Текст книги "Чародей выходит на охоту (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Внезапно по телу словно прошелся холодок. Появилось неприятное ощущение опасности, ожидание чего-то нехорошего. Я проверил замок на сумке, застегнул куртку на все пуговицы, кроме верхней, огляделся.

В зал вошли группа из пятерых то ли великовозрастных подростков, то ли молодых парней. В сумраке зала сразу и не поймешь, не разглядишь. Один, самый мелкий, низкорослый, встал у двери, ведущей на улицу; другой, как мне показалось, самый старший (навскидку я ему дал бы лет 25–28), прислонился к стене в проходе, ведущем в другой зал, где работал (по крайней мере, должен был работать круглосуточный буфет, где находились кабинеты дежурного по аэропорту, диспетчерская, комнаты милиции, матери и ребенка.

Трое других, переговариваясь между собой вполголоса, пошли по периметру зала вокруг кресел, напоминая шакалов в поиске добычи. Хотя нет, наблюдая за ними, я ошибся в своей первоначальной оценке. Это были не шакалы, это были волчата, выбиравшие себе жертву. А тот, который постарше их, стоял в коридорчике, ведущего из зала, сто процентов был у них наставником. Уж очень он внимательно отслеживал поведение своих «подопечных», не забывая, впрочем, наблюдать за обстановкой в соседнем помещении. Всё-таки там и комната милиции была, и дежурный по аэропорту.

Солдатики-дембеля «волчат» не заинтересовали. Один из дембелей ухмыльнулся, потер костяшки пальцев правой руки ладонью левой, привстал, но тут же опустился на место. Вертлявый из троицы, шагавший первым, махнул у него перед лицом ножом-выкидушкой, выпуская лезвие сантиметров в десять. Солдат сразу успокоился, сел на место, прикинувшись ветошью.

Семейные тоже «волчат» не заинтересовали. Мамы быстренько оттащили детишек (тех, которые еще не спали, конечно) за спины, а папы (папы – да, некоторые, даже несмотря на своё субтильное телосложение, не испугались!) напряглись, продемонстрировав готовность дать отпор.

К мужчинам-командировочным тоже интереса никакого не проявилось. И меня они тоже обошли стороной. Даже не знаю, почему. А я уже было ухватился за рукоять ведьмачьего ножа, с которым практически не расставался. Я его и в поездке снимал только вместе с джинсами, когда совсем раздевался. Практически сжился с ним. Ну, а что? Окружающие его не замечают, мне он не мешает.

Объектом внимания молодых уголовников стали парень с девушкой, парочка, что была помоложе, точнее, их багаж.

– Эу, красотка! – растягивая гласные, обратился к девушке из пары, что помоложе, парнишка с ножом. – Хари бадай (красивая девушка, узбекс. – прим. авт.). Тебе не скучно с таким задротом?

Парень, которого вертлявый так обозвал, действительно, атлетическим телосложением не отличался. Тем не менее, он хоть и испугался, но задвинул свою барышню за спину, сжал кулаки и согнул руки в локтях, изобразив подобие боксёрской стойки. А девушка вообще-то действительно была красивой: точеная фигурка, тонкая талия, туго перетянутая поясом платья, длинные, до середины спины, густые золотистые волосы, серые глаза, чуть курносый тонкий нос, пухлые губки.

– Отвали! – дрожащим голосом потребовал парнишка. – А то получишь!

«Ого, а парню-то не больше двадцати, видимо, – подумал я. – Совсем молодой. Студенты, наверное, что он, что она».

– Да ладно, дохлый, – хохотнул вертлявый. – Зачем тебе такая красавица? Ты ж её не прокормишь. Эу, красотка! Пошли с нами!

– Харэ куражится, Бес, – нервно подал голос его подельник. – Берем «угол» (чемодан – прим. авт.) и валим. Время идёт. Не дай бог, менты прискачут. Их нынче здесь с избытком.

«Бес – это кличка вожака,» – понял я. Про «угол» было поначалу непонятно.

– Не дёргайся, Кудрат, – отмахнулся Бес. – Менты спят и видят десятый сон. Они два пузыря в буфете взяли. Верно, Хурмач?

Он повернулся к третьему, словно требуя подтверждения. Третий, которого вожак обозвал Хурмачом, самый мелкий из троицы, кивнул головой, соглашаясь с вожаком.

Бес снова повернулся к парню:

– Ну, вот зачем тебе такая красавица?

Он не договорил, неожиданным прямым ударом в челюсть сбил его с ног, добивая, ударил ногой в живот раз, другой, стремясь попасть в пах. Девушка завизжала.

– Идём с нами, – он ухватил её за руку, потянул к себе. – Скучно не будет, красотка! Обещаю.

Другой рукой он опять покрутил ножом у неё перед лицом, медленно провел лезвием плашмя по щеке:

– Идём, а то больно сделаю!

Парень свернулся между рядами кресел в позе эмбриона и тихо стонал, держась за живот. Остальные пассажиры, в том числе солдаты-дембеля, мужчины-командировочные, молчали, опасаясь привлечь внимание малолетних уголовников. Заступиться за девушку решился только парень из второй парочки постарше. Он привстал, сжав кулаки, но его тут же одёрнула подруга, яростно прошептав:

– Сиди! Тебе больше всех надо?

Неожиданно вдруг одна дебелая женщина, уже в возрасте, встала с места и завопила во весь голос:

– Люди! Да что ж такое деется-то⁈

Её громкий вопль пассажиров мужского пола на активные действия никак не сподобил, но зато подтолкнул к решительным действиям Кудрата: он наклонился, схватил чемодан и сумку, принадлежащие парочке, рванулся к выходу на улицу. Дверь предусмотрительно приоткрыл четвертый из этой банды. Бес убрал нож от лица девушки, с досадой бросил:

– Ну, как хочешь, сладкая пэри… Пожалеешь потом ведь.

Он отпустил её руку, но сдернул с её плеча сумочку и, не торопясь, пошел к выходу, вихляясь всем телом и продолжая крутить ножом в правой руке.

Третий, Хурмач, развернулся и направился в коридор, где стоял их пятый подельник. Там тоже был выход, только в торце здания.

Чтобы добраться до двери, ведущей на улицу, Кудрату, наследнику славы Шуры Балаганова, груженому чужим тяжелым багажом, пришлось бежать мимо меня. Пожилая гражданочка продолжала голосить, безуспешно призывая окружающих к активным действиям. Увы, её вопли так никого и не сподобили к активности, только лишь подстегнули грабителей. Пробегая мимо, Кудрат не заметил моих длинных ног, которые я совершенно случайно вытянул вперед и немножко приподнял вверх.

Он споткнулся, с разбегу пролетел рыбкой метра два и с размаху приложился лицом об бетонный пол. Сумка отлетела влево, чемодан вправо. Надеюсь, там ничего такого хрупкого не было. Либо уже не будет. Воришка остался лежать ничком неподвижно, а из-под его лица стала расплываться темная лужа. Хорошо, видимо, приложился, просто отлично!

Их старший, Бес, на миг застыл, открыв рот, посмотрел на него, на меня. Я встал, виновато пожал плечами, мол, он сам, я тут не при чём, сижу, примусы починяю. И, кажется, сказал это вслух.

– Какие примусы, сучара⁈ – взвыл Бес, рванулся ко мне, и снова замер. Ведьмачий нож каким-то образом оказался в моей руке, а, когда этот кадр подскочил ко мне, встав вплотную, я на автомате воткнул его ему в левый бок под грудную клетку. При этом, я почему-то, неожиданно даже для себя, пробормотал:

– Прими жертву, Перун!

В голове раздался раскатистый довольный голос:

– Угодил, волхв! Ох, и угодил!

Мне показалось или действительно: на улице волной прокатился раскат грома, сверкнула молния.

Перед глазами ярко полыхнула разноцветная вспышка. Через тело прокатила приятная волна. Непроизвольно напрягся, выпрямляясь в струну, позвоночник. По коже всего тела от кончиков пальцев на ногах до самой головы табуном туда-сюда сбегали стада мурашек. Потом мне показалось, что в зале включили яркий свет, стали четче звуки. В груди словно запульсировало второе сердце. Я понял – магия вернулась. И облегченно выдохнул.

Кто-то сзади несколько раз ткнул меня чем-то в район поясницы. Я обернулся. За спиной стоял старший из банды, наблюдатель из коридора, и с искаженным от злобы лицом тыкал меня в бок чем-то вроде длинного шила с ручкой из синей изоленты.

Я счастливо засмеялся. Даже если бы не вернулась магия, конструкт «каменной кожи», заложенный мною в перстень, сработал бы всё равно. Он отшатнулся.

– Ты мне куртку порвал, – весело сообщил я, привычно втыкая в него конструкт паралича. – И рубашку. Так нельзя!

Он повалился на спину, раскинув руки в стороны. Шило или заточка выпала и укатилась под кресло.

Я огляделся. В зале царила мертвая тишина. Голосящая тетка заткнулась, прижав кулаки ко рту, и таращилась на меня выпученными глазами.

Недолго думая, я широкой пеленой вырустил в зал конструкт сна. Хватило всем. Энергии было неожиданно много. Я почувствовал, что мой магический узел стал еще больше, вместительней.

Однако в зале упали, то есть повалились на пол, всего двое мужиков. Остальные удачно для себя сидели в креслах. Да и те, стоящие, практически не пострадали – всего лишь сползли по стеночке.

Из банды грабителей в зале остались трое: Кудрат, всё так же лежавший без движений и малейших признаков жизни; Бес, получивший от меня ведьмачьим кинжалом в бок и принесенный в жертву Перуну, усох на глазах, напоминая сейчас обтянутый кожей скелет; их старший подельник, напавший на меня сзади, лежавший на спине, раскинув руки.

Что с ними делать дальше, я даже и не задумывался. В местную милицию или куда там еще обращаться не было никакого желания. Я ухватил тела Беса и напавшего на меня за шиворот и волоком потащил на выход. Я их бросил метрах в десяти от дверей, в темноте и сразу кинул конструкты «праха» в каждого. Так же поступил с телом Кудрата. Похоже, и он не дышал. В лужу крови на бетонном полу, оставшейся от него, я тоже кинул «прах», только с небольшой долей силы, чтоб только уничтожить пятно и больше никого случайно не зацепить.

Потом поднял и усадил на кресла упавших от моего конструкта мужиков. Неудобно перед ними вдруг стало. Поднял с пола сумочку девушки, положил ей на колени. Отнес к ним сумку и чемодан. Парень всё так же лежал на полу. Я поднял и его, усадил в кресло рядом с подругой, немного подлечил «айболитом».

Теперь вроде всё. Больше следов ночного происшествия не видно. Тем не менее отменять заклинание сна я не стал. Оно не такое уж было и сильное. Я рассчитывал на час – полтора действия, не больше. Пусть народ поспит. Тем более, что до первого вылета времени еще много.

На улице начало светать. Ночь постепенно уходила, унося за собой свои страшилки и кошмары. Всё получилось, как в сказке с хорошим концом: солнечный свет разогнал всё вселенское зло, добро снова победило.

Но перед тем, как пассажиры начали приходить в себя, я всё-таки вышел на улицу осмотреть места, где ночью развоплотил грабителей. С удовлетворением отметил, что от них осталась только примятая трава на вытоптанном газоне, усеянном многочисленными окурками, да металлические пуговицы с пряжками. Отдельно валялась выкидушка. Я ногой отшвырнул всё это подальше, вернулся в зал ожидания и сел в свое кресло, прикрыв глаза.

Интересно было наблюдать за просыпающимися пассажирами. Мужики, которых я «уронил», встали с кресел, стали оглядываться, осмотрели себя со всех сторон, отряхнулись. Один пожал плечами, что-то сказал другому. Тот толкнул его в плечо, покрутил пальцем у виска.

Парочка, подвергшаяся нападению, юноша и девушка, проснувшись, что-то стали горячо обсуждать между собой. Девушка осмотрелась, с удивлением обнаружила сумочку у себя на коленях, изумленно уставилась на чемодан и большую хозяйственную сумку, стоящие рядом, ткнула в них пальцем. Парень недоуменно пожал плечами, осмотрел себя, отряхнул брюки, снова пожал плечами, потянулся к чемодану. Они сели, взялись за руки и замолчали. Девушка украдкой посмотрела на меня, поспешно отвернулась, встретившись взглядом со мной, зачем-то одернула платье, смутилась и покраснела, заметив, как я ей озорно подмигнул.

Пожилая женщина, которая ночью подняла крик, встала со своего места, вышла в зал, обошла ряды кресел вокруг, внимательно осматриваясь, словно что-то выискивая. Встала рядом со мной, спросила:

– Молодой человек! А где эти бандиты? Вы не знаете?

– Какие бандиты? – изумленно удивился я, протирая глаза. – Вы про что?

– Ночью здесь ходили трое бандитов, – нахмурив брови, терпеливо пояснила она. – Ножом размахивали. Потом они к вам приставали!

– Никто ко мне не приставал, – продолжил отнекиваться я. – Я вообще всю ночь спал!

– Не валяйте дурака! – разозлилась женщина. Я демонстративно зевнул, уселся поудобнее и прикрыл глаза. Она недовольно фыркнула и направилась в соседний зал.

До посадки оставался час с лишним.

Глава 44

Глава 44.

Ташкент-Кочары.

Возвращение.

Перерыв между рейсами в аэропорту Ташкента был два часа. Посадку на Москву объявили за час. Я успел сходить в буфет, слопал вполне съедобный бифштекс с яйцом и картофельным пюре, выпил нормального кофе, даже закупился открытками-сувенирами в местном киоске «Союзпечати».

В Ташкент я летел, всю дорогу улыбался и вспоминал, как эта инициативная тетка сначала пыталась обсудить ночное происшествие с остальными пассажирами, потом всё-таки разыскала и разбудила милиционеров, обошла с ними зал, вышла на улицу, в очередной раз попыталась допросить меня. Милиционеры ей так и не поверили. Обругать их она не решилась, но, когда они покинули зал, не постеснялась высказать всем и мне, в частности, всё, что она про нас всех думает.

Остальные пассажиры с ней общаться как-то не пожелали. Уж очень она назойливо пыталась уговорить их написать заявления.

Прилетев в Ташкент, я пожалел, что взял билет на Москву на ближайший рейс, а не попозже, скажем, на три-четыре часа, а, может, и на следующий день. Захотелось вдруг побродить по городу, посмотреть на достопримечательности, в музей сходить, в конце концов. Когда я еще сюда приеду? Скорее всего уже никогда.

В Москву со мной никто из ферганских попутчиков не летел. Весь полет я проспал, не реагируя ни на орущих детишек на соседних местах, ни на стюардесс, разносивших то ли обед, то ли полдник.

И, выходя по трапу из самолета, наконец почувствовал – кончились приключения. Кончились! Можно чуть-чуть расслабиться.

Я проигнорировал таксистов, уговаривающих ехать до Москвы за 100, а потом и за 70 рублей. Направился к остановке автобуса-экспресса, который подвез меня на площадь трех вокзалов за 80 копеек. Конечно, может быть, это выглядело заурядным жлобством: ехать в автобусе за 80 копеек, когда в сумке лежат почти 30 тысяч «рваных». Но мне не захотелось ни спорить с таксистами, ни пополнять их бюджет. Просто нахлынуло вдруг безразличие ко всему. Захотелось просто доехать, как все нормальные люди, без приключений, по простому. К этому еще приплюсовались непонятная усталость, моральная опустошенность и осознание того, что из моей жизни ушел учитель, наставник, к которому привык, с которым я сдружился, который стал частью меня. То, что он мне наговорил, даже лишил меня магии, я всерьез не воспринял. Может, из-за того, что я действительно вот такой романтик и восторженный юнец. А может, из-за того,что его эскапады выглядели уж слишком наигранными.

Домой, в родной город я приехал за полночь. Документы, ключи от машины и гаража уезжая, я оставил в квартире. Поэтому мой нынешний ночной визит к родительнице и её уже нынешнему мужу Алексею был неизбежен. К маман я так или иначе собирался заглянуть «на огонёк». «Маячок» свидетельствовал, что она дома. А вот как быть с Алексеем? Точнее, не быть, а как строить взаимоотношения, я представлял смутно.

В поезде я ехал плацкартом, даже ухитрился поспать. Правда, пришлось проводнику-«вымогателю» отдать рубль за белье. Без оплаты трогать матрас с подушкой он категорически запретил:

– Хочешь ложиться, ложись на голую полку!

Вымогатель да и только!

С поезда я вышел вполне отдохнувшим и направился от вокзала домой пешком. В конце концов, идти было недалеко, минут сорок, не больше. Идти по пустынным улицам ночного города под яркими уличными фонарями было одно удовольствие. Изредка по дороге пролетала одинокая машина. Поразительная разница с Ферганой, где половина фонарей не горит, а остальные светят так, будто властями введен режим жесткой экономии электроэнергии.

Мимо меня, улыбаясь и смеясь, прошла парочка, парень с девушкой, моего возраста. Парень держал её за талию, что-то рассказывал. Девушка счастливо смеялась.

Я улыбнулся. Я – дома. Здорово!

Как только я про это подумал, рядом остановился милицейский «уазик».

– Откуда чешешь и куда? – лениво вопросил меня рослый милиционер-водитель в приоткрытую дверь.

– С вокзала домой, – хмуро ответил я, раздумывая, сразу в него бросить конструкт подчинения с командой отвязаться или подождать.

– Садись, подбросим, – неожиданно предложил милиционер.

– Да ладно, я пешком, – я удивленно головой. – Спасибо, мне недалеко.

– Ну, как знаешь!

«Уазик» газанул и покатил дальше.

То, что я не встретил по пути домой ни единого представителя шпаны или гоповатой молодежи, меня почему-то не удивило. Я почему-то посчитал, что так и должно было быть, хотя и был определенный опыт разборок. Но сегодня, сейчас мне казалось, что мой город – самый лучший, самый спокойный и самый прекрасный, особенно ночью, при свете фонарей.

Разумеется, маман спала, как и Алексей. Когда она улетала, я ей отдал свой комплект ключей – на всякий случай. Пришлось их будить, поднимать с постели.

Маман не стала ни восторгаться, ни кричать, ни восклицать. Молча обняла меня, буркнув:

– Наконец-то!

И спрятала лицо у меня на груди. Алексей стоял сзади и стеснительно улыбался. Когда маман оторвалась от меня, он подошел ко мне, несильно хлопнул меня по плечу, обнял и тихо сказал:

– Спасибо! И это… Извини, если что…

– Проехали! – я пожал ему руку, приобнял.

– Давай на кухню! – скомандовала маман. – Кормить буду!

Её поведение резко поменялось: там, на юге, она казалась испуганной, затравленной девчонкой, а здесь… Здесь передо мной была уверенная, пожалуй, даже властная дама, эдакий «товарищ командир». Вот что делают с человеком стены родного дома!

– На кухню! – чуть ли не с угрозой повторила она. – Долго тебя ждать?

Там уже шумел чайник на плите. Маман поспешно выставляла на стол салаты, нарезку колбасы и сыра. Вопросительно подержала в руках бутылку коньяка, посмотрела на Алексея, на меня. Я одобрительно кивнул:

– Я ж еще за молодых так и не выпил!

Маман хохотнула. Алексей поддержал:

– Давай, мать, ставь, не мудри!

– Меня никто не искал? – поинтересовался я у Алексея между очередной рюмкой. Всё-так две недели в отъезде.

– Не звонили? Не спрашивали?

– Как же, не искали, – ворчливо ответил он. – Три раза звонил Денис Владимирович Устинов, один раз Степан Никифорович, через день звонили с твоей работы. Там вызов тебе вроде на сессию пришел.

– Вчера Миша заходил, – добавила маман. – Я ему сказала, что ты скоро приедешь. Просил заехать.

Я кивнул.

– Этот Устинов со Степаном, – подал голос Алексей. – Тоже просили перезвонить, как вернешься. Причём, оба срочно…

– Спешу и падаю, – буркнул я больше для себя. – Волосы назад…

Мы опрокинули еще по рюмке. Маман от нас не отставала.

– Там как с гостями-то? – поинтересовался я у Алексея.

– Да так, – отмахнулся он. – Ты ж с кафе рассчитался полностью. Я тогда после твоего отъезда сразу домой поехал. Кто-то продолжил праздновать, кто-то ушел. На следующий день заехал, вроде всё нормально. Претензий нет.

Он засмеялся, сказал:

– Гости выпили всё. Не осталось ни одной бутылки. А что из продуктов осталось, так они всё выкинули, всё равно пропало бы!

– Так, всё, – маман снова взяла бразды правления в свои руки. – Спать, мальчики! Лёше завтра на работу.

Алексей улыбнулся, шутливо развел руками:

– Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа!

– А мы с тобой завтра поговорим! – объявила маман. – Я еще в отпуске, а ты к себе в деревню всё равно раньше обеда не соберешься.

Она постелила мне на моём прежнем месте, на диване. Я принял душ, с наслаждением растянулся на чистом, пахнущем морозной свежестью белье. Закрыл глаза и словно провалился.

Пробуждение было необычайно легким и приятным. Я встал, потянулся. Сразу с кухни услышал мамин голос:

– Кофе готов!

– Ура! – воскликнул я и, как был в трусах-майке, так и поспешил на кухню, уселся за стол. Маман поставила на стол бокал, налила в него из турки дымящийся черный напиток, подвинула поближе крохотный молочник и сахарницу:

– Прошу!

И села напротив. Я с наслаждением сделал один глоток, другой. Губы на моём лице непроизвольно растянулись в довольной улыбке. Здорово! Как же хорошо оказаться дома!

– Как добралась, мэм?

– Отлично, – улыбнулась в ответ маман. – Как ты и сказал: самолетом до Внуково, экспрессом до вокзала, а дальше поездом. Всё в лучшем виде. Приезжаю, а Лёшка здесь уже милицию на уши поставил. Еле уладили этот вопрос.

– В смысле?

– Он заявление написал, что меня похитили прямо со свадьбы, – ответила маман. – В милиции посмеялись, заявление брать не стали. Он в областную прокуратуру, потом в КГБ. И везде написал заявления, только еще упомянул, что в милиции получил отказ. А когда я вернулась, пришлось писать отказные заявления. Написала, что похитил меня неизвестный из республики Средней Азии, я от него сбежала и вернулась. Лицо не видела и всё такое…

Я кивнул.

– Давай завтракать! – заявила маман, заметив, что я опустошил свой бокал. – Яичницу с колбасой будешь? Хочешь, картошки пожарю? Только подождать тогда придется.

– Давай яичницу! – махнул я рукой. – С колбасой.

Пока маман готовила, я рассказал о своих приключениях, разумеется в усеченном щадящем варианте без всяких там ночных приключениях в аэропорте. Про Гериса, конечно же, тоже умолчал. Нашел, мол, человека, которого искал, поговорили, побеседовали да разбежались, как в море корабли.

– Это тебе от твоих обидчиков в качестве компенсации!

Я бросил на стол пачку сторублевок. К моему удивлению маман особой радости не выказала.

– И куда их девать? – цинично хмыкнула она.

– Куда, куда? – ответил я. – Купи себе что-нибудь. Одежду, квартиру обставь. Машину, в конце концов!

– Антошка! – грустно усмехнулась родительница. – Деньги, конечно, хорошо, когда есть. Но чтоб машину купить, надо в очереди пару лет минимум отстоять! Да и то к тебе сразу из ОБХСС придут: откуда деньги? И попробуй не оправдаться! Это, во-первых. Во-вторых, ты давно по магазинам ходил?

Она яростно выложила мне на тарелку глазунью из двух яиц с дольками «Докторской» колбасы.

– В магазинах мяса не купить! Про колбасу уже и не говорю. Я не знаю, как ты затариваешься дефицитом, но я, как приехала, пару дней по магазинам пробежалась, тряпочки посмотрела. Купила Алексею трусы, носки, майки. Всё! Больше брать нечего. Даже себе белья нормального не смогла найти.

Она в отчаянии махнула рукой, чуть не сбив со стола пустой бокал.

– Да ладно! – не поверил я. – Что, всё сразу вдруг пропало, пока мы с тобой на юга сгоняли?

Маман скорчила физиономию, ответила:

– Не сразу. Ты вспомни, когда последний раз колбасу в продовольственном магазине покупал?

Я засмеялся:

– Мэм! Я её только в коммерческом и брал!

– Вот! И с мясом то же самое! И с одеждой… А!

Она невесело улыбнулась.

– Вот и получается: деньги есть, а купить нечего.

– Мэм! Если тебе что-то надо, – предложил я. – Так ты только скажи! Одежду? Купим одежду! Самую лучшую!

Я сразу вспомнил про Зинаиду Михайловну. Вот, кому надо позвонить в первую очередь!

– Колбасы? Сходим в коммерческий…

– Как-нибудь сходим, – согласилась маман, успокаиваясь. – Извини, Тош, настроение что-то рухнуло.

Она взяла деньги, покачала головой.

– Надо же! А мне за них работать и работать… Полжизни, наверное…

Мы договорились, что я приеду через пару дней, в субботу, и пройдемся по магазинам вместе. Заодно и Наталью с собой прихвачу.

Звонить я никому не стал. Из дома, из деревни позвоню. Заезжать к Мишке тоже не было смысла – на занятиях он. Поэтому прямым ходом я рванул в гараж за «Росинантом» и оттуда прямым ходом в деревню. По дороге меня два раза остановили сотрудники ГАИ, несмотря на мои «блатные» номера. Но, надо отметить, только тщательно проверили документы без всяких намёков на «дорожный налог».

На въезде в райцентр я вспомнил про вызов на сессию. Пришлось заехать в родной лесхоз. Новая секретарша директора (прежняя была арестована кэгэбэшниками за соучастие в покушении на меня, любимого), неприятная грузная женщина лет сорока пяти в раскраске индейца на тропе войны, увидев меня, почему-то скривилась, хмуро поинтересовалась, не отвечая на мой «добрый день»:

– Ковалёв? Явился? Не запылился! Почему тебя на работе не бывает? Тебя уже замучились искать! С милицией!

Я, удивленный её напором, недоуменно пожал плечами:

– Занят я был. А вам-то какое дело?

– Как это какое? – взорвалась дамочка. – Тебе что, трудовой кодекс не указ? Совсем обнаглел, мальчишка! На работу ходить не хочет, зато за зарплатой прибежал сразу! Считай, что строгий выговор с занесением ты уже получил!

Я едва сдержался, чтобы не ответить таким же образом, несмотря на вспыхнувшее раздражение и желание бросить в неё какой-нибудь нехороший несмертельный конструкт вроде поноса, молча развернулся и вышел. Прошел по коридору до двери отдела кадров, постучал, вошел, встал возле барьера, отгораживающего кабинет от посетителей, поздоровался.

– Можно попросить лист бумаги?

– Ковалев! – обрадовалась кадровичка Оксана Викторовна Пригожина, молодая симпатичная девушка немногим старше меня, дочь то ли главного инженера, то ли главного механика лесхоза. – Тебе вызов из института на сессию пришел.

Она встала, подошла, протянула мне письмо.

– А зачем тебе бумага нужна?

– Заявление хочу написать об увольнении по собственному, Оксана Викторовна! – ответил я, разводя руками. – Не успеваю одновременно работать и учиться.

– Да ты что, Антон! – возмутилась она. – И так работаешь на полставки. Тяжело, что ли, совсем? Заездил тебя Макарыч? Ну, хочешь, мы тебя на четверть ставки переведем?

– Не хочу, Ксан, – отмахнулся я. – Надоело.

– Ладно, – вздохнула она, не стала со мной спорить. – Держи!

Я написал заявление, забрал письмо-вызов института.

– В кассу зайди, зарплату получи! – напомнила Оксана Викторовна.

Зарплата лишней не бывает, даже если сумма составила аж 34 рубля 74 копейки. Смешно, конечно, если сравнить с деньгами, что лежали у меня в сумке. Тем не менее, деньги я взял, поблагодарил, расписался в ведомости.

По дороге уже только домой купил в районном сельпо 5 бутылок водки (для Селифана), черный хлеб (себе и Еремеичу), масло сливочное вразвес и масло растительное в розлив (за пару рублей сверху в магазине сразу нашлись три пустые трехлитровые банки), сахар, чай, конфеты, консервы – в общем, затарился продуктами по полной программе.

Ближе к дому плохое настроение пропало, улетучилось совсем. В Коршево, к Макарычу в гости, я заезжать не стал, проскочил по «колдовской трассе», выехав из Кутятино прямиком до Кочаров.

Мой дом встретил меня неожиданной тишиной. Пару раз за забором как-то непонятно виновато тявкнул Кузька. Ворота никто (ни Авдей Евсеич, ни Наталья) открывать и не подумал. Я прошел во двор через калитку, потрепал за загривок пса. Обычно он кидался на меня, пытаясь лизнуть в лицо. Сейчас же только прижался к ноге, печально-виновато виляя хвостом.

– Ты чего, Кузька? – засмеялся я, присел перед ним, обнял. – Всё хорошо. Я вернулся!

Во дворе царила тишина. Я напрягся.

– Евсеич! – позвал я. Домовой не откликнулся. Я направился в дом, поднялся по крыльцу, зашел в сени, прошел на кухню. Странно, но в доме было пусто: ни Наташки, ни домового, который вообще не мог покинуть избу! В собачьей миске я увидел остатки перловой каши, после чего немного успокоился. Получается, что Кузьку кто-то кормил, стало быть, всё нормально, все дома. Может, просто погулять вышли?

Я вышел во двор, открыл ворота, загнал машину под навес, стал разгружать, вытаскивая сумки и занося их в дом. Разложил продукты: кому что, чтобы разнести по адресатам.

И всё-таки тишина напрягала. Я снова вышел во двор, направился в баню поздороваться-пообщаться с банником Федулом. К моему удивлению, его я тоже не обнаружил. И на мой призыв он не откликнулся.

Пришлось мне самому в бане печь разжигать да водяной насос включать. У меня попариться по возвращении домой стало навязчивой идеей. Дома я заглянул в комнату Наташки. Её сумка и большой фибровый чемодан стояли на месте. Я взялся за ручку чемодана, приподнял, убедившись, что он не пустой. Да и сумка оказалась набитой вещами. А вот в одежном шкафу висели только пустые плечики, словно Наталья собралась уезжать, упаковала одежду, но… Передумала? И куда всё-таки подевались домовой с банником?

Я взял две авоськи с продуктами для деда Пети и бабы Веры.

– Вот веселуха будет, если их тоже не окажется! – высказал я вслух. Кузьму с собой не взял, планировал зайти в хату Цветаны, поздороваться с шерстяным. Его я тоже не обнаружил в зоне досягаемости, что было странновато.

Петр Сидорович и Вера Афанасьевна оказались дома. Честно говоря, я после этого вздохнул с невольным облегчением. Вручил им сумки-авоськи с гостинцами, выслушал слова благодарности, как всегда, отказался от компенсации.

Дед Петя кивнул в сторону открытой двери сарая и сообщил:

– Скоро твою Мокошь закончу. Завтра буду лаком покрывать, да основание смолить. Денек-другой посохнет, и можешь забирать. Или Ладу будешь ждать, чтоб вместе?

– Заберу по мере готовности, – ответил я.

– Я тут подумал, – замялся дед Петя. – Надо бы и Морану вырезать. А то как-то негармонично будет. В одном ансамбле…

Я почесал затылок. Действительно, как-то однобоко будет выглядеть. А с другой стороны, Морана – богиня ночи, смерти. Надо спросить у Еремеича, нужен ли на поляне идол Мораны? К нему я собрался наведаться в гости завтра с утречка.

– Петр Сидорович, – словно вдруг вспомнив, у самой калитки я обернулся и спросил. – Ты Наташку мою давно видал?

Дед Петя замер, прищурился, словно вспоминая, выдал:

– Да, почитай, с неделю назад, а то и поболе. Ты уехал перед Первомаем, я её повстречал на задворках. А дальше и не видел.

– Понятно.

Ситуация всё больше и больше меня нервировала. Шерстяного тоже не обнаружилось. Впрочем, я в избу, где жила ведьма заходить не стал, постоял возле крыльца, надеясь, что Черныш появится, так сказать, засвидетельствовать своё почтение. Не засвидетельствовал.

Подхватил авоську с водкой и трехлитровой банкой растительного масла и направился к Селифану. Оборотень сидел дома за кухонным столом и пил чай. При виде меня он встал, не выходя из-за стола, указал на табурет, не здороваясь, предложил:

– Чай будешь?

Я осторожно поставил авоську на пол, сел и бросил:

– Буду!

Селифан махнул в сторону газовой плиты:

– Наливай! Сам.

Я взял с полки бокал, налил из заварочного чайника полбокала заварки, долил кипятка. Насыпал три ложки сахару, размешал, сделал глоток.

– Что случилось, Селифан?

Оборотень не ответил, нахмурился, склонил голову над столом еще ниже.