Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

– Не торопятся, Дисовы дети. Надеюсь, это не какая-то погоня за дикими гусями, Туберон. Мне не по душе проводить дождливый осенний день, лежа в сырости, когда я мог бы сидеть у жаровни в приятном теплом зале.

Он уделил мгновение размышлениям об удобствах размещения у Тасциована и готовом запасе вина, благодаря недавней доставке от торговца, которого нанял Катон, чтобы провезти его вдоль побережья. Если все будет хорошо, префект скоро вернется, и Макрон надеялся, что у него будут на руках новости о небольшой победе дня и группа иценских пленников, которых нужно будет допросить, чтобы узнать подробности о силах Боудикки. В то же время он не мог не беспокоиться о безопасности своего командира. Выходить в открытое море было само по себе рискованно. Но делать это в это время года вдоль вражеского побережья значительно увеличивало любой риск. Макрон надеялся, что Бесодий такой же хороший моряк, как он утверждал сам.

– Вот они! – объявил Туберон и указал на конец долины, которая вела от иценской территории к северу от поселения. Несколько всадников выехали из лесной тропы, вооруженные копьями и с овальными щитами на спинах. Макрон ощетинился при виде этого. Это были щиты ауксилариев, снятые с тел римских солдат, убитых на ранней стадии восстания. Их было десять бриттов, ведущих две большие крытые повозки, запряженные мулами. Римские повозки и римские мулы, понял Макрон.

– Десять человек и два погонщика мулов, – весело сказал Туберон. – Отлично. Мы быстро справимся с этой небольшой группой, господин.

– Да, я так и предполагаю. – Взгляд Макрона неуклонно осматривал остальную часть долины и поселение, выискивая любые признаки присутствия еще большего количества мятежных воинов или что-то, что могло бы вызвать у него подозрения. Это была достаточно мирная сцена. Жители поселения, казалось, не проявляли чрезмерного интереса к приближающимся иценам, но, конечно, они ждали их прибытия.

– Когда мы пойдем и возьмем их, господин? – спросил Туберон. – Мне сказать людям, чтобы они садились на лошадей?

– Пока нет. Мы не хотим спугнуть ни одну птицу, пока у этой толпы еще есть время поджать хвост и удрать. Останемся на месте. Позволим им зайти в поселение и спешиться, прежде чем мы начнем действовать.

Макрон наблюдал, как дети бегут приветствовать приближающихся иценов и выстраиваются у входа в поселение, когда всадники и повозки проезжали мимо. Некоторые женщины поспешили, чтобы удержать менее осторожных из своих отпрысков от слишком близкого приближения к тяжелым колесам, и затолкали их в свои хижины подальше от любой опасности. Небольшая группа мужчин оставила свою работу, чтобы собраться на большом участке открытой земли в центре деревни, но Макрон не мог понять, собираются ли они противостоять своим гостям или приветствовать их.

Всадники остановились, и состоялся короткий обмен репликами, прежде чем они спешились, а их лидер обратился к жителям деревни, сильно ткнув пальцем.

– Наши ицены, похоже, не очень-то желанные гости. – Туберон усмехнулся. – Местные жители не слишком рады, когда их лишают еды и молодых мужчин.

Теперь воины двинулись на жителей деревни и начали подталкивать их к своим хижинам, загоняя их внутрь, прежде чем начать обыскивать их лачуги в поисках еды.

– Пора действовать, – сказал Макрон.

Они оба вернулись в лес, затем поднялись, чтобы присоединиться к остальной части колонны. Перед тем как отдать приказ сесть на коней, Макрон обратился к своим людям.

– Помните, жители деревни там внизу – тринованты. Мы относимся к ним как к союзникам, если только они не дадут нам повода не делать этого. Мы охотимся за воинами-иценами. Берите их живыми, если сможете, но если они не захотят сотрудничать, то стукните их по голове. Я не хочу раскрывать игру до последнего момента. Так что держите свои боевые кличи при себе, пока я не отдам приказ атаковать. После этого издавайте как можно больше шума, и давайте вселим страх богов в этих ублюдков. Вперед! По коням!

Макрон и Туберон повели колонну вниз по лесной тропе, которая выходила на склон над деревней недалеко от того места, где они провели утро, наблюдая за местными жителями. Когда ауксиларии вышли на открытое пространство, они разошлись веером по обе стороны, чтобы сформировать линию, и перешли на рысь в сторону хижин в двухстах шагах от них. Макрон услышал далекий крик поверх стука копыт по мягкой земле, звона снаряжения и скрипа кожи.

Он вытащил меч и поднял его над головой. – Восьмая Иллирийская ... в галоп!

Он подстегнул своего коня ускорить шаг, и по обе стороны линия заколебалась, когда люди последовали его примеру. Впереди он видел иценов, бегущих к своим лошадям. Остальная часть открытой местности теперь была пустынна. В пятидесяти шагах от края поселения Макрон отдал команду атаковать, и люди издали дикие крики, подгоняя своих коней к хижинам и между ними. Он направил своего коня прямо к двум повозкам и иценским воинам, забиравшимся в седла, готовившимся дать отпор. Им уже было слишком поздно выбираться из ловушки. Им придется либо сражаться, либо сдаваться.

Он все еще был недалеко от повозок, когда из поселка раздался звук военного рога. К нему присоединилось еще несколько рогов из других хижин, и в этот момент из крытых повозок высыпали воины-мятежники, а еще больше вырвалось из входов в хижины. Боевые кличи замерли в глотках ауксилариев, когда они в ужасе огляделись.

– Гребаный волосатый Юпитер, – прорычал Макрон сквозь стиснутые зубы. – Нас обманули.

Боудикка и десять ее телохранителей поднялись на ноги и приготовили оружие, как только римские всадники были замечены. Как и другие, она была одета в штаны и доспехи поверх туники. Ее рыжие волосы были завязаны сзади, а на лице и руках были нанесены боевые узоры. Двигаясь к дверному проему, она выглянула и увидела растянутую линию римских конников с двумя центурионами, возглавляющими их с центра. Красные плащи и гребни колыхались, а свет отражался от клинков и наконечников копий. Впечатляющее зрелище, подумала она, а затем холодно улыбнулась. Высокомерие врага сыграло ей на руку. Скоро большинство людей, ринувшихся к поселению, будут мертвы. Сообщение о том, что восстание не окончено, распространится далеко и широко и возобновит искру сопротивления в других племенах. Она нырнула назад, когда первый из римлян проскакал мимо хижины. Повернувшись к человеку, несущему боевой рог, она вытянула свободную руку. – Сейчас!

Он поднял мундштук, сделал глубокий вдох и дунул в инструмент. Ровная, ревущая нота, которая так часто слышалась во время восстания, снова зазвучала с вызовом, когда Боудикка выскочила из хижины, за ней последовали ее стражники со своим боевым кличем, пока они мчались к ближайшему из ауксилариев. Еще больше ее воинов выбежало из других хижин, отрезав всадника от его товарищей. Схватив поводья, он заколебался, не зная, куда повернуть. Его колебание стоило ему жизни, когда один из телохранителей Боудикки, гораздо более быстрый, чем его царица, вонзил копье в правый бок всадника, удар отбросил человека влево, где тяжесть его щита решила его судьбу, и он упал с седла. Он тяжело приземлился, дыхание вырвалось из его легких в мучительном выдохе, и был немедленно окружен мятежниками, которые начали рубить и колоть его. Боудикка прибыла на место как раз вовремя, чтобы вонзить острие своего меча в лицо ауксилария, раздробив ему челюсть, когда лезвие вонзилось ему в рот и глубоко в череп. Ее люди уже двинулись дальше, рассредоточившись, и бросились на поиски новых целей. Боудикка подняла свое окровавленное оружие и увидела, что еще несколько врагов были окружены. Они отчаянно пытались маневрировать своими лошадьми из стороны в сторону, блокируя удары щитами и нанося удары копьями. За ними основная часть римской колонны оказалась зажата между людьми, мчащимися со стороны повозок, и теми, кто выбегал из хижин. Они еще могли бы избежать ловушки, если бы их офицеры отреагировали достаточно быстро.

Командир ее телохранителей, Варибагн, был рядом с ней, готовый защитить свою царицу, но она указала на открытый склон, ведущий к деревьям. – Не дай им уйти. Найди несколько человек и отрежь их. Сейчас же!

Он колебался мгновение, прежде чем призвать остальных в своей группе следовать за ним, пока он пробирался вокруг закручивающейся стычки в самом сердце поселения. Боудикка двинулась дальше, прокладывая себе путь к ближайшей дуэли, где трое врагов держали на расстоянии гораздо большее количество мятежников своими копьями.

– Чего вы ждете? – пронзительно закричала она. – Убить их! Убить их всех!

Она увидела страх в глазах ближайшего соплеменника и почувствовала холодную ярость и презрение, когда она протиснулась мимо него и прыгнула к ближайшему из всадников. Он попытался вонзить в нее свое копье, но она присела так низко, что зловоние его горячего дыхания омыло ее лицо. С рычанием она взмахнула мечом, и лезвие пронзило колено животного, разрывая мышцы и ломая кости. Лошадь тут же рухнула, а всадник рухнул вперед, пытаясь удержаться в седле. Боудикка откатилась и подняла меч, когда ауксилария схватили руки, которые повалили его вниз, где он и скрылся из виду.

Следом один из его товарищей, уже потерявший копье, наносил удары своим длинным кавалерийским мечом. Она увидела, как он ударил одного из ее воинов в плечо, глубоко вонзив при этом свой меч ему в грудь. Он упал под ударом, увлекая за собой меч, пока всадник безуспешно пытался вырвать клинок. Другой воин ударил римлянина в спину, а еще один вонзил копье ему в бедро. Он покачнулся на мгновение, а затем дернулся под ударом другого оружия, прежде чем его вытащили из седла. Третий человек, более сообразительный, чем его товарищи, погнал своего коня в атаку и прорвался сквозь водоворот воинов, чтобы присоединиться к своим товарищам, которые поспешно пытались образовать круг вокруг вексиллума своего отряда.

Боудикка приложила руку ко рту и закричала, чтобы ее было слышно сквозь рев боевых кличей, лязг и грохот оружия, стук ударов по щитам и ржание лошадей.

– Убейте знаменосца! Убейте их центурионов! – Она достаточно хорошо знала римский способ ведения войны, чтобы понимать, что символы и их офицеры ценились превыше всего. Угрожать им было самым верным способом пристыдить людей и заставить их остаться сражаться.

С новым ревом ее воины устремились к римлянам, обтекая кучку всадников и окружая их. Боудикка подсчитала, что не более двадцати врагов остались сражаться с двумястами воинами, которых она разместила в засаде. Тем не менее, несколько ее людей были убиты, и теперь, когда первоначальный сюрприз прошел, римляне сомкнулись и сдерживали нападавших некоторое время. Она отступила назад, с разочарованием наблюдая, как ее воины изо всех сил пытаются приблизиться и эффективно использовать свое оружие. Теперь она была достаточно близко, чтобы различить черты двух римских центурионов, подгоняющих своих людей. Один был ей незнаком. Вид другого вызвал ледяной импульс по ее позвоночнику, когда она увидела знакомое коренастое телосложение, а затем услышала неподражаемый рев его голоса.

– Защищать штандарт! Всыпьте этим ублюдкам!

– Макрон... – прошептала она себе. Если бы это мог быть любой римский офицер, а не он. «В другой день будет время оплакивать беззаконие совпадений», – сказала она себе с силой. Сейчас она должна укрепить свое сердце и сделать то, что должно быть сделано. Она глубоко вздохнула.

– Чего вы ждете? Вы мужчины или дети? Убейте римлян! Рубите их лошадей!

Она взмахнула мечом над головой и моргнула, когда капли крови упали на ее лоб. Ее крик воодушевил ее людей, и они снова ринулись вперед. Их длинные мечи рубили ноги животных, а те, у кого были копья, вонзали их в бока и шеи вражеских лошадей. Некоторым из пораженных лошадей удавалось оставаться на ногах, кровавая пена разлеталась в воздухе, когда они встряхивали головами. Другие рухнули, увлекая за собой своих всадников. На тех людей, которые падали среди мятежников, набрасывались и зарубали насмерть мечами и топорами. Двое были достаточно удачливы, чтобы спастись среди своих оставшихся товарищей.

– Восьмая Иллирийская! – выкрикнул Макрон, перекрывая грохот битвы. – Ко мне! Ни за что не останавливаться! Двигаться!

Внезапно конская плоть хлынула, когда он проскакал сквозь кордон воинов со знаменосцем рядом с ним. Те, кто отвлекся, добивая спешившихся ауксилариев, создали брешь в круге мятежников, и теперь выжившие римляне бросились через нее, рубя направо и налево, пока они мчались через хижины и направлялись к открытой местности и склону за ней.

– Не дайте им сбежать! – закричала Боудикка. – Вы глупцы!

Она подбежала под углом, нацелившись на другого центуриона, который находился в тылу вражеских всадников. Он увидел ее в то же время и осадил своего коня, зарычав.

– Боудикка!

Он повернулся к ней и подстегнул своего коня вперед. – Все это закончится сейчас, хренова фурия!

Не колеблясь, она побежала ему навстречу, губы ее растянулись в дикой ухмылке. В последний момент она бросилась в сторону, и когда темная фигура пронеслась мимо нее, она взмахнула мечом и глубоко врезала в плоть чуть выше задней части сустава ноги животного. Лошадь дернулась, затем ее нога подогнулась, а зад опустился. Центурион бросил свой вес вперед, чтобы удержаться в седле, но его конь перекатился в сторону, прижав его к земле. Его щит был отброшен, но он сумел удержать меч, отчаянно пытаясь освободить ногу из-под извивающейся лошади.

Один из ее воинов бросился вперед, чтобы ударить центуриона, но Боудикка оттолкнула его. – Он мой!

Она подняла овальный щит римлянина и осторожно приблизилась к нему, пока он размахивал мечом и готовился ударить. Она сделала ложный выпад, и клинок центуриона со стуком отскочил от щита. Она еще несколько раз поддразнила его, смакуя его беспомощность, прежде чем взмахнуть собственным мечом и ударить по его запястью, почти отрубив ему руку, так что она бесполезно болталась на лоскуте кожи и мышц, а его оружие упало на землю.

Не в силах защитить себя, центурион рухнул на спину и поднял оставшуюся руку, растопырив пальцы. – Пощади меня!

Боудикка учила латынь в детстве и плюнула в него, когда ответила. – Ты просишь меня о пощаде? Какую пощаду ты проявил к моим дочерям? Какую пощаду ты проявил к моему народу, когда продолжал истреблять беглецов с поля боя? Какую пощаду ты проявил ко мне, когда ты грабил мой народ. Нет. Тебе не будет пощады, римлянин. Никакой.

Наклонив нижний край щита, она сильно ударила его по горлу, прямо под завязками шлема. Центурион издал хрип, его рука нащупывала раздавленное горло. Она ударяла его снова и снова, вгоняя край глубже в его шею, пока она не разрубила его горло, и его дыхание не превратилось в пронзительный хрип. Он откинулся назад, дернув челюстью. Его тело на мгновение содрогнулось, а затем он замер. Боудикка посмотрела на него, затем отбросила щит в сторону, наклонилась над трупом и принялась рубить шею, пока плоть и кости не разошлись с новым потоком крови. Она потянулась к основанию гребня, где он вставлялся в верхнюю часть шлема, и подняла свой ужасный трофей, чтобы ее воины могли его увидеть. Раздался рев торжества от тех, кто был рядом.

Боудикка посмотрела вверх по склону, чтобы увидеть, что ауксиларии опередили своих преследователей и въезжали на лесную тропу. Мгновение спустя последний из них, Макрон, ненадолго остановился, чтобы оглянуться. Вложив меч в ножны, он, казалось, уставился прямо на Боудикку. Он поднял руку в приветствии. Было ли это за его павших товарищей или из уважения к ней за то, что она превзошла его, она не могла сказать. Затем он развернул коня и скрылся из виду среди деревьев.

Боудикка опустила голову и позволила ей повиснуть рядом с собой на мгновение, злясь на то, что хоть кто-то из римлян вообще избежал ловушки. Но она была вынуждена признаться себе, что рада, что Макрону это удалось. Из всех римлян его смерть была бы той, о которой она сожалела больше всего. Но он должен умереть, вместе со всеми другими римлянами в Британии, и она не успокоится, пока это не произойдет.

Вокруг нее воины ликовали от триумфа, потрясая оружием и поднимая головы других врагов. Теперь, когда битва закончилась, жители поселения вышли из своих хижин, чтобы присоединиться к празднованию, женщины и дети были так же безумно возбуждены, как и их мужчины, победившие врага. Боудикка на мгновение почувствовала жалость к ним. Теперь поселение будет отмечено смертью. Римляне должны были вернуться, с достаточными силами, и совершить ужасную месть в качестве предупреждения всем остальным триновантам, которые сотрудничали с мятежниками. Она надеялась, что сможет убедить их покинуть это место до этого, но всегда находились те, кто был слишком стар или упрям, чтобы поступить мудро, и они заплатят за это своей жизнью.

Трудно было не поддаться ликованию. Боудикка ухмыльнулась своим воинам и жителям поселения, все наслаждались победой, пусть и небольшой, которая дала им новую надежду. Она разошлет весть в другие поселения и города о засаде и выставит их трофеи напоказ, чтобы все могли увидеть, что Риму можно бросить вызов и победить. Еще больше бойцов вдохновятся присоединиться к новой армии, которую она собирает. На этот раз, решила она, они будут сражаться более эффективно. Они будут преследовать римские линии снабжения, устраивать засады на патрули, сжигать виллы и убивать их жителей, изматывая врага. Все, что угодно, только не встречаться с ними в генеральном сражении снова. Римляне будут вечно гоняться за своими хвостами, маршируя из одного конца провинции в другой в тщетной попытке выследить неуловимых мятежников. День за днем, месяц за месяцем и год за годом их будут уничтожать и деморализовывать, пока они не станут слишком истощенными, чтобы продолжать борьбу, и не покинут Британию. Боудикка была достаточно человечна, чтобы возгордиться тем, что ее имя и имя ее племени будут в центре повествования о восстании, которое будет передаваться из поколения в поколение в каждом племени Британии. Но через мгновение она отбросила мысли об этой перспективе. Нужно было многое сделать, прежде чем ее амбиции смогут быть реализованы. Во-первых, она и ядро ​​оставшихся воинов должны были прожить достаточно долго, чтобы собрать и обучить новую армию, которая должна была подготовить почву для победы. Если то, что она узнала, было правдой, римляне готовились обратить свою мощь против нее. И Макрон будет среди тех, кто придет за ней. Эта мысль леденила ее кровь и наполняла сердце новой решимостью. Неважно, кого они послали, все они были римлянами, а Рим был врагом. Никому из них нельзя было позволить жить. Даже тому, кого она когда-то называла другом и возлюбленным.

******

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

В Комбретовиуме

Макрон уже ждал на пристани в Комбретовиуме, когда «Минерва» приближалась на веслах. Легкость в сердце Катона, когда он увидел своего лучшего друга, сменилась беспокойством, когда он подошел достаточно близко, чтобы увидеть напряженное выражение лица Макрона и повязку на его руке с мечом.

Обратный путь был тяжелым. Хорошая погода сменилась дождем и шквалами, дующими из глубин северного океана, и корабль швыряло на стальных серых волнах, окатывающих с ног до головы экипаж и пассажиров дождем из ледяных брызг. Как раз когда Катон надеялся, что он наконец-то победил свою морскую болезнь, она вернулась с удвоенной силой, как будто ее подгоняли все три фурии одновременно. Болезнь, недостаток сна, боль от раны на теле и холод превратили его в изнуренную развалину к тому времени, как корабль вошел в спокойные воды эстуария и направился вверх по реке. Он и его ауксиларии с серыми лицами успели поспать несколько часов, прежде чем их разбудил Бесодий, когда они обогнули последний изгиб перед поселением.

Рулевой направился к берегу, и в последний момент капитан отдал приказ отгрузить весла. Команда поспешно сдала длинные весла и приготовила швартовные канаты. С тихим стуком о балку корабль был ловко подведен к причалу и закреплен. Катон приказал одному из своих людей отнести его вещи обратно в покои вождя, прежде чем он выбрался на берег, твердая земля казалась странно шаткой под его ногами.

Макрон подошел и официально отдал честь. – Рад видеть, что ты благополучно вернулся, господин. Какие-то проблемы?

– Некоторые, но, похоже, не у меня одного. – Катон кивнул на повязку на руке своего друга. – Что случилось?

– О, это? Всего лишь царапина. – Макрон пренебрежительно фыркнул. – В любом случае, хорошая новость в том, что вождь все еще жив и, кажется, он поправляется. Фриген сыграл свою роль замечательно.

– А плохая новость?

– Боюсь, плохая новость в том, что это все хорошие новости, – мрачно сказал Макрон. – Мы потеряли четырнадцать человек в засаде, включая центуриона Туберона.

– Туберон? Он мертв? – Катон был потрясен потерей. Он хорошо узнал этого человека во время кампании по взятию оплота друидов Моны. – Как?

Макрон вкратце объяснил предательство триновантского фермера, который заманил ауксилариев в ловушку. – Это было хорошо сработано. Мы наблюдали за этим местом несколько часов, прежде чем войти. Должен отдать должное жителям поселения. Они хорошо сыграли свою роль, притворяясь, что занимаются своими делами, как будто ничего не было запланировано. Большая часть повстанческих сил, должно быть, заняла позицию прошлой ночью, чтобы дождаться, когда мы сделаем свой ход. И они задержали прибытие фургонов на достаточно долгое время, чтобы любые подозрения рассеялись. Нам повезло, что они не предприняли никаких попыток последовать за нами сюда. Они пока не настолько уверены в себе или глупы, чтобы испытывать судьбу. Но в целом, достаточно умны.

– За исключением нашей стороны, – резко ответил Катон, усталость взяла верх над тактом. Огорченное выражение лица Макрона сказало ему, как остро он винил себя в том, что произошло.

– Было еще кое-что, господин. Я видел Боудикку. Она была там, возглавляя мятежников.

– Значит, она выжила в битве. Мне придется сообщить об этом пропретору, когда я буду делать свой доклад. – Катон остановился и повернулся, чтобы отпустить четырех ауксилариев, которые сошли на берег. Он не хотел, чтобы они подслушали следующую часть разговора. Как только они ушли, он снова обратил свое внимание на Макрона. – Я бы хотел, чтобы до этого никогда не доходило, но Боудикка – враг, и ее нужно уничтожить. Либо она, либо мы, мой друг.

– Тебе не нужно мне этого говорить. Что бы ни случилось в прошлом, для меня это больше не имеет значения. Я знаю, что нужно сделать, и тебе не стоит беспокоиться на этот счет. Когда придет время, она умрет. Единственная уступка, которую я сделаю, – это обеспечить ей быструю смерть. Клянусь в этом Юпитером Наилучшим Величайшим.

Катон слышал раскаяние в словах Макрона. Насколько это было связано с потерей близких ему людей от рук мятежников Боудикки, а настолько с его ролью в том, что тот позволил ей сбежать и поднять восстание, он не мог сказать. Но смятение в сердце его друга было очевидным. Лучше не позволять ему зацикливаться на этом.

– Какие еще плохие новости у тебя для меня?

– Получил сообщение из Камулодунума. Первая партия подкреплений из Второго легиона прибыла. Только половина когорты. Три центурии новобранцев, только что из учебного центра в Иске, под предводительством центуриона, только что повышенного в звании. Никаких признаков обещанной нам конной когорты, и никаких вестей о кораблях флота.

– Дерьмо, – яростно сказал Катон. – Как Светоний может ожидать от нас чего-либо, если он не снабдит нас инструментами для работы? Нам нужно больше людей. Хороших солдат, заметь. Не зеленых новобранцев. Единственный способ победить мятежников – окружить их, а затем раздавить, когда у них не будет возможности сбежать. Ничто другое не поможет.

– Если только что-то не случится с Боудиккой, – предположил Макрон. – Если ее убрать, может быть, восстание сойдет на нет. Мы могли бы назначить цену за ее голову. Достаточно значительную, чтобы заставить одного из своих предать ее.

– Я думал об этом, – ответил Катон, вспоминая разговор с Ганоменом несколько дней назад. – Не все поддерживают ее намерение продолжать восстание. Проблема в том, что мы не знаем, где она находится. Мы не знаем местность. Тебе следовало бы ее лично увидеть, Макрон. Настоящий лабиринт узких водных путей и тростниковых зарослей. Без проводника мы можем потерять армию в этих болотах. Мы также можем предположить, что многие в племени слепо преданы своей царице. Они будут сражаться за нее и не отдадут ее ни за какое количество римского серебра. И она наверняка примет меры предосторожности против предательства. Большая часть ее личной охраны выжила в битве. Она будет держать их рядом, чтобы защитить ее от предателей. Наша лучшая надежда в том, что она лично возглавит свои войска, как она сделала в засаде, в которую ты попался. Она будет их осуществлять достаточно часто, и есть большая вероятность, что ее убьют, тяжело ранят или захватят в плен. Может быть, просто может быть, мы найдем кого-то, кто захочет предать ее за правильную цену, но я сомневаюсь в этом, по крайней мере, пока все обстоит именно так. Это может измениться, как только мы начнем давить на мятежников. Каждый раз, когда мы будем уничтожать один из ее отрядов или поселение, ее положение в племени будет еще больше подрываться.

– Я надеюсь, ты прав, – сказал Макрон. – Но из того, что я видел, она уже сумела вымучить дисциплинированную силу, и она пока лидирует перед нами. У меня возникло чувство, что они последуют за ней до ворот Плутона, если она отдаст приказ. Они набросились на нас так быстро, что мы едва успели среагировать. Только потому, что ее воины были так настроены на убийство наших парней, которых они окружили, нам удалось прорваться. Мне повезло, что я здесь, Катон. Должен сказать, это меня вывело из себя.

Катон остановился, чтобы оглядеть пристань, изучая местных жителей. Большинство не обращало никакого внимания на двух римских офицеров. Но некоторые прохожие смотрели на них с угрюмым негодованием.

– Местные знают, что случилось в поселении?

– Мы вернулись вдвое меньшим числом, чем отправились, и с несколькими ранеными, так что, как ты думаешь? Сомневаюсь, что здесь есть хоть один человек, который не знает, что Боудикка и ее банда надрали нам задницы.

– И как они отреагировали?

– Пока ничего необычного. Мы все еще не самые желанные люди, несмотря на то, что хирург сделал для их вождя. На самом деле, я бы сказал, что если бы не это, мы были бы вынуждены довольно быстро покинуть это место.

– Тогда мне нужно поговорить с вождем и Веллокатом и убедить их остаться на нашей стороне. Но сначала мне нужно разобраться еще кое с кем.

Катон пересек пристань в сторону «Минервы». Бесодий и его команда убрали весла и аккуратно свернули шкоты, и мыли палубы и поручни пресной водой. – Моя благодарность тебе, капитан.

Бесодий поднял глаза. – Я хотел бы сказать, что это было приятно, префект. Я действительно хотел бы.

Оба они ухмыльнулись, прежде чем Катон продолжил. – Ты сказал, что владеешь и другими судами.

– Верно. Еще два грузовых судна, как «Минерва», хотя они больше и медленнее и не так просты в управлении. Вот почему у меня есть другие капитаны, которые ими командуют. Есть также пара барж, которые мне удалось вывести из Лондиниума до прихода мятежников. Они на берегу в Дуробриве на зиму.

– А корабли?

– В Гесориакуме. Я вернусь в Галлию, чтобы присоединиться к ним, как только пополню запасы.

– Понятно. Слушай, Бесодий. У меня есть предложение для тебя, когда ты вернешься после зимы. Мне понадобятся корабли, чтобы высадить людей на побережье, и лодки поменьше, чтобы доставить их по рекам и более узким каналам. Я позабочусь о том, чтобы провинциальная казна выплатила тебе положенную ставку и премию за любой связанный с этим риск.

Капитан колебался. – Не уверен, что хочу участвовать в этом, господин. И я не могу говорить за других капитанов. Мы торговые моряки. Не ваши флотские типы. Мы не знаем основ ведения боя.

– А тебе не нужно будет сражаться. По крайней мере, ты не должен будешь, – поправил себя Катон, думая, что лучше быть максимально честным. – Ты будешь иметь дело только с погрузкой и выгрузкой солдат в этот раз, а не с вином, мехами и так далее. Вот и вся разница.

Бесодий покачал головой. – Я не знаю…

– Послушай, любой шанс восстановить торговлю до уровня, который ты знал до восстания, и прибыли, которая ей сопутствовала, зависит от успеха моей кампании. Чем скорее мы победим, тем скорее ты продолжишь сколачивать свое состояние. В качестве альтернативы ты можешь заниматься менее прибыльной торговлей столько лет, сколько тебе осталось в твоем предприятии. Разве не лучше было бы получать хорошую плату за выполнение своего долга перед Римом? В конце концов, то, что хорошо для Рима, безусловно, хорошо и для тебя. Как я уже сказал, я сделаю так, чтобы это стоило твоего времени.

Капитан медленно покачал головой из стороны в сторону, обдумывая слова Катона. – Послушайте, префект, я ничего не могу обещать. Я изложу это другим капитанам, когда вернусь в Гесориакум, и узнаю, что они думают. Если они согласятся, я отправлю вам сообщение, как только смогу.

– Благодарю, – сказал Катон с облегчением.

Бесодий предостерегающе поднял палец. – Но это не будет дешево. И нам понадобится компенсация за любые потери.

– Твое чувство патриотизма действительно отягощает.

– Патриотизм не платит жалованье команде, префект. И не приносит еду на стол. Но если мы согласимся выполнить эту работу, даю вам слово, что мы сделаем ее как можно лучше.

– Я рад это слышать. – Катон протянул руку для прощания. – Надеюсь, вы благополучно вернетесь в Галлию. Когда ты уезжаешь?

– С утра первым делом.

– Тогда у нас будет время написать и отправить через тебя несколько писем. Моя семья и жена центуриона были на одном из последних кораблей, покинувших Лондиниум до прибытия мятежников. Они направлялись в Гесориакум. Я полагаю, они будут беспокоиться о нас. Ты сможешь им их передать?

– Конечно. И когда... – Бесодий спохватился и усмехнулся. – И если я вернусь весной, я обязательно привезу вам их ответы.

– Я буду тебе очень благодарен.

Катон отвернулся и присоединился к Макрону. – Ты все слышал?

– Да. Было бы неплохо передать им сообщение. Петронелла будет рвать на себе волосы. Она может быть суровой...

Брови Катона поднялись. – Может быть суровой?

– Ладно, она суровая, но она все время беспокоится обо мне. Смею предположить, то же самое можно сказать о Клавдии и молодом Луции. Они будут рады узнать, что мы в безопасности.