявлений некроэнергетики. Видимо, даже мой уровень чародея магия Смерти был недостаточно высок, чтобы выявить вредные эманации.

Из подъезда выбежал словно помолодевший, повеселевший Вострецов.

– Заждался? – он хлопнул меня по плечу. – Едем, отвезу, куда тебе надо!

Мы сели в машину, выехали на окружную дорогу.

– Стой! – скомандовал я. Вострецов послушно свернул на обочину и остановил машину.

– Значит, дело такое…

Я рассказал ему по ситуацию с бараками, выстроенными на старом погосте. Подробно рассказал, в красках. Разумеется, еще присочинил, приукрасил, сгустил краски. Хотя, думаю, наоборот… Ну не хватает у меня еще опыта!

– Надо вывозить отсюда и Татьяну, и дочку её, – заключил я. – Хорошо бы, еще что-то здесь сделать такое…

Я задумался.

– Парк разбить что ли…

– По поводу Татьяны и Оксанки, – ответил директор. – Послезавтра я их буду вывозить. Снял им квартиру в центре на год. Там поживут. А в отношении бараков, увы, ничего уже сделать нельзя. Решение в горсовете принято. Будет здесь новый жилой микрорайон.

– Хреново, – отозвался я. – Ничего хорошего от этого ждать не стоит.

– Ладно, – махнул рукой Вострецов. – Здесь мы уже ничего сделать не сможем.

Я скривился. До остальных людей, живущих в этих бараках, и будущих жильцов многоэтажек, которые построят на старом некрополе, ему было наплевать. У меня же созрела идея переговорить со Смотрителем душ еврейского кладбища, с которым у меня вроде как сложились дружеские взаимоотношения.

– Куда тебя отвезти? – вопросил опять Вострецов.

– Куда? – удивился я. – Вы ж обещали мне машину на весь день в моё безраздельное пользование.

Последние слова я произнес с некоторым сарказмом. Директор на миг скривился, не ожидая от меня такого ответа.

– «Уазик» пойдет?

– Пойдет! – согласился я.

– Тогда мне надо позвонить в гараж, – сказал директор. – Или поехали ко мне на завод. Там пересядешь.

– Нет, Николай Васильевич, – отказался я. – Мы сейчас с вами поедем в кафе «Театральное», перекусим. Вы оттуда позвоните в гараж. А пока будем есть, машина приедет.

Вострецов помялся, но согласился.

В кафе мы сделали заказ. Директор попросил у бармена телефон, позвонил, вернулся за столик.

– Через полчаса «уазик» будет.

– Ему меня еще в Кутятино везти, – на всякий случай напомнил я. Директор вздохнул, но согласился. Глядя на него, я пожалел, что не приехал на машине сам. Вопрос о том, что якобы зря помог девчонке, у меня не стоял. А вот к Николаю Васильевичу у меня стал копиться негативчик: нехорошо так делать, обещать машину на весь день и не дать, с чаем и закуской прокатить, когда организм требует восстановления (хотя на этот раз особых затрат магических сил благодаря шерстяному у меня не наблюдалось).

Я вспомнил про Дениса, подошел к бармену, попросил телефон. Он с недовольным выражением на лице опять вытащил телефонный аппарат, поставил на барную стойку, скривился:

– Пожалуйста…

– Спасибо! – я набрал номер, который мне продиктовал Устинов. Мне ответил незнакомый голос:

– Слушаю вас!

– Мне нужен Денис Владимирович, – сообщил я, следуя примеру невидимого собеседника, не пожелавшего поздороваться первым. Пару минут в трубке царила тишина. Я уже собирался отключаться, как, наконец, мне ответил знакомый голос:

– Антон! Ты?

– Я, Денис, – подтвердил я.

– Ты где находишься?

– Кафе «Театральное».

– Давно? В смысле, долго еще там будешь?

– Минут сорок, – прикинул я.

– Жди меня, – ответил Денис. – Я еду. Если через час меня не будет, уезжай к себе в деревню и чем быстрее, тем лучше. Потом всё объясню.

Я поблагодарил бармена. Денюжку за использование телефона ему дать воздержался: а нечего недовольную рожу корчить! Бармен убрал телефон со стойки, швырнув его под полку. Если и дальше так будет «убирать», то в следующий раз корпус аппарата точно не выдержит.

Вострецов уже сделал заказ и на меня, и на себя: по мясному салату, по котлете по-киевски с пюре. Хотя я бы предпочел бифштекс с яйцом.

Первым приехал Устинов. Он замер в дверях, оглядел зал, «срисовал» меня, но подходить не стал. Сел за угловой столик и что-то заказал мгновенно подскочившему официанту. Его вид меня немного удивил: я еще ни разу не видел его в джинсе: и в куртке, и в обтягивающих брюках. А под джинсовой курткой виднелась модная клетчатая рубаха, причём навыпуск.

В кафе, кроме меня, Вострецова и Устинова, никого не наблюдалось. Может быть, поэтому наши заказы принесли минут через пятнадцать.

– Так вы сейчас домой, в деревню? – уточнил директор, поглощая котлету под пюре.

– Нет, – я уже пил кофе, с котлетой я расправился быстрее Вострецова. – По магазинам сначала. Продуктами закупиться надо раз уж приехал пораньше. Да вот здесь хотел с директором кафе поговорить, выяснить, можно ли здесь свадьбу сыграть?

– Ты женишься? – удивился Вострецов.

– Нет. Приятель свадьбу играет, – соврал я.

– Хочешь, я поговорю? – предложил Вострецов. – Я директора кафе хорошо знаю.

– Не надо, я сам, – очень уж мне не хотелось быть кому-то обязанным, тем более Вострецову. Мутный он какой-то стал, неискренний. Когда я, после его откровений насчет взаимоотношений с женой, новой любовницей, возможного развода, спросил про дочь, он вдруг замялся и замолчал. И вообще, во время повествований про омолодившуюся жену и её похождений у него аура стала желтыми всплесками отдавать. Только я не понял, почему он врал мне? Разве что пытался убедить помочь ребенку? Да я б и так помог…

В этот момент в кафе зашел еще один посетитель, коренастый мужчина в спецовке. Директор махнул ему рукой, подзывая к себе. Мужчина подошел, поздоровался.

– Поступаешь на весь день в его распоряжение, – скомандовал Вострецов. – Потом отвезешь его в Кутятино. Понял?

– Куда? – удивился водитель. – Туда ж больше сотни километров.

– Отвезешь! – повторил, повышая голос, Вострецов. – Понял?

– Да понял я, понял, – согласился тот.

Вскоре мы попрощались. Директор ушел, бросив на стол червонец – плату за завтрак. Водитель тоже ушел к машине, пообещав меня ждать там.

Устинов окинул взглядом зал, подхватил чашку с кофе, который ему принесли, подсел ко мне, громко спросив разрешения. Я отметил его нервозность, взвинченость.