Текст книги "Месть Рима (ЛП)"

Автор книги: Саймон Скэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Оставив внешние укрепления, Боудикка вернулась по узкому проходу ко второй сторожке, охранявшей вход в священную рощу. Здесь воины тоже усердно несли свою вахту и ничего не сообщали. Она прошла через ворота и вошла в кольцо дубов, окружавших алтари и деревянный круг⁴². Кроме кольев и крепостной стены, которую возводили вокруг этой части острова, здесь не готовили никаких других защитных сооружений. Она сожалела об этом, поскольку крепкий редут в центре рощи мог бы нанести тяжелый урон любому римскому отряду, сумевшему прорвать внешнюю оборону. Но строительство редута здесь оскорбило бы суеверную натуру многих ее последователей, которые опасались бы божественного возмездия со стороны богов и духов предков, которым была посвящена роща.

Она быстро осмотрела воинов, работавших над почти готовым палисадом. Люди были раздеты до пояса, они старательно вставляли столбы в ямы, а затем скрепляли их с предыдущим в ряд. Сифодубн был там вместе с Бладоком, наблюдая за работой, и оба они склонили головы при ее приближении.

– Как скоро закончится строительство укреплений?

– К концу завтрашнего дня, – ответил Сифодубн.

– Лучше бы поскорее.

Бладок устремил на нее свой пронзительный взгляд.

– Ожидаете неприятностей?

Боудикка криво улыбнулась.

– В полутора километрах отсюда тысячи римлян разбили лагерь. Да, я ожидаю неприятностей. Нет никаких признаков непосредственной опасности...

– Но?

– Я думаю, они что-то замышляют. Может быть, каждый, кто находится в осаде, испытывает подобное. Я не знаю, ведь это мой первый раз. Просто мне трудно поверить, что римская армия сидит и ждет. Это не их стиль. И уж точно не в стиле префекта Катона.

Бладок поджал губы.

– Несколько лет назад я слышал историю от одного римлянина. Не знаю, насколько она была правдива, но я в нее поверил. Кажется, был такой греческий город, который собирался захватить один римский полководец. Он был построен на крутом холме с высокими стенами и считался неприступным. Как бы то ни было, римский командующий вызвал к себе на переговоры главу города, который согласился с ним говорить. Грек заявил римлянину, что у него нет шансов взять город штурмом. Римлянин ответил, что ничего страшного, мы просто уморим вас голодом. Грек рассмеялся и выпалил, что у его людей достаточно еды в амбарах и воды в цистернах, чтобы продержаться десять лет. Римский же полководец пожал плечами и сказал: «Хорошо, тогда мы возьмем город через десять лет и один день». На следующий день город сдался.

Сифодубн с удивлением моргнул.

– Что? Почему?

– Почему, а ты как думаешь? Греки знали, что если римляне зададутся целью, они добьются своего, сколько бы времени это ни заняло.

– Ты думаешь, что здесь происходит именно это? – спросила Боудикка.

– Возможно. Мы не можем выбраться отсюда. Правда, мы подготовились к этому. В наших зерновых ямах хранится достаточно продовольствия, чтобы хватило на несколько месяцев, и, как мы уже продемонстрировали римлянам, наша оборона надежна. Любая попытка атаковать нашу крепость потерпит неудачу и дорого им обойдется. Они могут предпочесть сидеть, как вы выразились, и морить нас голодом. Если таков их план, нам нужно подумать, что мы предпримем в ответ.

– Если они не захотят сражаться с нами, мы вырвемся отсюда и дадим им бой. Я не буду ждать голодной смерти и не сдамся.

– Как насчет побега? – тихо предложил Сифодубн. – Здесь достаточно лодок, чтобы перевезти нас и несколько сотен наших последователей. Мы можем легко потеряться в болотах.

– Какой в этом смысл? – спросила Боудикка. – Нам некуда идти, где Рим не смог бы нас найти. Сражаться нужно здесь. Здесь мы встретимся с ними лицом к лицу. Нас не будут преследовать, как собак. Мы будем стоять на своем и сражаться, а если понадобится, то и умрем как воины.

– Смелые слова, – одобрительно сказал Бладок. – Как и подобает царице иценов.

Боудикка не была настроена на лесть и жестом указала в сторону поселения.

– Я хочу расширить ров между священной рощей и Лингомарой.

– Это необходимо? – спросил Бладок. – Этого вполне достаточно.

– Меня не удовлетворяет достаточно, – ответила она. – Кроме того, если мы собираемся находиться в осаде в течение длительного времени, нам понадобится график работ, чтобы занять людей. Безделье ведет к недовольству. Этого я не допущу. Занимайтесь расширением рва.

– Да, Ваше Величество.

Она уже собиралась добавить указание проделать то же самое со рвом между поселением и опорным пунктом вокруг чертога, когда их прервал воин, выбежавший из священной рощи. Он остановился перед Боудиккой и склонил голову.

– Ваше Величество, вас ждут у внешних ворот.

Пульс Боудикки участился, когда она посмотрела в ту сторону, откуда пришел воин. Не было слышно ни звука рога, поднимающего тревогу. Не было слышно звуков далеких римских буцин. Не было слышно ни криков, ни обычного шума боя.

– Что происходит?

– Это римляне, Ваше Величество. Они прислали людей, которые хотят поговорить с вами. Два офицера.

Боудикка обменялась быстрым взглядом с Бладоком и Сифодубном.

– Возвращайся и скажи им, что я сейчас приду.

Воин кивнул и повернулся, чтобы бежать обратно тем же путем, что и пришел.

– Что ж, Бладок, похоже, нам предстоит выяснить, действительно ли наши римские гости слеплены из того же теста, что и полководец в твоем рассказе.

******

Вернувшись на вершину башни внешней сторожки, Боудикка увидела двух римских офицеров в красных плащах, стоявших в десяти шагах перед передовым отрядом полевой обороны. В нескольких шагах позади них стоял солдат с буциной, полированная бронза отдавала бликами под лучами утреннего солнца. Все трое несли овальные щиты. Один из офицеров был высок, на его шлеме красовался гребень с плюмажем. Другой был ниже ростом, коренастее, с поперечным гребнем центуриона. Она сразу узнала его, даже на расстоянии.

– Это она? – спросил трибун Агрикола, прикрывая глаза.

– Вряд ли это кто-то другой, – ответил Макрон, разглядывая рыжие волосы женщины, наблюдавшей за ними с вершины башни. – Давайте покончим с ожиданием.

Он повернулся к буцинатору.

– Труби по три раза через каждые десять шагов, пока я не прикажу тебе остановиться.

– Слушаюсь, господин. – Буцинатор поднял мундштук, сделал вдох и дунул. На таком равнинном ландшафте нота должна была разнестись на некоторое расстояние и предупредить врага о его приближении, как это было принято при переговорном процессе. Макрон вынул гладий из ножен и демонстративно положил его на тропу, чтобы защитники увидели, что он не вооружен. То же самое он проделал с пугио и кивнул Агриколе. – Ты тоже.

– А разумно ли это?

– Как вы думаете, если мы придем туда вооруженными, это что-то изменит?

Агрикола ненадолго задумался, прежде чем ответить.

– Полагаю, что нет.

Как только трибун разоружился, Макрон медленным, уверенным шагом направился к сторожке, сопровождаемый повторяющимися нотами буцины. Агрикола зашагал рядом с ним.

– Это довольно опасная затея, – пробормотал трибун.

Макрон бросил на него косой взгляд.

– Вы сами напросились пойти с нами.

– У меня может не быть другого шанса увидеть Боудикку вблизи. Будет о чем рассказать семье, когда я вернусь в Рим.

– Если вы вернетесь в Рим, – сказал Макрон, наполовину поддразнивая молодого аристократа. – Если мне не удастся убедить их сдаться, вполне возможно, придется прибегнуть к насилию. Не считайте своих цыплят и все такое. Помните, что говорить буду я. Вы молчите, пока к вам не обратятся. Вы здесь для того, чтобы засвидетельствовать сказанное. И чтобы выглядеть подобающим образом в своих красивых блестящих доспехах и украшенном шлеме с плюмажем. Держите подбородок поднятым, плечи отведены назад и старайтесь выглядеть гордо и достойно, а не высокомерно и заносчиво. Я знаю, что это может быть не совсем естественно для вас, но попробуйте. Если это не впечатлит ее, то я не знаю, что сможет.

Слова Макрона были призваны успокоить нервы молодого человека. По правде говоря, он знал, что на Боудикку большее впечатление произведет множество медалей, которые Макрон носил на ремне, и шрамы от его ран. По крайней мере, именно так она сказала ему, когда они впервые встретились почти двадцать лет назад.

Они находились не более чем в тридцати шагах от сторожки, когда Боудикка призвала их остановиться. Макрон остановился и указал буцинатору опустить инструмент.

– Что тебе нужно, центурион Макрон?

– Я пришел обсудить условия, царица Боудикка, – формально ответил Макрон.

– Какие условия?

– Ты прекрасно понимаешь о чем я говорю. Условия капитуляции.

– Ты попробовал сразиться с нами лишь раз, и уже готов сдаться? – недоверчиво произнесла Боудикка.

Стоявший рядом с ней человек перевел это замечание на иценский диалект, и ее воины разразились хохотом, издеваясь и жестикулируя над тремя римлянами, стоявшими под ними на тропе. Когда смех утих, Макрон ухмыльнулся и прикоснулся к шлему в небрежном приветствии, после чего продолжил.

– Твоя капитуляция, царица Боудикка. Мой командующий, префект Катон, уполномочил меня дать всем вам возможность обсудить условия, прежде чем мы пойдем на штурм и возьмем Лингомару.

– Римское высокомерие! – огрызнулась она. – С чего ты взял, что сможешь прорвать нашу оборону и победить моих бесстрашных воинов? –Она раскинула руки, и ее комментарий был переведен снова, на этот раз под еще более громкие одобрения.

Когда шум утих, она отвернулась и исчезла среди своих последователей.

Агрикола был поражен.

– Ну, это было коротко и мило. Женщина немногословна.

Он попытался развернуться и пойти обратно, но Макрон зарычал на него.

– Стой спокойно. Жди, пока я не скажу.

Они постояли немного, а затем раздался грохот: засов был снят, и одни из ворот медленно распахнулись. Из них вышла Боудикка в сопровождении приближенного и еще одного человека в темной тунике и плаще, лицо которого было испещрено татуировками, в которых Макрон узнал символы друидов. Их сопровождали четверо воинов, вооруженных копьями. Они прошли через дамбу и остановились на небольшом расстоянии от Макрона и Агриколы.

Рука последнего беспокойно дернулась, но он засунул большой палец за пояс и вызывающе уставился в ответ.

– Вы хотите обсудить условия, – начала Боудикка надменным тоном. – Хорошо, мои требования таковы. Во-первых, вы снимаете осаду и покидаете болото. Во-вторых, вы разрушаете форт в Венте Иценорум и отступаете с нашей земли, чтобы никогда не возвращаться. В-третьих, ваш наместник вернет каждый сестерций, который ицены были вынуждены платить в виде налогов с тех пор, как Рим начал опустошать наш остров. В-четвертых, и наконец, ваш император отдает приказ вашим легионам, вашим вспомогательным когортам, вашим гражданам покинуть Британию до конца года и никогда не возвращаться. В обмен на выполнение этих условий мы согласны пощадить вас и всех ваших товарищей, осмелившихся осквернить нашу землю. Если вы не согласитесь, я не могу гарантировать вашу безопасность. – Она скрестила руки.

– Высокомерие этой суки…, – начал шептать Агрикола.

– Молчать, – приказал Макрон.

Затем он громко ответил на иценском диалекте.

– Мои условия таковы. Царица Боудикка и все ее последователи должны сложить оружие, открыть ворота в Лингомару и сдаться. Все они будут рассматриваться как военные трофеи и проданы в рабство, подчиняясь воле наместника и через него – императора.

– То есть вы не можете гарантировать, что наши жизни будут сохранены, даже если мы сдадимся, – сказала Боудикка. – Как я слышала, ваш наместник не отличается милосердием.

– Он может проявить милосердие, если вы подчинитесь ему. Конечно, я и мой командующий, префект Катон, сделаем все, что в наших силах, чтобы вы и ваши последователи были пощажены.

– Это очень мило с твоей стороны, – с горькой иронией ответила Боудикка. – Значит, ты требуешь, чтобы мы сдались в надежде, что нас пощадят. Я не понимаю, как это должно убедить нас сдаться.

– Если вы этого не сделаете, то непременно умрете, – ответил Макрон.

– В конце концов мы все умрем. Единственное, что имеет значение, – это выбор способа нашей смерти. Ты можешь умереть здесь, в этом болоте, римлянин, или умереть в комфорте, в окружении своей семьи в Риме.

Даже сейчас он восхищался ее смелыми словами, но на сердце Макрона было тяжело от печали, что она оказалась столь же несговорчивой, как и предсказывал Катон. Он подошел к ней поближе и тихо заговорил на латыни, чтобы ее последователи не услышали и не поняли.

– Боудикка, ты в ловушке. Тебе не выбраться. Когда Катон отдаст приказ атаковать, ты будешь сокрушена. Не сомневайся в этом. Ты и твои последователи будут преданы мечу, если ты заставишь нас взять Лингомару силой.

– Попробуйте и посмотрите, что получится.

– Ты знаешь, что произойдет, – серьезно ответил он. – Многие погибнут с обеих сторон. Ты можешь предотвратить это, если сдашься.

– Только если Светоний сдержит свое слово и нас пощадят.

– Мы с Катоном сделаем все возможное, чтобы это произошло.

Маска отчужденного презрения на мгновение сошла с лица Боудикки.

– Я знаю, что ты бы так поступил. Но я также знаю, что Рим не терпит мятежей. Наши жизни потеряны.

Макрон еще больше понизил голос.

– Тогда скройся отсюда. Забирай своих дочерей и беги. Должен быть путь через болота. Ради всего святого, бегите, пока можете.

– Я не могу – не хочу – бросить свой народ. Я их царица. Если бы я сейчас отвернулась от них, я унесла бы этот позор с собой в могилу. Ты понимаешь?

Макрон неохотно кивнул.

– Если бы мы поменялись местами, Макрон, ты бы сбежал?

– Нет... нет, я бы не стал, – признался он. Он смотрел на нее с ноющей грустью, зная, что это будет в последний раз, пока она еще жива. – Тогда больше ничего не нужно говорить.

– Есть одна вещь. Моя младшая дочь мертва. Бардея еще жива. Она и твоя дочь, Макрон. Твоя плоть и кровь. Поклянись мне, что сделаешь все возможное, чтобы спасти ее. Защити ее, если Лингомара падет, – добавила она едва слышным голосом. Сделай это ради меня, ради любви, которую мы когда-то разделяли. Ради нашей дружбы. Ради опасностей, которые мы разделяли в бою. Поклянись!

Макрон сглотнул и кивнул.

– Я клянусь.

В ее глазах мелькнуло облегчение, и на мгновение черты ее лица стали похожи на черты той молодой женщины, которую он впервые встретил столько лет назад, когда она заговорила с нежностью.

– Да хранят тебя боги, Макрон.

Он поднял руку, чтобы протянуть ее ей, как холодная маска вернулась на место, она с усмешкой отступила назад и, громко заговорив на своем языке, плюнула на землю у его ног.

– Разговор окончен. Уходи, римлянин, и готовься к смерти!

Ее воины радостно закричали, когда она повернулась и повела свой отряд обратно к воротам. Макрон смотрел, как она исчезает из виду, а затем ворота закрылись с мрачным стуком.

Он подошел к Агриколе.

– Пора уходить. Поворачивайтесь медленно и держите тот темп, который я задам. Я не хочу, чтобы эти варвары думали, что мы их боимся.

Пока они возвращались по тропе, Макрон чувствовал на себе взгляды врагов, которые оценивали его широкую спину и думали, какой легкой мишенью он станет. В то же время он верил, что Боудикка не допустит такого трусливого и неблагородного поступка. И если в тот момент она поступила с ним благородно, он решил сделать все, что в его силах, чтобы выполнить ее просьбу, когда придет время. Он постарается спасти их дочь.

Они добрались до рва, который накануне вечером был в основном засыпан, и пролезли через брешь в частоколе. На дальней стороне один из кавалеристов Восьмой когорты стоял наготове возле своего коня.

– Мое почтение центуриону Галерию, – сказал Макрон. – Скажи ему, чтобы он зажег сигнальный маяк и послал таран вперед.

******

– Что они сейчас затевают? – пробормотал Сифодубн, глядя на столб дыма, поднимающийся из точки между римским лагерем и людьми на полевых работах, расположенных на небольшом расстоянии от тропы.

Последние начали действовать сразу же, как только два офицера вернулись в свой строй. Теперь вспомогательные когорты разбирали палисад и сгребали землю с вала в ров.

– Они собираются напасть, – сказал Бладок. – Он повернулся к Боудикке. – Ваше Величество, вы должны отдать приказ объявить тревогу.

Боудикка все еще наблюдала за Макроном, его гребень был виден среди римских солдат. Она отвела взгляд.

– Да. Сделай это.

Сифодубн кивнул двум воинам с боевыми рожками в задней части башни. Мгновение спустя раздались их ревущие звуки, которым вскоре вторили другие боевые рожки по всей Лингомаре. Люди, стоявшие вдоль частокола, замерли, глядя на римлян, ожидая их штурма. За внешними воротами все больше людей выходили из своих хижин, чтобы отправиться на назначенные им позиции вдоль оборонительных сооружений, выстроенных вдоль острова.

– Там что-то движется! – Один из воинов поднял руку и указал на тускло-коричневую фигуру, появившуюся над камышами, где тропа слегка поднималась, а затем снова исчезла. Теперь они слышали треск кнутов и тупой гул.

– Что это? – спросил Сифодубн.

На вершине башни царила напряженная тишина, все замерли, а звуки становились все громче. Римляне почти закончили разрушение вала и засыпали ров, и теперь они долбили рыхлую землю мотыгами, чтобы сделать ее более плотной. В тоже время за последним поворотом тропы что-то показалось, и Боудикка увидела первую пару мулов, за которыми последовали еще, пока не стало видно не менее двадцати. За ними виднелись постромки, прикрепленные к тому, что выглядело как конец большого шатра. Появилась еще одна часть конструкции с крепкими колесами на каждой стороне. Затем она увидела предмет, торчащий из отверстия в передней части: деревянную балку с железной крышкой на конце. Мулы остановились прямо перед ауксилариями, готовившими землю, и устройство с грохотом остановилось на виду у защитников.

– Они соорудили таран, – наконец озвучил общую мысль Бладок.

Все они могли различить прочные балки, из которых было сделано укрытие, и толстые слои кожи, покрывавшие крышу и бока. Люди поднимались внутрь, чтобы занять свои места на перекладинах, по которым осадное орудие будет подниматься на позицию. Позади шла колонна легионеров, готовых следовать за тараном, приближающимся к внешним воротам.

– Принесите огонь к воротам, – приказала Боудикка, когда она очнулась от завораживающей картины. – Принесите хворост и легковоспламеняющиеся материалы! Сделайте это немедленно!

Несколько воинов поспешили исполнить ее приказ и помчались к лагерю в священной роще, где все еще горели костры для приготовления пищи.

В этот момент к подножию башни подбежал еще один воин.

– Ваше Величество, идемте! На севере римляне!

Боудикка наклонилась, чтобы посмотреть на него снизу вверх.

– Откуда... Что они там делают?

– Не знаю, но их много. Может быть, сотни.

Она заколебалась, оглянувшись на таран. Он не двигался, а ауксиларии все еще были заняты подготовкой площадки на месте рва и вала. Пройдет немного времени, прежде чем таран снова начнет двигаться, и пройдет еще какое-то время, прежде чем он выдвинется на позицию, чтобы таранить ворота. У нее было время чтобы изучить другие римские силы, которые появились с другой стороны.

– Сифодубн, прими командование.

Она поспешила спуститься по лестнице внутри башни, а Бладок за ней, чтобы присоединиться к воину, ожидавшему внизу. Он повел их обратно вдоль перешейка ко второй сторожевой башне, а через нее и дальше в священную рощу. Там они свернули направо и, продираясь сквозь деревья, направились к ближайшей из сторожевых башен – сооружению гораздо меньшему, чем сторожевые башни, преграждавшие путь римлянам на тропе, с едва ли достаточным для пяти-шести человек пространством на вершине. Ветеран, пославший воина за Боудиккой, указывал на воду. Ее сердце учащенно забилось, пока она опиралась руками на перила башни. В нескольких сотнях шагов от нее виднелась насыпь, покрытая римскими солдатами, которые лихорадочно размахивали кирками, разгребая землю и уносили ее. С одной стороны стояла небольшая группа офицеров, наблюдавших за работой. Еще больше людей находились в воде, расчищая широкую тропу в камышах.

– Что они делают? – Она нахмурилась. – Что они там строят?

– Похоже, они ничего не строят, Ваше Величество. – Бладок прищурился, его лицо сморщилось, когда он напрягся, пытаясь разобрать детали. – Они расчищают площадку. Возможно, они собираются установить там несколько своих катапульт.

Первая часть берега обрушилась, потом еще и еще, и куски земли поспешно разобрали. Сквозь образовавшуюся брешь Боудикка увидела открытое водное пространство и четкие очертания корпуса римского военного корабля, лишенного мачт и башен, а рядом с ним, похоже, пришвартовались суда поменьше. На палубе виднелись катапульты и метательные орудия. За первым кораблем виднелся еще один. По мере того как все большая часть насыпи была прорыта, а вода из канала соединилась с открытым водным пространством, окружавшим Лингомару, она наконец поняла намерения врага. Она также понимала, с какой скрытностью и осторожностью была предпринята попытка обрушить мощь военных кораблей на ее крепость, и не могла не восхищаться скоростью, с которой была проделана эта работа. Цель дымового сигнала теперь была ясна: римляне готовились обстрелять ее воинов своими смертоносными снарядами в то самое время, когда будет пробивать брешь в их обороне.

Боудикка видела римскую артиллерию в действии и знала, насколько смертоносным может быть ее удар. Ей стоило больших усилий скрыть свой ужас от остальных в башне, когда брешь в насыпи открылась еще шире и первая из плавучих батарей поползла по каналу к ее крепости.

******

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Как только первая либурна встала на якорь на фланге внешних ворот, Катон отдал приказ плавучей батарее начать обстрел позиций повстанцев, находившихся примерно в двухстах шагах от них. Громким, методичным голосом морской ауксиларий, отвечающий за метательные механизмы, провел процедуру заряжания и прицеливания. Железные храповики на заводных механизмах катапульт и стрелометов лязгали, когда расчеты натягивали рычаги. Определив предполагаемую дальность стрельбы и загрузив боеприпасы, все отступили, за исключением человека, управлявшего механизмом спуска.

Опцион махнул рукой вперед.

– Выпускать!

Наблюдая за происходящим с поднятой носовой палубы, Катон почувствовал, как судно накренилось, когда метательные рычаги врезались в ограничительные перекладины, передавая ударную нагрузку через каждую деревяшку всего судна. Траекторию стрел, низкую и быструю, было трудно проследить, поскольку темные стрелы проносились над водой в сторону врага. Он увидел взметнувшуюся грязную почву, когда один снаряд врезался в берег у подножия частокола. Вторая тяжелая стрела едва не попала в заднюю часть башни, но третья попала в цель, пронзив группу людей и сбив их с ног. Их извивающиеся тела сбили с ног еще нескольких человек, превратив их в кровавую кучу разорванной и израненной плоти. Две катапульты на борту оказались менее успешными, и оба выстрела не увенчались успехом, осыпав брызгами илистой воды ближайших бриттов.

Артиллерийские расчеты зааплодировали, но их опцион мгновенно заставил всех умолкнуть.

– Какого хрена вы празднуете? Один долбанный точный выстрел из пяти механизмов! Можно научить обезьян добиться большего. Перезаряжайте, тупые ублюдки! И отрегулируйте высоту. Стреляйте по готовности! Следите за падением ваших снарядов.

Обстрел продолжился, и люди, стоявшие вдоль частокола, понесли новые потери, когда катапульты достигли цели и первые камни врезались в бревна сторожки. Морские пехотинцы использовали небольшие кремневые валуны с пляжа вдоль побережья. Имея в основном правильную форму, твердые и тяжелые, они наносили значительный урон вражеским строениям. Они также имели тенденцию разбиваться при ударе о достаточно твердую поверхность, осыпая защитников острыми как бритва осколками, которые прорезали плоть, словно нож. Мятежники быстро преодолели первый шок, и вскоре из второй сторожки появился отряд с плетеными корзинами, наполненными галькой и землей. Они начали складывать их на конце частокола, ближайшем к плавучей батарее, чтобы укрыть там людей. Это была опасная работа, поскольку опцион предписывал стрелометам направить свою цель на рабочую группу повстанцев, которые понесли многочисленные потери, создавая импровизированную оборону.

Громкий раскалывающийся треск отвлек внимание Катона от смелых усилий врага, и он увидел, что рычаг одного из скорпионов⁴³ сломался. Достаточно распространенное явление для оружия, учитывая огромную нагрузку, оказываемую на деревянные балки торсионными канатами. Опцион кинулся к нему, чтобы проследить за заменой сломанной детали и удалением раненого, который стоял слишком близко и был поражен осколком, все еще прикрепленным к толстой тетиве, сбившей его с ног. Он схватился за плечо и издал резкий крик, пытаясь подняться.

– Ты тупой сонный ублюдок! – проревел опцион. – Как часто я тебе говорил, чтобы ты отходил в момент выстрела? Ты, и ты! Отведите его на корму. Он может подождать там, пока не прибудет хирург.

Пока команда занималась удалением разбитого обрубка рычага метательного механизма и установкой замены, Катон направился на корму, чтобы проверить, как продвигаются дела у второй либурны. Носовая часть лодки как раз выходила из пролома к берегу, и он мог видеть нос пустой баржи, шедшей рядом. Горстка членов экипажа на борту работала длинными тралами, чтобы направить объединенные суда к материнскому судну. Это была тяжелая физически работа, поскольку даже при значительно уменьшенной осадке киль военного корабля задевал ил под водой, и его приходилось поднимать, прежде чем он смог продолжить движение по подготовленному инженерами каналу. По расчетам Катона, чтобы поставить каждую либурну на место, потребуется не менее часа. Достаточно долго, чтобы повстанцы оправились от неожиданности и приняли контрмеры.

Перегнувшись через кормовой поручень, он позвал матроса, находившегося внизу в ялике.

– Доберись до наварха. Скажи ему, что я хочу, чтобы скорпионы последнего корабля были установлены на берегу справа от обрыва. Как можно быстрее.

Моряк потер бровь, затем отчалил и поплыл обратно к искусственному каналу и скрылся из виду. Катон еще какое-то время наблюдал за медленным продвижением либурны, прежде чем снова сосредоточить свое внимание на внешней сторожке. Катапульты нанесли значительный ущерб, разбив щиты и повредив балки, поддерживающие башню. Теперь на башне можно было увидеть лишь несколько фигур, и каждый раз, когда рычаги катапульты вылетали вперед, их лица поднимались, отслеживая траекторию полета снаряда, а затем бросались в сторону. Люди вдоль частокола теперь были защищены от стрелометов, и каждый удар заставлял содрогаться баррикаду из наполненных корзин. Некоторые из них были широко расколоты, из них вывалилось содержимое, а новые были поспешно задвинуты на место.

Опцион подошел Катону.

– Господин, мы могли бы попытаться поджечь их укрепления. Помимо возможности поджечь сторожку, это нанесет ущерб их морали.

Катон уже обдумал это и покачал головой.

– Если мы подожжем сторожку, нам придется подождать, пока она сгорит дотла, прежде чем центурион Макрон сможет провести таран по руинам. Это будет стоить слишком много времени. Время, которое бритты потратят с пользой. Наш лучший шанс добиться своего – сделать все как можно быстрее. Никаких поджогов.

Опцион выглядел разочарованным, но отсалютовал и вернулся на свою позицию за батареей. Несколькими выстрелами позже экипаж одной из катапульт издал новые возгласы ободрения, и на этот раз опцион на мгновение зааплодировал вместе с ними, когда башня мятежников накренилась. Одна из вертикальных балок раскололась от прямого попадания, и теперь часть укреплений наклонилась на один угол. Повстанцы изо всех сил старались удерживать позиции; затем, осознав опасность, они поспешили вниз по лестнице, прежде чем конструкция могла рухнуть.

– Добейте это, мальчики! – взревел опцион.

Две команды катапульт с новым энтузиазмом надавили на рычаги храпового механизма, состязаясь в стремлении обрушить конструкцию. Всего несколькими выстрелами спустя тот же экипаж, который разбил балку, нанес еще один удар по конструкции. Башня еще раз накренилась, затем опрокинулась назад и в сторону и рухнула на укрывшихся там повстанцев под глухой грохот падающих обломков и треск ломающихся бревен.

На этот раз все артиллерийские расчеты прервали свои усилия и дико зааплодировали, и опцион на мгновение потворствовал им, прежде чем повернуться к Катону с вопросительным взглядом. – Прекратить стрельбу, господин?

– Нет, я хочу, чтобы вы держали их головы опущенными, пока таран не достигнет дамбы.

Когда опцион приказал своим людям продолжать обстрел, Катон бросил взгляд на тропу, скрытую тростником перед внешней сторожкой. Где-то вне поля зрения Макрон уже должен был приказать начать штурм ворот.

******

– Вот и все, парни! – ухмыльнулся Макрон, наблюдая, как рушится башня. Легионеры выстроились за укрытием и издали аплодисменты, прежде чем офицеры заставили их замолчать. Взяв свои щиты, Макрон и Агрикола подошли к знаменной группе легионеров первой центурии и заняли свои места прямо перед знаменосцем.

– Начали, – сказал Макрон, прежде чем вдохнуть воздух и отдать приказ. – Двигайте таран!

Люди внутри навалились на перекладины. Центурион задавал ритм, но потребовалось мгновение, прежде чем тяжелая конструкция двинулась вперед на шести больших колесах, которые ее поддерживали. Придя в движение, он прошел через остатки вала и рва, а затем продолжил свой путь к дальним укреплениям противника. Башня могла бы рухнуть, но обе створки ворот все еще стояли неповрежденными. Макрон знал, что артиллерия прекратила обстрел, и теперь вражеские воины возвращались на свои позиции на частоколе. Как только таран оказался в пределах досягаемости, они выпустили стрелы и копья, но снаряды не нанесли какого-либо ущерба ни тяжелой кожаной завесе, закрывающей переднюю часть тарана, ни наклонной крыше.

За тараном Макрон отдал приказ первой центурии сформировать «черепаху», а легионеры подняли свои тяжелые прямоугольные щиты над головой и накрыли себя, чтобы обеспечить прикрытие людям внизу, когда они следовали за тараном к воротам. По мере того как дистанция сокращалась, обстрел защитников становился все более яростным, а затем командующий центурион был вынужден замедлить темп, чтобы убедиться, что линия фронта находится на одной линии с дамбой, без опасности упасть в ров. Направив осадное орудие вперед, он отдал приказ остановиться, как только острие тарана с глухим стуком уперлось в одну из створок ворот. Внутри ограниченного пространства тарана легионеры выпустили перекладины. Под грохот метательных снарядов, поражающих крышу, они заняли свои места вдоль тарана, подвешенного к крыше орудия на прочных веревках, причем каждый из них схватился за одну из веревочных петель. Когда они были готовы, их центуриону пришлось реветь по всей длине тарана, чтобы его услышали сквозь шум над головой.